Формула тишины

      Она продирает глаза к обеду и не сразу вспоминает, что было перед отключкой. Она выходит из стены в квадратную комнату с зелёными стенами и никого не обнаруживает. Больше нет ни бумаг, ни книг, ни прочей бумажной волокиты, что вчера загромождала гостиную. Она не сразу даже замечает одну единственную книгу, мирно покоевшуюся на углу подлокотника дивана.       «Волхование всех презлейшее» — гласит обложка. Её написал Годелот — волшебник, чьё имя запрещено было произносить. Он был темным магом, вычеркнутым из истории, и не многие вообще знали о нём, но те, кто знал, не рисковал произносить его вслух и упоминать в разговорах. Именно Годелот выпустил в свет первую Аваду Кедавру, разработанную собственноручно.       Она пока не решается открыть её, но, наложив антиобнаруживающие чары, пару защитных и одно уменьшающее, сует в сумку, что лежала на том же диване, что и книга. Гермиона создаёт зеркало и хмыкает при виде своего лица. Взмахом палочки приводит беспорядок на голове в порядок, как бы иронично это не звучало. Её наверное обыскались Джинни и мальчики.       Покидая выручай-комнату, она напоследок запоминает обстановку, возможно, ей предстоит ещё раз сюда вернуться.       Гостиная Гриффиндора встречает её шумом выходного дня. Гарри и Рон сидят в дальнем углу — она замечает их сразу же.       — Ты ведь только что вышла из выручай-комнаты, верно? — Вот так сразу начинает Рон, кивая на сложенную карту мародеров в руках Гарри. У неё отпадает язык. Черт. — Час назад туда вошел Теодор Нотт. Гермиона, что, черт возьми, происходит? — Его голос скрипит. Это плохо. Крайне плохо. Она не должна ещё раз прикрываться Тео.       — Эй, что такое? — Услышавшая краем уха Джинни их перепалку, как всегда спасла Гермиону, быстро оказавшись за её спиной.       — Да вот, Гермиона у нас теперь не просто на вечеринки к слизнякам ходит, но и тайно встречается с ними в выручай-комнате. Что такого в компании слизеринцев ты нашла, чего нет у нас? — Рон прожигал глазами дыру в её лице, не мигая.       — Не понимаю причину вашей ссоры, но да ладно. Тео отдал тебе мои книжки? — Джинни с таким уверенным выражением лица всё провернула, что Гермиона, не сразу поняв о чем говорит подруга, открыла рот. Запоздало кивнув, она посмотрела обратно на мальчиков. Гарри молчал. Его лицо выражало вселенскую усталость и некое равнодушие. — Не смотрите так, я давала как-то Теодору пару книжек из семейной библиотеки, вот, вчера попросила его их вернуть, так получилось, что он передал их через Гермиону, ничего такого, — Джиневра недовольно скривила губы, глядя на то, как её брат продолжает пилить взглядом лицо Грейнджер.       — Я все равно не понимаю, что ты делала на восьмом этаже. Гермиона, ты постоянно пропадаешь, не проводишь с нами время, что случилось? — Наконец подал голос Поттер, снимая очки и потирая переносицу пальцами. Его до сих пор мучают кошмары с Сириусом.       — У меня очень много заданий, Гарри. Я не избегаю вас, правда, просто мне нужна тишина, чтобы делать уроки. В гостиной я уже не справляюсь, — как можно холоднее проговорила Гермиона. Она не хотела причинять боль своим друзьям, но в конкретной ситуации она могла дать слабину и расплакаться. Слишком много на неё навалилось. Ей хотелось выговориться хоть кому-то, но было некому. Как жаль, что обстоятельства не складывались так, как было бы ей удобно.       Она скучала по мальчикам. Скучала, но иначе не могла. Первостепенной задачей было помочь Нарциссе. С остальным она разберется. Главное, чтобы по пути к этому, она не потеряла саму себя и не стало слишком поздно исправлять все ошибки.       ***       Вдоволь выспавшись, Гермиона, так и не поев, решила разместиться, на этот раз в спальне. Девочки все разбежались по своим делам, что играло ей на руку. Минимум пару часов у неё было в запасе. Рискнув начать с самого страшного, она открыла книгу Годелота, и уже через пару строк она пришла в ужас. «Так нельзя» — крутилось в ее голове. Она совершенно не разделяла мнения черного волшебника, что решил собрать все свои мысли и тайны в книге в виде приданий. И книга в тот момент резко закричала — видимо, она имеет эмпатические возможности и так реагирует на несогласие читателя.       Накинув заглушающее на комнату, она захлопнула сопротивляющуся книжку. Сглотнув, Гермиона пару минут думала. Что ж, прочесть её без отвращения и вот таких вот выпадов и душераздирающих криков у неё не выйдет. С обреченностью призвав к себе свой чемодан, она закинула туда книгу, защитив её всеми возможными чарами, после чего ещё и наложила пару заклинаний на сам чемодан, включая отпугивающие от него чары. Чтоб наверняка. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что она владеет такой книгой.       Перерывая уже имеющиеся у неё на руках книги, через полтора часа она пришла к мнению, что просто ищет не там. Ни книги библиотеки, ни те новейшие сборники, что прислала мать Забини не подходили. Нужно либо искать глубже и расширить круг поиска, либо менять стратегию.       Для начала, нужно перестать всё делать в одиночку. Драко долгое время не сдвигался с места по той де причине. Ей нужна была Дафна, и, быть может, Пэнси, как бы прискорбно это не звучало. Паркинсон имеет особую привязанность к семейству Малфоев. Взращенная без матери, она полюбила Нарциссу больше чем кто-либо другой — так однажды сказал Драко. Если так всё и было, она лишь отрицала существование других способов спасти женщину, и на нее можно было надавить под тем углом, что будет выгоден для Гермионы.       Выходя из комнаты с полной сумкой уменьшенных книг, что она вернет в библиотеку по пути к подземельям, Гермиона накручивала волосы на руку, чтобы на ходу собрать их в пучок. И как же, всё-таки, неудачно она подобрала время.       Подошедший сзади Гарри, предложил пройтись с ним до астрономической башни. Гермиона даже и не заметила, что на улице темнело. Очевидно, она провела за книгами больше, чем полтора часа. На заметку, так из еды она ничего и не съела.       Улыбнувшись, она согласилась на просьбу друга. Гарри нужно было закончить проект по астрономии. Он держал в руках пару свитков и так безнадёжно улыбался ей, что отказать ему было бы грехом. Она не любила, когда её планы резко менялись, но подавила легкое раздражение. В минус она не уйдет, если поменяет расписание двух дней местами. Кивнув, Гермиона сбегала за мантией в комнату, решив отложить поход в библиотеку и к слизеринцам до завтрашнего утра. Сегодня можно сделать уроки на понедельник. Вывалив из сумки почти всё содержимое, она обнаружила зелёное яблоко, краснеющее сбоку. Приподняв уголок губ, Гермиона засунула его в карман мантии.       Взяв с собой всё необходимое для вечера уроков, она поспешила встретиться с Гарри. Он ждал её у лестницы.       — Знаешь, я ведь всё понимаю, — уже пройдя половину пути, решил заговорить Гарри. Гермиона напряглась, — ты можешь делать вид, что у тебя всё хорошо и просто так получается, что нет времени побыть с нами, но у тебя в жизни точно что-то происходит такое, чем ты не можешь поделиться со мной или с Роном, и это что-то настолько тебя грызет, что ты намеренно нас избегаешь, — глядя перед собой, Гарри говорил равномерно, и лишь низкий тон голоса, ниже, что обычно, выдавал его беспокойство.       — Ты прав, Гарри, но не во всем. Я не намеренно отдалилась, правда. Я очень надеюсь, что ты всё понял и дашь мне время. Я клянусь, Гарри, настанет день, и я всё тебе расскажу, поплачу, успокоюсь, ещё раз поплачу и расскажу, — в отличие от друга, Гермиона не старалась скрыть беспокойство. Не старалась скрыть дрожь, что пробрала её в холодном коридоре. Прилив тоски подкатывал к её горлу болючими спазмами.       — Очень надеюсь, что эта твоя тайна не нанесет никому вред, особенно тебе. Я верю тебе, ведь я твой друг, и, если ты вдруг думаешь, что я не приму правду и не смогу сберечь твой секрет, то ты ошибаешься. Ты всегда можешь прийти ко мне, — остановившись, Поттер улыбнулся грустной улыбкой и, притянув подругу после своей речи к себе за плечи, обнял.       И вот теперь она не справляется. Порой, взяв на себя слишком многое, ты не вывозишь и ломаешься.       Они почти входят в астрономическую башню в напряжённом молчании, когда до обоих долетают звуки громких рыданий и неразборчивых криков. Затаившись за стеной перед открытой дверью, Гермиона и Гарри смотрели друг на друга вполоборота, стараясь вести себя как можно тише.       — Хватит, не ори! — Гермиона не знала, как звучит голос Астории, но сообразила, что это была именно она сразу после того, как Дафна закричала на неё в ответ:       — Я не перестану орать, пока ты не прекратишь, сука, ебать ему мозги! Будь, блядь, паинькой и просто не мешай, ты должна понимать, что у него миссия поважнее, чем развлечения тебя! — Дафна срывала глотку, и Гермиона вдруг задрожала. По отношению к ней Гринграсс никогда грубости не проявляла, но на её памяти это был уже не первый раз, когда блондинка позволяла подобные жестокости.       — Отъебись, ёбаная стерва, он мой жених, и я хочу хоть каплю внимания перед свадьбой, хочу узнать его, перед тем, как он, блядь, выполнит миссию! Волдеморт не даст нам времени насладиться друг другом, лишь даст новую жертву, чтобы он её тайно убил, так что не лезь ты! — Глаза Гермионы распахиваются, когда она внезапно осознаёт, что рядом всё время стоит Гарри. Когда их глаза встречаются, Гермиона обнаруживает в них громкий ужас. Понимание. В её глазах он не находит удивления словам сестёр Гринграсс, потому что его нет. Гермиона сглатывает.       — Я тебе говорю, угомонись, найди себе, с кем потрахаться, а ему не мешай.       — Блядь, — Астория истерила, её голос дрожал. — Ты заебала! Чё ж ты его так отгораживаешь от меня? Ты знаешь, с кем он ебётся? — Астория явно была не в себе. Как и Гарри, который во все глаза смотрел на Гермиону. Она не знала, что делать. Она не хотела стирать ему память. Она не хотела оставлять его с этой информацией. — Отец уже знает, напомни мне, что ты опять отсасываешь негру? Могу донести, не забывай, и тогда ты надолго отъебешься, да! Так и поступ… — Звук удара руки о лицо эхом разнеслось по астрономической башне. Гермиона вздрогнула. Громкий вопль Астории застрял в ушах.       — Не смей, тварь, мне угрожать. Я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. — Голос Дафны был холоден. Спокоен. — В следующей раз, когда решишь нюхнуть чёрный снег, удостоверься, что я об этом ни через кого не узнаю, ебланка. — И блондинка так быстро оказывается в дверном проёме, что Грейнджер даже вздрогнуть не успевает. — Я буду ждать тебя в десять в гостиной слизерина, — Дафна обращается к ней слишком легко, по-доброму, особенно после того, как наорала на свою младшую сестру и ударила ту по лицу. Гарри, все ещё не решивший, как ему поступить, прожигал взглядом Дафну. — Обливиэйт, — кидает хладнокровно в брюнета и быстро уходит, оставляя их двоих переваривать, что только что произошло.       Гермиона не знала, какую именно часть всего этого Дафна заставила Гарри забыть, потому изображает удивление на своем лице настолько, насколько вообще могла. Когда друг предлагает войти внутрь, Гермиона не отговаривает его. Астория, так и не поднявшись с пола, держится за краснеющую щеку и тихо плачет.       — Ты в порядке? — Гарри протягивает руку Гринграсс, и та, хмыкая, принимает руку помощи. — Я…       — Забей, Поттер. Сделай вид, что ты не видел этого, — даже в истерике она огрызалась и источала яд. Поднявшись на ноги, Астория, не прощаясь, разворачивается и уходит, утирая на ходу слёзы.       — Они просто больные…       Гермиона выдыхает, не решаясь сказать что-то провокационное.       В ближайший час они не поднимали тему о стычке двух сестёр, что они случайно застали. Гарри — потому что всю важную и интересную часть не помнил, а Гермиона — потому что помнила. Она безостановочно строчила домашнее задание в тетрадки и пыталась переварить. Астория, будучи максимально отдалённой от Малфоя, и что по совместительству являлась его невестой, знала больше о его тайных миссиях, чем Гермиона, которой он утирал слёзы и тайно целовал. Сердце выло. Драко должен был кого-то убить. Этот кто-то должен был находиться в школе…       — Гермиона! Гер-ми-о-на! — Звал её Гарри, стоя возле телескопа, — подойди, пожалуйста, подскажи, как это записать.       — Иду.       ***       Дафна ждала её возле входа в гостиную слизерина ровно в десять. Её лицо было нечитаемо. Гермиона не хотела туда идти, но это явно было что-то важное, раз Дафна позвала. И Гермиона хотела узнать чуть больше информации, потому, движимая по-большей части своими мотивами, она всё-таки пришла.       Выдохнув, она проследовала молча за блондинкой. Она уже была здесь, но всё-равно было непривычно и страшно ступать на чужую территорию. К её удивлению, никто из слизеринцев, находящихся в гостиной, не удивился её приходу — все продолжили заниматься своими делами, мельком взглянув на гостью.       Дафна отвела её в свою спальню. Вся комната была в приглушенно-серых и зеленых тонах. В её комнате было только две кровати, и Гермиона удивилась, обнаружив на одной из них лежащую Паркинсон. Пэнси даже коротко кивнула, отложив журнал в сторону и молча глядя в стену напротив.       — Не знала, что вы делите комнату.       — А ты думала, что я живу со своей ебанушкой-сестричкой? — Хмыкнув, Дафна села на свою кровать, заваленную кучей одежды, книгами и всякими бумажками. — Ты же ещё заинтересована помочь Нарциссе?       — Конечно, — присев по приглашению Дафны рядом с ней, ответила Гермиона. Она уже чувствовала что-то неладное.       — Тогда, я хочу рассказать тебе одну сказку, — Гермиона внимательно следила за лицами слизеринок Пэнси молчала, что не сулило ничего хорошего, а Дафна плотно сжимала губы. — В этой сказке рассказывается о трёх братьях, которые отправились путешествовать. Они достигли реки, где встретились со Смертью. Она предложила каждому выбрать себе награду за то, что они её перехитрили. Старший брат попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы её хозяин всегда побеждал в поединке. Второй брат потребовал камень, воскрешающий умерших. Младший брат попросил мантию-невидимку, чтобы он смог уйти оттуда, и Смерть не догнала бы его. В итоге братья разошлись каждый в свою сторону.       Гермиона хмурилась, внимательно слушая подругу. Она не ожидала услышать никакую сказку, когда шла сюда.       — Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню, что была забыта и стёрта с карты по всеми известным причинам. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках была бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда тот лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, на своем пути стаптывая всю волшебную траву, что была в том городе, а заодно перерезал старшему брату горло.       Так Смерть забрала первого брата.       Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью.       Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.       Так Смерть забрала и второго брата.       Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира.              По мере холодного и монотонного рассказа бледной Дафны, Гермиона всё больше задавалась вопросом, зачем она это всё рассказывает. Когда рассказ закончился, шатенка вдруг осознала, что её пробирает мелкая дрожь. Ещё какое-то время все в комнате молчали.       — Я… Я не понимаю…       Но в ответ Геримона не получила ни одного слова, лишь всунутый в руки вскрытый конверт с гербом семьи Гринграсс. Трясущимися руками вытянув из того потрёпанное письмо, она быстро пробежалась по нему глазами. Тонкий, идеальный почерк гласил всего пару строк:       «Неизвестная хворь, настигшая в сказке героиню с именем в честь цветка, в мире давно забыта, моя дорогая дочь. Мне очень жаль, что её друзья и близкие так и не нашли способ её исцеления. Думаю, окажись я в этой истории, то позволила бы ей умереть смертью храбрых, а не выдумывать никакие глупые способы продления живого кошмара, к чему склонялись персонажи рассказа. Отпусти эту историю, не грусти, смерть — это дар бога смерти. Один из даров смерти.» — Зашифровано. Угнетающе. Довольно понятно. Гермиону передёрнуло.       — Я рассказала обо всём маме. Она прорыла архивы и в одном единственном сборнике, где указаны упоминания забытых непростительных, она нашла что-то похожее на наш случай. — Чуть дрожащей рукой Гринграсс протянула едва ли не рассыпающийся огрызок листа из книги. — Меня пугает, что он владеет утраченным непростительным. — Дафна опустила голову. — Я… бросаю школу. Это не глупо, я хочу спастись. И спасти Нарциссу. Единственный способ спасти Нарциссу — это отыскать воскрешающий камень. — Её голос дрожал.       — Неужели ты считаешь, что дары смерти существуют? — прошептала Гермиона, не поверив своим ушам. Её внутренности сжались.       — Хоть меня и не спрашивали, но я считаю, что это путь в никуда. Грин-де-Вальд в своё время овладел только бузиной палочкой, других даров ему было не суждено найти. — Пэнси не острила. Гермиону пугал настрой слизеринок. Её пугала растущая напряжённость.       — Подождите…       — Не говори Драко. И Блейзу. На рассвете понедельника за мной прибудут из дома. У Дамблдора не останется выбора, кроме как разрешить мне перейти на домашнее обучение. У мамы есть наработки, по молодости они с папой занимались этим, — грустный взгляд прожигал дыру в лице Гермионы.       Она выудила из кучи всякого хлама за своей спиной гусиное перо и вытянула обрывок пергамента, засунутый между книгами.       — Бузинная палочка. — Гринграсс провела на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Она изобразил поверх черточки круг. — Мантия-невидимка. — Она заключила черту и круг в треугольник. — Если ты увидишь этот знак где-то — не пугайся, это просто Дары Смерти. Этот знак, правда, осквернил Геллерт Грин-де-Вальд, использовав его в качестве символа идеи о превосходстве волшебников над маглами грязнокровками, но в настоящем его используют люди, верящие, что дары существуют.       Гермиона глотала воздух. Дафна спятила. Точно спятила. Не могло существовать ни воскрешающего камня, ни бузиной палочки, ни мантии… Мантии невидимки? В сказке эта мантия не изнашивалась, верно? В волшебном мире существуют мантии-невидимки, Гермиона ещё на втором курсе занялась изучением этого вопроса, но это были обычные дорожные мантии или мантии из волос демимаски, на которые накладывали дезиллюминационное заклинание или Ослепляющую порчу. Как правило, эти чары со временем развеиваются, и мантия тускнеет. Мантия, которой владел Гарри делала хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, и его невозможно обнаружить никакими заклинаниями.       Сомнения закрадывались всё глубже.       Нет! Дафна не могла на полном серьёзе говорить такие вещи! Она просто отвлекала её от мыслей о задании Драко и случае на астрономической башне с Асторией.       — Мы не можем рассчитывать на камень, которого не существует! Дафна, это абсурд!       — Докажи, что его нет, — спокойно, безэмоционально. Будто она готовилась к такому ответу несколько дней.       — Это же… это просто смешно! Как я могу доказать, что Камня не существует? Может, мне собрать все камни на свете, перебрать по одному и проверить? Так можно договориться до того, что вообще все возможно, если никто не доказал, что этого не существует! — Гермиона задыхалась.       — Вот ты и засомневалась. — Гринграсс улыбнулась. — Война начнётся после нового года, — и это был удар под дых. Это было слишком внезапно. И слишком легко произнесено, с лёгкой улыбкой на усталом лице блондинки.       — Ты ведь не успеешь найти никакой воскрешающий камень до кончины Нарциссы, верно? — Решив отложить вопрос о войне в ящик на «чуть позже», спросила гриффиндорка.       — Целители семьи Гринграсс уже в поместье Малфоев. Они будут поддерживать состояние мамы Драко настолько долго, насколько это возможно. У меня есть приблизительно год. Она будет помещена в состояние Морганы. Не там, не тут.       Мозг взрывался. Моргана, Дары Смерти, куча забытых непростительных, приближение войны.       — Да, Грейнджер, Моргана воскресила короля Артура воскрешающим камнем, когда Англия в нём нуждалась, — цокнула Пэнси, буквально почувствовав мысли Гермионы.       — Состояние Морганы… Это небылицы! Невозможно…       — Состояние Морганы спасло мою мать, когда она чуть не умерла при родах меня. — Всё также спокойно говорила Дафна. — Введя древним заклинанием умирающего в это состояние, возможно удерживать его на грани смерти очень долгое время. Человек буквально не мёртв, но и не жив. Только вот в ситуации с мамой, потребовалось лишь несколько целебных зелий, что приготовили за месяц, а вот Нарциссе никакое зелье уже не поможет.       — Ладно, — на выдохе прошептав, Гермиона сжала края юбки. — Война…       — Поговоришь об этом с Малфоем. Поттер не должен узнать. Как и другие. Гермиона, ты слышишь меня? Мы не проиграем войну…       — Кто «мы», Даф? — Подняв горящие глаза, вспыхнула Гермиона. Сердце горело. — Пожиратели смерти с бесчисленными забытыми непростительными конечно не проиграют, если молчать!       — Не будь дурой, — оборвала её Пэнси с соседней кровати. — Думаешь, она бы это говорила тебе, будь на другой стороне? Гринграссы, блядь, ведут двойную игру, не поддерживая как бы ни одну из сторон. Ни один из великих богатых Гринграссов не носят метки, не присутствуют на собраниях Пожирателей и тому подобное, но имеют связь с Волдемортом. Захотят, примкнут к Орденцам, не захотят — к пожирателям. А если надо — вообще съебут из Британии и их искать не будут, — прыснув, Паркинсон дёрнула одеяло и укрылась им поплотнее.       — Мерлин… — Гермиона провыла. Слёзы подступали к горлу.       Они все были подростками. Они все этого не заслуживали.       ***       Гарри продолжал бредить своей идеей спалить Малфоя с чёрной меткой, и Гермиона никогда так не хотела поддержать его в его догадках, как сейчас. Внутри что-то сломалось. Смысла учиться дальше как прежде она не видела. Она хотела уничтожить Волдеморта и всех его последователей, только бы ничего не происходило.       Она так и не поговорила с Драко вчера. Его не было в подземельях, и оставалось загадкой, где он мог находиться. Изнемождённая разговором с Дафной и Пэнси, Гермиона вернулась в спальни и упала на кровать, прикидывая, как ей следует поступить в ближайшее время.       Спокойствие Хогвартса казалось неестественным после того, что она узнала. Нельзя было продолжать спокойно жить. Но все жили, даже не подозревая ни о чём. Всё казалось слишком медленным вокруг. Но это было лишь с ней. Лишь у Гермионы в голове крутилось сразу десять тысяч мыслей.       — Ты пойдёшь на вечер Слизней? — Спрашивает в обед Гарри, и Гермиона бы хотела ответить, что нет, но вовремя замечает в глазах Поттера горящую решимость, с которой он никогда прежде не говорил о клубе Слизнорта.       — Ты что, собрался идти? — Прошептав это, она отводит друга в сторону.       — Дамблдор попросил кое о чём узнать. Я выпью Феликс Фелицис, чтобы точно получилось.       — О чём таком надо узнать, чтоб прибегнуть к зелью удачи?       — О крестражах, но это тебе ни о чем не говорит, — он шепчет еле слышно, но одного лишь слова «крестраж» хватает, чтобы её глаза округлились, а по спине пошел холод.       — Ч-что это такое? — Шипит, отшагивая от Гарри. Он чешет затылок и говорит, что пока что сам не разобрался, и потому нужно узнать это от Горация.       — Реддл как-то говорил об этом с профессором, но воспоминания, что мы увидели с директором, были изменены, и этот момент был упущен. Нужно узнать, что именно Слизнорт ответил ему.       — Не пей пока Феликс Фелицис, может, он тебе и не понадобится сегодня, есть же шанс, что Слизнорт расскажет просто так, если Дамблдор тебя послал с этим к нему. — Гермиона натягивает кривую улыбку, пытаясь сохранять непринуждённый вид. — Я приду.       — Тогда встретимся там, у меня встреча с Джинни, — краснея, Гарри умчался из полупустой гостиной, оставляя Гермиону наедине со своими мыслями.       Она недолго думает, прежде чем кинуться в свою спальню. Рон с Лавандой, Джинни с Гарри. Патил должна сейчас быть со своей сестрой в библиотеке — Падма щебетала что-то о домашке по прорицаниям. Лучшего времени не найдешь.       Выудив запретную книгу, Гермиона собралась всем духом. Крестражи. Это всё ради Гарри. Если она узнает всё сама, то ему не понадобится тратить зелье удачи. Оно ему ещё пригодится. Он цель Волдеморта номер один. И он выживет. Гермиона приложит максимум усилий, чтобы Гарри не понадобился воскрешающий камень. Переспав с мыслью о дарах смерти, идея их существования не казалась уже такой абсурдной. Родители Дафны по молодости не один год потратили на изучение зацепок о них и их поиски.       Гермиона заблаговременно наложила заглушку на комнате и заперла её мощным заклинанием. Открыв книгу на выдохе, она принялась быстро накладывать чары копирующего текста, перенося все записи на подготовленную стопку бумаги. Не может прочитать легким способом — пойдет сложным.       Где-то через страниц десять, копирование которых заняло больше сорока минут, Гермиона ненароком прочла пару строк, и книга тут же заверещала.       — Черт…       Она не умолкла, даже когда Гермиона её захлопнула. Её пришлось отложить обратно в чемодан. Взяв имеющиеся копии страниц со стола, на который она их складывала, Гермиона начала изучение. На первых двух она ничего особенного не нашла. На третьей было лишь упоминание о крестражах. Всё-таки, эта книга о плодах Годелота, а не только о разделении души. Нельзя было хранить подобное, потому, прочитав ещё пару раз и уж наверняка хорошо запомнив, Гермиона быстро их сожгла. Скоро должны были прийти девочки — подсказывало чутьё.       Гермиона хотела встретиться с Гарри, обсудить, рассказать, что она знает о крестражах кое-что, но это всё не могло не поставить под удар её и прикрытие Малфоя. Откуда она могла это знать? Кто дал ей эти книги? Алиби не имелось.       Стрелка часов приближалась к пяти часам вечера. Гермиона не стала как-то продумывать свой образ и предпочла просто удобную одежду — синие джинсы и розовый джемпер. Волосы с двух сторон от лица заколола серебристыми заколками.       К вечеру она смогла немного разгрузить свои мысли и выстроить в ряд по важности приоритеты на ближайшее будущее. И учёба больше не фигурировала в первых рядах списка. Дела поважнее всё-таки имелись. Рона тошнило, и он умчался ещё на третьем этаже. После встречи с профессором Вектор, которую она сама и назначила, скорее по привычке, чем по другой какой-то причине, насчет ошибки, прокравшейся в ее последнюю письменную работу по нумерологии. Её не особо она волновала, тем более, что эта помарка даже не снизила ей балл.       Проходя мимо туалета на седьмом этаже, Гермиона вздрогнула, вылезая из своих мыслей. Из приоткрытой двери доносились странные звуки. Нахмурившись, она осторожно проникла в комнату.       ***       Палочка больно врезается в шею. Слёзы текут сами собой.       Из-за него пострадают люди. Он не должен, просто, блядь, не должен завершать это задание. После этого и начнется война. Не он должен создать эту точку невозврата. Не этого всего он хотел.       Вода с крана брызжет во все стороны. Даже внутри, в голове, эти брызги. Этот громкий звук чёртовых брызг. Вода шумно отбивалась о стенки раковины, шумно мочила рубашку на животе.       Он бы хотел вскрыть себе горло и не париться. Но перед глазами лица родителей. Лица друзей. Лицо Грейнджер. Её даже не пустят к нему на могилу, если его вообще похоронят.       Он взрывает умывальник, отгоняет ебаную плаксу Миртл, что так надоедливо летала рядом и пыталась образумить его. Он не станет убивать Дамблдора.       Из уголков глаз брызжут скользкие слёзы. Он сглатывает, растирает по лицу влагу, только сейчас замечая, что с сорванного крана раковины фонтан воды заливал пол, мочил его одежду, волосы. И так послабленный галстук продолжал его душить. Драко припадочно срывает его дрожащими руками. Губы подрагивали.       Вчера его вызвали на собрание, передав через домового эльфа одноразовый порт-ключ. Тогда-то всё и произошло. Прознав о том, что Драко практически окончил починку исчезательного шкафа, Волдеморт дал ему время до Рождества. Министерство было полностью подмято. Гринграссы на руку сыграли Тёмному Лорду, по договорённости с Малфоями назначив освобождение пожирателей из Азкабана за шесть дней перед Рождеством, на девятнадцатое декабря, однако лишь Драко знал, что никому, кроме Люциуса, не будет сразу же выдана чистая одежда, личная палочка из конфискованного министерством, а ещё приставлен фестрал. Его освободят на три часа раньше всех остальных.       Прознавшая через Дафну (да-да, не через его ненаглядную невесту) миссис Гринграсс о том, что произошло с Нарциссой, созвала с Болгарии и России лучших врачевателей. Он не особо понимал, что те планировали делать с ней, но, через записку от некого Александра Безуглого, что врачевал уже около трёхста лет, и, по догадкам Малфоя, являлся вампиром, узнал, что как минимум ближайшие полгода она пролежит в состоянии искусственной комы под наблюдением лучших из лучших. На душе отлегло. Чуть больше времени.       Нужно было просто дождаться, когда отец выйдет из Азкабана, и примет часть ношы с сыном. Скинет с плеч хоть немного обязанностей, что свалились на Драко после заключения Люциуса. Разделит тоску с ним. Но была одна загвоздка. Драко не выдерживал.       За своим громким дыханием, бьющим в ушах пульсом, концентрации на пульсирующей венке шеи под плотно придавленным туда древком и шумом воды он не замечает, как за спиной отворяется дверь — только когда поднимает глаза к мокрому зеркалу и встречается с её испуганным взглядом. Оборачиваясь, Драко сглатывает, скользя по ней глазами. Рука приподнята с зажатой палочкой. Глаза испуганные-испуганные. На голове полное сумасшествие.       — Драко? — Ей требуется пару ошарашенных секунд, прежде чем срывается с места и летит по скользкому полу к нему. Воды в комнате набралось почти по щиколотку. Он почему-то находит это забавным, как и то, с каким лицом она толкает его в грудь и вырывает из его рук палочку. — Что ты делаешь? — Недовольная, обеспокоенная, шепчущая.       Гермиона была невероятно красивой. Если бы ему предложили прямо сейчас всю жизнь её больше не видеть, но спокойно жить, и умереть через десять, но имея возможность вплоть до замирания сердца наслаждаться ей, Малфой бы с улыбкой затянул жгут на шее сам.       — Ты меня слышишь? — Драко не понимал, в какой момент они вдвоем осели в озеро на полу, и когда она начала его трясти. Произвольная улыбка больно лежала на его лице. Он дрожал. Она сходила с ума. Это было видно даже по несфокусированному взгляду. Мотала головой, проверяла его на наличие ран, дергала за плечи. Хлёсткая пощёчина чуть отрезвила, но всего на пару мгновений. — Малфой! Смотри на меня! — Она перекрикивала громыхания воды, что продолжала заливать туалет. Он смотрел, правда смотрел, но не особо видел.       Выплывшая из-под толщи пола и воды, Миртл обеспокоенно, проникновенным голоском объяснялась за него:       — Я просила его рассказать мне всё. Шептала «Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу…» — призрак не особо помогала, судя по тому, как Грейнджер взглотнула.       — Никто мне не поможет, — наконец ответил, содрогаясь всем телом, Малфой. — Я не могу этого сделать… не могу… не получается… А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьет меня.       Драко по-настоящему плакал. Его горячие слёзы так контрастировали с холодной водой, в которой они сидели. Почему-то слив в виде дырки в середине туалетной комнаты отвратительно справлялся с предотвращением потопа. Малфой задыхался, давился слезами, но затем, после нового содрогания, напряг глаза и, сфокусировав наконец взгляд, заметил дикий страх на её бледном лице.       — Эй, ты чего? — Он поднёс, как в трансе, к её скуле руку, стирая с кожи тонкую дорожку, что проложила одинокая слеза.       — Ты хотел себя убить… Какая у тебя миссия? Отвечай, Драко, пожалуйста, не неси это сам! — Грейнджер плотно держала его за предплечья. Их палочки были затоплены где-то в футе от её ног. Вода продолжала шуметь. Миртл спряталась в одной из кабинок, подслушивая, но не нарушая их хаотичную идиллию.       — Убить одного очень хорошего волшебника, — говорит тихо, поддавшись. И ему сжимает рёбра вид того, как она задыхается. — Это не Поттер, — добавляет зачем-то, хоть и так было понятно, что такое Волдеморт никому бы никогда не доверил. От этого ей не становится легче. Драко сжимает губы очень плотно. Пытается успокоится, тут была Грейнджер — его красивая Грейнджер, но новая волна горести подкатила, не спрашивая. Он даже не понимал, отчего его продолжало трясти.       Гермиона обнимает его крепко-крепко, на какое-то время решив ничего не говорить.       — Драко, скажи честно, это всё стоило того? — Она гладила его мокрые волосы. Вода почти ушла. Когда-то, между его содроганиями плеч, Гермиона остановила магией хаос за их спинами. Пожалуй, хватит. Он не вздрагивает от вопроса. Не хочет даже пытаться отвечать, но всё-таки отвечает:       — Я не могу сказать честно. Ты знаешь, что со мной будет, — вдыхая запах её волос, Драко сильнее прижал её тело к себе. Её такое хрупкое, такое родное тело. Она пахла свежестью, лесными травами и кедром. Пахла корицей.       — Я поняла, — выдыхает над ухом, тянет его ещё ближе к себе за лопатки. Слеза катится произвольно. В этом нет ничего такого. Все люди плачут. Она тоже, хоть и не выплакала за всё время столько, сколько любая другая девушка.       — Почему ты ещё здесь, Грейнджер, зачем мучаешь меня? Я твой враг, помнишь? Всё было бы проще, если бы всего этого не было — практически успокоившись от её нежных поглаживаний, прошептал Драко, надеясь никогда не услышать ответ. Он должен был всё это говорить ей, напоминать время от времени, чтобы она в конечном итоге не пошла на дно, осознав всё слишком поздно и внезапно. Но Малфой каждый раз заранее знал, что Гермиона предпочитает медленными шагами заходить в воду с подвязанным камнем на шее. Она была уже где-то наполовину в воде.       — Враги не обнимают друг друга, Драко, враги не утешают друг друга, и враги не целуются так, как делаем это мы. — Она улыбается самой грустной улыбкой, что он когда-либо видел.       Она слышит его тихий всхлип в её макушку. Чувствует грудью, как он дрожит.       — Всё хорошо, а я по-прежнему здесь. Я здесь, Драко, — такой сильный мальчик сейчас так сильно устал. Её Драко. Её и только её, — всё хорошо.       Вырывается ещё один всхлип, а вслед за ним следующий. Драко Малфой не плачет. Только не при ком-то.       — Это просто пиздец, — хрипит он, пытаясь удержать слёзы на лице, но они, сука, падают в её густые волосы, мочат их. — Я так не хочу тебя отпускать. Я не хочу, сука, не хочу войны…       — Я не отпущу тебя, ты не один, Драко, ты не один, — она пыталась продолжать успокаивать его, пока сердце в груди вытанцовывало чечётку. Грейнджер не знала, что значили все эти слова, что они понесут за собой, но Гермиона была готова сделать всё что угодно, лишь бы больше никогда не видеть его слез. Чтобы предотвратить все причины его грусти. Потому что эти причины тяготили и её саму.       Они сидят так достаточно долго, чтобы успокоиться. Чтобы Драко примял Грейнджер в собственнической хватке и уложил подбородок на её голову. По какой-то заведомо неизвестной причине, они не задумывались о том, что сюда кто-то мог зайти.       — Ты уезжаешь на Рождество домой?       — Ещё не знаю, но, думаю, что впервые не поеду, — приглушенно бормочет ему в грудь. Становилось холодно.       — Тебе стоит поехать. А ещё… — Но он осекается, зарывается носом в её волосах. Гермиона напрягается.       — Когда начнётся война? Я знаю, что ты знаешь точную дату. Позволь мне просто подготовиться, чтобы я…       — Крайний срок — Рождество, но всё будет зависеть от меня. Выполнение моей миссии будет считаться точкой невозврата. — Голос его был серьёзным, обжигающим. — Пойдём на ужин, Грейнджер.       Он поднимает их на ноги, сметает все признаки истерики с лица, натягивая очередную маску спокойствия. Теперь Гермиона прекрасно понимала, что именно скрывалось под безразличным выражением лица. Драко магией восстанавливает разгромленные умывальники и разбитое зеркало как ни в чём не бывало, в то время как она сушила свою одежду и волосы. Повисшая напряжённость электризовала воздух. Он всегда давал ей информацию и никогда не просил никому о ней не говорить. Как будто бы бесконечно ей доверял одновременно с тем, что всегда сомневался в ней. Будто бы рассматривал такой вариант, что об этом узнают. Может, она просто накручивает себя, и ему ничего не стоит потом всё подчистить, если что-то выйдет из-под контроля. Дафна вот, вчера даже глазом не моргнула, стерев Гарри память.       Она дёргается, когда ноги обдаёт потоком горячего воздуха. Малфой решил высушить ей обувь. Его волосы вновь идеально лежат на голове, галстук плотно завязан под горлом идеально ровной рубашки. Лицо каменное, лишь искра в глазах выдаёт его возбужденное состояние. Драко протягивает ей руку, и она сглатывает. Гермиона думает мгновение, а после, крепко ухватившись за его ладонь, прячет грустную улыбку.       Рождество — день икс. Сколько оставалось времени на подготовку? Никакого времени не хватит, чтобы к этому подготовиться.       Грусть пропитывает её насквозь, пока он неторопливо ведет её по скрытому за картиной проходу к Большому залу. Она уже знает, что это их своеобразное прощание. Что больше им не стоит трогать души друг друга, и просто всё оставить позади.       Она бы хотела, чтобы он мог позволить себе сбежать. Переметнуться на её сторону, или вообще скрыться от войны так далеко, что его никто бы и никогда не нашёл, но Гермиона прекрасно понимала риск — всё ещё живая Нарцисса в доме Малфоев. Он не рискнет ею.       Гермиона останавливается, тянет его за скрещенные пальцы. В узком коридоре темно, но его слабого люмоса достаточно, чтобы разглядеть его лёгкое удивление на лице.       — Что будет, когда начнется война? — тихо, испуганно. Она чувствовала себя котенком, забившимся в угол от цепной собаки.       — Будут смерти магглорожденных и их семей. Много крови и пустых жертв. Я…       — Я про тебя и меня, — сморщившись, обрывает его Гермиона. Драко сегодня был очень прямолинеен и достаточно болтлив. Она боялась, что это действительно их последняя встреча. Завтра на рассвете Дафна покидает школу, что, если вслед за ней, покинет школу и Драко?       — Ты же заранее не хочешь слышать мой ответ. Не забивай голову, Грейнджер, — он целует её в лоб и продолжает движение по тайному проходу.       Как она и думала. Ничего.       — На собрание клуба слизней на рождественскую вечеринку разрешено привести одного друга…       — Пригласи Вислого, будет весело. Или закадри Маклаггена, — немного грубо, раздражительно. Гермиона прекрасно понимала, чего он добивался этими словами. Драко не хотел привязанностей. Не хотел обременять ни себя, ни её. — На крайняк у тебя есть твой секретный парень Тео.       — Я хочу только тебя… Но если я тебя позову, то это вызовет вопросы, а вопросы нам не нужны, я правильно понимаю? — Гермиона говорит достаточно робко, чтобы он снизил градус злого тона. И это работает, поскольку дальше он говорит куда мягче.       — Тайное должно оставаться тайным, Грейнджер.       Дальше они молчат до конца пути. Всё время он не отпускал её руки, ведя за собой. Перед самым выходом из коридора он останавливается, чтобы быстро поцеловать её в щеку, и только она хочет сказать, что хочет насладиться хотя бы минутой в его объятиях, как он нажимает на выступ в стене и картина, к которой они подошли с внутренней стороны, отодвигается в сторону, проливая свет в темный забытый всеми проход. Она не сразу идет за ним — дожидается, пока портрет задвинулся обратно, и еще пару минут позволяет себе тихо поплакать, обдумать все события прошедшего часа, и только потом идет на ужин, садясь с Джинни на углу стола, и лишь потом уже вспоминая, что собиралась на собрание Слизнорта.       ***       — Честно, не думала, что у меня так много вещей, — болтая ногами, свесив их с подлокотника кресла, проговорила Дафна. До её отбытия оставалось три часа. Гринграсс сама предложила встретиться в выручай-комнате. Эта девушка вызывала много эмоций. Она была потрясающей.       Признаться честно, Гермиона не заметила, насколько сильно привязалась к Дафне, хоть особо много совместных моментов за три месяца они и не прожили. Девушка всегда была добра к ней, ни разу не оскорбила и не позволила вольностей по отношению к ней в присутствии других. Дафна была действительно хорошей подругой, и ей совсем не хотелось прощаться.       — Я буду скучать, Даф, — смаргивая подкатившие слёзы, улыбнулась Гермиона.       — Эй, я же не на виселицу иду, — Гринграсс прикрыла глаза рукой, свесив голову вниз.       — Ты уверена, что лучше никому не говорить? Может, Блейз пошёл бы с тобой, к тому же, его мать…       — Его мать организовывает его обучение в Италии, в ближайший год-полтора он должен обучиться колдомедицине, ему нельзя со мной. Да и мои родители не принимают нас. Они не знают, и лучше сейчас им не знать, — открывается Дафна, притягивая к себе бутылку вина, что стояла подле кресла. Её красивые губы кривятся, когда она делает пару крупных глотков.       — Ты… Что будешь делать, когда… закончишь с поисками? — она хотела сказать, когда всё получиться, но вовремя поняла, что слишком самонадеянно говорить так, будто у этой миссии больше двадцати процентов успеха. Хотела спросить, на какой стороне она окажется. Гермионе нужно время, чтобы подготовиться к этому.       — Я думаю, как только начнется война — стоит подстроить свою смерть. Асторию не тронут, типа новая «Миссис Малфой» и все дела, а меня, скорее всего, Темный Лорд не оставит. Он уже выдвинул условия родителям, что за неприкосновенность к ним нужно отплачивать старшей дочерью, — она горько улыбается, делая ещё глоток. — Я буду всё документировать, потому, если уж так выйдет, что я и в правду умру на поисках, все записи о зацепках и догадках будут храниться в ячейке Гринготтса, оформленную на Аманду Пиклс.       Гермиона сглатывает, не до конца понимая, к чему она ведёт. Но на её немой вопрос в руки Грейнджер прилетает совсем крошечный пузырек с парой темных волос внутри.       — Могу я на тебя положиться и оставить это тебе?       — Да, — вылетает прежде, чем блондинка успевает договорить. Ком встряет поперек горла, когда до обоих доходит смысл всего происходящего. — Но я надеюсь, что ты не умрешь… Живи, пожалуйста, Дафна, не смей умирать.       — Уж поверь, я бегу от войны не для того, чтобы умереть. Я бы хотела сыграть свадьбу на берегу моря, чтоб, знаешь, тихо, счастливо. Чтоб долго и навсегда. А ещё ребенка. Одного. Никому не пожелаю такую сестру, как у меня, — она смеется, пригубив алкоголь.       — Почему ты так не любишь Асторию?       — Она та ещё сука. Сделает всё, лишь бы добиться своих целей. С детства такой была. Подставляла меня, зная, что меня будут бить, наплевав на всю пламенную любовь, о которой всегда кричала мне. Её не били. Никогда. А я получала за двоих.       И они молчат. Гермиона искренне сожалеет, но не знает, как ответить на это.       — Но что это я, — хмыкает, улыбается. — Не думай об этом, меня любят родители. Зато я прекрасно научилась не доверять милому личику и правильно отстаивать свою правоту, — Гринграсс дернулась, резко принимая положение сидя. Её глаза искрились решимостью, смелостью. — Не соревнуйся с ней. Серьёзно.       — Что? Соревноваться в чем?       — Малфой знает её с детства, и то, что она давно на него глаз точит. Ему просто похуй. Если уж так выйдет, что Астория узнает о вас, сотри ей память, я серьёзно. Она доложит обо всём, и вас убьют. Не рискуй, Гермиона, ты не знаешь, на что она способна.       Гермиона опускает голову. Внутри что-то болезненно тянет. Плавится.       — Не думаю, что мы останемся хоть кем-то друг для друга. Она ни о чем не узнает, ведь узнавать будет не о чем.       — Ты дура, если действительно думаешь, что Малфой тебя просто возьмёт и оставит.       — Мы находимся по разные стороны, Даф, иначе никак, — она горько усмехается, запихивая ком обиды поглубже. На войне нет чувствам, Гермионе стоит к этому привыкать.       Гринграсс прикрывает глаза и больше не поднимает эту тему.       ***       Сидя за обеденным столом в Большом зале, казалось непривычным не видеть рядом с Блейзом белокурую девушку, изредка дающую парню затрещины и не ругающуюся на Малфоя с Ноттом. Слизеринцы затихли. Все знали, что Гринграсс ушла, но по немому договору никто не говорил о ней. Тяжелее всех было Забини. Драко стискивал челюсти и сдерживал слова поддержки, застрявшие поперёк горла. То, что Дафну на рассвете забрали из школы значило лишь одно — Волдеморт собирал приспешников перед началом войны, и старшая из сестёр Гринграсс попала к нему в руки по согласию родителей.       Под рёбрами трещало. Никому из своих друзей он не желал подобной участи.       Грейнджер сидела с огромными мешками под глазами. Она выглядела подавленной и грустной. Наверное, догадалась. Они с Дафной по неизвестным всеми причинам сошлись характерами и обладали какой-то магической связью. Львиный факультет время от времени то и дело поглядывал на слизеринский стол и шептались об отсутствующей особе. Все уже всё знали.       Она, блядь, даже не попрощалась ни с кем. Единственное, что она после себя оставила — ебучую записку каждому из своих друзей. Даже Пэнси, что недолюбливала Дафну, плотно сжала губы, читая утром в гостиной на диване со всеми своё письмо. Ничего по существу, но сердце ёкнуть успело.       «Если ты читаешь эту записку, значит, меня забрали родители домой. Теперь я на домашнем обучении. Я, поцелуй меня дементор, никогда не говорила этого, но полюбила тебя как брата. Надеюсь, что у тебя хватит мозгов принять правильный выбор хоть раз. Помоги Гермионе. И береги себя, Драко. Д.Г.»       Конечно же, он не станет рисковать Грейнджер. Они раз и навсегда разойдутся. Она не должна страдать больше. Было весело. И приятно. Поиграли, и хватит.       По дороге к теплицам Малфой сильнее кутается в шарф. Летящие хлопья снега в лицо не давали открыть глаза. Согревающие чары внутри помещения ошпаривают. Грейнджер уже тут. О чём-то препирается с Уизли. Отмахивается, когда профессор Стебль заходит и внимательно её слушает. Когда всем выдают приборы и задания, они возобновляют тихий разговор. Драко внимательно вглядывается в корявый пень, краем уха пытаясь уловить тему их перепалки. Из-за громыханий секаторами и шевеления ветвей растения ничего особо он не различил, улавливая лишь слова «собрание слизней», «Маклагген» и «Гвеног Джонс»       — А ну-ка, прекратили разговоры! — строго сказала, подходя к золотому трио, преподаватель травологии. — Не отставайте, все давно приступили к работе. Невилл уже добыл первый огурец!       Все присутствующие оглянулись. Ну, точно, Лонгботтом сидел с разбитой губой и глубокими царапинами на физиономии, сжимая в руках неприятно пульсирующий зеленый плод размером с грейпфрут. Малфой, переглянувшись с Тео, скривился.       Пока Уизли что-то говорил преподавателю, Пэнси ловко перехватила рукой в перчатке два шевелящихся побега и связала их узлом. Тео и Блейз помогали ей достать из появившегося отверстия плод, вот только, с отвращением на лице попытавшись туда залезть, Пэнси шикнула и бросила это дело, отступив. Драко улавливал тянущиеся к нему ветви, освобождая для Паркинсон всё время закрывающийся проход к самому центру растения.       Тихий визг Гермионы привлёк его внимание, заставил чуть ослабить хватку на побегах. Колючие ветки путались в её волосах, в то время как она, бесстрашно засунув руку в отверстие в центре пня, загнала себя в ловушку — края дыры сомкнулись, защемив ей локоть. Её друзья тут же кинулись к ней, всем весом наваливаясь на растение и раздвигая в стороны стенки отверстия. Громко выдохнув, она, сжимая в руках раздутый огурец чуть крупнее того, что ранее вытянул Невилл. Колючие побеги сразу втянулись обратно, и вот пе­ред ними снова стоит узловатый пень, с виду без­обидный, как обыкновенный старый чурбан. Грейнджер выглядела довольной, вот только из-под чуть закатанного потрепанного рукава, стекая по толстым перчаткам, капала алая кровь.       Драко сглотнул. Совсем не грязная, как ему всегда говорил отец. Пиздец, и за что, собственно говоря, он всё детство её травил?       — Знаете что? Когда у меня будет собственный сад, я в нем такие сажать не стану, — объявил рыжий, сдви­нув защитные очки на лоб и утирая потное лицо.       — Конечно не посадишь, цапень — растение не из дешёвых! — Хохотнул Тео, засовывая руку в открытую щель растения, в то время как Блейз из всех сил держал края.       — Ну же, Малфой, хватит держаться за отрезанные ветки, помоги! — Кряхтя, прошипел Забини. Опомнившись, он подскочил на помощь. Пэнси, на перевес с секатором, морщилась, когда обстригала лезшие в лица друзей ветки.       — Какой он мерзкий! — Выкрикнув, Тео кинул в подставленную мулатом железную миску пульсирующий огурец. — Извините, профессор, — дополнил, когда Стебль грозно посмотрела на него.       — Нечего привередничать! Выдавливайте сок, это лучше делать, пока плод совсем свежий! — крикнула с другого конца теплицы преподаватель.       — И вообще, — сказала Гермиона, продолжая разговор с того места, на котором он прервался, как будто им минуту назад и не грозил увечьем трухлявый пень, — Слизнорт устраивает прием по случаю Рождества, Гарри, и уж на этот раз ты не отвертишься, потому что он специально просил меня уточнить твое расписание, чтобы назначить вечеринку на тот день, когда ты наверняка сможешь прийти.       Гарри застонал. Уизли, который в этот момент пытался раздавить огурец в миске, нажимая на него обеими руками, сказал со злостью:       — Очередная вечеринка только для любимчиков Слизнорта, так?       — Да, только для членов Клуба Слизней, — раздражённо сказала Гермиона. Гриффиндорцы говорили достаточно громко, чтобы окружающие могли спокойно подслушать их разговор.       Бешеный овощ выскользнул из-под рук Рона, ра­кетой взлетел вверх, ударился о стеклянную кры­шу теплицы и, отскочив, сбил с профессора Стебль старую заплатанную шляпу.       — Вот болван, — прошипел Драко, со всей силы надавливая на огурец и почти вскрывая его.       — Слушай, не я придумала такое название — Клуб Слизней…       — «Клуб Слизней», — повторил Рон, скривив губы в издевательской улыбке. — Просто плакать хочется! Ну, надеюсь, вы приятно проведете время. Ты там попробуй закадрить Маклаггена, может, тогда Слизнорт объявит вас королем и королевой Слизней…       — Нам разрешается приводить с собой гостей, — сказала Гермиона, прижимающая кровоточащую руку к груди. — Я думала позвать тебя, но если, по-твоему, это так уж глупо, не буду навязываться! Рон, ты…       Малфой даже жалел, что слышал каждое слово. Растущая злость на тупоголовость Вислого пульсировала в груди.       — Грейнджер, — неожиданно даже для самого себя, присвистнул Малфой. Она, опешившая, медленно обернулась с раскрытым ртом, так и недоговорив свою фразу. Наступила пауза. Все затихли вокруг, ожидая его слов, лишь один Поттер сосредоточенно колотил совком упругий плод, делая вид, что оглох. Мерлин, почему он бьёт огурец совком… — Не пятная своей кровью пол теплиц! — Изобразив лёгкое отвращение, он кинул в неё заготовленную преподавателем склянку с экстрактом бадьяна и перевёл взгляд на ошпаренного Рона.       — Даже Малфой в последнее время меньше докапывается до меня, чем ты! — Вспылив, она рывком закатала рукав и полила на руку бадьян. Грейнджер шипела, испуганным взглядом пялясь на Драко. Он усмехнулся. Немногие здесь знали истинную причину их немого перемирия. В голове невольно всплыла сцена, как она совсем недавно шептала ему на ухо, как ей хорошо с ним проводить время. не сдержавшись, Малфой прыснул в кулак и отвернулся.       — Так может тебе стоит позвать вместо меня одного из своих новых друзей?       — А может! — Игнорируя присутствие Помоны Стебль в теплицах, воскликнула Гермиона, переведя взгляд с рыжего на брюнета. — Тео! Пойдёшь со мной?       Нотт промахнулся мимо огурца, попал кинжалом по глиняной миске, и она раскололась.       — Репаро, — торопливо произнес он, ткнув черепки волшебной палочкой. Черепки соединились, и миска снова стала целой. Громкий треск, похоже, вывел Поттера из транса, и он приковал свой взгляд к слизеринцу. — Вообще без б, Грейнджер.       — Вот и отлично!       — Вот и отлично! Иди с Ноттом, который издевается над твоими друзьями! Отличный выбор! — В схожей манере крикнул Уизли, явно обиженный на шатенку.       Гермиона смутилась, тут же засуетилась и кинулась листать справочник «Плотоядные деревья всего мира» в поисках правильного способа добычи сока из плодов цапня. У её друга вид был донельзя глупый, но в то же время чрезвычайно злой.       — Дай сюда, Гарри, — затараторила Гермиона, — тут сказано, что его надо проткнуть чем-нибудь острым…       — Хоть кто-то из вас умеет читать, — с довольным лицом прыснул Тео, принимая из рук Блейза ещё один огурец. В его миске уже копошились изви­вающиеся семена, похожие на зеленых червяков.       Сцепив плотно губы, Драко засунув по локоть в пень руку, разрывая края мантии, резко вытянул ещё один бешеный плод. Пэнси горько улыбалась, листая учебник и старательно делая вид, что занята важным делом.       ***       Джинни, забегая в спальню, где обессиленно после патрулирования лежала Гермиона, верещала, когда Рон нажаловался ей на Гермиону.       — Мерлин, молодец! Вы объявите о своих отношениях, да?       — Не знаю… — сконфуженно ответила Гермиона. Годрик, зачем она вообще это сделала? Могла бы просто послать его, да что угодно, но не звать Тео. На обратной стороне век отпечатался пронизывающий холодом и осуждением взгляд Драко. Джинни ещё долго тараторила о том, что в этом нет ничего страшного, что никому не угодишь, и в конечном итоге Гарри и Рону придётся смириться. Вот только она с ним, чёрт тебя подери, не встречалась, чтобы её друзья с этим мирились.       Перед ужином она попросила Тео подыграть ей и сыграть в игру, будто они встречаются. Он, на удивление, очень быстро согласился. По её плану, перед Рождественской вечеринкой они должны поругаться, и он может никуда с ней не идти, вот только парень успокоил её и заверил, что не против побывать на вечеринке слизней. Мерлин, как всё глупо!       Уставшая, она уснула посреди диалога с Джинни, кажется, прям вовремя того, как что-то мычала ей в ответ.       На следующее утро Гермиона проснулась слегка обалдевшей после целой серии долгих и запутанных снов, в которых Драко ругался на неё, бил Тео и кричал на Пэнси. Её не покидало чувство тревоги. Предчувствие было очень плохим. Опасность поджидала её, дышала в шею. Конечно, Драко не зачем было бить своего близкого друга.       За завтраком это сжирающее чувство усилилось. Она пыталась списать всё на плохие сны, но выходило дерьмово. Что-то точно должно было произойти.       Малфой прожигал в ней дыру, и это совсем не помогало. Казалось, будто он хочет что-то сказать, но не может. Её пугало его внимание. Тео тоже был достаточно… пугающим. Он выглядел задумавшимся. Ей не нравилась накалённая обстановка вокруг. Отведя взгляд от двух парней, что со стороны выглядели как чёрное и белое, она попыталась сосредоточиться на своей тарелке, но совсем скоро вернула взгляд к слизеринскому столу, на этот раз глядя уже на Блейза. Он был… потерянным, будто что-то очень важное для жизни у него отняли.       Было совершенно нечестно, что Гермиона знала, куда именно отправилась Дафна, а он нет. Забини больше всех заслуживал знать.       Покончив с завтраком, Гермиона попрощалась с Гарри, игнорируя Рона, что даже не смотрел больше на неё. Напряжённость вокруг них искрилась. Она не будет извиняться. Ей не за что. Она устала объясняться перед всеми. Когда она вставала, к ней подошёл Нотт, вызвав у Рона на лице смесь чувств. Тео принял её сумку и, закинув руку на плечо, безмолвно вывел из большого зала.       — Ну всё, думаю, руку можно убрать, — скидывая ладонь парня со своего плеча, вяло улыбнулась Гермиона. Блейз и Драко с Пэнси шли к ним достаточно далеко по коридору.       — Зачем тебе вообще это всё, Грейнджер?       — Почему ты вчера не задал этот вопрос? Почему не отговорил вообще от этой несуразицы, — простонав, Гермиона закинула на плечо свою сумку, вырванную из рук Нотта. Теодор был одновременно самым лучшим кандидатом на роль подставного парня, и одновременно самым неподходящим. — Я… очень разозлилась и вспылила сгоряча. Прости.       — Не переживай, всё-равно мы скоро расстанемся, — хохотнул Тео, робко погладив её за плечи. — Зато Уизли неплохо так позлится. Да и Драко будет это полезно.       — Ну, насчёт Драко…       — Драко поебать, в какие игры ты решила сыграть, Грейнджер, — рявкнул подошедший Малфой. Остановившись всего на мгновение, он удостоил её безразличным взглядом и пошёл дальше.       — Расслабься, — похлопав ей по плечу, Блейз пошёл следом.       — Вот-вот, — улыбающийся Теодор продолжал стоять рядом. Паркинсон выглядела как всегда. Безразличная ко всем и всему и такая вот невероятная.       — Не смотри на меня, я не Дафна, твои сопли вытирать не буду.       Гермионе было паршиво. Малфоя это явно задело. Она не хотела в последние дни в Хогвартсе отдалятся от него, хоть и решила для себя, что всё кончено. На зельеварении Гарри сел с Роном, взглядом извиняясь и поддерживая. Ему было всё-равно на то, с кем она встречалась или не встречалась. Так было и тогда, когда она крутила роман с Крамом. Гарри был очень понимающим. Быть может, расскажи она ему о Драко, он бы и вправду принял бы это.       Тео, схватив девушку за руку, утащил её к себе за стол. Её смущало это всё. Сегодня был тот самый день, когда чувств было слишком много и желание вылезти из тела щекотило все участки кожи.       Было непривычно сидеть на ряду со слизеринцем. Она мысленно повторяла, что скоро это кончится. Кончится. Конечно кончится. Скорее она кончится — Драко сидел прямо за её спиной, а Рон — справа на соседнем ряду. И оба прожигали в ней дыру.       Хотелось обхватить себя руками и уйти. Но Слизнорт величественно вошёл в кабинет и перекрыл все выходы. Она в тупике.       «Из тебя хуевая актриса, Грейнджер.» — появилось в её тетради прямо посреди её конспекта, когда она дублировала слова профессора. Проигнорировав сообщение Малфоя, в каждой чёрточке слов которого читалась агрессия, она продолжила вести конспект, но через пару секунд на всю страницу проявился нарисованный огромный палец, опущенный вниз.       «Это ещё почему?» — наспех написала поверх всех записей.       «Неправдоподобно.»       И что это, Годрик, должно было ей объяснить? Развеяв чары, она сжала перо и попыталась уловить нить повествования Слизнорта. Решив просто продолжить писать, Гермиона старалась не отвлекаться на толкающую её стул ногу. Выдохнув, она просто подтянула стул ближе к столу.       «А знаешь, что правдоподобно?» — он никак не унимался.       «То, как ты стонала подо мной и просила ещё.»       Нет, он издевается. Похуй ему? Что-то не особо заметно.       — Отвали, — откинувшись на стуле назад, прошипела Гермиона, надеясь, что он прислушается. Но Драко не прислушался, перехватил спинку её стула, и крепко-накрепко держал, отрывая её ноги от пола и заставляя её балансировать лишь на двух деревянных ножках стулки. — Отпусти…       Она с грохотом возвращается в исходное положение, привлекая к себе внимание студентов и преподавателя. Наспех извиняется и прячет глаза, продолжая вести конспект и не обращая внимания на долгий взгляд Рона.       Просто идиот. И Рон, и Малфой.       До конца пары он не трогал её больше, но затылком она то и дело ощущала источаемую злость в её сторону. Почему он так бесится? Она ведь не могла его позвать на вечеринку. Не могла обнять его при всех и объявить о своих чувствах, как и он не мог. Тогда к чему эти глупые сцены? Почему каждый раз, когда ей казалось, что Гермиона так близка к разгадке ребуса с именем «Драко Малфой», он переворачивал все грани и заставлял искать путь заново. Что с ним не так? И где найти подсказку, что делать дальше?       Прям перед самим звонком с урока, прям перед тем, как она собирается захлопнуть тетрадь и спрятать её, прям перед тем, как Тео кинет короткий взгляд на неё, уже более спокойным почерком, не острыми буквами, вывелась короткая запись «Приходи после ужина в наш кабинет. Я буду ждать.». И в этом предложение она не видит больше злости, лишь неуверенность и тихую обиду. Она кидает тетрадь вместе с футляром от пера в сумку и, не замечая взгляда Тео, коротко кивает Драко, оборачиваясь совсем на немного, чтобы только он заметил.       ***       — Я не пойду, я передумал, — отшвыривая галстук обратно в шкаф, рявкнул Драко, в два шага преодолевая расстояние до кровати и падая на неё так, что его с силой отпружинивает и подбрасывает чуть вверх.       — Ты конченый? Ты сам позвал её. — Блейз, оторвавшись от книги ещё минут десять назад, молча наблюдал за мучениями друга, носящегося по комнате и не знающего, куда себя деть.       — С твоего толчка. А теперь я всё взвесил и понял, что достаточно творить хуйни и пора браться за ум, — огрызаясь, Драко принимает положение сидя. Из тумбочки Блейза по взмаху палочки к нему подлетает бутылка и стакан.       — Ты любишь её.       — Не выдумывай, — отмахнулся Малфой, сильнее сжимая бокал с уже налитым огневиски в руке.       — Ты ревнуешь её к Тео, и ты купил ей подарок на рождество. Я видел его в твоей тумбочке, — закатив глаза, все противился Блейз. И к чему эта показуха?       — Хули ты туда вообще лазил? Это для Пэнси. — уже грубее ответил Драко. Его терпение постепенно сходило на нет.       — С каких это пор ты покупаешь Пэнси подарки, тем более серьги с красными рубинами? — Изогнув бровь, мулат невозмутимо отпил со своего бокала напиток, — на них какая-то защита от пожирателей, или это портключ, или…       — Что? — Внезапно замер Малфой с поднятым на полпути ко рту бокалом, — ты намекаешь на мою неверность ему?       — Да ладно тебе, Драко, никто, даже из слизеринцев, никто не хочет войны, — холодный взгляд Забини проникал в сознание, — и ты сейчас закрыл свой разум, что говорит о том, что тебе есть, что скрывать.       — Не неси хуйни, — выплюнул Малфой, раздраженно в спешке делая глоток обжигающей горло жидкости.       — Не думал вступить в Орден? Работать под прикрытием? Просто представь, обвести вокруг пальца самого Темного Лорда, — налив и себе, он покачивал жидкость в бокал, увлечённо наблюдая за переливающимся на свету янтарного цвета алкоголе и выглядя сейчас, таким, блядь, философом, какого в жизни не сыскать.       — Не. Неси. Хуйни. — Отчеканил каждое слово Драко, с грохотом поставив свой бокал на тумбу у кровати, — это невозможно. Я служу ему, он выбрал меня, я не имею права подвести его. — Как мантру. Будто он мог себе позволить сказать что-то другое.       — Тогда ответь на один вопрос, — итальянец прищурился, — сможешь ли ты убить её, если Лорд тебе это прикажет? А что будет, если он узнает, что ты спишь с ней? Что любишь её?       — Завались, Блейз! — Вскочил Драко резко на ноги. Кровь внутри закипала, а в висках пульсировало. Какого черта его бросило в жар? Становилось дурно.       — Хватит противиться своим чувствам, идиот, ты должен что-то сделать. Должен выбрать: верность доброй и любимой Грейнджер, или верность отвратному и ненавистному Лорду, — и с этими словами Забини отставил свой бокал и ушел, оставив друга поразмыслить в одиночестве.       А размышлять было над чем.       И что только этот Блейз несет? Как можно предать семью, предать Волдеморта, только ради какой-то там грязнокровки Грейнджер? Как можно перейти на сторону добра, вешая лапшу на уши Реддлу? Будто бы это возможно. Нет еще таких мастеров обмана, чтобы обхитрить Волдеморта.       Драко даже ночью в Хогвартсе в последнее время запирает свой разум, всеми силами сдерживаясь. Не дай Мерлин кто-то прознает о его деяниях. Таких незначительных отношениях, которые повлекут за собой гору неприятностей. Темный Лорд ни за что не должен узнать об этом.       На ужин он шёл как на каторгу. В состоянии момента на зельеварении он хотел встретиться с ней чтобы схватить за волосы со злости и вытрахать её, доказать, что ей не нужно крутиться с Тео пусть даже не по-настоящему. Но ближе к вечеру сомнения о здравости этого решения заполнили весь разум. Он клялся себе, что не станет больше пресекать черту, но сорвался, позвав её в этот чёртовый двести девятнадцатый кабинет.       Ещё вчера он починил этот ёбаный исчезательный шкаф, и мог в любой момент впустить в школу пожирателей, но по заведомо понятной ему причине Драко как можно дольше оттягивал этот момент, стараясь насытиться компанией одной кудрявой шатенки. Перед смертью не надышишься, но она заслуживает хоть немного подготовиться к этому моменту. Пусть уедет домой на каникулы — ему будет в разы проще всё сделать зная, что её не будет в замке.       Но Снейп слишком странно смотрит на него за ужином с преподавательского стола. Должно быть, тот хочет поговорить. Чтоб его чёрт побрал.       Грейнджер вваливается в Большой зал шумно. Хохочет над какой-то шуткой Нотта. Они сплочились, он почти поверил. Сжимая вилку, Драко наколол брокколи и сунул их в рот, пытаясь не смотреть на то, как он проводит её к львиному столу, при этом что-то продолжая ей рассказывать. Но вот, когда на периферии они останавливаются, он осмеливается поднять глаза и, Салазар, лучше бы он ослеп. Мерлин, выколи ему глаза. Нотт прогибает её в талии, притягивает за бедра, и резко врывается своим ртом в её рот. Её глаза испуганные, она испуганная. Застывшая и совершенно не знающая, что ей делать.       И Драко конкретно в это мгновение прогорает, осознаёт, что долго и медленно тлел, и вот сейчас догорел. Его ёбаное сердце сдавливает, будто он резко очутился на сто километров под водой и его вот-вот расплющит от давления. Внутренности скрутились.       Доигралась. Молодец.       Он тоже доигрался. И он тоже молодец.       Уизли роняет кубок, проливая тыквенный сок. Он вскакивает, уносится. Драко даже завидно, что тот может просто вскочить и уйти. Ему же только и остаётся как смотреть и ждать, когда она неловко, слишком медленно толкнет его в грудь, найдёт взгляд серых глаз и, смутившись ещё больше, закроет рот рукой, вытирая губы, и торопливо покинет Большой Зал. Драко уверен, что заметил на её глазах слёзы.       Блядь.       — Чувак, тебе не жить, — присвистнув, шепчет Блейз подошедшему Тео. Драко даже не смотрит на него. Тихо встаёт, не удостоив никого и словом, просто уходит. Третьим. Он надеялся, что она не где-то там с Уизли, потому что тогда он точно не выдержит. Уже почти покинув Большой Зал, он не замечает за столом преподавателей Снейпа. Закрыв за собой двери, Драко крутит на пальце кольцо, стараясь уловить где-то её присутствие. Но никакие чары не требуются, когда после поднятия на второй этаж он замечает две фигуры. И одна из них — Северуса Снейпа.       — Что вас связывает с Мистером Малфоем, Мисс Грейнджер? — прогремел суровый голос профессора. Она вздрагивает, смотрит на него снизу вверх и вовремя замечает Малфоя за его спиной. Выдыхает. Её глаза мокрые. Вот только вопрос, как, чёрт возьми, он догадался? Ещё и после того, как она на виду у всех целовалась с Ноттом?       — Что происходит? — На ходу вклинивается Драко, становясь чуть впереди неё. Отгораживает, невесомым движением руки притрагиваясь к её животу.       — Мисс Грейнджер, как много вы знаете? — игнорируя крестника, продолжает напирать Снейп, прожигая взглядом блондина.       — Я…       — На все интересующие вопросы могу ответить и я, профессор, — обрывает он, сильнее перекрывая её. Она оказывается точно за его спиной. Она уже и ниже, её, должно быть, совсем не видно. Больше нет той раздирающей пустоты и обиды. Нет чувства падения. Есть лишь злость, что Северус накинулся на неё, ещё и в такой момент. Она дрожала, Гермионе было страшно, он прекрасно улавливал её эмоции, а ещё грустно, стыдливо.       — Что ж, Мистер Малфой, вы оказались куда глупее, чем кажетесь. Влюбиться в магглорождённую в вашей ситуации очень и очень опрометчиво. Мне было бы плевать, что между вами происходит, но напоминаю, что я дал непреложный обет о твоей защите, и если это всё приведет нас в преисподнюю, то виновата будет лишь одна кудрявая магглорождённая шатенка и никто больше, — края его мантии развиваются, когда Северус стремительно уходит вдаль по коридору.       Драко выдыхает. Он, кажется, всё время не дышал. Оборачивается к ней и… сердце пропускает удар. Её лицо. Её ёбаное лицо настолько изображает страдание, что становится плохо и самому. Она жмётся к нему, и он даже не знает, стоит ли ему прижимать её самому, стоит ли обнимать. Но она ни в чём не виновата. Драко сам во всём виноват.       — Прости, — тихий всхлип ему в рубашку, и блондин обхватывает её руками, опуская голову ей на затылок. — Я не… Прости меня. Он сам… Я не хотела. Это всё… Драко, мне кажется, я тебя люблю. — Его ударяет током. Он улыбается тому, как легко ей даётся эта фраза. Он молчит, подрывая бомбардой сердце внутри. Почему-то обиды и зла на неё нет. Есть только всепоглощающее чувство, сжигающее его тело изнутри. Нельзя ей такое говорить.       — Я должен убить Дамблдора, — он прячет лицо в её кудрявых волосах, крепко прижимая девушку к себе, только бы не видеть её реакцию, её злость, — молчи, — шепчет Драко, томно выдыхая, — мне просто нужно было это сказать, Гермиона, — слова болезненным потоком льются с его рта, что он и не успевает понять, что произнёс её имя.       Она насильно отрывается от него, неверяще глядя на него.       — Я люблю тебя, Драко, — повторно срывается с её губ, а затем все ненужные слова сливаются в болезненном, но таком чувственном поцелуе. Не важно уже совсем ничего, есть только он. Есть только она.       А Драко сминает её губы, как в последний раз. Мысленно хмыкнув, он жмурится, но не отстраняется. Это и есть их последний раз. Последний для него. Если не сейчас, то никогда. Он суёт ей в руки серьги. Ёбаные серьги, которые он должен был подарить ей на Рождество. В другой реальности после этого они бы были счастливы долго и навеки, но эта история не с таким концом. Она хмурится, и он сам заменяет её золотые маггловские на эти волшебные рук гоблина.       — Я хочу, чтобы ты ненавидела меня также, как и любишь, Грейнджер, — выдыхает он ей в губы, сильно зажмурившись, — потому что я ненавижу тебя. — Она открывает рот и позволяет скатится очередной слезе к подбородку. — Ненавижу за то, что ты, блядь, взорвала моё сердце.       Сейчас нет никаких масок на его лице. Он сейчас как никогда искренен с ней, и спрашивается, почему он не мог так делать раньше? И сейчас он понимает, что столько лет издевался над ней, не позволяя даже мысли промелькнуть, что это ей доставляет боль. А в конечном итоге больно ему. Чёртов эффект бумеранга.       Он поплатится с полна за всю ту боль, что причинял ей. Так будет правильно.       — Драко, прошу, не делай этого, — гермионины глаза смотрят в его со вселенской мольбой, что Драко приходится сдерживаться, чтобы не пасть к её ногам, только б она не смотрела так, только б ни одной слезы не упало больше с её ресниц.       — Если я не убью его, убьют мою семью, — монотонно шепчет Драко, пытаясь не думать обо всём, пытаясь сконцентрироваться на чём-то далеком.       — Нет, — перебивает Гермиона, что-то да просмотрев в его действиях. Молясь, чтобы её догадки не подтвердились, она шепчет: — только не обливиэйт, Драко, — но слизеринец не говорит, что не думал об этом, лишь прикрывая веки, и слёзы тут же срываются, текут по её щекам бешеным потоком, не в силах даже на мгновение задержаться во внутреннем уголке глаз. Ему бы так хотелось их утереть и сказать, что она не права, но… так будет лишь больнее, — я готова ненавидеть тебя, если ты этого так хочешь, только бы помнить о всём, что было, — она обхватывает своими холодными ладонями его горячее лицо, стряхивает ресницами солёные слезы, мутившие ей взгляд, и умоляла, умоляла и ещё раз умоляла.       Она знает… И от этого сделать это будет ещё сложнее. Удивленные глаза Драко насильно смыкает. Он хочет насладиться созерцанием ею в последний раз, но это настолько жжёт сердце, что легче будет потом всю жизнь жалеть, что не смотрел на неё в этот момент, чем с болью видеть умоляющую его не делать это Грейнджер.       — Если до твоего разума доберутся, всем конец, тебе конец, — Драко целует её в лоб.       Темный Лорд не должен обо всём узнать.       — Так будет лучше, — пересиливая себя, Драко в последний раз гладит по её такой холодной щеке и смотрит в такие родные шоколадные глаза, а после тихо приставляет палочку к её виску.       Одно волшебное слово… И всё. Нет больше его Грейнджер и её Драко.       Есть Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, так сильно ненавидящие друг друга, что становится страшно.       Два злейших врага с Гриффиндора и Слизерина.       Так будет лучше для них. Будет лучше для Гермионы Грейнджер. Для его Грейнджер.       — Ты не смеешь лишать меня памяти! Экспеллиармус! — Смахивая горькие слёзы с щёк, Гермиона резко отшатывается от Малфоя, выбивая его палочку из рук. Она взрывается.       Ну конечно, Гермиона не могла позволить всему происходящему исчезнуть из её воспоминаний.       — Акцио, палочка, — уже делая огромный выпад в сторону гриффиндорки, блондин призвал беспалочковой магией древко обратно в свою ладонь.       Его серые глаза, ещё мгновение назад испускающие тоску и сожаление, потемнели в злости.       Резким движением Малфоя, Гермиона оказалась прижата к каменной стене. Пути отступления у неё нет — он своим наступлением перекрыл ей все дороги.       — Какого, блять, хуя, ты не понимаешь?! — Взревел Драко, резким движением прижимая к горлу гриффиндорки волшебную палочку и припечатывая Грейнджер спиной к ребристым камням.       — Ты не причинишь мне боли, Драко, мы оба это знаем, — выплевывает Гермиона, отшвыривая на этот раз уже ладонью древко из его дрогнувшей руки. Отчего-то в её голосе появилась эта незримая смелость и уверенность, что его пугало, — видишь, это всё доказывает, я слишком хорошо тебя… — но схватившая за её шею его рука перекрывает воздух к кислороду, отчего Гермиона тут же начинает задыхаться.       Её палочка тут же выпала из рук, громко отбившись от пола. Драко притянул свою палочку вновь, но, заглянув в её глаза, он понимает, что вооружена из них только она.       Слишком. Слишком больно. Слишком грубо. Она хватается своими руками за его, пытаясь хоть как-то разжать его хватку. Слёзы тут же брызжут из глаз, что действует на него подобно успокоительному. Драко на мгновение отшатывается, отпуская её глотку.       — Заткнись, — шипит он, наблюдая за тем, как шатенка жадно хватает ртом воздух, схватившись за горло, — ты не знаешь меня, Грейнджер! — Тот испуг от его же действий ещё мгновение назад исчез, сменяясь на притворную злость.       И даже физическая боль не такая жгучая, как его слова. Его чёртов рот, выплевавший эти слова, режет тонким лезвием сердце Гермионы. Он видит это. И больше не уверен, что сможет это сделать. Больше нет былой концентрации. Он просто не сможет.       — Ты псих! — Она толкает его в грудь, и он даже немного отступает от неё. Слёзы ручьями текут по её подбородку, скатываются в рубашку по шее, они так пугают его, что он не может не отступить, — почему, почему ты пытаешься выставить себя другим?! — Гермиона резво машет руками, не в силах прекратить поток слёз.       — Запомни вот что: всё, что было, — агрессивно наклонившись к её лицу, Драко до боли сжимает её щёки одной рукой, — обычная игра. Поиздеваться над грязнокровкой было весело, а сейчас ты должна всё забыть, — маниакально улыбается он.       Притихшая Гермиона внимает каждому его слову. И не в одно не верит. Не может верить. Ведь на его лице опять эта маска, отделяющая его от всего мира.       Ведь еще десять минут назад он сказал, что любит её.       — Драко, так нельзя, — принимает последнюю попытку достучаться до него Гермиона. Смотря своими карамельными глазами в такие непривычно темные его, она всячески пытается проглядеть в них хоть что-то, растопить поселившийся лёд, но терпит поражение, сталкиваясь с айсбергом.       Она обхватывает своими ладонями его лицо, однако он тут же ощетинился, сильно сжимая её запястья и отстраняя её руки от своего лица.       — Ты навсегда захлопнешь свой рот, ни одна душа не узнает обо всём этом, и ты, — он резко тряхнул головой и отошёл от неё спиной на пару метров, — никак не повлияешь на моё задание. Я убью Дамблдора и на этом точка, — грубость его голоса не знает границ. Драко даже сам удивляется, как у него так умело получается это произносить без тени сомнения. Он ведь сам не уверен, что сможет сделать это.       — Д-дра…       — Поклянись! — Перебивает он её, дёргаясь туловищем на Гермиону, отчего девушка испуганно вздрагивает.       О непреложном обете и речи идти не может, не так ли? Даже если они сейчас же найдут человека, скрепившего их этими узами, Малфой не сможет быть уверен, что её не будут пытать, что её не схватят, что в конечном итоге она так или иначе не умрет…. Нет. Он найдёт Блейза и…       Истерика полностью накрывает её, а ноги перестают держать. И Гермиона обессиленно скатывается к полу, закрывая руками лицо.       — Я сказал клянись! — Орет во все горло Малфой, а после с силой сжимает челюсти.       На душе скребут кошки. Нет. Не так. Чертова мантикора разрывает его изнутри на части. Но он должен. Он обязан причинить ей боль сейчас, чтобы ей было легче потом.       — Я… я… — она глотает ртом воздух, продолжая утирать слёзы в истерике.       — Не слышу!       — Я обещаю…       Ебучие чувства оказались сильнее разума. Он должен был стереть её память, но он чертов слабак, неспособный вообще ни на что.       — Обучись окклюменции, иначе нам обоим пизда.       И конечно же, он не говорит о том, что сотрёт ей память, как только наберётся решимости. Конечно, он не говорит ей, что уже завтра он приведёт свою миссию в исполнение.