Как умею

Castles they might crumble,

Dreams may not come true

But you are never all alone

Because I will always

Always love you.

"In my arms", Plumb

Мустанг и Хоукай вернулись в больницу ранним утром. Едва-едва светало – шесть утра. Бреда отдал честь и отошёл в сторону от двери. Полковник, за ночь выкуривший полпачки сигарет (при том, что ещё десять дней назад он не курил), но вполне совладавший со своими эмоциями, осторожно постучал. – Альфонс, пора вставать… Тишина. Риза усмехнулась. – Соня, – серьёзнее: – Он очень устал. Но всё же не простит нам, если мы пойдём к Эдварду без него. Мустанг постучал настойчивее. В ответ снова тишина. – Что ж, видно, придётся будить… – он открыл дверь и растерянно замер. – А… а где? Лейтенант Бреда? – Не отходил отсюда ни на шаг, только один раз, в уборную, полковник…– тот покраснел, готовясь к выговору. – Да что значит всего один раз?! Это же Элрик, у них упрямство в крови! – не на шутку рассердился Мустанг. – И где, по-вашему, теперь его искать?! – Вы выкурили слишком много сигарет, полковник, – ладонь Ризы снова мягко легла ему на плечо. Этот жест стал привычным аналогом успокоительного для Роя, и Хоукай знала об этом. – И теперь вы задаёте глупые вопросы. Что значит где? С братом. Рой закатил глаза и покачал головой. – Ладно… ладно. Но чтоб больше такого не было! Свободны, лейтенант! – Есть, сэр! – Бреду как ветром сдуло, будто его и не было. Мустанг покосился на Хоукай. – Думаете, давно? Та пожала плечами в ответ. – Спросим у него самого. – А если он не там? – А где же? – Я уже ничему не…– полковник резко свёл брови и отвернулся. Риза вздохнула. – Просто идём. Стараясь не шуметь и не цокать каблуками форменных туфель, они пробрались к палате. – Спорим, он здесь? – шёпотом предложила Хоукай. – На что? – таким же шёпотом ответил Рой. – На новые шторы в ваш кабинет. Полковник удивлённо покосился на неё. – Ну… идёт. Риза тихо открыла дверь и замерла на пороге, не сумев сдержать широкую улыбку. – Итак, вы покупаете шторы. Мустанг наклонился вперёд, заглядывая внутрь, и с усмешкой опустил глаза. Что ж, он был рад проиграть. И был рад, что Хоукай разбудила его рано. Ну, то есть, не разбудила – просто пришла в кабинет и сказала «пора», отобрав пачку с остатками сигарет и распахнув настежь окно. Эта картина стоила того, чтобы её увидеть. Братья Элрики лежали в обнимку на не то чтобы сильно широкой кровати, Эдвард ровно на спине (выбора, впрочем, у него не было – слишком много аппаратов), откинув в сторону металлическую руку, Альфонс на боку – на самом краю кровати, мирно устроившись у Эда под мышкой. Видимо, не стоило так сопротивляться тому, чего так упорно требовал вчера Ал, – они были нужны друг другу хотя бы для того, чтобы нормально, по-человечески выспаться. У Эдварда за ночь чуть-чуть порозовели щёки, у Ала явно начали сходить синяки под глазами. Жизнь возвращалась в нормальное русло. Полковнику подумалось, что так, наверное, себя чувствуют родители, когда находят пропавших без вести детей живыми, – измотанными и счастливыми.

***

– Интересно, а Винри меня убьёт? Или не очень? Или только взглядом немного поубивает? – в промежутках между поеданием завтрака (дело растягивалось – он с трудом и очень медленно двигал своей, не металлической рукой, а всем остальным в комнате вовсе не хотелось его торопить) поинтересовался Эдвард вслух. Альфонс, занимающийся своим завтраком ничуть не быстрее Эда – в основном по причине того, что с мечтательным видом наблюдал за братом, – неопределённо пожал плечами. – Если и убьёт, то потом оживит, ты же знаешь. – Знаю, но что-то боязно, – хмыкнул в ответ Эдвард и выронил вдруг ложку, снова зайдясь хриплым кашлем. Ал обеспокоенно дёрнулся, Мустанг, сидящий с другой стороны от кровати Эдварда на стуле, скрестил руки и недовольно покачал головой. Лейтенант Хоукай поднялась со стула рядом с полковником. – Мне позвать врача? – Не… не надо. Дайте хоть поесть, потом уже зовите, – Эд поморщился, снова потянувшись за ложкой. Риза покорно опустилась обратно, а Ал потянулся ко лбу Эда. – Пока температуры нет, – заключил он. – Что, совсем? – Эдвард нарочито испуганно глянул на него. Мустанг фыркнул, Риза хихикнула. Это было так на него похоже. Как им всем этого не хватало. – Ага, трупы теплее тебя будут, абсолютный ноль, братец, смерть Вселенной, – закатив глаза, согласился Альфонс. – Да ладно тебе, что-то мне подсказывает, что она ещё поднимется, – старший Элрик мрачно поджал губы, проглотив очередную ложку овсянки. – Лучше не стоит, Стальной, – вполне серьёзно хмуро ответил Мустанг. Эдвард изумлённо покосился на него, но ничего не ответил. Забота от полковника – это было для него что-то новое.

***

Впрочем, Эд оказался прав. Ближе к обеду столбик ртутного термометра пополз вверх и остановился упрямо на сорока градусах. Эдвард метался по кровати в бессознательном состоянии, то бредил, то просил пить, то смеялся вперемежку с надсадным кашлем, то кричал, то звал Альфонса, который и так от него ни на шаг не отходил, позволяя только врачам отстранять его от брата, и то не дольше, чем на пять минут. Хоукай и Мустанг, утром ушедшие в Штаб, звонили каждые полчаса. Иногда вместо звонков прибегал кто-нибудь из команды – то Фьюри, то Бреда, то Хавок, то Фарман. Время от времени не из команды. Один раз даже ввалился Армстронг, оставивший братьям здоровую сумку еды и смахнувший перед выходом скупую мужскую слезу. Впрочем, что старшему, что младшему Элрику было не до еды. Врачи в один голос твердили, что, если температура повысится хоть на десятую долю градуса, они её собьют, а пока организм должен сам бороться. Но беда была в том, что температура издевательски колебалась разве что в обратную сторону – на полградуса – и обратно. Разумеется, Эдварду от этого легче не становилось. Под вечер он заснул тяжёлым сном. Альфонс за день так ничего тоже и не поел и чуть не валился сам с ног от усталости, тревоги за Эда и измотанности ужасом за то, что он натворил (вина не отпускала, скорее росла с каждой минутой). Тем не менее, он упрямо продолжал каждые пять минут мерить температуру старшего в надежде, что шкала покажет хоть на самую малость выше. Только появившийся к ужину Мустанг смог прогнать его перекусить и умыться. А когда Ал вернулся, то неожиданно наткнулся на категоричное заявление полковника, что он сегодня тоже ночует здесь прямо на стуле. Потому что Альфонс и так на ногах не стоит, а следить кто-то должен. У Ризы был наряд по графику, поэтому теперь она одна звонила и гоняла сослуживцев в больницу и назад. Кое-как, снова не без возмущённых уговоров и едва ли не силком, Мустангу удалось отправить Ала в кровать, поставленную теперь в этой же палате. Персонал уже успел махнуть рукой – спорить было бесполезно и едва ли не вредно. Альфонс поднимал голову при малейшем шорохе раз десять, пока, наконец, усталость не заставила его упасть на подушку и провалиться в глубокий сон. Полковник казался иногда сделанным из железа и заведённым на точную работу, как механизм кварцевых часов. После того, как Ал заснул, он вытащил из сумки книжку и ровно раз в десять минут наклонялся к Эдварду, чтобы поставить ему градусник и измерить температуру. Она всё ещё никуда не двигалась, и Мустанг недовольно поджимал губы. Смотреть в лицо старшего Элрика он избегал. Было уже около полуночи, когда, в очередной раз потянувшись за градусником, Рой дёрнулся от неожиданности и выронил книжку. – Полковник, – полушёпотом позвал его Эд. Мустанг поднял глаза. Эдвард устало, но вполне живо смотрел на него с долей любопытства. – Что тебе, Стальной? Воды? – у него странно дрогнул голос. – Да, можно, – согласился тот и, осушив в два глотка всю кружку, сам кивнул на градусник. – Давайте. Пять минут прошло в молчании. Рой проверил температуру и довольно усмехнулся. Тихо: – А ты сильнее, чем мог бы показаться. 36,8. Эдвард кивнул, покосившись на брата. – Возможно. Она сейчас ещё упадёт. Вряд ли снова сильно поднимется. – Я рад, – коротко ответил полковник. Пауза. Мустанг потянулся за своей книгой, Эд задумчиво обвёл взглядом палату. Обоим было неловко. Эдвард первым решился прервать молчание. – Полковник, разрешите вопрос? Даже два, – и тихо кашлянул в сторону. Рой удивлённо взглянул на него исподлобья. – Разрешаю. Эд поколебался пару секунд, облизал губы и всё так же тихо, чтобы не разбудить брата, спросил, упорно глядя прямо в глаза: – Почему вы здесь? Это был не тот вопрос, которого ожидал полковник. И не тот, о котором он вообще думал. Старший Элрик застал его врасплох. – Я… Альфонс не держался на ногах, а за тобой должен был кто-то следить, – попытавшись сохранить бесстрастное выражение лица, ответил Рой. Эдвард покачал головой. Неубедительно. – Этим вполне могли бы заниматься медсёстры, – снова тихий, но надсадный кашель. – И вы прекрасно понимаете, что я не об этом, – опять пауза. – Зависть в записках, которые читал мне вслух – не думайте, что я всё время висел без сознания, – кроме Альфонса, постоянно упоминал вас. Ал сказал, что это вы с лейтенантом Хоукай помогли вытащить меня. Теперь вы уже четвёртый час сидите на стуле возле моей кровати и каждые десять минут меряете мне температуру. Я могу, – Эд опять негромко кашлянул, Ал тревожно заёрзал во сне, и Эдвард понизил голос, – если хотите, задать вопрос шире – есть ещё явления того же порядка. Ещё тогда, после той операции, вы жутко разозлились на нас с Алом за то, что мы сбежали и не сказали вам ни слова. Вы не атаковали тогда меня в последний раз. Потом – это вы согласились запечатать выход в тот мир вместо Ала – не думаю, что это было слишком просто… Когда мы смогли вернуться, это вы настояли, чтобы мы каждую неделю появлялись в Штабе. Можно ещё много чего сказать. Так вот, полковник, повторю вопрос – почему вы здесь? Мустанг чувствовал себя провинившимся школьником, которого поймали на воровстве яблок. И кто – Эдвард Элрик, Стальной алхимик! Рой отвёл глаза. – Это сложно и долго объяснять. – Времени у нас много, вы вряд ли собираетесь спать, даром что вам лейтенант Хоукай регулярно звонит, – Эд насмешливо выгнул бровь. Полковник сердито фыркнул. Зараза светловолосая. Впрочем, тут же посерьёзнел и, отведя глаза в сторону окна, тихо поинтересовался: – Как ты думаешь, Эдвард, сколько мне лет? Элрик, удивлённый обращением по имени, пожал плечами. – Лет двадцать… семь, может, чуть больше… а что? Мустанг хмыкнул. – Хорошо сохранился, значит. Двадцать девять мне, Стальной. И за это время у меня ничего не появилось. Это был довольно неожиданный факт – полковник выглядел моложе своих лет. Старший Элрик вообще считал его немногим старше себя, ну, лет на семь-восемь от силы. А выходило, что десять лет разницы... Эд даже попытался приподняться, но, поморщившись, упал обратно на подушку. Всё тело ещё ныло. – Лежи, – полковник махнул рукой, – не дёргайся, не такая уж это секретная информация была, чтобы ты напрягался. Так, в общем-то… Старший Элрик даже дыхание затаил. Впервые за всё время полковник не прятался за маской насмешливости и говорил о себе. – Я погорячился, сказав, что ничего. Ничего – в понимании гражданских. Нет дома, нет семьи, нет друзей – одни подчинённые и начальники. Даже питомца нет, – он снова хмыкнул. – Вся моя жизнь – это приказы. Те, которые отдаю я, те, которые отдают мне, те, которые я исполняю, и те, которым я не подчиняюсь, – ты знаешь, как я дошёл до последнего. Периодически от скуки я приглашаю какую-нибудь девушку на свидание, но дальше ресторана это обычно не заходит… – Нет бы лейтенанта Хоукай позвать, так он всяких левых приглашает, конечно, – пробурчал под нос Эдвард и удостоился испепеляющего взгляда Мустанга. Правда, оно того стоило – Эд даже в темноте умудрился разглядеть, что у полковника покраснели уши. Старший Элрик был собой вполне доволен. Если бы он стоял на ногах, он, может, даже схлопотал бы подзатыльник, но полковник только скрестил руки на груди и сердито несколько раз передёрнул плечами. – А это уже не твоё дело. – Да ладно вам, полковник, ещё брата мне разбудите… Мустанг для вида ещё несколько раз взглянул на него исподлобья и продолжил – тихо, почти шёпотом: – И это всё. Разумеется, это взгляд очень поверхностный. В конце концов, моя команда – моя семья. Ты в курсе, как я к ним отношусь. За каждого из них я убил бы любого, как убил Брэдли за Хьюза. Эд опустил глаза. Разумеется. – Что касается вас с Альфонсом, – Рой заговорил о самом трудном, – то мне это объяснить ещё сложнее. Когда я искал вашего отца, чтобы найти философский камень, а наткнулся на вас – маленьких ещё – да что ты так на меня смотришь, будто вы в десять лет сильно взрослые были! – и при этом живых после попытки человеческой трансмутации… Знаешь, Эдвард, я, может, и кажусь камнем, но всё же человек, и всё человеческое мне не чуждо, – полковник поджал губы. Эд слушал, не перебивая, не комментируя. – Я прекрасно отдавал себе всегда отчёт, почему вы уходите, куда идёте и какой опасности себя подвергаете. Я знал при этом, что вы сможете выбраться откуда угодно. Я сам – лично – отправлял вас на такие задания – ты же помнишь, поезд, Юсвелл, Лиор… Эдвард молча кивнул. – И тем не менее. После убийства Хьюза, когда я злился на него и пытался понять, что произошло, лейтенант Хоукай сказала мне то, что является ответом на твой вопрос. Я спросил вслух, в воздух, – почему он ничего не сказал мне о том, что вы были в больнице. А она ответила… знаешь, что? Эд медленно отрицательно покачал головой. Полковник не то грустно, не то сердито усмехнулся, уставившись в пол. – А она сказала: «Когда речь заходит об этих братьях, вы, полковник, теряете способность принимать трезвые решения». И она была отчасти права. Знаешь, почему? Эдвард почти вжался в подушку и растерянно смотрел в лицо Мустангу. Не дожидаясь ответа, полковник жёстко, отрывисто, как будто приказ отдал, сказал: – Потому что я к вам отношусь как к собственным сыновьям, которых у меня никогда не было, нет и не будет, – и отвернулся. За десять секунд на лице Эдварда сменилась целая гамма эмоций – от изумления (на грани с шоком) до мягкой задумчивой улыбки. Интересно, можно ли назвать Зависть в каком-то (саркастическом, конечно) смысле семейным психологом? Эд прикрыл глаза, немного напрягся и вполне ровно сел. Мустанг резко повернул голову. – Эдвард, ну какого чёрта… – в его голосе не было и тени насмешки. Только искренний страх и тепло. – Ну с тем, что не будет, вы явно погорячились, – Элрик, чуть поморщившись, протянул вперёд руку и коснулся пальцами плеча растерявшегося полковника. Выждав ещё несколько секунд, Эдвард усмехнулся. – Да и не то, чтобы абсолютно нет. Спустя ещё минут десять, после того, как Мустанг заставил его лечь обратно на подушку, измерил температуру и принёс ещё воды, Эд тихо устало улыбнулся. – Спасибо. А второй можно? Полковник, который пытался переварить тот факт, что Эдвард не насмехается, не злится за покушение на роль отца и скорее даже признаёт за ним право на эту самую роль, озадаченно кивнул. Что он ещё может спросить? Ничего более личного он сказать не сможет… – Почему вы всё ещё полковник? Рой запрокинул голову и беззвучно коротко рассмеялся. Это был куда более весёлый вопрос. Эд обиженно надулся. – Чего вы смеётесь? – Да просто… не думал, что тебя так интересует моё продвижение по карьерной лестнице, – Мустанг, отсмеявшись, слегка развалился на стуле и закинул ногу на ногу, весело смотря Элрику в глаза. – Во-первых, вы мой непосредственный начальник. Повысят вас – вдруг вы всех остальных, включая меня, повысите, как же мне не… – Эд снова подавился кашлем. В груди неприятно ныло. Полторы недели спиной к холодному камню ещё никому на пользу не шли. Рой обеспокоенно свёл брови, но Эдвард отрицательно покачал головой. – А во-вторых, – он замялся, – тогда… в том, первом письме… он сказал, что разочарован и не понимает, – Эд опустил голову. Вспоминать обо всём этом не хотелось совсем. Но он не мог не делать этого. Мустанг наклонился было к нему с обеспокоенным видом (больница и страх потери заставили всех не прятать то, что они по-настоящему чувствуют, по крайней мере первое время), чтобы попросить не мучать себя, но Эдвард упрямо продолжил: – А мне подумалось, что он действительно чего-то не знает. Все люди для него загадка. Он… давил очень грубо и прямо, и ему никак не удавалось схватить то, что он искал. И его «разочарование» в вас – ещё одна тайна, которую я хочу понять. Рой, скажите, – почему? Имя на имя. Откровение на откровение. Вот уж действительно равноценный обмен. Мустанга уже очень долго никто так не звал. – Это вовсе не так возвышенно, как ты можешь подумать, – полковник подался вперёд и поправил Эду одеяло. Тот ничего на это не сказал. Бывают моменты, над которыми шутить – грех. – Во-первых, я всё ещё чувствую вину за многое: за Ишвар, за государственный переворот, в котором погибло много людей, за твоё исчезновение, за исчезновение вас обоих, за то, что в нужные моменты я обычно беспомощен, – какой из меня фюрер? Поэтому я отказывался и до сих пор отказываюсь от любого повышения. И мне позволяют. А во-вторых, мне кажется, что так от меня больше пользы. Я более свободен, меня не трогают, я делаю, что считаю нужным, восстанавливаю Ишвар так, как мне кажется правильным… – Вы идиот, – перебил его Эд, грустно исподлобья глядя в лицо Мустангу. Тот метнул в ответ сердитый взгляд, но уже через секунду тяжело вздохнул. – Не знаю, Эдвард. Может, ты и прав, – он болезненно усмехнулся. – Тебе стоит запомнить этот момент, я редко признаю свою глупость. – Да нет же, Рой, – Эд покачал головой. – Я о другом. Вы прекрасно понимаете, что второе – лишь оправдание, и причина у вас одна на самом деле: вы боитесь ошибиться в будущем, потому что испытываете вину за прошлое. Мустанг закрыл глаза и кивнул. Эдвард шёпотом продолжил: – Послушайте, Рой, – вы нужны нашей стране. То, что сейчас делает власть, – робкое топтанье на месте. Аместрису нужен сильный правитель, и этим правителем должны стать вы. – Почему я? Есть другие достойные люди…– не открывая глаз, прошептал в ответ полковник. – Не увиливайте. Послушайте, Рой, Зависть похитил меня не с тем, чтобы физически издеваться, это была не главная его цель, – Мустанг крупно дёрнулся на этих словах, – он мне прямо в лицо сказал, что самая страшная пытка – это вина, и он был прав. Перестаньте себя мучить. Прошлое осталось позади. Это ваша сила и ваш опыт. Если вы хотите исправить ошибки прошлого, идите в будущее. Если вы станете фюрером, вы сможете всё изменить, – снова кашель. – А мы пойдём за вами. С вами. Полковник приоткрыл глаза. Эдвард был серьёзен, как никогда. Странно было выслушивать от него взволнованную тихую тираду на такую тему. Мустанг помнил, как увидел его впервые испуганным мальчишкой с тяжёлым грузом вины и ответственности на плечах. Мальчишка вырос. Эд был уже взрослый и говорил с ним на равных, как мужчина с мужчиной. Это было грустно, хорошо и удивительно одновременно. Дети растут очень быстро. «А всё-таки взгляд у него всё тот же,» – подумалось вдруг Рою. Действительно, глаза Эда смотрели упрямо, уверенно, даже с вызовом. Мустанг улыбнулся. В душе Эдвард всё тот же наивный ребёнок и ерепенистый подросток. Может, поэтому они сейчас нашли общий язык – потому что он сам такой же? – Ты очень сильный человек, Эдвард. – В этом мы с вами похожи, – ввернул старший Элрик, уже начавший было нервничать, что полковник так долго молчит. Тот покачал головой. – Ты сильнее меня. Эд открыл было рот, чтобы ответить, но Мустанг вытащил из кармана часы, присмотрелся и сердито тряхнул головой. – Полтретьего, Стальной алхимик! Немедленно спать! Я тут не за тем, чтобы байки травить, а чтобы смотреть за тобой! – Да ладно, ладно, – примирительно поднял руки Эдвард, тихо посмеиваясь под нос. – Как скажете. Уже засыпая, он подумал, что в мире действительно всё устроено очень странно – и, может быть, закон равноценного обмена совсем не такая ересь, как могло им казаться. Рой встал и отошёл к окну. Лунный свет бежал по крышам Централа, которые берегли и скрывали людей с их сложными историями и непростыми чувствами. Так много нужно было передумать теперь. Мустанг вдруг со смущением обнаружил, что улыбается и ничего не может с этим сделать. Возможно, ему послышалось, а возможно, Эд, совсем проваливаясь в сон, пробормотал: – Спокойной ночи, пап.