Формула тишины

      Гермиона рыдала навзрыд, заперев себя всеми известными ей заклятиями, которые она только знала в двести девятнадцатом кабинете. Она плакала, глотала слезы и подбирала сопли, и так по новой. Внутри всё разбилось. Дура, какая она дура.       Не верилось, что она действительно надеялась на него. Не верилось, что она действительно думала, что он ради неё переметнётся к ним. Он никогда не встанет на сторону добра, хоть и рыдал у нее на коленях на полу в туалете, шелестя о том, что не в силах это больше выносить. Он делал всё ради семьи, она частью его мира не станет.       Глупо было полагаться на чувства, а не на мозг. Она была умной, Гермиона на сто двадцать процентов была уверена, что умна не по годам, так почему же она сейчас оказалась в такой ситуации? Будь она действительно умной, то пресекла бы всё в самом начале, чтобы не было так больно. Эти чертовы серьги. Мерлин, зачем он надел ей эти серьги?! Со злости дернув за застёжку, шатенка начала ещё громче рыдать, когда та не поддалась. Еще раз. Ещё и ещё. Эти проклятые серьги не снимались. Раз на десятый её ужалило магией. Мерлин, что это значило?       Золотые серьги были крупными, но настолько невесомыми, что она даже их не ощущала. Они были зачарованы, вот только на что?       Обессиленная, она свернулась клубком на полу, утопая в своих слезах. Прошло, наверное, по меньшей мере, часа два с начала её истерики, когда в дверь постучали. Она чувствовала, как опухло её лицо. Глаза болели. На месте сердца образовалась незатягивающаяся дыра. В дверь продолжали колотить. Она пыталась игнорировать дерганье ручки и крики с той стороны.       — Гермиона, я слышу, как ты плачешь, — она лишь спустя время узнала в этом голосе Гарри.       — Ух-ходи, — заикаясь, пролепетала она.       — Я видел на карте мародёров тебя с Малфоем, — ножом в сердце. — Гермиона, что он сделал? — «Убил меня». Провернуть нож и выдернуть. Из груди лился фонтан боли. Ей казалось, что Гермиона лежала в океане своей крови. В легкие переступал поступать кислород.       Она любила его. Мерлин. Гермиона Грейнджер любила Драко. Она ради него хранила такой величины секрет, что на пару лет Азкабана хватило бы. На самом деле, она бы предпочла Азкабан, а лучше сразу поцелуй дементора. То, что он успел сотворить с ней не вписывалось ни в какие рамки. Произойди подобное с ней ещё год назад, она бы ощетинилась, осеклась, сказала бы самой себе, что невозможно за столь короткий промежуток времени влюбиться, по-настоящему влюбиться, но в данный промежуток времени ей даже казалось это вполне нормальным. Вот только она не была нормальной. Он тоже был ненормальным.       — Гермиона, я применю бомбарду.       Она сняла запирающее, кажется, из последних сил. Гарри так резко ввалился в комнату, что она должна была вздрогнуть. Но она не вздрогнула. Она и без того тряслась как осиновый лист. Уже не было прежнего желания рыдать, но остановиться уже казалось невозможно.       — Гермиона! — подлетевший Поттер упал на колени рядом с её телом. Осматривая подругу со всех сторон, он задавал уйму вопросов, которых она не слышала. Её глаза так устали от света, что она устало прикрыла их, погружаясь в тепло рук Гарри и наслаждаясь звоном в ушах.       — Гермиона, ответь! — Но Гарри хлестнул её по щеке, заставляя чуточку прийти в чувство. — Я убью его.       — Нет-нет, — рвано вдыхая, протараторила Грейнджер, обхватывая ладони Гарри своими. — Он н-ничего…       — Что. Он. Сделал? — Обрывками, злостно.       — Ограбил меня, — улыбаясь, она совсем не понимала, что говорит. Поттер опешил, наклоняясь ближе к её лицу. Она точно бредила.       — Что-что?       — Он забрал с собой меня, Гарри. Всю мою душу, — из последних сил протягивая свою руку к лицу друга, она погладила его по бледной щеке и провалилась в темноту.       Открыла глаза она на самом рассвете, когда лучи солнца только пробиралсь в комнату. Укрытая мантией Гарри, она лежала на диване, которого раньше не видела. Они находились всё в том же двести девятнадцатом кабинете. Сам Гарри лежал на диване напротив и смотрел в потолок пустыми глазами.       — Гарри? Почему мы тут? — Вспоминая события до отключки, Гермиона резко приняла положение сидя. Её лицо ощущалось тяжелым. Веки опухшими после стольких слёз, а рот пересохшим от обезвоживания.       — Я не понимаю ничего, Гермиона. Я не смог выйти из комнаты, — переворачиваясь на бок к ней лицом, Гарри прикрыл глаза. — Когда ты отключилась, я хотел отнести тебя в гостиную, но дверь захлопнулась. Я пытался всеми способами её открыть, но та не поддавалась. А еще через нее не проходит патронус. И бомбарда не работает. Мы в какой-то ловушке и это похоже на страшный сон.       Она ничего не понимала. А ещё у неё ныла спина от неудобного дивана. Откуда тот вообще взялся?       — Я трансфигурировал стулья в диваны. — Разъяснил Поттер, принимая положение сидя и создавая стакан. — Агуаменти, — наполнив его водой, он протянул его Гермионе. Она залпом осушила его и набрала ещё раз. — Может, расскажешь всё наконец? — Дождавшись, когда девушка напьется, робко спросил он, принимая наполненный стакан и выпивая его сам.       — Я… Гарри, я не могу.       — Мы друзья, Гермиона, кто как ни я поддержу тебя? Даже если весь мир будет против, я буду за, — улыбаясь, прошептал Поттер, и Гермиона наконец вспомнила, почему именно он стал её первым другом. А ещё они старались игнорировать тот факт, что по каким-то причинам они не могли покинуть эту комнату.       — Я… Мы… Годрик, я даже не знаю что «мы»! Гарри…       — Говори как есть, станет легче. — Не зная, чего ожидать, спокойно сказал парень.       — Я люблю его, — глаза защипало. Мерлин, она не хотела плакать.       — Кого? Нотта? Гермиона, в этом нет ничего страшного, если это и был твой секрет, то…       — Драко, — она почти шёпотом, одними губами, проговорила это. И это звучало как приговор. Она не выполнила обещания. Гарри молчал. По его лицу сложно было сказать, злился он или настолько опешил, что выпал из вселенной.       — То есть как? — это было единственное, на что он был способен сейчас.       Гермиона заплакала. Гарри не сразу среагировал, но подскочил к ней как раз в самый нужный для неё момент. Он тихо погладил её по спине и шептал, что всё хорошо, что он просто не понимает, как это могло произойти. Что она не виновата.       — Самое ужасное, что не смотря на всё, что он сделал, я всё равно его люблю, — она чувствовала себя окончательно сломленной, говоря всё это. Всхлип выскочил из груди как колибри. К горлу подступала тошнота — она слишком много плачет. Челюсти сводило, а глаза по-прежнему болели, напоминая о вчерашнем дне. У неё не было и шанса не думать об этом.       — Как это могло произойти?       Внутри трескается что-то перед взрывом. Гарри крепко прижимает её к себе. Его объятия как якорь, за который Гермиона всеми силами старалась держаться, чтобы шторм не унес её в атлантический океан.       — Мы просто часто оказывались в нужное время в нужном месте. Он… Он поцеловал меня. А потом ещё. И ещё. А потом я его поцеловала. И это было похоже на рай на земле. Будто я сорвала куш. Он вознес меня так высоко, что когда я начала падать, не было видно материка, — наперевес с улыбкой, она плакала горьким слезами, которые откуда-то продолжали лезть. Она была уверена, что в её оргаанизмне не откуда было браться такому количеству жидкости, что она выплакала за столько времени.       — И как давно это началось?       — С октября. Хотя, нет, скорее всё началось с моего дня рождения…       — Но если всё было так хорошо, тогда почему ты упала? — Гермиона отрывается от его плеча, чтобы посмотреть другу в глаза. В них не было осуждения, но было острое осознание. Понимание, что он всё понял, резануло её ещё глубже.       — Я стёрла тебе память, Гарри. А потом её стёрла Дафна. Прости, прости меня…       — Хватит плакать. Чтобы я мог тебе помочь, мне нужно всё понять, — как пощечина, что так была нужна ей. Гарри не злился, и это казалось ей неуместным. Будто он не мог не злиться на неё.       — Я… Чтобы быть с ним, я пообещала молчать. Я хранила секрет, врала всем, и мне так стыдно, что я обманывала тебя, — она почти заходится рыданием, но старается держать себя в руках. — Ты прав был, Гарри, с самого начала был прав.       — Он пожиратель смерти, ну конечно. И ты так яро его защищала… — Это не упрёк был. Она видела всё по глазам. Гарри было жаль, что всё так случилось.       — Он не виноват. Его… — Она осеклась. Мерлин, Темный Лорд пытал его, кинул забытым непростительным в его мать, от которого она сейчас умирает. Он не виноват… Слова не слетели с языка. Это казалось слишком личным, он наверняка не хотел бы, чтобы она хоть кому-то об этом говорила.       — Мне кажется, он очень хорошо манипулировал тобой, чтобы втереться в доверие. Он расспрашивал что-то про Орден? Или про что-то конкретное? Может, он просто добывал…       — Нет! Он только рассказывал сам. Ни разу ничего не спросил, — ей казалось, что она свихнулась. Гарри тоже так казалось. Он не верил во всё это на сто процентов, но продолжал её слушать.       — Гермиона, это просто ужасно…       И её ошпаривает. Нет смысла больше молчать и скрывать что-либо. Она не выполнила своего обещания, но и пусть оно всё катится к чертям, сейчас куда важнее отстрочить войну.       — Гарри! Война начнётся сразу после того, как он убьет Дамблдора! — Зелёные глаза распахиваются ровно в тот момент, когда за окном вспыхивает мутно зелёный свет, а замок сотрясается. Подскочив к старой, обветшалой раме окна, они лицезреют на разрастающуюся метку пожирателей в небе. Она распухала, занимая всё больше пространства.       Кинувшись к двери, они поочередно кидали в ту отпирающие, взрывающие и прочие заклинания, но всё было бестолку. Когда магия искрилась в руках и пульсировала от стольких безуспешных попыток, они осели на пол. Хогвартс ходил ходуном. Отдаленно они слушали крики и глухие стуки. Школа погружалась в хаос.       Заплакав, Гермиона припала к груди друга, виня только себя в случившемся, сотрясающаяся под звуки взрывов.       В этот день началась война.       ***       Их никто не мог найти, даже когда шум и крики начали стихать. В какой-то момент ей даже начало казаться, что их никто и не ищет. Да и если искали, это место, кажется, было заколдовано настолько хорошо, что никто никогда и не нашел бы.       Времени было много. Смирившись, что они временно выбыли из игры, она нехотя пересказывала без деталей события прошедших месяцев, не зная, смогут ли они выбраться отсюда когда-то, или прям тут и умрут. Окна, как они проверили, тоже не поддавались открытию, ещё и диагностическое заклинание, которое Гермионе удалось призвать на пару секунд, показало дезилюминационные чары. Этот кабинет был под сотней антиобнаруживающих заклинаний. Как выразился Гарри — они в пуленепробиваемом куполе, из которого даже призрак не вылезет.       — А потом он подарил мне эти серьги. Поцеловал в лоб и попытался стереть мне память…       — Погоди, он надел тебе эти серёжки сам? — Гарри нахмурился. Он уже выдвигал теорию, что именно Малфой запер их здесь.       — Да… — Гарри потянулся к её серёжками, задевая плечо ровно в тот момент, когда она обхватила правую мочку уха и подумала о том, что именно они должны были стать решением этого кошмара — иначе как это всё объяснить?       Желудок скрутило, а потом её словно нанизал на себя рыболовный крючок, дергая за живот вверх. Её стошнило, после того как они сначала будто оторвались от земли, а потом резко приземлились в пожухлую траву.       Глоток свежего воздуха словно отравил легкие. Было холодно, но не настолько, как должно было быть в середине декабря. Вытерев рот рукой и поднявшись на ноги, Гермиона, борясь с головокружением, оглянулась вокруг. Всё было припорошено легким снегом, и это не должно было вызвать панику, вот только в Британии стояла жуткая непогода и всё давно было в глубоких сугробах.       — Где мы?       — В лесу, — только и ответила Гермиона, прокручивает вокруг своей оси. Они находились почти у выхода из чащи леса, если присмотреться вдаль, то можно разглядеть, как деревья редеют, сходя на нет. Где-то там, в метрах ста от них, стоял небольшой белый одноэтажный домик с красной крышей. Переглянувшись, они кинулись к нему.       Подобравшись поближе, можно было заметить перед ним небольшую огороженную клумбу, за которой осенью явно никто не ухаживал. И сам дом выглядел потрёпанными, будто в нем давно никто не жил. Побелка осыпавшаяся, окна заколоченные досками. Если она спит, ущепните её кто-нибудь.       При попытке постучать в дверь, та скрипнула и отворилась. Внутри никого не было. Поплотнее закрыв за собой, Гермиона настороженно осмотрела помещение. Кухня была совмещена с гостиной. Небольшой светло-зелёный диван выглядел достаточно сносно, чтобы на нем сидеть. И он не был пыльным, как, например, полки на стене напротив него и шкаф с небольшим количеством книг. Кухонный уголок был выполнен из рыжего дерева, как и кухонный стол в углу и три стула вокруг. Черным пятном выделялась газовая плита. Посередине комнаты был растелян старый, поживший коричневый ковер. Справа находилось две двери.       Гарри палочкой раскрыл их, не решаясь подходить. Одна из дверей вела в санузел совмещенный с ванной, другая — в крохотную спальню с кроватью, письменным столом и одиноким стулом.       — Что нам теперь делать? Мы черт знает где, черт знает что произошло в школе, и мы даже не знаем, что могло случится, с нашими друзьями, — провыл Гарри, задирая голову к потресканному потолку.       — Для начала одеться, — обхватывая себя руками, Гермиона подошла к вешалке у входа, на которой висело две женских мантии. На полке для обуви стояла одна пара тёплых ботинок. Прикинув на глаз, они должны были ей подойти. Кинув одну мантию другу, Гермиона быстро влезла в свою. Обе были чёрными с вышитым узором по краям темно-красным. Осмотрев свои балетки, обсыпанные снегом, она вылезла из них и, не задумываясь, примерила чужие ботинки, что идеально сели ей на ноги.       — Тебе не кажется это странным? — магией увеличивая мантию в размере, спросил Гарри.       — Что именно? Что на стене весит карта Италии, или то, что мы каким-то образом здесь очутились?       Мерлин, лицо Гарри совсем не помогало. В домике не было камина для перемещений, аппарировать отсюда до Британии не представлялось возможным. Они вообще ничего не могли. У них не было ни денег, ни еды, ни запасной одежды.       У них, без базового навыка выживания, остаться в живых в глуши леса в Италии не было и пятидесяти процентов шанса. Интересно, что бы было, если бы всего этого с Драко не было, очутились бы они тут? Наверное нет. Гермиона жалела, что не позволила Малфою стереть ей память — так хотя бы всё вернулось на круги своя. А теперь она и Гарри оказались вдали от всех без способа коммуникаций и элементарного набора для жизни.       Глаза пухли. Желудок Поттера издавал голодный рев.       Всё было до такой степени абсурдно и сюрреалистично, что шло в разрез с пониманием действительности. Сердце кололо от осознания, что именно из-за такого добродушного подарка Малфоя, ей предстала возможность помереть в такой лачуге, по всей видимости находившейся, на юге Италии. Он просто издевался.       Собравшись с силами и обшарив кухонные ящики, им удалось добыть спички, пару пакетов с крупами и соль. Забытая кем-то кастрюля одиноко пылилась внутри печки. Выудив всё добытое на стол, Гарри улыбнулся.       — Это походит на мои детские годы в доме Дурслей. Когда я тайком варил себе еду, чтоб просто не загнуться в коморке под лестницей, — он усмехнулся, набирая воду в кастрюлю. Та оказалась дырявой — через пару минут практически всё, что он набрал, вылилось на пол.       Прибегнув к трансфигурации, им удалось залатать дыры, но, признаться честно, это не особо их обрадовало.       К краям посуды прилипала гречка. Гермиона ненавидела гречку. Тарелок не было, потому гречку, что то и дело во время готовки подгорела, соприкасаясь со старой кастрюлей, они ели старыми деревянными ложками, что нашли в самом пыльном шкафу из всех имеющихся.       — Это просто отвратительно, — запихивая в себя через силу еду, изрекла Гермиона, сдерживая рвотный позыв. Гарри ел торопясь, настороженно, но совершенно не подавая виду, что каша какая-то не такая. Будто кто-то мог в любой момент её у него отобрать.       Игнорируя неприязнь к еде, Грейнджер смотрела на друга во все глаза. С виду он не казался настолько изнеможённым, как она, но Гермиона знала, теперь знала, что он очень устал. Такой родной Гарри. Брюнет поправлял очки время от времени, и смотрел на неё в ответ, никак не комментируя её взгляд. Гарри был Гарри. Понимающим, любящим, рассудительным. Если бы сейчас она сидела здесь с Роном, ей казалось, что она бы до сих пор была бы в истерике.       Повезло, что это был не он.       — Мы выберемся, Гермиона, но для начала поешь, — успокаивал он её, когда ложка в рот не лезла. Та ей с самого начала не особо влезала. Гермиона пыталась наесться, но всё, что получала от порции гречневой каши — это отвращение и горечь во рту. Было пресно, не вкусно, ни о каком насыщении и наслаждении едой не было речи.       — Я думаю, пока светло, нужно попытаться найти цивилизацию, быть может, у них есть камин, которым мы могли бы воспользоваться.       — Пока не темно, верно. Мы не знаем, есть ли в лесу дикие существа. Не хотелось бы мне напороться на вампира или какого-нибудь тролля, — скривив губы, улыбнулся Гарри, наверняка вспомнив первый курс. Это было ужасно. Улыбнувшись в ответ, Гермиона поплотнее укуталась в мантию.       ***       Драко Малфою никогда не нравилось делиться личным. Ни игрушками, которые мама любила приносить ему из дорогих магазинов, ни чем-то личным из жизни, ни уж тем более предметом воздыхания, что последние пару лет так любила крутиться с идиотами.       Какой, сука, чёрт, её дернул связаться с Тео? Нотт был хорошим другом, со своими заскоками, куда без этого, но всегда помогал в беде. Но одна из причин разногласий, кто б мог подумать, была их общая влюблённость в одну магглорожденную ведьму. К счастью для Драко, долгое время ему удавалось это скрывать. К несчастью для Тео, ему не хватило ума оставить шатенку в покое после того, как тот узнал правду.       — Вот ответь, Тео, какого хуя ты полез к ней? Ты прекрасно знал, что она моя, но полез целовать её, — шипел Малфой, прижимая всем своим телом Нотта к холодной стене подземелья.       — Какого хрена она стала твоей, если ты давно уже знал, что Грейнджер мне нравится? Так друзья не поступают, друг. — Оскалился брюнет, отпихивая высокую фигуру Драко от себя. Сощурившись, Теодор сильно сцепил зубы, а после, со свистом выдохнув, начал: — я так хотел… Я хотел, блядь, понять, каково это, мать твою, целоваться с Грейнджер! — Выпалил он как на духу с закрытыми глазами, привалившись обратно к стене, — я хотел её видеть под собой, хотел слышать, как она стонет моё имя мне на ухо, когда я в ней, но в итоге её отымел ты, ты присвоил эту девочку себе! Эту прекрасную, с бездонными глазами и стройными ногами девочку… — с придыханием выплевывал Нотт, злобно глядя в серые ненавистные глаза, пока его не схватил за воротник рубашки Драко.       — Ты, чертов урод, не имеешь права говорить о ней в таком ключе! — Слова, полные злобы, раздражения и этой чертовой ревности лились с его рта своим ключом, голова Малфоя была лишь забита тем, как бы не изуродовать лицо близкого друга.       — О, Драко, знал бы ты, как мне было тяжело смотреть, как ты целуешь её губы, как уводишь за собой, а она, такая добрая невинная и чистая девочка, шла за тобой, будто под империусом! Ты не заслуживаешь такой доброты, такие, как ты, пожиратели смерти, не заслуживают таких, как Грейнджер! — Выпалил Нотт, наваливаясь на прижимающего его Драко грудью, но стоило ему замолчать, как рука блондина отпустила его рубашку, и кулак тут же с хрустом врезался о его лицо.       Отшатнувшись вбок, Тео сплюнул горькую кровь, а после тыльной стороной ладони стер её с губ. В это мгновение на его лице можно просмотреть весь спектр меняющихся одна за другой эмоций. Начиная болью и заканчивая отвращением. А после…       Безумный смех разлился эхом по длинному пустому коридору подземелий. Поражённый Малфой лишь прыснул. Больной.       — Вот как думаешь, что будет, если она узнает о метке? Будет ли она также любить тебя и прыгать к тебе в койку? — Сгорбившись, на полусогнутых ногах стоя, Теодор широко улыбался, явно ликуя, — это будет конец, Драко, не будет больше твоей Грейнджер, пай-девочка-гриффиндорка не примет пожирателя-слизеринца, — тут Малфой не выдерживает. Два быстрых шага. Удар в живот. Сумасшедший.       Еще пару ударов, и Нотт падает на пол. Небрежным взглядом окидывая скрючевшегося брюнета, Малфой не может избивать его дальше. Нотт был ему другом столько лет, а сейчас… Он сам виноват в этом безумии.       — Она знает о метке, кретин, я показал ей еще в октябре, — и стоит высказать это, как на душе отлегает. Приходит осознание. Она сказала, что не хотела этого, что любит его. Он уверен, что будет вспоминать эти слова ещё долго. Именно они будут согревать его в холодные вечера.       Выпрямив спину и расправив широкие плечи, Драко спешит удалиться отсюда, пока вспышка гнева не успеет вновь подступить к горлу.       Он не жалел, что поступил так. Он никогда не делится. Тео сам виноват.       Отогреваясь в своей теплой комнате, Драко концентрируется. На шуме воды, слышимом из открытой двери в ванную комнату, на мирном тресканье стрелке часов. Больше концентрироваться не на чём. Он бы с радостью сходил бы к матери, если бы Лорд не запретил бы к ней приближаться. Волдеморт позволил войти лекарям Гринграссов лишь при одном условии — что никто к ней не подойдет. Этот фашист просто издевался. Ещё слово такое подходящее. Грейнджер была помешана на истории. Вечно пиздела об этой ёбаной истории Хогвартса, о маггловских «великих отцовских войнах» и прочей ерунде с восстаниями и крепостным правом у магглов.       Драко дергается, натягивая окклюменционную маску. Запирает сознание, прячет воспоминания. Не здесь ему следует вспоминать о пережитках прошлого. Всё позади. Кроме грустного взгляда Дамблдора перед его последним выдохом. Это зрелище навеки отпечаталось на внутренней стороне век. Как и последний грустный взгляд Грейнджер перед тем, как им пришлось расстаться.       Он не стер ей память. Её не было в Хогвартсе в день проникновения пожирателей смерти в замок, как и у него не было времени проверить, где именно она находится. Всё случилось так неудобно, что у него не было и шанса пересечься с ней, даже находясь она в соседней комнате. Террор, что устроил Долохов едва возможно было угомонить. Драко настаивал оборотню успокоится и выполнять миссию по указанию, однако это лишь распалило Антонина. С проникновения псов в Хогвартс прошло три дня.       Он ненавидел Долохова. Как ненавидел Волдеморта. Как ненавидел Кэрроу. Как ненавидел их всех. Но он не ненавидел Дамблдора, не тогда, когда ему дрожащими пальцами пришлось взять палочку в обе руки и убить директора со слезами на глазах. Не тогда, когда старик после провальной попытки переменить его взгляды просто грустно улыбнулся и закрыл глаза. Не тогда, когда он не смог наложить убивающее заклятие с первого раза.       Драко устраивается в горячей ванне поудобнее, накладывает, наверное, сотню запирающих, анти отслеживающих и шумоподавляющих чар. Вызывает короткой руной напротив себя следящие чары. Проекция растягивается медленно, и Драко не сразу понимает, где именно она оказалась. Из всех мест, куда её могло перенести, она очутилась, блядь, на юге Италии. До ближайшего поселения — сто тридцать миль. Когда Драко добавлял места для экстренной аппарации, он молился, чтобы она никогда не очутилась в Италии. Одновременно с удивлением, его угнетало осознание того, что непонятно, когда именно её туда перенесло. Он бы проверил её местоположение раньше, если бы сразу после убийства Дамблдора Драко не назначили другую миссию. Он два с половиной дня провел, сопровождая перевозчиков важных артефактов из Греции через Италию на заброшенный завод в Эдинбурге. После дороги всё судорожно болело. На тело сквозь одежду налипла пыль. Но он извлёк один плюс из всего этого — из-за личной миссии без прочих пожирателей ему удалось помочь Блейзу незаконно сбежать из Магической Британии, в которой был объявлен чрезвычайный режим безопасности и закрыты границы.       Хоть и непонятно, когда Грейнджер очутилась в чёртовой Италии, в которой он сам, собственно говоря, и был десять часов назад, было очевидно одно — Гермиона на какое-то время попала в небезопасное место, и гоблинские серьги оценили крайне высокую опасность для жизни, даже, видимо, в сто процентов, перенеся её именно туда. Расширяя географическую карту движением палочки, Драко хмурится, ерзает на месте. Он и не заметил сразу, что возле голубой точки-Грейнджер рядом мигает ещё красная точка. Очевидно, этого кого-то зацепило при прикосновении к серьгам. Он на это надеялся. Но все догадки пали крахом, когда обе точки задвигались слишком быстро. Голубая впереди, позади неё — красная. И он еще мог бы себя успокоить, тщательно всё обдумать и простроить в голове пару альтернативных вариантов развития событий, в которых красная точка пропала бы, или это оказалась бы какая-то пикси, вот только когда точка Гермионы запульсировала фиолетовым цветом — голову отшибло. Ещё одна красная точка появилась в районе пятидесяти метров от неё и стремительно двигалась в её направлении. В какой-то момент красная точка достигла голубой точки и обе остановились в одном месте.       Вылезая из ванной резким рывком, он развеивает проекцию и на мокрое тело натягивает «униформу пожирателя». Как бы не выстраивались в идеально ровный ряд его планы, она находилась на первом месте. Даже если изначально в его планы она не входила.       По дому блуждали Пожиратели, кто угодно в любой момент мог заглянуть к нему, а Волдеморт призвать его. Драко знал о всех рисках, прекрасно понимал какие могут быть последствия для него, что если его отсутствие заметят или отследят перемещение, но все равно плотно сжал в руках тонкое серебристое кольцо прежде чем натянуть его на палец и с тонким хлопком покинуть Мэнор.       Незарегистрированный портключ был заколдован так, чтобы переносить человека, использовавшегося им, к другому портключу — драгоценным серьгам, выкупленным у жадного гоблина. Однако, с треском появившись в тёмной чаще густого леса и оглядевшись по сторонам, Драко не обнаружил ни намёка на то, что здесь недавно находилась шатенка. Быстрым движением призывая проекцию её местоположения, Драко выругался. Она исчезла. Параноидальные мысли заполняли разум, отодвигая спокойствие и здравость ума на задний план. Он не мог позволить ей загнуться от какого-нибудь укуса оборотня после того, что он уже сделал для неё.       Он не мог понять, куда она делась. Пока серьги находились на ней, он должен был с лёгкостью отслеживать её перемещения. Фиолетовая точка появилась на карте через мгновение. Она в том домике. Должно быть, она аппарировала. Выдохнув, он крутнул кольцо на пальце. Треск отдался эхом в ушах. И вот, он стоял в луже крови на темных половицах, не сразу осознав, что гул в ушах стоял не от хлопка перемещения, а от её вопля. Кровь отхлынула от лица. От её. Хотя, он мог поклясться, что чувствовал себя не лучше. При виде её открытого рта в громком крике, бледности её худого лица и зияющей, рваной раны на шее, сердце остановилось.       — Что ты тут делаешь?! — Злобный крик Поттера вывел его из транса и заставил оглянуться на дверь, из которой он вышел. В его трясущихся руках был зажат железный тазик с водой. Его очки чуть съехали. Глаза кишели яростью. Игнорируя его присутствие, Гарри рванул к Гермионе, прикладывая мокрую тряпку к ране.       Какое-то время Малфой стоял, как вкопанный, не соображая, что ему надо было хоть что-то предпринять, но после он пересёк комнату, остановившись у книжного шкафа и, присев на корточки, постучал палочкой по третьей от угла половой доске. Из-под поднятой половицы показалась крупная коробка с разного вида медикаментами. Левитируя аптечку к корчившейся на полу девушке, Драко пытался вслушиваться в звон склянок, отодвинуть на второй план паническое пыхтение Гермионы. Руки потрясывало, вот только сохранять ясность ума сейчас было крайне необходимо. Поттер со своей грязной тряпкой может только усугубить её состояние.       — Отойди в сторону и объясни наконец, что произошло? — Драко закатывает рукава, и да, Поттер видит, но что он теперь сделает? Плевать. Судя по застывшему отвращению, а не удивлению на его шрамированном лице, тот уже что-то да знал. И конечно, это был Поттер рядом с ней. Мальчик-который-всегда-оказывается-в-центре-опасностей.       Он видел, как где-то с секунду брюнет внутренне боролся с предрассудками, но, упав на колени рядом, начал быстро пересказывать события последнего получаса.       — Мы охотились на кабана, почти схватили его, когда Вампир прыгнул на Гермиону с дерева…       — Ещё раз, чем вы занимались? — Вспыхнул, как спичка, Малфой, наливая бадьян Гермионе на рану. Судя по количеству потерянной крови, Грейнджер совсем скоро должна была отключиться. Вампир укусил ее в место соединения шеи и плеча, и, по всей видимости, когда она вырывалась, его клыки разорвали плоть, оставив длинные глубокие раны на ключице. Радость, что зубы не задели сонную артерию. Он не разбирался в медицине, но его элементарных навыков должно было хватить на то, чтобы хоть немного подлатать её и не дать умереть. Иначе зачем он вообще тут?       Кряхтя от шипения настойки бадьяна, она распахнула глаза и встретилась с ним. Её губы дрожали. Она истекала кровью.       — Драко, — сквозь крик боли и слёзы прохрипела Грейнджер, руками вцепившись в его воротник. Перепачкав всё своей кровью, она изо всех сил держалась за его одежду, пока он производил махинации с её раной. Прикладывая бинты, пропитанные бадьяном, к её шее и плотно прижимая их, он плотно сжимал челюсти. Кровь не останавливалась.       Её кровью было залито всё. Его колени, руки, даже угол челюсти, по которому Гермиона проехала кончиками дрожащих пальцев. Легкая паника начала овладевать им. Гермиона продолжала плакать, но теперь пыталась сдерживать крики. Её белые губы были открыты в немом ужасе и боли.       — Вам-вампиры выпускают через клыки… антикоагулянтный яд… Нужно… — её глаза стали закрываться. Поттер, до этого ничего не предпринимавший, шлёпнул её по лицу. Но девушка уже потеряла сознание. Её руки соскочили с его шеи и упали ей на живот.       — И что нам делать?! — Истерика Поттера раскатилась эхом по небольшому дому.       — Угомонись, нам нужно сделать этот коагулянт, я думаю, это что-то для свёртывания крови. Вспоминай лучше все травы и настойки, что знаешь, которые могли бы этому поспособствовать.       Копошась в аптечке, что составлял Забини по его просьбе ещё неделю назад, Драко оставлял все ненужные бутыльки в сторону. Он и не думал, что медикаменты так скоро понадобятся кому-то из них, но он был благодарен другу. Блейз, возможно, даже перестарался, собрав бесчисленный запас огромного количества одинаковых зелий и настоек.       — Стой-стой, я думаю, нам может помочь настойка растопырника, — Поттер схватил кровавой рукой, которой прежде прижимал рану Гермионы, предплечье Драко инстинктивно. Осекшись, он выхватил склянку с мутной жидкостью и брызнул в ложку, что призвал с кухни, пару капель.       — По тому же принципу нам стоит добавить чихотник, чтоб Гермиона отвлеклась с кровотечения на бесконечные чихания. Нам нужен нормальный медик, — огрызнулся Драко, прикладывая руки обратно к шее девушки. Пульс бился неспеша. Грудь поднималась при дыхании хаотично. — Почему вы вообще охотились на кабана?       — Потому что нам нужно было хоть что-то есть. Гречкой Гермиона отказалась питаться ещё вчера! Ищи колдомедика, книги по целительству или ещё что-нибудь, я не знаю! Она сейчас умрёт, Малфой! Нужно действовать как можно быстрее! — Поттер был на взводе. Перепачканный кровью, которой было так много, грязью с улицы и с парой листьев в растрёпанных волосах он выглядел крайне пугающе. И пугал ещё один новый факт: он знал.       — Вызови телесный патронус, — скидывая растрёпанные мокрые и липкие волосы с лица бледной Гермионы, прохрипел Драко. — Виа Дель Корсо, семнадцать. Скажи Блейзу немедленно аппарировать в заброшенную деревню восемь и семь десятых градусов на юг, пусть возьмёт с собой какой-нибудь коагулянт.       Когда серебристая лань уносилась через окно со всех ног в направление дома Забини, Драко затаил дыхание. У них должно быть время. Она должна продолжать дышать. Внутренности сдавило. Это какой-то кошмар. Просто ужасный ночной сон.       — Почему ты просто не оставишь её в покое?       — Чтобы она просто сдохла? Ну, уж прости, это не входило в мои планы, — с отвращением прошипел Малфой, поглядывая на входную дверь. Ну где же ты, Блейз?       — Она плачет по ночам. Я думаю, было бы разумно стереть её память, но… это было бы нечестно, да? Хотя тебе о честности ничего неизвестно.       — Поттер, — он окликнул его совсем без злобы. Сил не хватало на достойный отпор. Он вспомнил внезапно, почему всегда так ненавидел гриффиндорцев. Любят лезть глубоко и без смазки. Когда брюнет устремил свой взгляд к нему, Драко наконец продолжил: — Иди нахуй.       Треск аппарации разорвал напряжение в воздухе. Ничего не спрашивая, запыханный Блейз упал рядом с Гермионой и, открыв её рот одной рукой, влил какое-то зелье в него другой. Наколдовывая диагностические чары на неё, мулат помрачнел.       — Малфой, подай мне из коробки зелье для восполнения крови. Оно винного цвета, — пролистывая рваными взмахами палочки строчки над головой Грейнджер, Забини стёр с лица капли воды. Судя по влажности одежды, парня вызвали прям из ванной комнаты. Заливая в рот ещё одно зелье, итальянец выдохнул, когда ленточные диаграммы задвигались и начали меняться в цвете с ярко фиолетового в синий, а потом в голубой. — Она потеряла почти две пинты крови. Оно могло бы почти уложиться в приемлемый диапазон, если бы у неё не был дефицит веса. Ещё б немного, и Грейнджер бы истекла кровью насмерть. Почему вы не додумались для рывка хотя бы восполнить её запас крови? Я же подписал все склянки!       Гермиона поморщилась. Двинув рукой, она хлюпнула по кровавой луже. Все синхронно выдохнули. Облегчение ощущалось леденящим, охлаждающим. Взмахнув палочкой, Блейз сотворил очищающее, вмиг убирая все алые следы с её тела и пола.       Грейнджер ещё раз дёрнулась, но в себя не пришла. Через минуту они все сошлись на том, что ей можно дать спокойно поспать. Отлевитировав хрупкое девичье тело на диван и накрыв её покрывалом, Драко наконец очистил и себя от крови. Сердце бешено клокотало в груди. Дышит.       — Мне кто-нибудь, может, объяснит, что тут происходит? Что вы вообще тут делаете все?       ***       Просыпаясь от сверкающего солнца у себя на лице, Гермиона отвернула голову, стараясь ухватиться за остатки сна и спрятаться под одеялом. Но её кожа на шее неприятно натянулась, само существование её шеи казалось дискомфортным.       Лениво приняв положение сидя, Гермиона нахмурилась, не узнав обстановку. Она определенно раньше здесь не была. Комната была выполнена в сложных ярких цветах, мебель была дорогой, в углу помещения сверкал камин. Послевкусие сна испарилось. Нашарив свою палочку на прикроватной тумбе, Грейнджер наколдовала зеркало. В изгибе шеи едва блестели едва заметные нити — совсем свежий шов по побелевшему рваному шраму. Воспоминания отголосками пронеслись в голове. Последнее, что она видела были очертания силуэта Драко, льющего бадьян ей на рану.       Сглотнув, она неуверенно встала с пышной кровати, заваленой подушками. Золотые вензеля на изголовье постели рябили в глазах.       Она была переодета и выкупана. Черная шелковая пижама ощущалась скользким мешком на её теле. Мозг безостановочно работал. Пройдя к двери, она дернула ручку, сощурившись, боясь, что та не поддастся, и каково было её удивление, когда дубовая дверь отворилась и позволила легко выпорхнуть в коридор.       — Драко? — Хрипло вырвалось из её рта. Она не понимала, что здесь делает, и где это «здесь» находится.       Из комнаты напротив вышел Гарри. Она облегченно выдохнула. Поттер был одет в темно-зеленый свитер и свои джинсы. На его лице читалась откровенная радость. — Я рад, что ты наконец проснулась. — Его голос звучал непривычно.       — Где мы? Где… Драко? — чуть закашлявшись, прохрипела Гермиона. Желудок скрутило. Части пазла в голове никак не подходили друг другу.       — Мы в поместье Забини. Блейз Забини нашел нас в том заброшенном доме и оказал тебе первую помощь. Потом перенёс нас сюда. — Голос Гарри был надломоен, будто бы он долго кричал на кого-то и сорвал связки. Его глаза мельтешили изучали её открытую шею и избегали лица.       — Что? В смысле, как… Блейз? Я… — слова не хотели выстраиваться в предложения. Она была уверена, что перед отключкой слышала голос Малфоя. — Не Драко тогда пришел?       — Гермиона, мы… не видели Малфоя с последнего дня в Хогвартсе. С тех пор прошло четыре дня.       В голове закружилось. Это какая-то шутка. Гермиона точно видела размытым взглядом его светлые волосы. Оперевшись о стену возле комнаты, из которой она вышла, Гермиона прикрыла глаза. Воображение играло с ней. Фантомные воспоминания на кончиках пальцев покалывали, напоминая, какой ткань его воротника была на ощупь.       Желудок издал голодный звук. Происходящее показалось ей сюрреалистичным, когда темнокожая женщина с завязанными на макушке длинными черными дредами в ярко-синем платье в пол вывернула из-за угла, указала Гермионе на ближайшую ванную комнату и пригласила через полчаса на завтрак на первом этаже. Миссис Забини была галантной, харизматичной, доброжелательной и невероятно красивой женщиной. И да, Гермиона сделала такие выводы за две минуты общения с ней в коридоре. Она сразу же предрасполагала людей к себе.       Когда Гермиона вошла в ванную и заперла за собой дверь, она припала к стене, не соображая, как двигаться дальше. Им необходимо как можно скорее вернуться в Британию, а не спать на роскошных кроватях в Италии и не завтракать в шикарном поместье. С треском посреди ванной комнаты возник небольшой домовой эльф в голубом платье и прижимающий к глазам длинные уши. В его руках был небольшой деревянный ящик.       — Я извиняюсь, мисс, я лишь принесла вам сменную одежду, зубную щетку, ванные принадлежности и подогретое полотенце, — пропищала эльфийка.       — Всё хорошо, спасибо большое, — она выдавила из себя улыбку, почувствовав неприятный горячий прилив после слов о полотенце. — Как тебя зовут?       — Милли, мисс, меня звать Милли, — медленно отрывая от глаз уши, прошептала эльф.       — Я Гермиона, Гермиона Грейнджер, — принимая из рук домового эльфа ящик с вещами и отставляя его на закрытую крышку унитаза, шатенка протянула ладонь для рукопожатия.       — Очень п-приятно!       И эльф с тонким треском исчезла, улыбнувшись на прощанье.       Скинув с себя одежду, Гермиона поспешила залезть в душевую кабину, но на мгновенье застыла, уловив очертания своего тела в зеркале в полный рост в углу комнаты. Повернувшись корпусом к отражению, девушка затаила дыхание, мельтеша глазами по ссадинам на ногах и паре желтых синяков в области рёбер. Её брови подползли к переносице. Когда они с Гарри гнались за кабаном, она поскользнулась на листве и добротно припечаталась на пару камней, а после подъема и нескольких метров погони, сопровождаемой жалящими заклятиями, её придавил к корням дерева выскочивший сверху вампир.       Она была беспечной. Опять. Она не готова к войне. Она не смогла даже убить кабана для элементарного пропитания. Как она может быть готовой к войне, где опасности представляют из себя нечто покруче, чем один единственный вампир в лесу?       Сглотнув вязкую слюну, Гермиона подошла ближе, откидывая волосы за плечи и внимательно рассматривая изгиб шеи. Ещё немного, и она бы точно умерла. Ей очень повезло, что их нашел Блейз. Нашел ведь? Как он вообще мог узнать, где она с Гарри находились и что ей нужна помощь? Отложив этот вопрос на отдельную полку в своей голове, Гермиона отвернулась, не в силах дальше всматриваться в своё искалеченное тело.       В меру тёплый душ ощущался раскаленной лавой, особенно остро бурлящей в области шеи и рёбер. Может ли быть такое, что одно ребро треснуло? Тот вампир так вцепился в неё в моменте, что ей казалось очевидным, что да.       Гермиона вытерлась подогретым Милли полотенцем и высушила волосы палочкой, как вылезла. Ей не терпелось спуститься на завтрак к Забини и обо всём их расспросить.       ***       — Дамблдор мёртв. Младший из Малфоев постарался на славу, — сухо проговорила блондинка средних лет с открытым презрением на лице. — Двое школьников убиты, больше десятка ранены, из них шесть в тяжелом состоянии. После рождественских каникул Астория не вернется в школу.       Мистер Гринграсс не выражал эмоций, лениво листая ежедневный пророк, величественно возвышаясь в объёмном резном кресле во главе стола.       — Министерство полностью захвачено, Толстоватый заступит на должность министра в ночь пепед Рождеством. Границы закрыты, Дафна, тебе не удастся покинуть страну через тот портключ, что я раздобыл. Теперь все зарегистрированные межнациональные портключи отслеживаются. Покинуть страну равно предательству.       — Отец, я не для этого покинула школу. Дары смерти…       — Дары смерти подождут самого оптимального момента для начала поисков. — Холодный голос отца гремел эхом по столовой. Казалось неестественным всё происходящее. Дафне хотелось уйти. Эмоции распирали грудную клетку, пуская трещины по ребрам, но она, плотно сжав губы, коротко кивнула, допивая утренний чай.       Малфой просто идиот. Почему он вытворил это досрочно, Салазар, у нее было так много планов, а его бессмысленный с виду поступок всё перепотрошил.       Блондинка поднимается на второй этаж, теребит длинную косу в руках и замирает в дверях библиотеки. Она ненавидела это место. Воспоминания из прошлого больно кололи сердце. Но она хотела внести свой вклад в эту войну, хотела сохранить жизнь хотя бы одному человеку, быть может, предотвратить сотни других бессмысленных смертей. Будь у нее воскрешающий камень… Если она хотела провернуть это всё, то должна хотеть войти в библиотеку, где всё своё детство её наказывали, ставя на колени и выпарывая в углу перед семейным портретом бабушки и дедушки, чьи лица были непроницаемыми и строгими.       Она прикрывает глаза, когда толкает кованные ручки тяжелых дверей вперед.       В комнате пахло старыми книгами и нарастающей тревогой, бьющей под дых. Дафна глубоко вбирает в себя воздух библиотеки и уверенно шагает к секции с книгами о чёрном искусстве. Пробегается кончиками пальцев по паре корешков на толстой полке стеллажа.       Но найти необходимые книги было не так-то просто в километрах лабиринта из книжных полок. Попытавшись ещё пару минут пересмотреть пару рядов, Гринграсс направилась в самую глубь семейного архива. Там, в левом углу припрятался небольшой пьедестал с каталогом, представляющим из себя увесистый том, едва ли не трёх футов в поперечнике.       При раскрытии книги, Дафна наклонилась и прищурилась, вглядываясь в мелкий шрифт. Название книг шло в алфавитном порядке. Пролистывая бегло до буквы «Г», она прикрывала второй рукой рот и нос в попытке спастись от пыли, поднимающейся со страниц при каждом развороте.       Найдя необходимые ей записи, Гринграсс отряхнула руки от пыли.       — Акцио, «Галлерт Грин-де-Вальд. Преступления в Магическом мире и их последствия» 1950 года издания.       Мгновенно вдалеке послышался скрежет древесины, шуршание страниц и наконец свист летящего к ней предмета, однако было непонятно, с какой стороны прилетит книга и её размер, потому блондинка крутилась из стороны в сторону, рассматривая проходы из стеллажей, в одном из которых ей удалось уловить силуэт приближающегося предмета. Две книги неслись в её сторону, причем та, что сзади, толкала вторую, с молниеносной скоростью рассекая пространство.       Зелёная и синяя книги упали перед её руками на пол в раскрытом виде, больно врезав по плечу. Присев на корточки, Дафна захлопнула зелёную и удивленно нахмурилась. «Пеан. Асклепий. Биографии жизней и трагичный конец» — гласило название на обложке. Совсем не то, что ей было нужно. Видимо, синяя книга случайно зацепила эту и притащила с собой.       Отправив ненужный фолиант в переплёте на место, Дафна сунула под мантию книгу о Грин-де-Вальде и поспешила покинуть место своих детских кошмаров.       ***       — Какие твои любимые цветы? — Миссис Забини вела Гермиону по своему зимнему саду размеренным шагом, вкратце рассказывая о цветах и растениях, выращенных ею собственноручно.       — Я очень люблю пионы, Ясмина, — рассматривая кусты бадьяна, ответила Гермиона. Миссис Забини была высококвалифицированным целителем, конечно, у неё был свой сад с лечебными растениями, однако то, в каких количествах она их имела вызывало шок и восхищение.       — Пионы очень интересные по своей структуре. Маггловские пионы, которые мы привыкли видеть, ничем не выделяются, однако один магический сорт пионов, который встречается очень редко в наших реалиях, имеет способность исцелять глубокие болезни. Говорят, лишь раз в десять лет один такой пион появляется в совершенно случайном кусте. Огромная удача встретить такой, однако даже если столкнешься с ним, это ещё не факт, что ты распознаешь его такой другой среди кустов, — выражение лица темнокожей женщины было загадочно серьезным. Видимо, она ни разу так и не нашла этот фантастический цветок, — но что это я, — Ясмина быстро сменилась в лице, расслабляя мышцы, — совсем заболталась, посмотри лучше вот сюда, это мой тысячелистник, — без умолку продолжая рассказывать о других растениях, она повела Грейнджер дальше по саду.       Гермиона хотела домой. Конечно, провести время с матерью её друга было безумно интересно, ходить по их огромному поместью и отдыхать, но в Магической Британии шла война. Как написали в Итальянских СМИ, по всей видимости, Воддеморт уже захватил Министерство полностью. В результате нападения на Хогвартс пострадали школьники, некоторые даже погибли. Но абсурдности всему этому добавляла статья в ежедневном пророке, где Рита Скиттер клеветала на Гарри, мол «Мальчик-который-выжил совсем сошёл с ума» и «в попытке обучиться темным искусствам потерял контроль, в результате чего искалечил почти десяток школьников, мирно проживающих своё утро, а после удачно скрылся, прихватив с собой магглорожденную подругу». Волдеморт обезумел. Выставил Пожирателей смерти аврорами, что ворвались в школу на помощь студентам.       Гарри там даже не было. Как и её. Теперь Поттер опасное лицо номер один. Как удачно Реддл всё выставил. Это добавляло плюс одну причину, по которой вернуться в Британию будет сложнее. Границы закрыты. Гарри недоброжелательное лицо всея Британия. Миссис Забини не особо хотела заниматься безопасной депортацией её и Гарри на Родину. Гермиона не понимала, какую позицию занимала эта женщина, но, судя по тому, как радужно их приняли в свете последних событий, она не совсем разделяла суждения Волдеморта. Блейз… С ним было сложнее. После завтрака, на котором он сидел как-то очень тихо, мулат покинул трапезную со словами, что ему необходимо написать письмо директору в целительскую школу для одарённых студентов. С тех пор прошло четыре часа. Гарри разрешили ознакомиться с библиотекой Забини, а Гермиону Ясмина пригласила прогуляться по их владениям.       — Ясмина, извините, и не сочтите за грубость, но не получится ли у вас всё-таки как-то связаться с… — она осеклась. Гермиона не знала, стоит ли просить женщину о таком прежде чем ей удастся обговорить всё с Гарри, но жалящее чувство внутри нарастало. Казалось неправильным и противоречивым всё то, что происходило с ней.       — Ты хотела сказать с Орденом Феникса? Я думала об этом, и, сказать честно, не совсем уверена, что это удастся провернуть до Рождества.       Внутри всё сжалось. То есть, это было что-то вроде признания? Что ей стоит доверять?       — Я пока что не буду просить тебя об именах орденцев, но можешь не переживать, если ты мне не доверяешь, я не обижусь, это вполне нормально.       Она задумалась. Имеет ли Гермиона право разглашать имена подпольной организации? Гермиона не была в этом уверена.       — Семейство Уизли. Через них будет проще всего связаться. Их много, некоторые работают в министерстве. В случае неудачи можно попытаться выйти на контакт с Тонкс, — голос Блейза прозвучал так неожиданно, что Грейнджер вздрогнула. Он… Он знает о членах ордена? Но… Откуда?       — Почему не получится до Рождества? — Решила чуть отойти от опасной дороги Гермиона, хоть и прекрасно понимала причину, рассматривая очередной куст. Кажется, это гортензия.       — До заступления на пост нового министра средства охраны и аврорат наверняка будут работать в усиленном режиме. К тому же, пока он только захватил власть, пустит все силы на режим безопасности. Вряд ли в его планы входит свержение и переворот.       — Погоди, а как ты оказался в Италии, если перемещения закрыты? — Гермиона блуждала взглядом по его лицу, пытаясь выискать в нём смятение или признаки лжи.       — Незаконно с одним из пожирателей под дезилюминационным. Он как раз направлялся в другую страну по заданию. — Лицо Блейза было непроницаемым. Из её легких выбило воздух. То есть, чисто в теории, Малфой мог быть в Италии?       Она задумывалась о словах Гарри ранее, и о словах Блейза, что границы перекрыты. Она уверила себя, что это невозможно, что его тут не было и быть не могло, но новая информация рушила все её представления.       — Опережу тебя, принцесса, нет, он не в Италии, и не в ближайших странах. Он вернулся в Британию раньше, чем мы с тобой встретились, — его глаза потеплели, а на губах дрогнула сочувствующая улыбка. Гермиона притупила взгляд. Забини ступил к ней навстречу, и, кажется, Гермиона сама потянулась к нему в объятия, а может, это он её притянул. Не важно было, кто это сделал раньше. Её сердце тянуло вниз, к желудку. — Как твоё самочувствие?       Она отмахнулась, прошептала ему в грудь, что все нормально, пока Блейз разместил свой подбородок у неё на макушке, как всегда делал Драко. Гермиона хотела ещё раз его увидеть и все разрешить понормальнее.       Он убил Дамблдора. Он с самого начала был плохим. Она с самого начала это знала. Она должна была обо всем донести еще тогда, когда чувства не дошли до точки невозврата. Но они с Гарри сейчас здесь, и непонятно, к добру это, или же нет. В объятиях Блейза ощущалось так, как ощущался дом. Он как будто бы слишком хорошо знал её, хоть и казалось, что не знал совсем. Блейз стал ей близким другом.       Ясмина Забини, что отстранённо стояла в стороне, похлопала сына по плечу и покинула теплицы. Они простояли так ещё какое-то время, прежде чем Блейз взлохмачил волосы у неё на затылке и повел в дом.       В комнате итальянца пахло мужским одеколоном и виноградом. Комната была просторной и светлой. На стене над кроватью висел плакат с квиддичным игроком, чье имя она не знала, напротив окна стоял огромный письменный стол, а в углу располагались два средних размеров стеллажа с книгами. Они были совсем разными, и Гермионе бы хотелось рассмотреть их все. Некоторые названия она узнавала, другие, по расширенной колдомедицине, были совсем незнакомы. Округлое черное кресло стояло у камина с одинокой тумбочкой, на которой стояли свежие цветы в хрустальной вазе. Возле кровати с одной стены была открыта дверь в ванную комнату, а с другой арка, ведущая в крупную гардеробную. Это было неким напоминанием, что Блейз был таким же членом священных двадцати восьми, как и Малфой. Они были безумно богатыми. Она была грязнокровкой без прошлого. Без будущего. Лишняя в их мире.       — Я не знаю, что мне делать, — наконец произнесла хоть что-то Гермиона. Забини всё время учтиво молчал, давая ей время побыть в своих мыслях. — Я не хочу вам мешать с матерью и подвергать опасности, но я в совершенном тупике, как выпутаться из этого.       — Я всё разрулю, принцесса, просто подожди немного, ок? — Блейз упал спиной на огромную кровать, закидывая руки за голову. — Пока что просто расслабь свой умный мозг и отдохни. Устать ты успеешь, не переживай.       — Зачем ты это делаешь? — Неуверенно произнесла Гермиона, аккуратно присаживаясь на край кровати слева от места, где развалился друг.       — А мне нужен весомый повод, чтоб спасти от смерти свою подругу? — Верно, они были друзьями. Она бы не задумываясь поступила бы также, поменяясь с ним местами. — Ты безопасно вернешься в небезопасную Британию, если таково твоё желание, но пока не выдастся возможности, пообещай, что каждый день будешь мне помогать работать над переводом с древних рун одной книги, думаю, будет весело.       — По рукам, — ухмыляясь, она хлопнула Блейза по ладони. Ну конечно, будет очень «весело» переводить книгу по медицине. Да-да.       — Так, а теперь пора оголить твою красивую шею, — хлопнув себя по коленям, резко принял положение сидя Забини. Когда шатенка скинула мантию и отвернула воротник, он наложил диагностические чары и долго изучал цветные показатели. Как он вообще её нашел? Это было что-то на грани фантастики, учитывая, что, как он сказал, от того дома до ближайшего населённого пункта было около ста миль.       — В принципе, повреждение почти излечено, вечером ещё раз обработаем бадьяном и снимем швы. От укуса даже шрама не останется. Вот только у тебя пониженный гемоглобин и смертельный недовес.       — Совсем не смертельный, не утрируй, мой индекс массы тела равняется шестнадцати и двум, — подсмотревшая в тексте диагностических диапазонов свой ИМТ, наигранно закатила глаза Гермиона.       — А смертельный равняется шестнадцати.       Они переглянулись. Гермиона болезненно улыбнулась. С последнего взвешивания она потеряла еще пару килограмм. Ей не нравилось это. Наверное, вряд ли бы кому-нибудь понравилось, когда ты пытаешься набрать.       — У тебя ресница упала, загадай желание, — глядя под её левый глаз, говорит Блейз. Абсурд. Гермиона ничего не загадывает, лишь быстро проводит кончиками пальцев по нижнему веку и щеке, но ничего не убирает. — Не угадала, в следующий раз повезет, — улыбается, смахивая упавшую ресничку с правой стороны лица. Он ведь нарочно посмотрел не туда. Гермиона улыбается в ответ и опускает взгляд.       ***       Гермионе становится душно ночью. Одеяло кажется слишком тяжёлым, а подушки через чур мягкими. Вспоминая беззаботно проведенный день, она поедает себя доводами о том, как там Рон и Джинни. Как они себя ощущают, когда их друзья исчезли? От незнания, что происходит с ними, Гермиона почти сошла с ума. Она надеялась, что никто из её близких не пострадал. И она по-прежнему пыталась винить Малфоя в тех жертвах, что случились в Хогвартсе. Это он впустил пожирателей в замок, это он убил директора. Это он разбил ей сердце, и это он надел ей эти чертовы серьги.       Гермиона плачет, вспоминая болезненность того вечера. Когда он сначала заступается за неё перед Снейпом, закрывая собой, крепко обнимает, почти говорит, что любит её, а потом называет грязнокровкой и пытается стереть ей память. Так ведь случалось с самого начала. Когда ей было хорошо, он нагло и бесцеремонно сначала смеялся над ней, а потом поднимал её ещё выше, а когда становилось плохо подводил к обрыву, медленно и верно рвал её на куски и скидывал остатки в пропасть. Хотя, кого она обманывает? Он всегда делал больно. Даже когда помогал залечивать раны. Даже когда шептал ей нежности на ухо. Он всегда выставлял себя немного другим, чем есть на самом деле. И Гермиона бы с радостью узнала его настоящего, не существуй миллионов но в их вселенной. Но, пожалуй, будь всё по-другому, их судьбы никогда не переплелись бы в том характере, в котором в итоге переплелись.       — У тебя есть возможность связаться с Драко? — Босыми ногами она стоит на пороге его комнаты. Блейз заспанный, в нелепых пижамных штанах в коричневую полоску и с голым торсом. На щеке отпечаток складок подушки.       — Нет, — не грубо, скорее, просто резко, контрастно с её шёпотом. — А если бы и была, то это ничего бы не дало. Грейнджер, он пожиратель смерти, прекрати.       — Я не могу, Блейз, я… — тихий всхлип. Она поджимает губы и смотрит в потолок, пытаясь привести себя в чувство. — Как тебе без Дафны? Когда вы даже не попрощались? Когда она не сказала что с ней будет дальше, что будет дальше с вами? — Ядовито. Больно. Она плачет.       — Что, прости? — Забини стоит как вкопанный. Немного растерянный. — Ты что-то знаешь. — И это не вопрос. Он уколол её, она уколола его, все честно.       — Как и что-то знаешь ты. Это ведь не ты нас нашел в том доме? Ты бы банально не смог. — Гермиона не вытирает слезы. Позволяет им капать под воротник пижамы. Её губы изгибаются в противной улыбке.       — Это был Малфой, но… Он больше не сможет прийти тебя спасти, Гермиона. Тебе нельзя рассчитывать на то, что однажды он просто придет и скажет, что тебя любит и прочая розовая хрень. Ты на другой стороне. Если ты собираешься коммуницировать с Орденом, то тебе придется оставить желание увидеть его посреди ночи. Если же ты выбираешь его, то тебе не видать Ордена. Понимаешь? Не рискуй, принцесса, он того не стоит, — Блейз слишком серьёзен. Его слова впиваются в кожу ядовитыми дротиками. Их яд проникает глубоко. Её слезы начинают течь чуточку быстрее.       — Он стоит не просто риска, Блейз. Даже учитывая всё то плохое, что он сделал мне.       Один бы сказал, что это любовь. Другой, что привязанность. Гермиона же считала Драко Малфоя своей основной потребностью. Такой же, как питание, общение, сон и досуг. Такой же, как кислород.       — Мамины люди доставят тебя с Поттером в Ирландию первого января нового года. — Затаскивая внутрь своей спальни её за локоть, прогремел Забини. Она бы попыталась спросить, что он делает, но сил не хватало. Ей начало казаться, что весь мир кружится за пределами слёз.       В эту ночь она спала спокойно. Блейз поправлял её волосы, гладил по голове и рассказывал нелепую сказку про гриффиндорскую принцессу и тролля со Слизерина. Она уснула быстро.       По утру её встречает при выходе из комнаты Гарри. Он грустно улыбается ей, но ничего не говорит. В итальянских СМИ уже пишут о введении военного положения в Великобритании. Люпина раскрыли, но тот удачно скрылся. Орден Феникса признан террористической организацией. Министерство, точнее то, что теперь называют министерством, крайне озабочено опасными целями Ордена.       Гарри уходит молча, и когда он разворачивался от неё, Гермиона смогла уловить, как на его лице пролегают морщины злости и усталость в глазах проявляется по-особенному ярко.       Блейз уехал договариваться о поступлении — так сообщает Ясмина за завтраком. Гермионе не лезет кусок в горло. Она отставляет тарелку и борется с желанием уйти с пустым желудком. Вовремя вспоминает слова Блейза. Накладывает салат.       От дистрофички не будет никакой пользы. Она старается успокоить себя, заставить поесть, но хаос в груди отметает спокойствие. Гарри сидит напротив и это не помогает. Террорист. Преступник. Враг номер один.       Она тупит взгляд. Когда всё пошло не туда? Быть может, это случилось, когда она познакомилась с магией? Или, на первом курсе, когда она, Гарри и Рон вляпались в самую первую их заварушку? Должно быть, когда Волдеморт воскрес. Хотя, быть может и в момент, когда Дамблдор погиб.       Она пыталась об этом не думать, но как можно не вспоминать мудрейшего старика на всем свете, который так всех их любил и всегда помогал? Который хотел всего самого лучшего для абсолютно каждого? На котором держалось само понятие «магия» по мнению одиннадцатилетней магглорожденной ведьмы? Она не сразу понимает, что невольно плачет. Ясмина молчит, этично опустив глаза к своей тарелке. Гарри ловит её мокрый взгляд и кривит губы, будто бы разделяя всю её боль, будто бы читая её мысли. И это опять-таки не помогает. Все эти хорошие люди вокруг совсем не спасают. Их общество просто-напросто душит её. Она доедает салат молча, тихо благодарит хозяйку дома и уходит в выделенную ей комнату. Она не должна позволять себе плакать, особенно в её безопасном положении, но не получается. Её такой умный мозг не может придумать выход. Её умный мозг не может просто позволить ей сидеть сложа руки и ждать.       Гермиона хочет домой. И дом этот совсем не Британия. Дом там, где есть он.       ***       Дни проходят размеренно, не спеша. Еще пару дней она позволяет себе поплакать, никого к себе не подпускать. На третий день Гермиона находит силы делать хоть что-то. Гарри читает книги о темной магии, в надежде что-то найти, хоть и не понимает что это «что-то». Блейз готовится к поступлению на целителя, днями и ночами изучая медицинскую литературу. Ясмина тоже читает, только уже о магических проклятиях. Она не оставляет попыток найти способ спасти Нарциссу.       Она не имела права хранить секреты от них всех. Не после того, что они ради неё с Гарри сделали, но Грейнджер держит рот на замке, больше не поднимая в диалоге ни с кем тему о Дафне.       На четвертый день Гермиона присоединяется к Гарри, углубляясь в черные искусства по самую макушку.       На пятый день её привлекают на полках библиотеки Забини дневники-гримуары Ванессы Максимилианы Высотской. Эта женщина была в начале своего пути маггловским медиком, даже не подозревая о том, что являлась ведьмой, а позже стала темной колдуньей, разрабатывала свои проклятия и безжалостно убивала людей. Записи о её прошлой жизни медика обрывисты, на старых листах кое-где протерты дыры, что-то выжженно, а что-то залито водой и сложно читаемое, но она выясняет, что жестокой двадцатилетнюю девушку сделали сами магглы, сомневающиеся в ней как в целителе и упрекающие в использовании при лечении колдовства, что было совсем не так. В какой-то момент, когда она в очередной раз вылечила человека, на первый взгляд, от невылечиваемой болезни, её выслали в совсем новую тюрьму для ведьм в Германию. Дни в Друденхаусе* были самыми отвратительными. Она находилась в одиночной камере подальше от всех до дня приговора. Строки из Библии, что украшали абсолютно все стены тюрьмы, душили её. Её избивали, насиловали и морили голодом почти год, и когда её в конечном итоге повели на костер, магические способности вспыхнули в ней, как написала сама Ванесса, адским пламенем, а дальше всё было как в тумане.       Пятнадцать человек в тот вечер были убиты — настолько сильным был всплеск магии, что копилась в ней с самого рождения. Прознавший о таком случае вампир, чье имя было написано крайне размыто, вывез её в Англию и познакомил с темным волшебником, который занялся её обучением. К двадцати пяти годам Высотская владела магией на невероятном уровне и смогла отомстить людям, что оклеветали её, спалив деревню, в которой лечила их всех, адским пламенем, оставив один единственный дом, где жила прежде со своими родителями до их кончины. Заколдовав кусты пионов, что она так любила прежде, на вечное цветение, она не возвращалась туда. Это была фантастическая месть за все её страдания.       В дневниках были описаны многие известные и неизвестные заклинания, как она изучала их и совершенствовала, но, что больше зацепило её, к старости лет она основала свою лечебницу для магических существ и волшебников, создавала со своими помощниками некоторые лечебные заклинания и изготавливала зелья и настойки для больных.       «В руку моего мужа пустили проклятие Варвары, напавшие на наш дом. Они разгромили всё нажитое за долгие годы и пытались нас убить, но я вовремя аппарировала нас в сожженную некогда прежде деревню, к моему дому. Его рука к тому времени потемнела. Не нужно было много думать, что его мышцы убивал яд и совсем скоро затронутся кости…»       Гермиона задохнулась. Видимо, в её супруга попало то же проклятие, что и в Нарциссу. По крайней мере, пока что все симптомы совпадали. Если Ванесса вылечила своего мужа, то у них был шанс спасти миссис Малфой, однако, перевернув страницу, Гермиона наткнулась на пустой последний лист. Это ощущалось как удар под дых.       Она искала третий дневник достаточно долго, перепробовав и магические способы, и маггловские. В конечном счете лишь под вечер Грейнджер, измученная и голодная, позвала Милли. Домовой эльф с радостью отозвалась к ее просьбе и смогла помочь найти последний дневник. Надпись на обложке была стёрта, а на корешке и вовсе отсутствовала изначально. Тетрадь оказалась куда более потертой и драной, чем все прошлые. А ещё, как назло, когда Гермиона, такая счастливая, раскрыла дневник, обнаружила, что первые страницы рассыпа́лись и были в общем-то потресканные. Прочитать что-либо не являлось возможным.       В этот вечер Гермиона Грейнджер вновь обрела стимул жизни, задвигалась вперед. Она так близка к разгадке как вылечить Нарциссу, что отступать сейчас будет чистой воды трусостью.