Велесова ночь

— Еля, — позвал я девушку. — Что? — спросила она, не останавливаясь и не оборачиваясь. Мы шли по ночному городу, возвращались обратно в агентство, а Петька с големом остались в кабаке, им еще предстояло расплатиться с хозяином кабачка за все выпитое. Пашка обещал заскочить днем в агентство и заплатить наконец нам за работу. Но это случится только днем, а пока можно притвориться, будто ночь будет длинной-длинной, практически бесконечной. Потому что ночь была прекрасна! Где-то в кустах пели редкие сверчки, на небе тускло светила полная луна, а на улицах не души, словно мы с Елей остались одни во всем городе. Мысли лениво плыли куда-то вдаль, и на душе было тепло и радостно. Меня больше не мучали сомнения и не пугала неизвестность. И все казалось таким простым и понятным, что мне ничего не стоило признаться вслух в том, в чем я даже самому себе вряд ли бы смог. — А знаешь, Еля, ты мне нравишься, — сказал я и наверняка очень глупо улыбался. От этих слов внутри становилось тепло, хотелось смеяться, улыбаться, петь и даже взлететь в воздух, порхая, как бабочка. Признаваться было совсем не страшно, словно так и нужно, словно иначе просто не могло быть. Еля все-таки остановилась, обернулась ко мне и удивленно вскинула брови:  — С чего ты это? Я развел руками в разные стороны. Я и сам не знал, с чего это вдруг такое говорю, но чувствовал, что должен сказать. Ведь это было важно. И, что самое главное, это было правдой. Еля действительно нравилась мне. А как давно? Не знаю… Возможно, с первого взгляда, как только забежала в мою жизнь, чтобы поймать гуся — а там дальше все как-то само сложилось, я будто бы и не при чем был. Еля внимательно посмотрела на меня и покачала головой. — Ты пьян, — сказала она, и от этого мне почему-то стало горько. — Пьян, — не стал спорить я. — Но все, что я сказал, правда. Ты мне нравишься. — Ты не мог бы… перестать это повторять? Пожалуйста, — тихо попросила Еля, и было в выражении ее лица что-то такое, что у меня словно язык к небу прирос, и я не мог больше ни слова сказать. И оставалось только отчаянно жалеть, что способность говорить я не потерял пару минут назад. Окрыляющая радость разом покинула меня, и теперь я со все нарастающим ужасом осознавал, какой же я все-таки идиот. Я признался Еле в своих чувствах! А ведь, кроме нее, у меня никого нет! А если она не захочет больше меня видеть и знать? А если уйдет из агентства? Я что… прямо сейчас вот так взял и разрушил нашу дружбу? Какой же я идиот! — Прости, — опустив голову, сказал я. Слово прошлось наждачкой то ли по горлу, то ли сердцу, я и сам не понял, просто вдруг стало очень больно и невообразимо горько и от моих слов, и от чувств, и от всей этой ситуации в целом. — Нет, это ты меня прости, — поспешно сказала Еля, будто тоже чувствовала, как все, что было между нами, начинает разрушаться. — Но я… Я так не могу. Еще миг — и никаких «нас» уже не останется. А значит, молчать и дальше смысла больше нет. — Потому что ты любишь Дара? — Да, я люблю его. Ну вот и все. Сегодня мне впервые разбили сердце, и это было больно.