Ты вытащил меня из грязи

Антон пытается сфокусировать взгляд на кружке, честно говоря, выходит плохо. На часах давно за полночь, но домой он вернулся недавно. Дорога от квартиры Арсения заняла около часа, но Антон не жалел, что решил навестить учителя. Арсению хочется помочь. Его пустой взгляд цепляет. Заставляет задуматься о своих проблемах, вскрывать гниющие раны. Арсений своим видом показывает миру: Нихуя у вас не хорошо, посмотрите как меня жизнь потрепала. И, наверное, будь дело лишь в милосердии, Антон возможно давно сдался. Антон не считал учителя своим близким, но ему очень хотелось, чтобы он им стал. От одного лишь взгляда в его сторону на душе приятно трепещет. От симпатии ли? Арсений красивый, врать смысла нет. Но есть ли Антону дело до красоты? Шаст не имеет на Попова планов, не хочет его "заполучить", или что-то в этом роде. Его просто тянет. В его голубых глазах хочется утонуть, разгребая болото, скрытое за коркой толстого льда. На самом деле, Антон и сам не знает, зачем он это делает. Он, безусловно, добряк, но с головой дружит, и в дерьмо лезть не намерен. Может, просто считает, что все не так безнадежно? Антон вздыхает. Наконец нащупав чашку с чаем, он берет её в руки. Сил не осталось. Ни физических, ни душевных. Шаст усмехнулся, осознавая свою ничтожность. Арсений не боится показать свою боль всему миру, крича о проблемах и переживаниях. Но Антон не рискует. Антону слишком много раз ломали руки, чтобы протягивать их вновь. Горячий чай обжигает стенки горла.

***

– Шаст, а ну-ка иди сюда, – Серёжа перехватил Антон в коридоре за пару минут до звонка. – О, Серёг, здорова, – Антон раскинул руки, прижимая друга к себе, почти незаметно улыбаясь. – Вы куда с математиком делись позавчера? Я пришел – вас нет, – Парень сложил руки на груди, выражая своё недовольство. Антон умилила такая реакция, это смотрелось крайне нелепо. – Я отвез его домой, а дальше не интересно, – Пытаясь сдержать смешок, ответил Шаст. – Блин, ты бы хоть предупредил, я как идиот стоял с этим хлебом и ждал вас, – Сережа отвернулся, в попытках изобразить обиду. Это окончательно пробило Антона на смех. – Ну не дуйся, – Антон похлопал друга по плечу, направляясь в сторону нужного кабинета, прекрасно осознавая, что тот пойдет за ним. – Зато хлеба на халяву захавал, – Быстро выходя из образа, Сережа догнал длинноногого друга. – Ты неисправим, – Цокнул Шаст, слегка закатывая глаза. Он рад, что Серёжа не в обиде.

***

Арсений Сергеевич положил мел на стол, разворачиваясь корпусом к классу. Сосредоточенный взгляд голубых глаз бегло пробежался по присутствующим. Большинство учеников сидели уткнувшись в тетради, сгибаясь над исписанным листом. Тишина пропитанная страхом, это не могло не радовать. Учитель смотрел сверху вниз, от чего создавалось впечатление подчинения. Арсению нравилось это. Нравился страх во взгляде. Нравилась мертвая тишина и слегка дрожащие пальцы. Нравилось смотреть, как от любого его движения вздрагивали. Но.. Антон. Блять. Это парнишка привлекал к себе внимание. Слишком отчётливо улыбался, с прищуром наблюдая за преподавателем. Тело было расслабленно, как и руки, и не лежащие рядом с ручкой. Это бесило. Бесит это натянутое спокойствие. Бесит уверенный взгляд. Раздражает покачивание на стуле и плавные движения руками. Арсений злобно оглядел Шастуна с груди до ног (более не позволяла парта), невольно останавливаясь на глазах. Блять. Как же бесит. Антон смотрит так по доброму открыто. Так... красиво? Нет, Арсений не знает как это описать. Во взгляде читается теплота и безумное восхищение. И Попов не понимает, во что ввязался. От этого взгляда трепещет в груди, отдавая приятным покалыванием в низу живота. От зелёного цвета глаз невольно запахло влажностью после дождя. И это приятно. Приятно до дрожи в ногах. Ведь на Арсения никто не смотрит так. С добротой и открытым сердцем. Говоря: мол, бери, я здесь для тебя. Незнакомцы не должны смотреть подобно. Это странно. Это неправильно. Или все не так просто? Арсения передёргивает, он мгновенно хватает в руки мел, поворачиваясь к доске лицом, в попытках скрыть эмоции. Быстро вспоминая какое-то задание, он судорожно выводит дрожащими пальцами цифры на доске. – Так, дети, вот вам задачка, мне нужно отойти по делам, вернусь – проверю, ясно? – Пытаясь подавить подступившую тошноту, учителю рефлекторно отряхнул руки, быстро покидая кабинет. Хлопок двери сопровождался тишиной, но Попов знает – его услышали, и ослушаться не имели права – себе дороже. Направляясь к туалету, Арсений сжимал ткань в области груди. Влага скопилась в уголках глаз. Перед глазами, почти отчётливо, стояло лишь одно: – «Ты не достоин, ты же в курсе? » В курсе, ещё в каком.

***

Арсений явился в кабинет вместе со звонком. Ученики судорожно начали собираться, но Попову не было до этого дела. Его состояние всё ещё не пришло в норму. В ушах стоял тихий гул. Голова ужасно болела, а живот, видимо, именно сейчас решил напомнить о надобности в еде. – Арсений Сергеевич, все хорошо? – Над головой раздался тихий голос, благодаря которому, Попову пришлось сфокусировать взгляд на фигуре напротив. Антон смотрел обеспокоенно, нервно сжимая края учительского стола. И, наверное, любой другой человек посчитал это зрелище милым, ведь Антон так завораживающе прикусывал нижнюю губу. Но Арсений не все, и кроме очередной порции недопонимания перед глазами не стояло ничего. На языке крутилось язвительное «Нет блять все плохо ты меня заебал сгинь нахуй», но здравый смысл не покидал Арсения (в отличии от психики), поэтому отвечать лживо было необходимо. – Да, все отлично, – Дрожащим голосом ответил математик, подавляя прежние эмоции. Антон кивнул, на секунду опуская голову. Арсению даже показалось, что тот собирается уходить. Но ведь только идиот поверит в то, что Шастун остановиться. – Вы поели? – Так же спокойно спрашивает Антон, вновь устремляя взгляд в глаза учителя. Сердце делает кульбит почти ощутимо. Арсений опять не может сдержать рвущийся наружу крик отчаяния. Уместно ли оно вообще? Этот парень снова и снова ломает все стены, которые строились Арсением годами. Ломает все стереотипы и доводы, выдолбленные в черепную коробку. Но хорошо ли это? Хорошо ли то, что человек лезет в твою жизнь, даже не постучавшись? Перелезает через твои личные границы, корнем врастая в мозг. И Арсений правда хочет верить. Хочет отдаться, как обычно, плывя по течению, сплавляя проблемы на другого человека. Но он не может. Не может очередной раз тыкать пальцем в небо. Его детские мечты давно были убиты слезами в подушку. Он до сих пор помнит тяжёлую руку отца, громкие крики матери и первого школьного друга. Но они все были ложью. Как и последующие знакомые и друзья. Они все врали, мило улыбались, а после издевались, при достижении изначальной цели. И это больно. Боль настолько, что Арсений и не помнит, когда все началось. Казалось так было всегда. Казалось это и была норма. Арсению казалось, что получать ремнем за тройку – правильно. Арсений думал, что прокуренный голос матери, смешанный с запахом недавно выпитой водки – обычный вечер каждого ребенка. Арсений правда верил, что друзья больше не станут кидаться в него камнями. Арсений ни во что верить больше не хочет. Надежды разбились о суровую реальность, и вера в лучшее осталась на дне школьного унитаза, куда когда-то смыли внутренности его рюкзака. И сейчас смотря в глаза этому десятикласснику, врать не хотелось. Хотелось уткнуться ему в грудь, крича о проблемах и боли засевших в груди. Но Арсений знает – это обложка. Это улыбка и взгляд зелёных глаз – всё ложь. Арсений не верит, что Антон не поступит как все остальные. Хотя очень хотелось. – Да, спасибо тебе... – Ногти вонзились в тонкую кожу запястья. Арсений стойко смотрел Антону в глаза. На самом деле Попов последний раз ел вчера, под строгим надзором самого Антона. И странно, что вспомнил он об этом только сейчас. То пюре было правда вкусное... нужно будет съесть пару банок по приходе домой. – Хорошо, вам лучше? Если вы все ещё не можете нормально есть, я могу купить ещё... – Антон, я в состоянии сам себя обеспечивать, – Шаст нахмурился,сводя брови домиком, смешно выпячивая нижнюю губу. Это вызвало очередной прилив необъяснимой нежности, но в этот раз Арсений не стал обращать на это внимание. – Да, я знаю, но мне кажется нечего вы не купите, и тем более не съедите, – Арсений опешил. – З-зачем ты это делаешь? – Арсений нервно теребил край свитера, с сомнением смотря Антону в глаза. Наступила тишина. Последние ученики ещё несколько минут назад покинули кабинет, даже и не думая спрашивать, о чем Шаст болтает с преподавателем. Антон невозмутимо смотрел в глаза напротив,от волнения сжимая кулаки под столом. И на секунду Антон засомневался. А действительно, зачем? Потому что интересно? Потому что жалко? Потому что выгодно? Враньё казалось большой наглостью, ведь они только наладили контакт (если это можно так назвать) Шаст правда боялся лишнего сказать, но было бы что. В голове пустота и придумывать легенду было бы глупо. Поэтому нужно выкладывать, что на языке вертится. – Потому-что мне вас жаль, даже не так, я вам сочувствую. И нет, это не то "жаль", при котором вас считают бедненьким, нет, это нечто другое. Я прекрасно понимаю, что, возможно, вы не сами пришли к такому состоянию, но, камон, все в ваших руках. Если бы вы реально хотели – не были сейчас в этом дерьме. Но я вас понимаю, это не просто, поэтому я и хочу вам помочь. Скажу честно, не знаю куда это приведет, но мне даже интересно, на что я способен, – Антон выдохнул, прикусывая губу. Вышло, немного... больше чем он хотел, но раз вылетело, значит, вылетело. По лицу Арсения понять что-то было сложно. Было видно: он переваривает информацию, и торопить это не было смысла. Нужно дать время все обдумать. – Ну, что ж, я все сказал, до свидания, Арсений Сергеевич, – Улыбнувшись на последок, Антон подтянул спадающию лямку рюкзака, и скрылся за дверью. Как только послышался хлопок и отдаляющиеся шаги, Арсений устало уткнулся лбом в прохладную поверхность деревянного стола. Мыслей в голове не было, лишь легкая дрожь в пальцах. Сжимая до боли волосы в корнях, Попов все больше и больше терял уверенность в своём прошлом. Стоит ли ему сейчас обвинять всех тех людей, что делали ему больно, если даже семнадцатилетний юноша обошел его маску, выдирая с корнем все тайны. А не лежали ли они на поверхности с самого начала? Или все настолько очевидно? Арсений откинулся на стуле, опрокидывая голову назад. Самое больное в данной ситуации, лишь то, что Антон прав. Он либо чертовски умён, либо все правда слишком очевидно. Арсению правда нравилась жалость, нравилось внимание. Но не то, как Антон выразился: " все считайте меня бедненьким", а совсем иное. Арсений обожает дарить любовь, заботу и обожает получать её в ответ. Но люди попадались не те. Снова и снова. Никто не принимал его поддержку, никто не протягивал руку сам. Это отвратительно больно. С годами уходила вера в мечту, открывая двери осознанию человеческого ничтожества. И Арсений сдался, отстраняясь от общества, не представляя себя внутри него. Но сейчас в душе вновь заразилась мелкая надежда. И Арсений боялся, что это погубит его вновь. Мыслей было слишком много, они больно давили на черепную коробку, вызывая скрежет в висках. Преподаватель слишком резко принял вертикальное положение, в поисках нужной ему вещи. Тетрадка была как никак кстати, но рука остановилась, даже не коснувшись стола. Паника начала резко увеличиваться в размерах, когда после пятиминутных поисков, тетради на столе не оказалось. Попов проверил везде, где только можно. Арсению даже думать было страшно, что с ней могло случиться. – Может дома... Да, точно дома, случайно закинул в рюкзак и унес..– утыкаясь в ладони, на выдохе пробормотал Арсений. На самом деле Попов не помнит, он не старался ничего запоминать. Даже имена учеников ему не были интересны. Из всей параллели, он знал лишь... – Блять, уйди нахуй из моей головы, – Все мысли невзначай приходи к Антону, и отсутвие тетрадки бесило ещё больше. Мольбы учителя не были услышаны, и скрепя сердце, ему пришлось смириться. Быстро собирая свои вещи, математик вышел из кабинета, закрывая его на ключ. Устало протирая веки, он вышел из школы, под угасающие крики учеников.

***

Бросая рюкзак на незаправленную кровать, Арсений направился на кухню. На столе все также стояла вчерашняя банка, и Попов невольно улыбнулся, вспоминая до жути приятную заботу. Антону не все равно. – Так, блять, тетрадь, – Мысли о парне все не покидали учителя, но это его сейчас мало волновало. Куда больше брюнету было интересно, куда запропастилась тетрадь, в месторасположении которой, он уже не был так уверен. Переворачивая с ног до головы одну комнату за другой, Арсений все больше осознавал, что хорошо это не кончится. В конце-концов он должен хоть что-то помнить про то, как принес тетрадь домой и приносил ли вообще. Но в голове после броска этой самой тетради на собственный стол не было ничего. И сейчас становилось реально страшно. Страшно, что самой секретной и важной вещи в его жизни нет рядом. Страшно, что Арсений мог её где-то выронить или потерять. Страшно, что кто-то прочёл содержимое. Осознание ударило в мозг, вместе с нарастающей истерикой. В мыслях плотно засело отчаяние, и слезы ручьем полились из глаз. Попов не разбирая пути, рванул в спальню. Руки дрожали, а перед глазами стояла пелена слез, в момент, когда пальцы пытались нащупать канцелярский нож. Арсений обещал, что больше будет. Арсений клялся самому себе, что сумеет сдержаться. Но Арсению сейчас похуй. Попов до боли стискивая зубы, сжимая пальцами ткань в районе груди, на подкосившихся ногах, направился в ванную. Нельзя так долго игнорировать проблемы, подавлять эмоции, запихивая их куда поглубже. Нельзя так долго винить себя во всем, молчать, доверяя лечение своей психике стенке. Нельзя, но когда Арсению было до этого дело? Попов резал всё, что попадётся под лезвие, стараясь не анализировать куда попал. Ему нужен этот выплеск, ему надоело держать боль внутри. Кувшин наполнен, лить больше некуда. Кровь стекает по запястью, капая на пол. Отвратительные, глубокие полосы красовались на всех поверхности руки, от за запястья до локтя. Паника отходила, оставляя за собой лишь пустоту. Что будет дальше? Как с этим быть? Арсений не знал. Арсений ничего не знал. И в данную минуту, это даже хорошо. Брюнет уснул, не удосужившись промыть раны, упираясь спиной в бортик ванной. Он обязательно все решит. Где тетрадка, что делать с Антоном и кровоточащими ранами. Все потом, а сейчас лишь долгожданное царство Морфея.