Как умею

Combien de toi ai-je encore sur moi 10 jours après?

Combien de mois est-ce qu'il faut au corps pour oublier?

Сколько частичек тебя останется со мной десять дней спустя?

Сколько месяцев понадобится мне, чтобы забыть?

"La marque", Maëlle

На следующее утро братья подорвались моментально и одновременно от громкого восклицания сердитого девичьего голоса. На пороге, уперев руки в бока, стояла Винри Рокбелл. Ал ретировался в сторону своей кровати, Эд испуганно вжался в подушку. За спиной девушки сочувственно разводил руками Мустанг – дескать, ничего не могли поделать… – Эдвард, Альфонс, ну и какого чёрта! За полчаса, в которые Элрики наслушались о своей безответственности, безалаберности и бла-бла-бла, Рокбелл, осмотрев руку и ногу Эда, немного притихла. Да и не то, чтобы он в целом с виду казался уж больно здоровым – несмотря на то, что накануне он съел больше, чем за целую неделю до этого, рёбра всё ещё предательски выпирали, а кожа выглядела подозрительно бледной. – Так и всё же… что с тобой произошло? – Винри достала инструменты. – Ал же тебе объяснил – упал… – Это где ты так упасть должен был и на что? – сердито взмахнула она рукой, едва не зарядив Эду по носу отвёрткой. – Да ещё так, чтобы не отвечать ладно мне, но вашему учителю на звонки?! – Ты добавить хочешь, да? – Эдвард проморгался. – Где? Да как тебе объяснить… пустырь на окраине есть, каменистый. Мы с Алом… крупно повздорили, и я ушёл пинать камни. Пока добрался, была уже ночь. А там… не рассчитал, я всё же не кот в темноте видеть… ну и вот… а нашли меня только утром, когда Ал додумался, куда я мог уйти. И… я сильно упал. Ну вот очень сильно. Не мог позвонить. Винри шумно выдохнула воздух и, сощурившись, пристально уставилась на Эда. «Не верит, сейчас будет…» – перепуганно думал он, так же сердито глядя ей в глаза. «Сейчас придётся…». – Что ж… допустим, я тебе верю, – она резко что-то отсоединила, и старший Элрик зашипел от боли. Рокбелл никак на это не отреагировала, повернувшись теперь к красному как рак Альфонсу, сидевшему на кровати в обнимку с подушкой. – Из-за чего это вы, интересно, могли так повздорить?! И как ты позволил этому оболтусу вообще уйти, Альфонс?! Тот весь съёжился. Голос в голове Эда паниковал – надо было спасать Ала. Винри была рассержена донельзя, но разве это повод позволять ей кричать на него? Тем более это слишком личное. Тем более после этой ночи. – Винри, прекрати. Это наше с Алом дело, о чём мы повздорили, – неожиданно жёстко прервал её он. Удивительно, что Эдвард вообще решился на такой шаг. Дело было в том, что он готов был терпеть её злость в свой адрес, но никак не в адрес младшего. – Он ни в чём не виноват. Ал не обязан за мной смотреть, я не маленький. Между прочим, если бы не он, я бы здесь сейчас не сидел. Не смей так с ним говорить, Винри, он этого не заслуживает. Хочется покричать – кричи на меня. Две пары ошарашенных глаз уставились на него. Эд хмуро свёл брови и уставился на Винри. С Альфонсом он потом поговорит. Рокбелл опустила руки и неловко пожала плечами. Теперь уже тихо и неуверенно: – Извини, Ал, я не хотела. Я же просто боюсь за вас обоих. Я думала, что после всего, после вашего возвращения всё закончилось… а вы всё равно находите приключения, как всегда слишком опасные, чтобы я о них знала. – Ничего, Винри, я тоже заслужил, – младший Элрик встал, оставив подушку, бросил на старшего странный взгляд исподлобья (Эд даже покраснел, хорошо, что девушка в этот момент на него не смотрела), подошёл и сел рядом с Рокбелл на край кровати. – Эд прав в том, что кричать не стоит. Я знаю, ты заботишься и беспокоишься о нас. Ты не представляешь, насколько для нас обоих это важно, – «Особенно для Эда», – мелькнуло отчего-то зло в его голове. Он с изумлением и страхом задвинул эту мысль куда подальше. – Прости, что мы заставляем тебя переживать. И спасибо, что ты здесь. Винри грустно улыбнулась, смотря на свои руки, держащие гаечный ключ. Эдвард отвернулся куда-то в сторону. Он был благодарен Алу за эти слова. Но почему он испытывает сейчас такую мучительную неловкость? – Да… да. Простите, я часто перегибаю палку. Мне просто кажется, что вы меня не слышите или не хотите слышать, поэтому я начинаю кричать. Я же люблю вас обоих. «Особенно Эда,» – снова мелькнуло в голове Альфонса. Он быстро перевёл взгляд с Рокбелл на брата, всё ещё смущённо гипнотизирующего стену. Ему стало тоскливо. Он был здесь третьим лишним, несмотря на то что Винри обращалась к ним обоим. – Мне надо выйти… фюрер просил, я только вспомнил, там что-то срочное, – выдумал он сходу несуществующую причину и быстро направился в сторону двери. – О чём просил? Куда ты пойдёшь? Он же даже не заходил ещё сегодня ко мне, наверное, в Штабе сидит... – растерянно поднял брови Эдвард, провожая его озадаченным взглядом. Кажется, он чем-то обидел Ала. Во всяком случае, голос младшего, как ему казалось, прозвучал сухо и резко. Да и слишком торопливо он сбегал. Что случилось? Эд покосился на Винри, но та молчала – как будто так и надо. – Нет, он ещё вчера попросил, сказал, что в это время будет здесь. Я скоро приду, – неестественно рассмеялся Альфонс, не оборачиваясь, и скрылся за дверью. Эд остался наедине с Рокбелл. Не было никакого сомнения, что Ал оставил их вдвоём нарочно. Они должны были о чём-то поговорить. Винри молча снова взяла инструменты и занялась рукой старшего Элрика, который опять отвёл глаза. – Это ведь был не пустырь, правда? – Правда, – тихо ответил он. Девушка тяжело вздохнула, осторожно подкручивая отвёрткой деталь. Пауза. – Ты мне расскажешь? – Нет. Винри замерла, подняв на него глаза. На этот раз Эд выдержал её взгляд. Она открыла было рот, чтобы, наверное, закричать на него, но только покачала головой. – Ясно, – так же тихо. – Тогда давай поговорим о другом. – Давай, – Эд грустно улыбнулся, взял её ладонь со своего плеча нормальной рукой и немного сжал. Конечно, он знал, о чём они сейчас будут говорить.

***

Альфонс бродил по больнице, не находя себе места, вот уже четверть часа. Он пытался разобраться в своих мыслях и в своих ощущениях. Эд уже показал ему, что нужна большая смелость, чтобы чувствовать то, что чувствуешь. Да, он ревновал. Вот так просто. Он разозлился вовсе не потому, что Винри сделала что-то не так, а потому, что память и зрение вдруг представили ему такую яркую картинку, что она заставила отойти немного в тень воспоминания об откровениях этой ночи. Эд неизменно всегда, с самого детства, заливался краской, когда речь шла о чувствах к Винри. Они вон даже ссорились из-за того, кто на ней женится. Это было давно, а что изменилось? Много чего. Они все трое выросли. Винри стала настоящей красавицей. Она всегда была рядом, по крайней мере, настолько, насколько это было возможно. Только всегда с каким-то… перекосом. От неё всегда доставалось Эдварду. Больно доставалось. Ал получал на орехи постольку, поскольку просто всегда оказывался поблизости. К тому же, как-то странно пытаться кричать или кидаться чем-то в пустые доспехи, которые вроде бы ничего не чувствуют? Ему по-настоящему влетело от Рокбелл только раз, после того как он поверил Барри, наговорил брату глупостей, а потом сбежал. Получается, влетело за то, что он поссорился с Эдом. Опять Эд. Альфонс замер у окна в конце коридора, запрокинул голову и негромко нервно рассмеялся. Мысли текут так, что трудно понять, кого и к кому он ревнует. Между тем, сомнений не было: Винри любила Эдварда. Это не значит, что она не любила его, Альфонса, но его действительно как сестра – а Эда совсем по-другому. Её страх, её слёзы, её крики – всё это было из-за старшего. Ал старался вспомнить, как она смотрела на Эда. Да. Действительно. Правда. Это было грустно. Только это было не главное, что так мучило младшего Элрика сейчас. Куда важнее было то, как смотрел на неё Эдвард. А как он смотрел? С заботой, с восторгом, с благодарностью, с любовью… с любовью? Альфонс прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Какая же ирония. Рассказать самому себе в детстве – не поверил бы, решил бы, что крыша совсем едет. Мог ли он раньше думать, что будет ревновать не Винри к Эду, а Эда к Винри? Внутри боролись тяжёлые противоречивые чувства. Злость была не на двух дорогих ему людей, а на свои мысли, на то, что он совсем ещё ребёнок в душе. Сомнение спорило с верой. Чему верить: тому, что Эдвард сказал ему ночью, с расстроенными нервами, плохо понимая, что он говорит, не задумываясь об этом, и одновременно тому, во что верить очень хочется, или тому, что он видел только что в палате, тому, что говорили их глаза, той химии, что чувствовалась между Винри и Эдом? Брату или себе, сердцу или разуму? Ал широко распахнул глаза. Эдвард не лгал ему ночью. Разве можно в этом сомневаться? Разве мог он вообще лгать? И он тогда сказал важные слова, хотя Альфонс и не дал их договорить: что он отпустит его, если тот захочет уйти, что он примет его выбор. И это было правильно. И это то, что надо будет сделать ему. Если Эд сейчас поймёт, что ночью была истерика и он ошибся… это не будет предательством. Ал грустно улыбнулся сам себе. Да. Он слишком любит Эдварда, чтобы не позволять ему быть счастливым. – Молодой человек, что вы стоите? Дайте пройти! – женщина в белом халате с тележкой с едой сердито стояла прямо перед ним. Альфонс в недоумении поморгал. Вот что бывает, когда уходишь в свои мысли. Уже наступило время обеда, значит, он прогулял полчаса. Наверное, уже можно возвращаться. – Простите, я что-то задумался. Кстати, вам идёт эта причёска, – машинально вежливо извинился он, разворачиваясь и направляясь по коридору обратно. Женщина удивлённо посмотрела ему вслед. Милый молодой человек. Неужели это тот самый, брат знаменитого алхимика? Ал раздумывал, как ему поделикатнее постучаться, чтобы не помешать Эду и Винри, как вдруг, когда он был буквально в двух шагах от двери, перед ним выросла как из-под земли сама Рокбелл. От неожиданности он едва не подпрыгнул. – Винри? Я, э… – он запустил пальцы в волосы, размышляя, что бы сказать, но взгляд остановился на её лице. – Ты плакала? Что случилось? Глаза девушки действительно покраснели от слёз, но от этого стали ещё чище и яснее. И что привело Ала в совершенное недоумение – она улыбалась. – Всё в порядке, Ал. Всё хорошо, не переживай. Просто мы поговорили немного. Я рассказала Эду кое-что важное для меня, потом он… и я расплакалась. Он меня успокаивал. – С тобой точно всё хорошо? – сердце пропустило удар, но Альфонсу удалось и глазом не моргнуть. «Потом он» что? Не спрашивать же… – Точно, Ал. Это просто нервы, я же с дороги, и потом, вы такие вредные! – она опустила глаза, не переставая улыбаться. Младшему Элрику показалось, что на её ресницах всё ещё дрожат слёзы. – Винри… – Знаешь, я пойду, хочу поспать. Я приду вечером, починю этому дураку ногу, – она решительно взмахнула копной длинных волос и обошла Альфонса, явно намереваясь уходить. Всё это было непонятно и странно. Ал хотел было обернуться, чтобы остановить её, но она сама вдруг схватила его за руку и развернула к себе. – Альфонс, береги его, пожалуйста. Я тебя очень прошу, – карий и голубой взгляд встретились на несколько секунд, и младший Элрик готов был поклясться, что Рокбелл действительно плакала. Но сделать он ничего не успел – она уже бросила его руку и убежала, скрывшись за поворотом на лестницу. Альфонс постоял в ступоре ещё секунд пять, потом тряхнул головой и решительно шагнул к двери. На самом деле, это могло значить, что угодно. Там его ждал сейчас главный приговор. Он поднял руку. Дежавю… так же он стоял двенадцать дней назад, боясь того, что увидит в палате, и не имея сил не войти. – Эд? – зачем-то севшим голосом позвал он брата. – Ал? Этот голос, обеспокоенный и напряжённый. Ал вдруг до судороги ощутил, как хочется ему сейчас снова почувствовать тепло кожи Эдварда. Он толкнул дверь и остановился на пороге. – Ал, ты вернулся! Что случилось? Я тебя обидел? – Эд весь рванулся к нему навстречу. Если бы Винри починила ему в первую очередь не руку, а ногу, наверняка он кинулся бы к Альфонсу. А так только смог ухватиться за спинку кровати, испуганно пытаясь разглядеть в лице брата объяснение странному исчезновению. А Ал улыбался. Наверное, это было нехорошо, наверное, нельзя, ведь Винри только что убежала отсюда в слезах, но он не мог сопротивляться этому взгляду. В три шага преодолев расстояние между ними, Альфонс опустился на кровать и сгрёб Эдварда в охапку. – Конечно я вернулся. Я и не собирался уходить надолго. Я просто… прошёлся до столовой. – Целых полчаса? – Эд даже не думал протестовать против такой фамильярности. Он сам обвил талию младшего руками. – Ну… Эд, – Ал наклонил голову, немного отстраняясь. Теперь они сидели лицом к лицу, – я же… – он смущённо облизал пересохшие губы. – Я видел, что вам надо было поговорить. Разве я был не прав? Старший Элрик гипнотизировал губы брата. Тихо: – Прав. Но это было неожиданно… – Я знаю. Просто не успел придумать, – Альфонс поправил прядь, падавшую Эдварду прямо на глаза. – Да… да. Спасибо. Знаешь, Ал, – Эд прикрыл глаза, но взгляда не отвёл, – Винри, она… она плакала. А потом смеялась. А потом снова плакала… – Что ты ей сказал? – Альфонс заворожённо следил, как подрагивают ресницы Эдварда. – Что я люблю тебя, – через больничную рубашку Ал чувствовал на кончиках пальцев, как быстро, в сумасшедшем ритме колотится сердце брата. К чёрту всех, к чёрту всё. Ему можно побыть иногда эгоистом. Они одновременно подались вперёд. Эдвард тихо рассмеялся Альфонсу в губы. Ал зажмурился, нежно гладя пальцами плечи Эда. Господи, кто бы мог подумать, что целоваться со старшим братом – такое удовольствие? – И она… – тоже шёпотом, не отрываясь. – Она поняла. Винри починила руку как всегда безукоризненно. Эд толкнул брата на подушку и сам навалился на него сверху, не желая отпускать. Альфонс резко выдохнул от неожиданности, но сказать больше ничего не смог – язык Эдварда ласково коснулся нёба, и думать больше не осталось ни сил, ни желания.