Как умею

Если ты попал в клетку как птица,

Значит, в тебе тоже его частица.

"Дьявол", Хайгориперо

Эдвард очнулся от склизкого холода, ползущего по венам. На этот раз ему удалось открыть глаза. Особо это, впрочем, ничего не изменило – было темно, хоть глаз выколи. Но постепенно сквозь темноту проступили очертания стен, сводов, высокий потолок… как это глупо, умереть в заброшенной церкви. Эд попытался пошевелиться, но не смог. Всё те же верёвки стягивали больно руки и ноги. Зависть поступил умно – если тот чокнутый мясник, Барри, кажется, оставил свободными пальцы и Эдвард смог нацарапать алхимический круг, то сейчас всё было бесполезно. Единственное, что изменилось, – говорить ему не мешало ничто. – А, Стальной, очнулся… – довольно протянул ненавистный голос где-то над ухом. – Не хотел начинать, пока ты не придёшь в себя, иначе смысла бы не было… – Где… мы? – В подвале одной заброшенной церквушки в центре города. Сверху давно устроили торговый центр, но подземельями никто не занимался… Видишь ли, здесь было что-то вроде комнаты для жертвоприношений и пыток вероотступников – всё в одном. – Как мило, ты мне позволяешь почувствовать себя не то еретиком, не то фанатиком, – за возможность усмехнуться Эд больно получил ногой по зубам. – Выбирать выражения нужно аккуратно, Эдвард, но в этот раз ты снова оказался прав – больше того, я буду настолько щедр, что позволю тебе почувствовать себя Мучеником за грехи человеческие. – Ты говоришь слишком абстрактно. – Напротив, предельно конкретно, – гомункул перевернул Эда на спину ногой и щёлкнул пальцами. Из тёмных углов выползли химеры. Разные – с крыльями, когтями, с шерстью и без, но все – с безжизненными тупыми взглядами. Ну конечно, ведь из гомункулов здесь остался только он, нужны были помощники. А Такер… что с ним произошло? Остался ли он с живой куклой дочери? А может, шантаж?.. С гомункула сталось бы. Эдвард почувствовал, как его схватили за воротник и потащили куда-то в противоположный конец комнаты под безумным и довольным взглядом Зависти. Маньяк. – Что ты задумал?.. – лопатки бились об углы неотёсанных камней, которыми был выложен пол. – Ты сейчас поймёшь. Верёвки неожиданно упали, и Эд только успел вздохнуть полной грудью, как вдруг его рванули куда-то вверх, прижали к холодному выступу за шею и развели руки. Старший Элрик не успел ничего даже подумать, как внезапно ладонь левой руки прорезала острая боль. От неожиданности – больше, чем от самой боли, – он вскрикнул и получил ощутимую пощёчину. Это заставило его отвернуться в сторону и увидеть, что ладонь была прибита к каменному выступу большим ржавым гвоздём. Через долю секунды раздался ещё удар – справа от него. Этого Эдвард уже не почувствовал, но понял – то же сделали и с правой рукой. Стоило догадаться раньше. Теперь будет два удара по ногам. Левая, металлическая. Правая, своя… Отпустили. Больно. Он висел теперь на гвоздях. Эд поднял голову и увидел перед собой лицо Зависти. Облизав пересохшие губы, он хрипло усмехнулся. – Распятие. – Именно, – гомункул был явно доволен собой. – Но знаешь, это ещё не всё. Я же знаю, на что ты способен. Я не могу тебе позволить прервать наше развлечение, – ещё один щелчок. Эд с полусвистом выдохнул от боли. Потому что Зависть был умён, и этого нельзя было отрицать. Пальцы, через ногти, тоже оказались прибиты маленькими ржавыми же гвоздями к каменному холодному кресту. Отдышавшись, он поднял глаза. – И это всё? – и кто его только за язык тянул… – Хм, ну-у…– задумчиво протянул тот. – Не совсем. Во-первых, меня раздражают твои реплики. Поэтому вот, – Эд почувствовал, как в губы впилась полоска не то бумаги, не то ткани – чего-то очень плотного с острыми краями – и оказалось, что Зависть снова заткнул ему рот. Это было плохо – воздуха и так не хватало, а тут ещё и это. Но он сам нарвался. – Так лучше. Беспомощным ты мне нравишься куда больше, – Зависть похлопал Эдварда по щеке. – Ну, а теперь, во-вторых. Так сказать, программа действий. Дабы твоему братцу не было скучно, каждые три дня я буду писать ему письма. С приложениями, конечно. Эд, которого вдобавок ко всему – боли, холоду, страху, вине – начало мутить от голода (он со вчерашнего утра толком ничего не ел – всё «не голодный» да «не голодный», чем и спровоцировал Ала на ссору), напрягся. Что ещё этот козёл задумал? – Да ты не переживай так, всего-то, подумаешь… небольшие приветы от тебя, как это было вчера. Кровное родство, Стальной… говорят, сильная штука. Но откуда мне знать, верно? – мерзкий смешок. «Ал… за что…» – успел подумать Эдвард прежде, чем вновь потерять сознание.

***

Поиски шли уже три дня и, конечно, не приносили никаких результатов. Риза приноровилась носить у себя в кармане минимум две пачки успокоительных на день – на всякий случай, мало ли когда кого придётся отпаивать. И ладно бы только Альфонс – тот, конечно, в моменты, когда просто падал от усталости, впадал в совершенную депрессию, – но, когда на исходе третьего дня лейтенант завернула за угол дома и обнаружила полковника, нервно сжимающего в пальцах крепкую сигарету, Хоукай даже растерялась. Похищение Эда сильно ударило по всему Штабу. Особенно по команде. Этим вечером все снова собрались в кабинете. Мустанг, понурив голову, открывал дверь ключом, на Альфонса жутко было смотреть – за трое суток он если и спал, то урывками, по десять-пятнадцать минут, а если и ел, то кусок хлеба – и больше ничего, сколько бы его ни уговаривали – ничего не лезло в горло. Остальные выглядели немногим лучше. Когда дверь была открыта и все было собрались войти, полковник вдруг выставил руку в сторону. – Стойте. Здесь кто-то был. Действительно, в кабинете горел свет и было открыто окно. Как бы ни уставал Мустанг, он педантично убирал своё рабочее место перед уходом, а если не убирал, то это делала Хоукай, а если не делала Хоукай… то был бы уже конец света. – Разрешите проверить, полковник? – шагнул было вперёд Бреда. – А что это ты один?.. – фыркнул Фарман. – И я!.. – Не надо, – вымотанным голосом прервал всех из-за спины Мустанга Альфонс. Все, включая полковника, удивлённо обернулись. – Почему? – Потому что приходили не напасть. А оставить то, что лежит у вас на столе. Действительно, на столе Роя лежал – даже не лежал, а стоял – свёрток. – Это может быть взры… – начал было Фьюри. – Нет, не может. Это от Зависти, – отчеканил Альфонс. Повисла тишина. Этого все боялись. Боялись того, что там может быть. В этот момент все усилия показались мелкими, недостаточными, слабыми. Ал тихо обошёл полковника, твёрдой рукой взял пакет и вскрыл его. На этот раз не письмо. Флакон. Большой. Ал вытащил его на свет. Тёмно-бордовая жидкость зловеще переливалась в лучах, отражаемых гранями. На горлышко была приклеена записка. Алфонс отложил пакет на стол и, не выпуская склянку из рук, осел на пол, опустив голову. В абсолютной тишине Риза подошла к младшему Элрику и присела рядом на колени. – Можно мне… взглянуть? – шёпотом. Ал немного повернул флакон – так, чтобы она могла прочитать. Это была не надпись даже – это было письмо сумасшедшего. «Люди разное говорят про кровь. Говорят, поднять руку на свою кровь — преступление, которого не прощают ни люди, ни предки, ни боги. А я попробую. Уже второй раз. Нет, больше. Что ты сделаешь? Страсть говорила, что кровь требует крови, – это на твоё усмотрение. Равноценный обмен, помнишь, я вам двоим объяснял? Говорят ещё, что кровь — она не для того, чтобы ее в жареном виде жрать. Ее пить надо. Свежую. И только из любимых. Я позаботился о тебе, Альфонс, – можешь пить. Эдвард был бы рад за тебя, если бы знал. Скоро он ничего не сможет узнать – если не поторопишься. Время идёт».

Если ты попал в клетку, как птица,

Значит, в тебе тоже его частица.

Старший лейтенант помнила этот страшный взгляд. Однажды она его уже видела – в глазах Эдварда, в тот день, когда он так ненадолго вернулся, чтобы уйти вместе с Альфонсом. Хоукай сейчас многое отдала бы, чтобы только не видеть этого безнадёжного тёмного отчаяния в таких светлых всегда глазах Альфонса. На войне ей редко доводилось смотреть на смерть вблизи, она ведь снайпер. А здесь, сейчас, в выстуженном по-зимнему ледяным ветром кабинете, в этом ярком холодном свете лампы горе выступало грубыми резкими чертами. Альфонс ссутулился, не отрывая взгляда от склянки в своих руках. Его высокая, ещё немного нескладная фигура, застывшая в безнадёжной скорби, была живым воплощением ужаса, по сравнению с которым «Предчувствие невиданных катастроф» Гойи казалось блёклым и невыразительным наброском. Красный плащ со знаком Фламеля, в котором он появился уже на следующее утро после похищения брата (никто не спросил очевидного), пугающе контрастировал с белизной его щёк. Риза сглотнула ком в горле и резко, порывисто обняла Ала. Тот уткнулся ей в плечо и зажмурился, позволив слезам скатываться по щекам на погоны с тремя золотыми звёздами. Хоукай мягко гладила Альфонса по тёмно-золотым спутанным волосам, кусая губы, чтобы не заплакать самой. Ребёнок. Что такое девятнадцать лет? Он всё ещё ребёнок. Как и Эдвард. За что этим детям столько всего выпало пережить? С таким не каждый взрослый справится. Не справляется… На плечо лейтенанта неожиданно легла ладонь полковника. Она чуть-чуть повернула голову, чтобы увидеть глаза Мустанга, до самой глубины зрачка проникнутые острой болью. Такой взгляд у него был на похоронах Хьюза. Риза тяжело судорожно вздохнула. И такой же взгляд у него был тогда, когда он ушёл со службы. Рой опустил голову и осторожно коснулся пальцами второй руки скорбно согнутой горячей спины Альфонса. Еле слышно: – Это моя вина. Ал, давящийся всхлипами, нервно мотнул головой, насколько позволяли объятия Ризы. – Н-нет. Виноват только я, – он не выдержал, наконец, и совсем по-детски заплакал в голос, непроизвольно поднеся ладонь к губам, словно надеясь сдержать рыдания. Хоукай почувствовала, как её сердце обливается кровью. Это было слишком. С этим надо было что-то делать. Ещё было рано. Она крепче прижала Альфонса к себе и, повернув голову к полковнику, твёрдо и напряжённо произнесла: – Это сейчас неважно. Сейчас нам нужно быть сильными. Это далеко не конец. Альфонс, он написал: «Если не поторопишься». Нельзя сдаться сейчас. Эдвард ещё жив, и мы нужны ему. Ты нужен ему, Альфонс. Мы спасём его. Ал плотно сжал губы и запрокинул голову, крупно вздрагивая. Хоукай была права. Он уже терял его не раз. Он не может потерять его сейчас. Ни за что. Не он ли сам исступлённо требовал, чтобы Эдвард не сдавался? – Ал, ты в порядке? – Ненавижу тебя! – За что?! – Почему ты не оставил меня и не убежал?! – Так ведь тебя бы убили! – Ну и что! Это не причина, чтобы выбирать смерть, дурак! – Это ты старшего брата называешь дураком?! – И повторю это, сколько хочешь! Живи, живи и продолжай жить, изучай алхимию и когда-нибудь верни нам наши настоящие тела! Умереть? Умереть одному?! Я тебе не позволю! Хоукай была права. Поймав момент, когда его грудную клетку не раздирало рыданиями, младший Элрик хрипло прошептал: – Да. Вы правы. И, – снова упрямо подавленный всхлип, – вы нужны нам, полковник. Он ошибся. Без вас ничего не получится. Тот всё ещё сидел на коленях, опустив голову. Риза потянулась было к нему свободной рукой, когда Мустанг мрачно усмехнулся: – Да. Без меня не получится – потому, что я не могу позволить этому случиться снова.