Как умею

Поначалу кажется – он дорожит тем, что скрыто в душе.

Потом я понял – тем, что держит в руке.

Но по сути он просто боится, что отнимут и то, что в душе, и в руке,

Чтобы не остаться одному

В своей пустоте.

"Дьявол", Хайгориперо

Кабинет Роя Мустанга на рассвете обычно освещало солнце. Но сегодня оно не грело и не радовало – скорее добавляло тоски. В комнате висело тяжёлое молчание. Альфонс полулежал, полусидел на жёстком диванчике. В эту ночь он так и не смог уснуть: ему мерещились крики боли и бесконечным речитативом «прости» голосом брата. Иногда это прекращалось, а потом он снова подрывался в ледяном поту, обнимая подушку, на которой спал Эд, и давился всхлипами. Ему и теперь казалось, что он слышит время от времени тихий измученный шёпот, и он боялся его и в то же время ловил, мучительно вслушиваясь: так истосковался по любимому голосу. Мустанг прислонился лбом к холодному стеклу. Хоукай сидела на стуле, обхватив себя руками. Фарман стоял в углу кабинета, будто пытаясь слиться с мебелью – и у него это даже получалось. Фьюри дёргал себя за манжеты, сидя на полу у стола. Бреда стоял у шкафа с книгами и зачем-то царапал собственные ногти – видимо, дала о себе знать вредная привычка армейских времён. Хавок хмуро чертил в блокноте бессмысленные закорючки, устало опершись о стену. Полковник прервал молчание: – Альфонс… прости. Мы искали везде. Я больше ничего не могу сделать. Ал обречённо кивнул, не открывая глаз. Фьюри пробормотал под нос что-то неразборчивое. Бреда сердито покосился на него. – Ты что там бурчишь? – Я говорю, что он неправильный какой-то… злодей. Обычно они дают наводки, подсказки… Загадки… – Ну мы же не в детской сказке, – вздохнул в ответ Фарман. Альфонс шевелил губами, не открывая глаз. Риза собралась было встать и принести плед для него, но младший Элрик вдруг неожиданно для всех вскочил на ноги. – Полковник, срочно – мне нужна старая карта города! Рой вздёрнул брови. – Тебе что?.. – Быстро – карту нулевых годов, девяностых – что-нибудь, скорее! Мустанг в недоумении махнул рукой, и Хавок бегом направился к шкафу. Через минуту перед Алом лежала куча старых, нарисованных ещё от руки кисточками карт. – Не то, не то… сколько церквей было в Централе до того, как построили Штаб? – Восемь, – Фарман исподлобья взглянул на Альфонса и передвинул к нему одну из карт. – Две в западной части, три в восточной, две на юге и одна на севере. И почему было? Все они ныне действуют… – А здесь – здесь что? – Ал ткнул пальцем в крестик на карте. – Это же здание магазина напротив Штаба, – подала голос Риза. – Вон оно – в окно видно… – Раньше там была церковь, – вдруг перебил её Фьюри. Все обернулись в его сторону. Он покраснел, но уверенно продолжил. – Я знаю точно. Мне майор Армстронг рассказывал как-то. Его прапрадед и прапрабабка там венчались. – Да ну? И что стало с этой церковью? – Мустанг скрестил руки на груди. – Кажется, кто-то прослышал, что там в подвалах проводились обряды по изгнанию дьявола и прочие неприятности… и чтобы избежать скандала её закрыли. В церкви-то венчались известные люди… – Да неуже… Ал вдруг со всей силы ударил кулаком по столу, заставив всех буквально подпрыгнуть. – Альфонс? – Девять. Я идиот. Господи, какой я идиот. Фантастический. Да как же… – Альфонс бормотал себе под нос, наклонившись ближе. – Да что там?! – Подвалы, – Ал опустился на стул, пытаясь унять дрожь в коленках. – Подвалы. Они не были уничтожены. Это градостроительная карта… похоже, строители решили сэкономить и построить торговый центр прямо на них. В записках было слишком много религии, в которую мы не верим. И цифра девять. Это была подсказка. Команда столпилась вокруг карты. Альфонс смотрел в окно на здание магазина. Господи. На самом виду… а он… Эд, братик… – Ты думаешь, что это… – полковник вывел Элрика из тревожной задумчивости. Тот нервно кивнул. Хавок оживлённо взмахнул рукой: – Тогда идём! Чего ждать?! – Нет, – Ал трясущимися руками потёр горящие щёки. – Что? – в абсолютной тишине озадаченно переспросил Фарман. – Нет, – он повторил. – Нет. Вам нельзя. Нельзя толпой. Он может услышать, и поторопиться… если уже не… – Альфонс сглотнул. Сегодня был последний день. Сегодня было первое марта. Риза растерянно облокотилась на стол. – Так что же делать, Альфонс? Тот встал и сиплым голосом обратился к Мустангу, который снова отвернулся к окну. – Полковник, я… мне нужна ваша помощь. Именно ваша. Я… я не справлюсь один. Я не успею. Я не могу его потерять. Прошу вас. Пожалуйста. – Ты вроде взрослый, Альфонс, а иногда такую ерунду несёшь. Риза открыла от удивления рот. Бреда, Фьюри и Хавок ошарашенно переглянулись. Фарман даже шагнул было в сторону полковника, но замер, сделав лишь полшага. Ал зажмурился. – Хорошо. Я сам тогда. Я… – Я же говорю, ерунду несёшь, – Мустанг обернулся. Взгляд как всегда непроницаем и почти жесток. – Тебе не нужно было меня просить. Я бы пошёл и сам. Альфонс улыбнулся, насколько мог, дрожащими губами. – Но только одно условие – я беру с собой ещё одного человека. Это необходимо. – Кого? – Ал мучительно прикусил губу. Он же объяснил… – Старшего лейтенанта Хоукай.

***

Когда Эдвард очнулся в этот день, он понял – может, это витало в воздухе, – что именно сегодня всё кончится. Совсем. Он, во-первых, был сам совсем плох – организм не выдержал и сдал все позиции: его бил крупный озноб, явно поднималась температура, ныла от боли каждая мышца, про руку он просто старался не думать, лёгкие будто сжимались от понижаемого внутри них давления. Голова гудела и раскалывалась, глаза ныли от малейшего приближения света. А во-вторых, заканчивались последние три дня. Он научился определять, когда подходили к концу дни – когда вечером возвращался Зависть, и ему вновь приходилось переносить всё. В последний раз тот особенно жестоко над ним поиздевался, и Эд всю ночь промучился, извиваясь на ледяном каменном кресте от боли и умоляя мысленно брата простить его. Хотя был абсолютно уверен, что прощения не заслуживает. Сегодня гомункул пришёл даже раньше, чем собирался, – видно, поболтать напоследок. Ну, как поболтать… покидаться в сторону Эда самодовольными фразочками, подобивать его описаниями мучений брата и иже с ним. Старший Элрик ничего не мог сделать. Он просто обречённо ждал. И ждал. И ждал. Господи, когда же ему надоест, ну проткнул бы, как тогда, и всё… Изредка в мыслях он всё ещё шептал «прости» Алу. И снова ожидание. Ему уже даже не было страшно за себя, как много лет назад – после того, как Барри едва не убил его и Винри, и он со слезами шептал Альфонсу: «Я думал, меня убьют. И вправду думал, что умру. Страшно было. Было так страшно. Так страшно…». Теперь он был уверен, что умрёт. Скорее бы. Но так жестоко по отношению к младшему брату. Зависть действительно был не человек, он был демон, изверг. Умереть было мелочью по сравнению с тем, что придётся пережить Алу. Как было для Эда мелочью крепить автоброню – по сравнению с тем, что переживал младший, попав в доспехи. И вообще… ему всегда доставалось всё, что легче, хотя он вовсе этого не хотел, скорее наоборот. Зависть вдруг вздохнул и поднялся. – Ну, ничего не поделать. Надо заканчивать. А я даже фразу у вас, людишек, нашёл: есть сердце – будут осколки. Как думаешь, Альфонсу понравится? Я и красивую коробку с ленточкой раздобыл, – гомункул расцвёл улыбкой, подходя ближе к Эдварду. Тому на секунду показалось, что там, за Завистью, мелькнула тень брата. Да нет… Галлюцинации. Тем более красный плащ… Это только воспоминания. Он так и не обнял его тогда. Эд закрыл глаза и опустил голову. Ну неужели гомункул изволит… только Альфонс… Ал… Прости за всё. Я тебя люблю.

Если ты попал в клетку, как птица,

Значит, в тебе тоже его частица.

Зависть что-то болтал, подходя ближе и ближе, а голос у него становился всё тише и вкрадчивее… Вдруг стало совсем тихо. Эд снова мучительно и тоскливо ждал – боли, удара, чего-нибудь… Не дождался. Что-то полыхнуло перед закрытыми глазами, потом крики, крики, ушам и глазам больно, прекратите же, почему этот голос так похож на голос Альфонса, а тот – на голос полковника? Наверное, это просто предсмертный бред. На громком и отчаянном «Эдвард!» он отключился окончательно.

***

В подземелье было темно, гулко и влажно. Ала слегка потряхивало. Мустанг настоял, чтобы он шёл вторым – между ним и Ризой. А Альфонсу до боли хотелось броситься вперёд, найти быстрее, спасти, спрятать – но он сдерживал себя. Никто не знает, что делает Зависть с Эдом. А что, если они опоздают? Что, если они уже опоздали? Эти мысли лучше гнать к чёрту. Получалось плохо, потому что в голове всё ещё эхом раздавалось «прости». За очередным поворотом Мустанг вдруг резко затормозил и прислушался – как гончая собака. Альфонс это тоже услышал. Голос. Он знал его. – Зависть, – выдохнул он. Полковник и Риза кивнули в знак понимания. Вперёд. Ещё поворот… Зал. Большой. Посередине стоит Зависть и с кем-то разговаривает. Трудно разглядеть, с кем, – темно. Им нужно было спрятаться – поваленная колонна была прекрасным убежищем. Ал едва успел тихо отдышаться, как вдруг его прошибло – к «прости» добавилось ещё одно, и тоже голосом Эда, то, из-за чего они поссорились, то, что ему всю жизнь подсознательно хотелось (эгоист!) услышать, то, чего он не мог просить (они ведь взрослые, они ведь мужчины, мальчики…): он услышал: «Я тебя люблю,» – и захлебнулся им на минуту. Из транса его вывел голос Зависти. «Есть сердце – будут осколки». И Альфонс не выдержал – рванулся вверх взглянуть, кому, кому он это… Господи.

Если ты попал в клетку, как птица,

Значит, в тебе тоже его частица.

Две пары рук стащили его вниз, что не составило особого труда – тело младшего Элрика обмякло. Полковник с Ризой наперебой шёпотом ругали его, на чём свет стоит. Он только непонимающе качал головой. До Ризы дошло первой. – Ал… там… там Эд? Тот коротко кивнул. Мустанг замер на полуслове. Голос гомункула, громкий, въедливый, раздавался эхом по всей комнате. Ал в последний раз стукнул зубами и выдохнул. Шёпотом: – Полковник, сейчас приказываю я. Я сейчас трансмутирую стену между ними. Заберите Эда. Умоляю. Если я взгляну на него ещё раз, я не смогу ничего сделать. А так… Я разберусь с Завистью. Дайте мне это сделать. Прошу. – Почему не… – начал было полковник, но Хоукай остановила его взмахом ладони. – Полковник, он его брат. Он имеет право приказывать сейчас. Мустанг, стиснув зубы, кивнул. Ал прокрался из-за колонны и поднял голову. Не успел разобрать – лязг чего-то металлического сказал ему, что медлить нельзя. – Вперёд! Именно с этого момента Эд стал терять сознание. Он не видел и не слышал, как через весь зал к нему приблизился двойной топот ног, не узнал голоса вскрикнувшей Ризы, не понял отчаянного «Эдвард!» Мустанга, не услышал яростных криков Альфонса, без всякой жалости и без мысли кидающегося вновь и вновь на не ожидавшего этого Зависть – ничего. – Полковник, как же… – Риза едва сдерживала слёзы. – Становитесь мне на плечи. – Что?! – Высоко, я не достану. Вы не видите – гвозди? Вытащите! – Рой, не дав ей ни возразить, ни подумать, подхватил её и усадил к себе на плечо. Он, конечно, обладал феноменальной выдержкой, но Хоукай чувствовала, как мелко дрожат его руки. Она поняла, поднялась и оказалась лицом к лицу с потерявшим сознание старшим Элриком. – Потерпи, малыш, всё будет хорошо… – синяки под глазами, глубокие ссадины, зеленоватые пятна от ударов на плечах и ногах, кости, выступающие так, словно о них можно порезаться – это было кошмарно. Достав из потайного нагрудного кармана маленький складной нож, она срезала повязку, закрывавшую рот. Вздрогнула. В лице Эда не было ни кровинки. Только от уголка синевато-белых губ тянулась тёмная засохшая полоска. Когда Риза потянулась к живой, не металлической руке Эда, она всхлипнула. Никто не решился тогда даже прикоснуться к той коробке, кроме Альфонса. А между тем, пальцев действительно не было. Она многое видела тогда в Ишваре. Они все прошли через бойню. Но это не поддавалось осмыслению. За что? Сморгнув слёзы, под крики Альфонса за спиной и сбивчивый голос Зависти, стоя на подрагивающих плечах Мустанга – и подрагивающих вовсе не из-за её веса, – Хоукай трясущимися руками вытянула первый гвоздь из ладони Эдварда. Потянулась ко второму, придерживая бесчувственное тело за плечо. Полковник тоже не стоял просто так. К этому гвоздю прибавились ещё два. Потом посыпались мелкие гвоздики – Риза освобождала металлические пальцы. Наконец, последний. Эд буквально рухнул вниз, Риза соскользнула сама. Мустанг успел поймать их обоих. Бросив быстрый, но внимательный взгляд на старшего лейтенанта, он коротко кивнул, отпустил её и подхватил на руки Эдварда. Мучительно стукнуло в голове. Полковник старался не смотреть в лицо старшего Элрика. Его самого потряхивало. Слишком лёгкий. Он только машинально бережно укутал Эда в плащ, поданный Хоукай, которая тут же отвернулась сглотнуть слёзы. Ему же всего двадцать. Он всегда обращался с ним, как с взрослым, но прекрасно понимал, что Эдвард ребёнок, пусть рано повзрослевший, пусть через многое прошедший, но ребёнок. Почему на него всё это свалилось? За стенкой вдруг снова что-то полыхнуло, раздался крик, всхлип – не Альфонса – и всё затихло. Риза выглянула. Ал стоял на границе алхимического круга, прочерченного кровью. Судя по багровому пятну, ползущему по кисти от насквозь промокшего рукава чёрной куртки, видневшемуся из-под алой рваной ткани плаща, – его собственной. А посередине таяло то, что осталось от Зависти. Альфонс, только что чувствовавший такую ярость, что он без круга мог бы и так взорвать это здание, вдруг ощутил, что… что он всё ещё Альфонс Элрик. Всё ещё человек. Равноценный обмен? Эд тогда сказал, что месть – это только месть, и она ничего не может вернуть. Она не могла вернуть, это правда. Она не могла ничего исправить. Он просто выплеснул эмоции – и только. Но ведь здесь, рядом, совсем близко был его брат. Брат. Братик. Его Эд. Господи. Он бросился к Рою и Ризе. – Живой?! Риза отвернулась. – Кажется, что… на грани. Мустанг шагнул вперёд, и Ал увидел Эдварда вблизи. Сердце заныло так, что, кажется, Зависть был прав - будут осколки… одними губами: – Эд… – Альфонс, он… – Мустанг сглотнул. – Он совсем… лёгкий. Ал протянул руки и наконец-то почувствовал тепло. Его собственные пальцы наконец-то осязали кожу брата. Это было то, что связывало кошмар последних девяти дней и постоянную тупую боль тех четырёх лет: и тогда, и сейчас Альфонс мучительно ждал прикосновения. Это смешно: мы всегда рядом, а ощущение прикосновения, тепло тела – уже не могу вспомнить. Младший Элрик странным долгим взглядом смотрел в лицо старшему. Эдвард и так всегда казался сделанным вовсе не из железа и тем более не из стали, но теперь – это была очеловеченная хрупкость. Он и вправду был лёгкий – Альфонс едва чувствовал тяжесть на руках. Он прижал брата к себе и тихо, словно в момент перегорел ко всему, сказал: – После того, что я сделал, здесь вот-вот всё начнёт рушиться. Нам нужно выбраться. Никто не спорил. Вокруг действительно сыпался песок и обламывались камни. На этот раз Альфонс шёл впереди – может, потому что он был сейчас сильнее. Может, потому что у него на руках был его Эд. Может… к чёрту, какая разница, почему? Просто он больше никому никогда не позволит тронуть своего братика.