Ты вытащил меня из грязи

Утро добрым не бывает, очевидно, никогда. Очнулся Попов на холодном полу ванной, от раздражающей трели будильника в кармане. Наверное, ставить "Цвет настроения черный" было не самой лучшей идеей... Плечи затекли и от любого движения руками ужасно ныли. Со скорбью и болью, он принял сидячее положение, протирая заспанные глаза. Сколько он спал, понятно не было, когда он уснул, тоже. Встать казалось чем-то невозможным, не то что вести уроки в учебном заведении. Но выбора не было, деньги нужны, за квартиру платить надо. И никто не спрашивал, хочется или нет. Пересилив себя, Арсений встал, сразу же разминая затёкшие ноги. Тело болело, словно после беспрерывной трёхдневный работы грузчиков. Арсений огляделся, в попытках различить предметы от одного сплошного пятна. Наткнувшись на отражение, Попова настигло удивление. В зеркало он не смотрелся достаточно давно, от чего его чуть не накрыла дереализация. Синяки под глазами были слишком большими, да и сам Попов выглядел так, словно его отпинали, а после попытались утопить в ванной. Вздохнув, приглушая отчаяние, Арсений включил кран с водой. Наклонившись к раковине, от плеснул в лицо ледяной воды. Вновь выпрямившись, взгляд зацепился за истерзанную руки. Осознание пришло не сразу, как и заполнившие пустоту воспоминания. Чуть пошатнувшись, Арсений бегал глазами по полосам на запястье. Он не ожидал, что их будет настолько много. Уродливые порезы хаотично располагались от ладони до локтя, перекрывая абсолютно всю кожу. С отвращением оглядев собственное творение, Попов обреченно вздохнул. Неожиданно подступивший ком давил на выдержку, заставляя вновь зажмурить глаза. Отчаянные крики боли рвались наружу. Арсению невозможно хочется вскрыть уже слегка зажившие раны. Ему нужна эта боль. Боль отвлекает от мыслей. Отвлекает от безысходности и подступивших слез. Но это отвратительно, безумно противно. Эти раны были сделанные им самим. Его собственными рукам. Тошнота подступила к горлу, и сдерживаться становилось сложнее. Наклонившись обратно к раковине, он наполнил ладони водой, быстро глотая жидкость. Когда-нибудь эта слабость доведет его до неизбежной смерти. Наконец покинув ванную, Арсений направился в спальню, быстро открывая дверцы шкафа. Едкая боль все ещё давила на восприятие, но Арсений всеми силами пытался подавить желание выйти в окно. Выбор пал на черный свитер с длинными рукавами. Быстро натянув ткань, Попов нащупал в кармане телефон. Направляясь к входной двери, он проверил время. Медлить нельзя, через двадцать минут начало первого урока, поэтому накинув куртку и надев ботинки, Арсений вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

***

Направляясь к школе, Арсений понял, что его сковало волнение. И это даже странно. Слегка подрагивающие пальцы казались чем-то новым, хотя совсем недавно его бросало в знатную дрожь. В ушах отчётливо стоит стук сердца, от чего желание вырвать ребра растет в геометрической прогрессии. Странно, что Арсения что-то волновало. Последний раз такое было в детстве, но и то помнилось смутно. Он безумно боялся за свою тетрадь. Боялся возможных последствий и отвратительной правды. Скорее всего, его просто растопчат в грязь, выявляя всё то дерьмо, что он пережил, не поленившись приписать ему несколько расстройств, по типу шизофрении. Думать об этом не хотелось. Заранее рыть себе могилу тоже. Но мысли словно издевались над хозяином, очередной раз надавливая на психику. Назойливо в голову въелась картинка устремленных на него взглядов. Хоть такое и не возможно, ведь навряд ли нашедший станет разбалтывать об этом абсолютно всем. Глубоко вздохнув, Арсений завернул на нужную улицу. Больше всего он боялся директора, которому могли передать эту самую тетрадь. Лишаться работы не хотелось, но в данной ситуации он бессилен. Если ему ткнут тетрадью в лицо, со словами: "Как вы смеете! Вы же учитель!" считай это конец, оправдываться нечем. За слегка запотевшими окнами сложно было что-то различить, но большого количества силуэтов не наблюдалось. Это даровало некую надежду и Попов дёрнул ручку двери. Пройдя мимо ничем не заинтересованного охранника, Арсений нервно поджал губы. Никто не обращал на него внимание, большинство лишь равнодушно окутали его взглядом, продолжая заниматься своими делами. Отчаяние казалось неизбежным, но спасительное облегчение пришло с осознанием отсутствия внимания. Никому нет до него дела, это не может не радовать. Быстро пересекая поворот за поворотом, Арсений не пытался разобрать проходящий мимо людей. Некоторые здоровались, но Попову абсолютно все равно, кто там и что ему сказал. Не сейчас. Добраться до кабинета в течении минуты казалось жизненно необходимым, но не пытаясь капаться в своих чувствах хотя бы сейчас, Арсений выполнил эту прихоть. Тишина радовала впервые, она была неким спасением от собственных мыслей. Кажется, пронесло, никто не в курсе. Несколько раз глубоко вздохнув, Арсений бросил взгляд на настенные часы. С минуты на минуту начнется урок, за это время стоит хотя бы раздеться. Вешая куртку на вешалку в конце класса, Попов нервно усмехнулся. – Кто-то знает о всех моих заебах...– слова прозвучали как сухой факт, Арсений признал, последствия неизбежны. Протирая глаза руками, брюнет прошипел от режущей боли. На секунду Попов пожалел, что вообще затеял это. Порезы ныли от любого действия, и проявление слабости повлекло за собой ещё большую боль.

***

После первого урока последовал второй, после второго третий, а после третьего четвертый... и так далее. Из урока в урок Арсений произносил одни и те же слова, писал на доске одно и тоже, наблюдая за все теми же пустыми глазами. Да, он и сам то не очень хочет здесь находиться, но что поделать. Школьное время, как и свое детство он помнит довольно смутно, но точно может сказать, что профессию учителя он выбрал из-за выбора родителей, а не из-за собственного желания. Мол, твой отец был учителем, будешь и ты. Но что подделать, в их семье всегда было принято именно так. Тебе сказали - ты делаешь. И никого твое мнение не интересует. Он безусловно любил родителей, ценил, уважал, и ставил в пример. Он благодарен за все, правда. За крышу над головой, за шоколадку раз в неделю. За детство и за постоянные напоминания о будущем. Без них, вероятнее всего, он не был бы здесь. Не поступил бы на учителя. Не получил бы образование, не нашел работу. Ведь именно они не давали ему уйти в себя, постоянно напоминая, что нужно двигаться вперед. Но то, что это лишь усугубило его состояние, он почему-то не понимает. Его монолог прервал тихий стук в дверь. Арсений замолчал, в ожидании уставившись на вход. Спустя несколько секунд в дверном проеме показалась голова медсестры. Она медленно вошла внутрь. – Здравствуйте, – Она кивнула Попову, и не дожидаясь ответа, отвела взгляд – можно забрать некоторых на прививку? – всё же посмотрев учителю в глаза, она уловила его немой кивок, сразу же начиная перечислять фамилии. – Вам лучше, Арсений Сергеевич? – Дожидаясь пока всё выйдут, спросила она. – Да, могли бы и не посылать Шастуна за продуктами, я бы сам справился, – С лёгкой усмешкой ответил Арсений. В ответ он получил удивлённый взгляд. – Но я не посылала его, только вместе с вами... – Дальше Арсений не слушал. Окружающие вновь перекрыли мысли. Зачем тогда Антон... В сознание его привёл хлопок двери, обозначающий, что медсестра ушла, оставив его с полупустым классом. – Чтож, давайте продолжим...

***

Ветер приятно обдувает лицо, отрезвляя настолько, что пришлось снять капюшон, лишь бы продлить удовольствие. Пряди растрёпанных волос свисали на лицо, слегка щекоча лоб. Антон привычно натянул рукава толстовки, пряча ладони в тепле. Тело пробрало мелкой дрожью в момент, когда ветер от лица, пробрался под одежду, охлаждая горячее тело. Пальцы сжимали толстую белую тетрадь, которая хоть и выглядела обычно, но несла в себе множество боли и отчаяния. Антон поднял взгляд с тетрадки, ощущая, как она потяжелела в руке. Не решаясь вот так вот держать её у всех на виду, Антон вернул тетрадь обратно в рюкзак. От осознания важности этой вещи для другого человека, Шаст ощутил безумную ответственность за эти куски бумаги, очередной раз сомневаясь в своем решении. Но как бы не хотелось забрать чужую боль себе, разделить всю безысходность, пытаясь вытянуть из собственноручно вырытой ямы. Но кто он такой, чтобы решать за других? Его желания не должны касаться окружающих, но он должен признать, к Арсению тянет. И этому, видимо, нет причины. А она должна быть? Почему среди куча проблем, вещей, дел, он должен разбираться ещё и в собственных чувствах. Почему он не может просто доверится? Поверить, отдаться в лапы врага, не думая, что за этим последует. Антон настолько устал быть никем. Устал видеть мир серым, устал улыбаться другим. В этом нет смысла, как во всем остальном. Но вдруг жизнь обретает интерес, когда появляется новый учитель. И пустота в душе сменяется интригой. И тошнить начинает не от бытия, а от неподдельного беспокойства. И это настолько ярко, настолько четко, что отпускать не хочется. Арсений как наркотик, приносит вспышку эмоций, но после оставляя неприятный осадок. Но на последствия настолько плевать, что ты вновь и вновь тянешься к нему. Мысли прервал скрип двери: Арсений Сергеевич вышел из школы. Антон поднял взгляд с земли, пробегаясь им по лицу преподавателя. Прикрытые от усталости веки, что отлично характеризовали темные синяки под глазами. Растрёпанные, как и у него самого, волосы, свисавшие слипшимися прядями на лицо. И Антону безумно хочется подбежать и накинуться с объятьями, получая их в ответ, вызывая трепет в груди. Но подарят ему максимум кулаком по голове, а такого добра он не желает. Вздохнув, Шаст решается догнать учителя, окрикивая его секундой после: – Арсений Сергеевич! – Арсений остановился, услышав знакомый голос, и сразу же развернулся, смотря на Антона, который упёрся ладонями в колени, приводя дыхание в порядок. – Ты что-то хотел? – Арсений терпеливо ждал, пока Антон потянет спину. – Да, мне нужно вам кое-что отдать. Арсений задерживает дыхание, от мысли, что это то, о чем он думает. Антон тянется за чем-то в рюкзак, а Арсений излишне внимательно следит за его движениями. Время словно замедлилось. Что это может быть? Неужели та самая тетрадь в которой столько хуйни, что даже страшно представлять. Неужели это правда тот самый кусок бумаги с чернилами, из-за которого он переживал, как за собственную жизнь? Это правда та ебучая тетрадь? А может всё же нет? А может это просто домашка, которую Антон забыл отдать ему на уроке? А был ли у него вообще урок у класса Антона? Арсений сжал кулаки от поступившего к горлу кома. Арс только и думал о том, чтобы сбежать прямо сейчас. Не важно что там. Но если там действительно это, он грохнеться прямо здесь. Антон заметил настроение преподавателя, и как можно аккуратнее вытащил зелёную тетрадку из рюкзака. – Держите, – Арсений дёрнулся,– мне кажется это ваше. У Попова из под ног, кажется, и вправду ушла земля. От шока и волнения он открыл рот, с огромным шоком смотря на зелёную тетрадь в руке Шастуна. Это всё ещё может быть только домашка, правда? Но почему тогда, по мнению Антона, она пренадлежит ему... – Держите, – Антон протянул тетрадь прямо в руку Арсения, разжимая его сжатые пальцы. – С-спасибо... – Еле как выдавил Арсений дрожащим голосом. Это определено его тетрадь. Ему не нужно читать содержимое, чтобы понять это. Почти везде порваная по краям, грязноватая и пошорканая. Это определённо его. Они молчали ещё несколько минут, прежде чем Шаст всё же решил прервать тишину: – Простите, что возращаю так, и в таком месте, но у меня к вам много вопросов, и.... – Антон смотрел заинтересованно и слегка обеспокоенно. Но Арсений не мог сейчас не о чем нормально думать. Что уж говорить о разговорах. Тем более он знал, на какую тему. – Я очень благодарен, Антон, что ты вернул мне... это, – Арс сказал это с сомнением и каплей стыда в голосе, и прокашлявшись, продолжил, – но я не настроен на разговор. Сказав это Арсений развернулся и направился прочь, но его схватили за руку, не давая уйти. – Постойте же! – выкрикнул Антон, но не успев закончить, услышал шипение. Арсений сжал зубы от резкой боли в руке, рефлекторно сжимая кулак. Антон от удивления распахнул глаза, и не медля и минуты, задрал рукав чёрной водолазки. Не прошло и секунды, как Арсений опомнился, и выдернул руку из ладоней Шастуна. – Арсений Сергеевич, что это... – опустошеным голосом спросил Антон, секунду назад смотревший на изуродованую руку преподавателя. – Тебя ебëт? – Попов развернулся и быстрым шагом скрылся из виду. В голове каша, в груди бешено колотится сердце, а в ладони чертова тетрадь. Да, весёлый сегодня денёк. Но одно Арсений знает точно: он даже рад, что тетрадь нашёл именно Антон.