Ты вытащил меня из грязи

Арсений любил спать. И спать отвечало ему взаимностью. Но утро было против того, чтобы они были вместе. Лучи света раздражающе падали на бледное лицо, заставляя открыть глаза. Намокшие ресницы неприятно слиплись, заставляя рефлекторно протереть их рукой. Зевнув, Попов слабо потянулся, раскидывая конечности по кровати. Причмокивая ртом, брюнет пустым взглядом уставился в потолок. Он казался более серым чем обычно. – Вот вам и доброе утро, – Попов вновь устало вздохнул, закрытая глаза, сжимая их до бегающих перед глазами пятен. Боль всех конечностей напоминала о всё ещё живом состояние его тела. А сам он (как очевидно) давно мертв. Ничего кроме пустоты не стояло перед глазами. И боль в животе не могла заглушить угнетающую душевную. Он слишком давно в этом дерьме. Одному ему не выбраться. Но он знает – никто не поможет. Никому нет дела до него и его проблем. Это всегда было очевидно, это всегда лежало на поверхности. Но Арсений почему-то не замечал, или не хотел замечать этот конченный факт. И каждый раз получал удар под ребра. Он наивно верил, что люди меняются. Но это не так. Проглотив давящий ком, Попов опустил босые ноги на холодный пол. Неприятная дрожь пробрала до кончиков пальцев. Тело ныло, как и сам Попов. Он не видел смысла сдерживать болезненные стоны, рвущиеся из горла. Каждый шаг доставлял дискомфорт, но Арсений не привык делиться дерьмом с другими (воздух тоже собеседник), поэтому брюнет перестал обращать на это внимание почти сразу. – Какой час? – Арсений зацепился взглядом за телефон, лежащий на тумбочке. Сделав пару шагов ближе, Попов разглядел устройство, стоящее на зарядке. – Странно, я не... – Воспоминания ударили в голову, и Арсений от удивления открыл рот. – Шастун... – Учитель вновь оглядел спальню. Никого. – Я же сказал ему уйти, – Мысленно поблагодарив парня за поставленный на зарядку телефон, Арсений взял в руки гаджет, сразу же включая его. В глаза ударил слишком яркий (не смотря на освещенность в комнате) свет экрана, от чего Арсений чуть поморщился. Взгляд сразу пал на сообщение из менеджера. Попов удивлённо вскинул брови, недоумевая от увиденного. Ему. Кто-то. Написал. Такого не происходило со времён школы, но и там ему не пересылали чего-нибудь положительного. В голове сразу всплыли множество предположений. Может кто-то из родителей умер и его решил оповестить об этом? Или очередная бессмысленная реклама? А может и директор... Попов склонялся к последнему варианту. Неожиданный уход не мог быть не замечен окружающими. С непонятным волнением и интригой, Арсений нажал на уведомление. В строке имени отправителя было выведено: – Шастун? – Попов не успел начать возмущаться, как взгляд невольно зацепился за строки сообщения. Антон Шастун. 13:57 Арсений Сергеевич, доброе утро! А может и не утро, не важно. Я ушел (думаю вы заметили), на кухне стоит еда, покушайте пожалуйста, я не думал что стоит объяснять почему. Или стоит? Надеюсь что нет. Я постараюсь сообщить директору о вашем отсутствии, но приходите послезавтра, думаю денька вам хватит отдохнуть. Ещё раз напомню – поешьте! – Когда он успел записать свой номер? – пытаясь переварить полученную информацию, математик отложил телефон, направляясь на кухню. Помещение встретило его тишиной и лёгким ветром, исходящим из приоткрытой форточки. Попов оглядел столы взглядом и вновь слегка ухмыльнулся. – От тебя есть толк, – пробегаясь глазами по чистым столам, взгляд зацепился за лежащую в тарелке ячницу. Живот вновь напомнил о себе, болезненно скручиваясь от рефлекторно появившегося привкуса на языке. Арсений поморщился, пытаясь сдерживать подступившую тошноту. К чему, а к еде он не был готов. Заставляя себя повернуться обратно, Попов заметил рядом кружку чая. Только он собирался взять её в руки, как в дверь раздался тихий стук. – Сегодня странный день, – Предположения насчёт гостей у него не было, но Арсения это не остановило, и он развернувшись, направился к двери. Дёрнув ручку двери, он открыл её нараспашку, взглядом упираясь в зелёные глаза напротив. – Здравствуйте, – Шастун быстро зашёл в квартиру, проходя мимо ошарашенного преподавателя. – Э-э, Шастун, ты что тут забыл? – Арсений все ещё стоял в дверном проходе, оценивающим взглядом пробегаясь с головы до ног. Одет Шаст был как вчера, в той же курточке и в тех же штанах. Внимание Попова привлекло совсем не это. – Тебе пакеты с продуктами зачем? – Брюнет вновь уставился в глаза напротив. – Как зачем? Я вам покушать принес, – Улыбка растянулась на тонких губах, от чего в груди приятно защемило. Такая искренняя. Арсений испугался своей реакции. Он уже давно не чувствовал ничего подобного. Это пугало. – А твои родители не против, что их сын тратит деньги на незнакомого дяденьку? Может я педофил и заманил тебя сюда своими обмороками, – слегка усмехаясь, Арсений все же закрыл дверь, проходя внутрь. – Смешно, вы максимум на избитого бомжа похожи, кто из нас тут кого насиловать будет, – Теперь усмешка застыла на губах Антона, направляющегося на кухню. – Молодой человек, вы забываетесь! Я все ещё твой учитель, – Драматично закатив глаза, Арсений попытался сдержать улыбку. Это так странно. – А что не так, Арсений Сергеевич, на правду не обижаются, – Пакеты были отставлены на кухонном столе. Антон с довольным лицом перевел взгляд с лица преподавателя на собственноручно убранную кухню. Подмечая, что вышло неплохо, Антон зацепился глазами за тарелку с яичницей, стоящей на столе рядом с пакетом. Улыбка сползла с лица, и Антон уставился на Арсения. Конечно, Шаст знал, что есть он (с девяносто процентов вероятности) не станет, но чтобы даже не притронулся. Арсений же на это, лишь равнодушно проследил за взглядом ученика, прекрасно понимая его реакцию. – Что, настолько ужасно? – Антон решил отшутиться, пытаясь разрядить вставшее молчание. По хорошему Антон закатил бы истерику (не потому что его стряпня не вкусная, а потому что не жрать неделю мозгов иметь надо), будь Арсений его близким другом, или хотя бы хорошим знакомым. Но Шаст рассудок терять не стал, и нарываться на пиздец не хотел. Арсений Сергеевич, как никак, все ещё его учитель, хотя это и грустно, но исправимо. – Выглядит аппетитно, – Арсений слегка усмехнулся, все ещё не двигаясь с места, опираясь о дверной косяк. – Почему тогда не съели? – Голос звучал твердо и уверено, но в глаза читалось непонимание и лёгкая обида. – Я про чай, яичница выглядит отвратительно, – Арсений слегка усмехнулся, наконец делая шаг в сторону Антона. Попов попытался схватить кружку тонкими пальцами, но ему помешала ладонь Антона. – Что с вами не так? Вы умрёте если не будете кушать! Так сложно съесть хоть что-нибудь? – Ладонь легла на запястье Арсения, сильно сжимая, ограничивая в движениях. Антон уставился на учителя исподлобья, стискивая от злости зубы. Засунуть эту самую яичницу в глотку математику хотелось невероятно. – Антон, ты же понимаешь что мой желудок вывернет нахуй, если я съем хоть кусочек, – Арсений смотрел с азартом, абсолютно не обращая внимание на боль в правой руке. Антон ничего не ответил, лишь попытался сглотнуть вставший в горле ком, разжимая запястье собеседника. Арсений на это лишь усмехнулся, и принялся реализовывать свою недавнюю задумку. Он под изучающим взглядом Шастуна схватил стакан холодного чая, выливая жидкость полностью в себя. Чай немного горчил, но несколько ложек сахара притупляло его крепкость. Протерев рот тыльной стороной ладони, Арсений поставил кружку обратно на стол. Шастун вспомнил про пакет спустя несколько секунд после действий Попова. Засовывая руки внутрь, пакет нарушил своим шелестом вновь вставшую тишину. Арсений с интересом наблюдал, как Антон из пакета доставал всякую всячину. И в голове не складывалось, куда ему столько еды. Сыр, молоко, кофе, шоколадка (зачем?), хлеб и... детское питание. Когда пакет оказался пуст, Антон спросил где же у Арсения пакет с пакетами, но получив ответ, искренне удивился. – Как нет? Вы точно человек? Не ешьте неделю, пакетов с пакетами у вас нет. А мусор вы куда выбрасываете? – Антон очередной раз развел руки в стороны, хватая продукты и распихивая их по всем шкафам. Кроме вышеперечисленных продуктов, Арсений заметил ещё парочку, но он не знал откуда у Шатуна подобные идеи. То есть он хочет сказать, что Арсению пиздец нужна сырная косичка? Или, блять, сушеный укроп? Последнее он не поймет никогда. – Пюре зачем? – Арсений решил проигнорировать заданный ему вопрос, переводя (на и так известную ему) тему Антон заканчивая раскладывать продукты, смял пакет, все же убирая его в какой-то ящик. Шаст (днём ранее подробно изучивший всю кухню и внутренности всех шкафов), достал из шкафчика маленькую ложку, протягивая её преподавателю. Арсений, все это время стоявший неподвижно, наблюдал за работой Шастуна, с удивлением уставился на столовый прибор. – Держите, сейчас будем вас кормить, – Честным взглядом пробегаясь по лицу напротив, Шастун сел на стул, открывая банку с пюре. Арсений вскинул брови, с непониманием смотря то на Шастуна, то на этикетку продукта. Сама фраза вводила в диссонанс, но не сколько удивляла, сколько вызывало непонятный трепет. Но Арсений почему-то в стену долбится, ибо никак не хочет принимать эти чувства. Хотя понимает, ему нравится рядом с Шастуном. Этот парнишка волнуется за него, что уже необычно. Только Арс не уверен, искренне ли. – Я не буду это есть, – Арсений строго посмотрел на парня, закусывая нижнюю губу. – Почему? – Антон не сдавался, ему было интересна проблема и её решение. – Я не стану есть продукты купленные не на свои деньги! Я тебя просил что-то покупать? Нет, вот и решили, – Арс по детски сложил руки на груди, оттопыривая нижнюю губу. – Меня медсестра попросила, не подводите её, ладно? – Ложь. Никто его ни о чем не просил, и покупка еды была чистой импровизацией, хоть и необходимой сейчас. Антон очень переживал за Арсения. Никогда голодовка не шла людям на пользу, а Попов и так не выглядел отлично (это сейчас не про внешний вид). Антон проигнорировав арсеньевское высказывание, глубоко вздохнул. – Пожалуйста, одну банку, в чем проблема? Я читал, ничего не будет. Ну вам нужно покушать! Арсений Сергеевич, пожалуйста... – Антон практически выл от безысходности ситуации, до этого не было подобных случаев. Он человек добрый и дружелюбный (привыкший решать проблемы по мере их поступления), никогда не сталкивался с глобальными и глубокими проблемами. Люди тянулись к нему, но никто из них не был с говном на плечах, а если и был, то это быстро решалось антоновской отзывчивостью. Арсений опешил. У него не было причин отказывать, ибо он не идиот (ещё какой) и прекрасно осознает последствия. Да, ему всё равно, но он не мазохист и перспектива неожиданной хуйни в виде фонтана блевотины (люблю каламбуры) не очень радует. В то же время ему очень нравится это внимание. Антону не все равно. И он хочет-хочет, чтобы Шастун подольше его поуговаривал. Смотря в зелёные глаза полные волнения, не хочется соглашаться даже под страхом смерти. Ведь ему до Арсения есть дело. Но Попов боится заиграться. Зачем Антону его спасать? И до Арсения доходит. А действительно, зачем? Они ни друзья, ни знакомые, никто. Они никто друг-другу. А зачем Антону делать что-то для него? И Арсению становится страшно. Руки задрожали, в глазах скопилась влага, и по хорошему надо прекратить думать вообще. Но Арсений не может. Он думает, о том, сколько Антон для него сделал. Сколько раз помог (не то чтобы много, всего два, но Арсений все равно не верит) А для чего? Люди во всем привыкли искать выгоду. Антон такой же. – Арсений Сергеевич, садитесь есть, – Шум в ушах проходит. Арсений больше не думает. Арсений просто хватает ложку и садится рядом. – Вот и хорошо, – Шаст улыбнулся, наблюдая за учителем. Кладя ложку в рот, Арс пытается подавить приступ тошноты, но ноющие чувство в груди даёт забыть физическую боль. Спустя около получаса банка становиться пуста, а желудок Арсений полон. Шаст строго запретил ему ходить в туалет на протяжении ещё часа. Убедившись, что математик не решит опустошить свой желудок самостоятельно, Антон попрощавшись, направился домой. Арсению всё ещё больно, но это настолько привычно, что он впервые, наверное, не стал ничего с этим делать (не то чтобы он решал свои проблемы, но сейчас прям похуй-похуй) Мысли о Шастуне последовали его до самой ночи. Но приходило все к одному и тому же. Будет что будет.