Формула тишины

      Гермиона кряхтит над широким столом библиотеки, заваленным кучей бумаг. Её волосы завязаны тугим узлом на затылке, что неплохо растрепался и стал больше похож на один огромный колтун.       — Гермиона? Что ты тут делаешь так рано? — Ворвавшийся слишком внезапно Гарри, поправляет очки на переносице и подходит ближе, заглядывает девушке через плечо и рассматривает то, над чем она трудилась всю ночь.       — Я и не заметила, что уже утро, — нелепо шепчет, глядя на задернутые плотные шторы, что не пропускали солнечных лучей в помещение.       — Что это? — Поттер смотрит на светящиеся магией желтые страницы рукописей. Гермиона сглатывает, мельтеша глазами. Не покажется ли это странным, если она ответит, что это самый обычный дневник самой обычной ведьмы? — Только не говори, что ты не придумала лживые объяснения всему этому, — Гарри выдыхает. — Мы друзья, тебе следует просто попросить, и я просто помогу.       — В общем, мне нужно восстановить страницы дневника Ванессы Высотской. Дневник в отвратительном состоянии, и простое репаро не помогает, потому я принялась изучать другие более сложные восстанавливающие чары, но, как мне удалось выяснить, на каждую страницу было наложено заклинание против любой магии, а ещё несколько защитных чар. Пока что я разобралась только с антимагическим блоком. Я объясню, если ты захочешь помочь, — поджав губы, Грейнджер зарывалась в свои волосы у корней и массировала кожу пульсирующей головы. На столе в хронологическом порядке лежали вырванные из дневника страницы.       Гарри, на удивление, не задавал лишних вопросов, по типу того, зачем ей это всё надо, а просто кивнул и внимал всем её указаниям. Гермиона, на самом деле, и сама не совсем понимала, как правильно это делать, но спустя полчаса просмотра книг и ознакомления с новыми заклинаниями, благо, библиотека Забини была крайне обширной и щедрой на такое, через час они смогли полностью расколдовать первую страницу.       — Может, сразу попробуем её восстановить? — Спросил Гарри, вертя палочку в руках.       — Первая страница очень важна, если что-то пойдет не так, то всё будет напрасно. Давай снимем блокировку и защитные с остальных и протестируем на какой-то самой неисписанной?       Гермиона боялась всё испортить. Она во всем всегда боится всё испортить. Но сейчас был отдельный, более рискованный случай. Ванесса была очень могущественной ведьмой, и заколдовала свои записи так, что даже спустя столько столетий требуется не меньше суток, чтобы снять черы, что не ослабли со временем ни на каплю. Она ходила по лезвию ножа — одно неверное решение, и всё падет крахом.       Страницы последнего дневника, по какой-то неведомой ей причине выглядели хуже, чем из предыдущих двух. Чернила почти все выцвели, бумага настолько обветрилась, что едва ли не рассыпалась в руках. Возможно, Ванесса использовала другие чернила и другую бумагу, возможно, кто-то знатно штудировал именно эту книгу еще до Гермионы, но версия, к которой она склонялась больше всего, выглядела наиболее правдоподобной. Защитные чары угроз от вне сами разрушили дневник за столько столетий. На предыдущих двух, как ей удалось выяснить легкими обнаруживающими наложенные заклинания чарами было в разы меньше защитных и блок-заклятий, чем конкретно на этом. Волшебница хотела сохранить этот дневник и продлить его жизнь куда больше других, но где-то просчиталась. Заклятия сами поспособствовали разрушению содержимого, и Грейнджер молилась Мерлину, чтобы ей удалось это всё восстановить.       Потому лишь спустя два часа шаманства над записями и полным удостоверением тому, что они с Гарри отдают отчет каждому своему действию, Гермиона позволила магии с конца палочки завертеться в сложное заклинание. Бумага уплотнялась на глазах, её волокна стягивались, оставляя на стыках едва заметный шов. Проделав подобное с парой листов, она рассказала точную хронологию действий Гарри.       — Предлагаю перерыв, мы неплохо поработали, тем более, что дальше мы и не сможем ничего сделать без всех тех штук, о которых ты говорила, — поджав губы в натянутой улыбке, произнес Гарри. Гермиона устало оглядела все восстановленные листы из дневника и шумно упала в ближайшее кресло. Напольные часы пробили полдень. В этот же момент с тоненьким треском появился домовой эльф между стеллажей библиотеки.       — Милли пришла сообщить мистеру и мисс о приглашении на обед… — Дергая себя за ухо, робко пропищала эльфийка. Через мгновение она также, как и появилась, исчезла.       Когда они спустились, семейство Забини уже сидели за столом и чём-то спорили.       — Я бы на твоём месте всё-таки задумалась о предложении Мистера Бёрка, он дал нам неделю на подумать, — лицо Ясмины было практически непроницаемым, лишь с намёком на жестокость.       — Не думаю, что хочу учиться под крылом бывшего члена организации «Р», — сдержанно ответил Блейз, накладывая себе в тарелку картофель.       — Приятного аппетита, — неловко пролепетала Гермиона, проскальзывая за стол вместе с Гарри. Они стали невольными зрителями чего-то личного и это ощущалось… липко. После пары брошенных друг другу фраз, обед прошёл в молчании, после чего друзья вновь возвратились к столу с пустыми листами и кучей книг. Через полчаса к ним с Гарри в библиотеку нагрянула миссис Забини.       — Что вы делаете?       — Извините, я… Я не спросила разрешения, но подумала, что вы не будете возражать… В общем, это дневник, и он в ужасном состоянии… Мы восстанавливаем его… — Затараторила Гермиона, размахивая руками вокруг стола. Её щеки стали пунцовыми от смущения. Ясмина подобрела в лице, подходя ближе.       — И что же тебя так привлекло в этом дневнике?       — Ванесса Высоцкая прославилась тем, что была темной волшебницей, однако она была невероятным целителем, а ещё, миссис Забини… Это может помочь. Симптомы полностью совпадают. Я почти в шаге от разгадки, как вылечить наш случай, — едва ли не переходя на шепот, пролепетала Гермиона.       — Мы аккуратно отделили все страницы друг от друга, — вмешался Гарри, проводя кончиками пальцев по очень старой бумаге, — сняли с каждого листа антимагический блок, защитные чары и восстановили состояние бумаги, осталось только понять, как вернуть чернила, — поджав губы, Гарри присел на старинное резное кресло.       — Невероятная работа, вы огромные молодцы. Можно взглянуть? — Подходя ближе, мулатка посмотрела на Гермиону, прежде чем взмахнуть палочкой и вызвать диаграмму с рунами. — Вы так умело ко всему подошли. Кто вам двоих этому научил?       Гарри посмотрел на молчавшую Гермиону и нахмурился, поняв, что она впала в смущение и не собирается ничего говорить.       — Что вы, это всё Гермиона, я только следовал её инструкциям. Всему этому она обучилась сама, прямо за этим столом. Насколько я знаю, прежде она никогда не занималась чем-то подобным, — гордо ответил Поттер, улыбаясь глядя на Грейнджер, что краснела ещё сильнее.       — Ты очень способная, — развеяв диаграмму, миссис Забини аккуратно заправила выбившийся локон шатенки ей за ухо. — Я могу вам помочь, тем более, что это важно.       — А вы можете? — Воодушевленно подняла взгляд Гермиона.       — Думаю, что да. Краска все еще на пергаменте, просто повреждена светом и временем. Но оптика в сочетании с особыми методами обработки документов и термическое воздействие плюс фиксатор сделают всё за нас. Я работала прежде с подобным, мой учитель даже обучил меня парочке заклинаний.       После присоединения ещё одного человека в команду, дела пошли гораздо быстрее и продуктивнее. Приятно иметь дело с человеком, который разбирается в том, что делает.       ***       Гермиона с трепетом открывает дневник с вновь сшитыми между собой страницами. Она не позволила себе во время восстановления прочитать и пары строк.       На когда-то разодранных листах невероятно красивым почерком было написано то, чего так давно Гермиона пыталась узнать, и хотелось прочитать все разом, что она, собственно, сейчас и может сделать.              «Согласно легендам и мифам Древней Греции, Пеан был учеником самого Бога врачебного искусства — Асклепия. Пеан получил от Латоны, матери Аполлона и Артемиды, целебные корни, которыми он успешно лечил болезни богов и людей.       Успехи ученика не давали покоя Асклепию, и из зависти он приказал травить Пеана. Но благодарный за своё спасение Аид не дал погибнуть своему исцелителю. Он превратил его в растение, корнями которого Пеан так успешно пользовался…» — было выведено на первой странице дневника, подобно предисловию. Это было продолжение того, что женщина не успела описать в прошлой книге рукописей.       Гермиона перелистывает страницу с чудесной зарисовкой пионов черной тушью, напрягается. Вот оно. Она совсем рядом. Видимо, пионы входят в состав зелья, что исцелили мужа Ванессы, и Грейнджер молится всем богам, чтобы волшебница подробно описала рецепт на следующем развороте, как она часто любила делать в прошлых дневниках. Из них гриффиндорка успела многое подчеркнуть, возможно, эти сведения ей когда-нибудь смогут пригодится.       «Невидалой красоты один единственный бутон среди уже распустившихся цветов засверкал золотым свечением, и поняла тогда я, что это дар Мерлина обрушился к моим ногам. Пион начал распускаться у меня на глазах. Не теряя ни секунды, зная, что его срывать нужно свежим-свежим, я растёрла лепестки в руках и побежала к мужу со всех ног. Ладонями, что были в соку пиона, я растёрла место, куда попало проклятие и, не задумавшись, применила проклятие подчинения. Черная магия истребляется только черной магией. Это закон. Это правило. Империо подействовало как надо, и совсем скоро мой супруг поправился.       Дар Пеана приходит только к чистым душам, и, хоть его обнаружила я, но предназначался он только для светлости мужа моего. Я темная, пропитанная чернотой. Примени я эти лепестки в своих умыслах, а не для спасения того, к кому они пришли, непременно бы скончалась. Пион ядовит на такое. Пион спасает только тогда, когда произошла ошибка. Пион защитил и меня от той черноты, в которую сама я себя и закопала.»       Гермиона хлопает глазами. Вдыхает глубоко через рот. Обычным империо? Но при чем тут пионы? Неужели, без лепестков пиона не получилось бы? Наверное, нет. Но как, черт возьми, ей достать такой редкий, цветущий раз в десять лет и приходящий только к светлой душе бутон?       Это было невозможно.       ***       В удручённом состоянии Гермиона дочитала дневник до конца. Она подчеркнула для себя пару новых заклинаний восстановления и исцеления, но на этом из достижений было всё. Толстоватый заступил на пост Министра в ночь перед Рождеством. Момент, когда настал Новый год, Гермиона пропустила. Состояние опустошённости внутри не давало ей покоя. Дыра внутри росла. Гермиона опустила руки.       Портключ, что раздобыла для них с Гарри миссис Забини, переместил их в Милан ровно в семь утра, где возле маггловского аэропорта уже ждали её люди. Двое высоких мужчин в чёрных костюмах походили на телохранителей, что немало привлекало к ним лишнее внимание. Поддельные паспорта, на которые уже были оформлены билеты на самолёт, гласили, что на ближайшие пару часов Гермиона теперь Мэнди Уотсон, а Гарри — Виктор Штейнберг.       — А почему, если мы и так будем перемещаться маггловским способом, мы не можем просто долететь на самолёте до Великобритании? Разве так не проще? — Накануне вечером задала вопрос Забини Гермиона, подробно изучив план их перемещений.       — А лично меня интересует, почему мы будем добираться с пересадками на самолётах, с вашими-то связями, разве проблема была достать пропуск на межконтинентальное перемещение по каминной сети…       — Потому что маггловскую визу в Британию невозможно так легко оформить, как хотелось бы. Соединённое королевство очень педантично подходит к таким вопросам. Были бы мы в любой другой стране, хватило бы простого конфундуса, и дело в шляпе. Вот только в Италии очень, очень скрупулезно следят за применением магии в маггловских местах, говоря проще, везде стоит магический блок. А по поводу твоего вопроса, Поттер, как ты себе это представляешь? Пойти в здешнее министерство, запросить два пропуска для известных заграницей волшебников, которые вообще чудным и крайне незаконным образом очутились у них в стране? Ладно, допустим, вам бы дали эти пропуски, а дальше? Вы такие выходите в министерстве в Лондоне, где на ваши головы охотятся пожиратели, которые там как змеи заклубились? — Блейз фыркнул, удивляясь, что ему вообще это нужно было объяснять.       — Спасибо тебе, ты самый лучший, — неловко промямлив это, Гермиона прильнула к парню со спины, по-тёплому окружая его талию в кольцо рук.       — Я знаю, принцесса. Ради тебя, всё, что угодно, — улыбаясь, пропел мулат, понимая, что, скорее всего, это их последнее воспоминание вместе.       Гарри впервые летел на самолёте. Забавно вцепившись в подлокотники сидения, Поттер из всех сил делал вид, что держит всё под контролем, будто от его сосредоточённости зависело, взлетит самолёт или нет. В любой другой раз Гермиона бы улыбнулась этому, но конкретно в этот момент настроения хватило только на объяснение, как всё происходит.       — Ты так всё рассказываешь, будто всегда перемещаешься только самолётом. Сколько раз ты на нём летала? — Раздраженно гаркнул брюнет, дёрнувшись, когда в какой-то момент самолёт как будто бы начал падать.       — Спокойно, — резко выдохнула Грейнджер, приводя дыхание в порядок. Сердце провалилось в пятки. — Мы просто попали в воздушную яму. Такое бывает очень редко. Так вот, я летала уже раз пятнадцать, — пожав плечами, объяснила Гермиона. — Мои родители каждый год любят летать в отпуск, в этом ничего такого.       Через час они вчетвером уже прибыли в Швейцарию. Следующий пункт назначения — Сен-Кантен во Франции. Гермиона хоть и была в подавленном состоянии и понимала, что всё это путешествие ради возвращения на Родину, на войну, но не могла не восхититься тем, что хоть и проездом, но побывает в стольких странах. До следующего самолета у них было два часа, потому их сопровождающие — Билл и Эрик, как им удалось выяснить, повели компанию в ближайшее кафе перекусить.       Красоту Женевы Гермиона отложила на отдельную полочку воспоминаний.       В самолёте до Франции она начала изводить себя мыслями, в какую сумму это всё обошлось семье Забини.       По прибытию в Сан-Кантен, Билл видоизменил всем внешность так, как это было нужно для дальнейших перемещений в соответствии со вторым пакетом поддельных документов. С помощью явно незаконного портключа в виде конфеты в фантике, они переместились в Берк, где пошли в магическое посольство с просьбой на разрешение переместиться в Ирландию к родственникам. Они представляли из себя семью — Гермиона, а точнее уже Мэдди Уоллис, была женой Гарри — Томаса Уоллиса, а Билл и Эрик были её братьями. Путём легкого конфундуса и убалтывания сотрудников отдела магических перемещений, через полчаса они уже находились на территории Дублина, где их молчаливые сопровождающие покинули, оставив лишь поддельные документы и обновив чары на их лицах.       Оставалось дело за малым — несколькими трансгрессиями добраться до Манчестера, а там на поезде до Оттери-Сент-Мэри рукой подать.       ***       Гермионе всю дорогу удавалось откладывать мысли о том, что их может ждать в Британии, однако чем ближе они оказывались к Норе, тем сильнее колотилось сердце и сдерживать зудящую нервозность уже становилось невыносимо.       Замученные дорогой и уставшие в принципе от всего, они прибыли в место назначения, а всё, чего они хотели — это постучать в дверь семьи Уизли в половину шестого вечера. Но на здание было наложено отталкивающее заклинание и их руки жалило, на дав даже прикоснуться. Гарри смачно выругался и сел на ближайший камень, притрушенный снегом.       Из ниоткуда появилась Тонкс минут через пять после того, как Гермиона пыталась докричаться хоть до кого-то, ходила кругами вокруг места, где раньше в свободном доступе был дом её друга и едва ли не начала плакать от безысходности. То, с каким выражением их встретила Нимфадора, навсегда отпечаталось в её памяти.       — Каким был цвет моих волос, когда вы впервые меня встретили? — С бесстрастием спросила девушка. Её холодный тон голоса выбил Гермиону из колеи, но сразу же подскочивший к ней Гарри громко ответил, перекрикивая порыв зимнего ветра:       — Фиолетовые, как и тогда, когда ты нашла меня в поезде.       — Это Гермиона и Гарри! — Крикнула вмиг пришедшая в смятение Тонкс, секунду медля, а после с горечью на лице сгребая в объятия парня с девушкой. Дорожный снег на их мантиях захрустел под крепкими руками Доры. Через пару секунд к ним присоединилась и Молли, что расплакалась при виде их голов по обе стороны плеч Тонкс.       — Мы думали, что вы погибли в облаве Хогвартса…       ***       После смерти Альбуса Дамблдора двенадцатого декабря 1996 года, штаб-квартира Ордена Феникса была перенесена с площади Гриммо, 12 в «Нору». Так как Дамблдор был хранителем тайны дома Блэков, его смерть ослабила заклятие Фиделиус, и все те, кто знал секрет, теперь тоже стали хранителями, в том числе и Северус Снейп, который раскрыл своё причастие к пожирателям смерти в день нападения на Хогвартс. Было опасно скрывать чарами фиделиуса дом Уизли, которых до сих пор не рассекретили в причастности к Ордену, потому было решено до этого момента только лишь предостеречь новую штаб-квартиру от возможного вторжения.       Это было первое, что им рассказали после того, как успокоились, выслушав немного видоизменённую версию их пропажи. По предложению Гарри, они утаили только связь с Малфоем, объяснив их перемещение в Италию прикосновению к какому-то странному предмету на полу в школе. Рон предположил, что это «что-то», должно быть, вывалилось из выручай-комнаты, и Гермиона с Гарри на выдохе согласились.       ***       Первый день после официального вступления в Орден Феникса был… Отвратительным. Грюм за стаканом огневиски инструктировал новобранцев. Её, Гарри и еще тройку чуть более взрослых волшебников, которые года два максимум как окончили школы.       Никого не жалеть. Непростительные использовать нельзя. Все самые мерзкие и изворотливые способы выиграть — можно. Сражаться с чистой головой. Нет паники — нет проигрыша. Отключить эмоции. Быть хладнокровным. Беспощадным.       ***       На второй день пятёрку новобранцев начали обучать основным боевым приемам.       «Это хорошо, что нас так усердно готовят к любому исходу событий» — думалось Гермионе первые два часа. Последующие пять она мечтала о том, чтобы это поскорее закончилось.       ***       На третий день болели мышцы. И кости. И голова. И душа. Об убийствах семей магглорожденных волшебников начали писать в газетах.       ***       Рукопашный бой — самое унизительное в этом мире. Бой без правил оказался хуже. Особенно тогда, когда тебя валят в грязь лицом и садятся сверху. Когда бьют по позвоночнику и скрипят на ухо, что в реальном бою от тебя остался бы лишь пепел.       ***       Сколько это длится?       Вечность.       ***       — Тебя шатает ветер, ешь побольше.       — Я наложу тебе побольше, милая.       — С твоими физическими данными в реальном бою не протянешь и трех минут.       — Нет, способности не влияют.       — Ты не проворнее других, ты просто меньше по габаритам.       — Живая мишень.       ***       Когда сошёл снег, она впервые вернулась в дом к родителям. Принимать рождественский подарок от них оказалось сложнее, чем переступить порог. Она думала, что будет легче.       — Надеюсь, тебе оно нравится?       — Конечно, мам, пап, — пуская слезу, проронила Гермиона. Золотое кольцо с маленькими камушками по ободку село на её палец как влитое. — Буду смотреть на него, и вспоминать вас. Даже когда вы далеко-далеко.       Даже когда вы не будете помнить. Даже когда меня.       ***       Крестражи. Крестражи. Крестражикрестражикрестражи.       ***       6 марта 1997.       Дорогой дневник, Аластор Грюм стал слишком часто пить. И слишком часто указывать на мою непредрасположенность к бесстрастию. Я люблю людей. Я не могу на полном серьёзе проклясть близкого мне человека, даже когда это Рон, который на протяжении недели выводит меня из себя и которого я хочу придушить подушкой ночью.       ***       Дорогой? Дневник, Рон храпит. Гарри храпит. Я пью огневиски. Мне не хватает времени, когда из проблем было то, что я не хочу посещать занятия профессора Трелони. Никогда не сказала бы этого раньше, но я мечтаю хоть на пару минут вернуться назад и посидеть в кабинете прорицания со всеми с чашкой кофе и этими дурацкими, нет, блядск. нахуй никому не нужными узорами на дне. И я чертовски хочу к Драко. Он бы послал нахуй Орден, обозвал бы всех умственно-отсталыми, иначе почему мы до сих пор не поменяли стратегию? Я говорила об этом, но меня, конечно же, никто не слушает. Я маленькая и ни в чем не разбираюсь. Меня впервые обозвали тупой. Ну как, не обозвали, мягко намекнули на это. Нахуй. Нахуй. Нахуйнахуйнахуй.       ***       «ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР — НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО ВЕЛИКОБРИТАНИИ НОМЕР ДВА!       Напоминаем, что если вы заметите на улице эту ведьму — незамедлительно обращайтесь в правоохранительные органы…»       ***       — Гермиона, прости, я не хотел ломать тебе палец…       — Брось, Рон, конечно же ты… хотел, — всхлипывая, когда ей с пальца снимают золотое кольцо и вправляют кость на место, гаркает шатенка, проглатывая «не». Плевать, что от отсутствия небольшой частицы в корне меняется смысл её высказывания. Было больно, но не больнее, чем когда её кости заставили срастаться чарами, что светились зелёным сквозь ткани её плоти.       ***       КРЕСТРАЖИ.       ***       • Не наткнуться на пожирателей и авроров, патрулирующих Косую Аллею.       • Во что бы то ни стало связаться с Мадам Розмертой.       •Не умереть.       ***       Гермиона держалась. Держалась, когда получала вывихи и бесчисленное количество синяков на тренировках. Держалась, когда они впервые столкнулись с пожирателями на улице под дезилюминационным и убегали оттуда как резаные. Держалась, когда вслед в них полетело неопознанное проклятие и нога Рона стала покрываться пузырями. Держалась и ещё раз держалась, потому что, как ей казалось, стоит ей только подумать о том, чтобы хоть на минуту опустить руки и перестать всё держать под контролем, как всё рухнет.       По вечерам Рон пил огневиски с Фредом и Джорджем, Молли и Артур иногда присоединялись к ним, просто молча пропуская по стакану и отправлялись спать. Гермиона бы тоже просто молчала, тая в себе боль от подобного — Чарли пропал без вести неделю назад. Не было даже зацепок. Он просто пошел на работу и не вернулся.       Джинни плакала по ночам — Гермиона теперь знала это лучше всех остальных, поскольку переехала к ней в комнату, не в силах дальше делить её с двумя лучшими друзьями.       Нога Рона так и не пришла в норму после того, как ему срезали кожу и мышцы, которые затронуло то проклятие, даже когда ему заново нарастили всё повреждённое. Как он говорил, он чувствовал боль постоянно, хоть и не так, как это было в начале.       Гермионе было жаль друга, но было в его словах что-то и о том, что Гермиона не могла сказать. Боль была всегда, хоть уже не такая, как четыре месяца назад. И конечно же, в этой ситуации она жалела больше Рона, чем себя, но… Но себя ей тоже было жаль. Она эгоистка, если быть эгоистом значит хотеть быть счастливой и не испытывать эту боль внутри.       — Я пойду наверх, — прошептала Гермиона, не в силах больше слушать как Фред и Джордж подбадривают новоприбывших. Чжоу и Невилл с Падмой и Парвати приехали на Пасху домой и не планировали больше возвращаться в тот ад, что происходил в Хогвартсе. Теперь они — ещё четвёрка обреченных страдать на поле боя и, быть может, попасть под обстрел и умереть. Смерть стала часто фигурировать в мыслях Гермионы. На войне не всё так радужно, и Грейнджер точно знала, что кто-нибудь из них всех точно умрет, хоть и искренне надеялась на обратное.       Джинни сидела на своей кровати с каменным лицом. Удручённо смотрела в стену, свесив руки вдоль тела. Джинни тоже видела всё иначе.       — Гермиона, ты же не встречалась никогда по-настоящему с Тео? — Вопрос Уизли выбил воздух из легких шатенки. Всегда выбивал, когда что-то касалось того периода, когда она спала с Малфоем.       — Нет, — честный ответ. Она так устала от вранья, так устала от всего этого. Их прессуют. Их всех. Тонкс и Люпина отстранили от должностей с Министерстве, прознав о связи с Орденом и выставили в розыск как особо опасных преступников. Орден Феникса отныне был террористической организацией. Гермиона была террористкой. И раз уж она террористка, которая и шагу из Норы ступить не может, не было смысла так оберегать секреты от самых близких. Плевать на всё. Хуже уже ничего быть не может.       — Признайся.       — Ты откуда-то узнала? — С усталостью спросила Гермиона, присаживаясь на свою кровать.       — Я хотела просто взять у тебя одну книгу, но, но твой дневник упал и раскрылся на странице, которая была полностью заляпана чернилами и одним единственным повторяющимся словом «Драко». Я очень удивилась, правда, я не хотела этого делать, но мне было слишком интересно, я перевернула страницу и… Прочитала. — Джинни опустила взгляд, не выдержав. Вскочив с ног, она пересекла всю комнату и села рядом с Гермионой, хватая ту за руку.       Грейнджер прекрасно знала, о чем именно прочитала Джиневра. Взяв с края тумбочки черный блокнот-дневник, на ведение которого её вдохновила Ванесса Высоцкая, Гермиона с поджатыми губами долистала до той страницы, что была обляпана всем подряд, что было под рукой. Брызги туши, Мерлин, как ей не хватало того пера с бесконечными чернилами, капли воды, пару жирных пятен непонятно от чего. А на следующей…       «Я устала засовывать мысли о нем так глубоко. Я, блядь, столько времени потратила, чтобы найти способ спасти его мать, но найдя его, я не имею и шанса связаться с ним. Драко, в рот его возьми, Малфой бросил меня, надел эти, Мерлин, чертовы серьги мне на уши, и запульнул в Италию подальше от войны! Иногда я думаю, что лучше бы я умерла в нападении на Хогвартс. И в такие моменты мне кажется, что я схожу с ума. Пусть он вернется! ПУСТЬ ПОПРОСИТ ПРОЩЕНИЯ, ПОТОМУ ЧТО Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!»       В паре мест чернила размазались, где-то слезы упали на страницу и оставили после себя грязные разводы. Весь этот дневник мало чем напоминал те идеальные рукописи Высоцкой. Дневник Гермионы скорее походил на записки сумасшедшего, вела она его супер небрежно, как никогда не могла себе позволить вести даже черновики в школе. И информации полезной там никакой не было, за исключением цитаты о Пеане и Асклепие, с подробным описанием применения империо с лепестками пионов. Но Грейнджер завела этот дневник только ради выплёскивания эмоций, чтобы уж точно не сойти с ума от передоза чувств.       — Всё нормально. Я в порядке, — когда Джинни начала гладить Гермиону по ладони, прошептала Грейнджер. — Не ненавидь меня за это, ладно? Я любила его. Сильно-сильно.       — А сейчас, сейчас ты его любишь?       — Я бы хотела ответить «нет», но, сама как видишь, — теребя уголок листа в дневнике, Гермиона поджала губы и закрыла глаза.       Джинни расплакалась, как плакала каждую ночь. Тихо и от всей души, только вместо подушки уткнувшись в плечо подруги. Не нужно было слов, чтобы понимать ту боль и полное опустошение, повисшее между ними. Гермиона не плакала. Больше нет.       ***       Опрокинув голову на ладони, Гермиона глубоко вдыхала и выдыхала полной грудью в попытке собраться с силами. Толстая дубовая дверь отделяла её от места для переговоров, той самой кухни, где в детстве на каникулах она и семейство Уизли собирались за большим-большим столом, где раньше чаще все улыбались и рассказывали бессмысленные истории, где никогда прежде с такой периодичностью не упоминались такие слова как «смерть» и «очередная потеря». Там, за дверью, теперь еженедельно собирался первичный отряд. Верхушка Ордена, на собрание которой никогда никого лишнего не впускали.       Громко постучав в дверь с дрожащими губами, Гермиона готовится к самому страшному. Суровое лицо Тонкс встречает её в дверном проёме спустя пару секунд.       — Уходи, — не дав даже открыть рот Грейнджер, грубо говорит Нимфадора.       — Пожалуйста, позвольте мне поприсутствовать, я… — хрипло осекшись, Гермиона прокашлялась, — вам необходимо меня выслушать.       Оборачиваясь на полный стол людей, Тонкс встречается с коротким кивком Минервы и отступает на шаг, дав проход Гермионе.       — У тебя будет три минуты, — сопровождая шатенку к столу, Тонкс запирает дверь магией и усаживается на своё место, отодвигает стул для Гермионы невербально.       — Во-первых, я считаю, что те способы, которыми мы руководствуемся, не приводят ни к чему хорошему, — сразу же начинает девушка, вспоминая спальню мистера и миссис Уизли, что была очищена от мебели и расширена заклинанием, став пристанищем для раненых. — Нам не хватает места, новобранцы ютятся в палатках один на одном. По статистике, на рейдах мы теряем людей всё чаще из-за отсутствия возможности безопасно покинуть территорию. Более десятка человек держат в заложниках и мы их даже не пытаемся спасти. А также меня безумно раздражают двоякие указания, по типу того, что мы должны быть безжалостными, но в то же время не можем применять тёмную магию по отношению к противникам. Как бы это ужасно не звучало, но когда нет возможности взять в заложники кого-либо из пожирателей, нам катастрофически не хватает дозволенности применять тёмную магию. Я не говорю о непростительных, но, серьёзно, когда против тебя выступает волшебник, применяющий чертовски чёрные заклинания, очень редко получается победить его светлой, — на духу выпаливая всё это, она оглядывала лица каждого присутствующего. Грюм, Минерва, Люпин, Кингсли Бруствер, Артур и Молли, Флёр и Билл, и, конечно же, Тонкс. Все они испытывающе таращились на неё, и Гермиона может поклясться, что в глазах каждого почти видела пляшущие огоньки задорства, почти слышала их мысли о том, какая она маленькая и глупая девчонка.       — И что же ты предлагаешь? — Выдержанно спросила Макгонагалл — единственная, кто всегда действительно пыталась выслушать её. Гермиона прежде лично просила её позволить хотя бы единожды поприсутствовать на собрании и дать себя выслушать. Каждый раз она говорила, что обсудит всё с остальными, но каждый раз ничего не происходило.       — Ну, для начала, нам нужно раздобыть портключи хотя бы по одному для двойки-тройки членов ордена, таким образом у нас появиться больше шансов проводить операции успешно, — со всех сил скрывая волнение в голосе, Гермиона держала невозмутимое лицо.       — И где же нам взять столько финансов для портключей? — Улыбаясь, Аластор откинулся на спинку своего стула и держал зрительный контакт с весельем в глазах.       — Нам… нужыо спонсоры, я думаю, что кто-нибудь да откликнется нам на помощь…       — И как мы их найдём? — Вступил в разговор Люпин, задорно приподняв уголок губ.       — Я ещё не думала об этом, но, определенно, можно найти способ… — скрывая дрожащие руки под столом, она прижала их к коленям, пытаясь успокоиться.       — Хорошо, пока что одно из твоих предложений бессмысленно и невозможно выполнить, дальше, — кривя губы и скрещивая пальцы на столе, Нимфадора сменила цвет волос на синий. Мерлин, и что это значило?       — Согласна, это нужно доработать, — спешно протараторила Гермиона, глотая вязкую слюну беспокойства и нарастающего страха, что её даже не дослушают. Слишком тяжело было говорить, когда перебивают, перетирают в щепки и смотрят на тебя как на идиотку. — По поводу нехватки места, я могу предложить вновь наложить чары Фиделиуса на дом на площади Гриммо. Да, пожиратели уже знают, что там ранее находилась штаб-квартира, но явно будут озадачены, когда дом пропадёт. Хоть они и будут осведомлены, что Орден вновь там, но пробраться туда теперь они не смогут.       — Глупость, отклонено.       — Но… Почему?       — Потому что глупость, — Грюм даже не удосужился объясниться. Злость нарастала в груди.       — Ладно… — Прошептав это, Гермиона перевела взгляд на Минерву, надеясь найти отклик в её глазах при следующем высказывании. — Мне искренне жаль всех тех людей, которые попали в плен по ошибке и натиску пожирателей, я… предлагаю это не потому, что верю, что темная магия лучше светлой, но её нужно использовать для больших результатов. Можно добавить к физической подготовке и отработке защитной магии уроки тёмным искусствам…       — Достаточно. — Прикрыв глаза, громко произнесла Молли. — Гермиона, милая, мы ценим то, что ты хочешь помочь, но тебе явно следует пересмотреть свои взгляды. Используя тёмную магию мы только уподобимся последователям сама-знаешь-кого. Чем же мы тогда будем отличаться от того, что о нас пишут в газетах?       — Нам должно быть плевать, что о нас пишут в этих дурацких газетах! — Сорвалась неожиданно даже для самой себя Грейнджер. — Грюм, вы же сами говорили, что на войне хороши все средства… — значительно понизив голос, отчаянно взмолилась она.       — Если у тебя больше нет твоих грандиозных идей, то попрошу тебя покинуть совещание и позволить нам продолжить адекватно решать проблемы, — Аластор указал ей рукой на дверь. Сердце Гермионы ударилось о грудную клетку.       Всё, что делал Орден, было недостаточно. Какой тактики они придерживались в долгосрочной перспективе? Почему не хотели увеличивать количество убежищ?       — Нужно что-то менять! Мы… мы проигрываем!       — Гермиона, просто доверься нам. Мы понимаем, что ты расстроена, на что тебе пришлось пойти, чтобы уберечь своих родителей, но просто доверься нам, мы опытные бойцы и стратеги, — ободряюще смягчился Люпин, сочувствующе глядя на девушку.       — Как вы выиграли войну в прошлый раз? — Она прибегла к крайним мерам. Почти крайним. У неё осталась только информация о крестражах, но не обсудив это с мальчиками она не имела права о ней разглашаться. То, что они выяснили, было слишком расплывчато.       — Мы не выигрывали, — сухо. Гермиона подтвердила это коротким кивком.       — Ордену в прошлый раз просто повезло — сами-знаете-кто исчез после попытки убить Гарри. Но… Орден Феникса, если будет действовать точно также, как и в прошлый раз, не победит. — На ходу она придумала ещё одну уловку, поскольку Люпин сам указал ей на это. — Никто из вас не сказал, как мне спасти родителей, я пришла к этому сама. А сколько ещё магглорождённых сможет прибегнуть к такому? Единицы. Нам нужно начать их прятать, а для этого необходимы новые штаб-квартиры. Из этого можно даже поиметь пользу! Вот оно — финансирование хотя бы на часть портключей. Мы спасаем семьи магглорождённых, и чем большему количеству волшебников мы дадим кров, тем больше будет добровольцев на пожертвования.       — Которых хватит только чтобы их прокормить. Единицы захотят сражаться, а держать бесчисленное количество магглов в одном месте будет очень опасно. Это глупо, Грейнджер, оставь это взрослым, — выдохнул напоследок Грюм, сменяя веселье на своём лице на усталость.       — Оставим это на потом…       — Не будет никакого потом, покинь помещение, — Грюм не хотел больше её слушать.       — Вам следует выгонять меня только после того, как я полностью выскажу свою точку зрения, раз уж позволили мне начать! — Сил не оставалось. Криками ничего не добьёшься, она прекрасно это понимала, но терпеть такое отношение к себе Гермиона больше не могла. Нужно показать зубы, чтобы тебя боялись. Так говорил Грюм?       — Мисс Грейнджер, вам следует успокоиться, не забывайте, мы в одной лодке, — предостерегла её Макгонагалл.       — Ладно, что ещё ты можешь нам предложить? Как бы ты поступила конкретно здесь и сейчас в первую очередь? — Подал голос до этого молчавший и наблюдающий за всем происходящим Кингсли. На его лице не было никаких эмоций, кроме едва различимого интереса и тихой сдержанности.       — Мы… — мысли в голове роились, но одна единственная сразу же всплыла на первый план. — Не отправляйте Гарри на лето к Дурслям. — Июнь кончался и недавно верхушка Ордена сообщила Гарри, что ему необходимо будет вернуться домой, но это, как Гермиона считала, было немыслимой глупостью. Надежда появилась у неё внутри, когда Бруствер одобрительно кивнул, позволяя девушке продолжить. — Защита материнской крови, которую дала Гарри его мать и которую поддерживала Петуния, исчезнет в день совершеннолетия Гарри и с тех пор дом на Тисовой улице перестанет быть безопасным убежищем и для Гарри, и для Дурслей. Так зачем же тогда его туда отправлять, если через пару месяцев придётся его под огромнейшей опасностью доставлять обратно? Во время перемещений он наиболее уязвим, грубо говоря, живая мишень, так к чему такой риск?       — Если ты сейчас хорошо подумаешь и ответишь на мой вопрос наиболее рационально, то я предложу пересмотреть решение об отправке Гарри Поттера на «Тисовую, четыре». — Это было как глоток воздуха. Но лишь на секунду, поскольку вместе с успокоением, и осознанием, что хоть кто-то решил говорить с ней не как с ребёнком, пришло и навязчивое чувство, что на вопрос, который задаст Кингсли, у неё не окажется ответа. Гермиона взглотнула и кивнула. — Убеди меня в том, что если мы прислушаемся к тебе, то обязательно победим и не дадим пасть Магической Британии. Почему нам так нужно пересмотреть свои взгляды из-за одной лишь тебя?       Гермиона почувствовала испарину на лбу. Руки вспотели ещё сильнее. Она уже была близка к ответу — она точно знала это. Гермиона столько ночей думала обо всём этом, что точно сможет ответить, просто ей нужна хотя бы минута на размышления. Страх, что её выгонят прямо сейчас исчез. Все молчали, уставившись на неё, и это не могло не нервировать, но желание обрести прорыв в войне заставило её полностью абстрагироваться и тщательно всё обдумать. На любой войне нужны солдаты, информация, деньги, штабы, врачи и оружие.       — Увеличение численности солдат. Начнём с этого, — вслух произнесла Гермиона, ожидая, что Грюм вновь перебьёт и станет высмеивать все её суждения, однако тишина продолжала висеть в воздухе. — Грозный Глаз, заранее прошу прощения, не прав в отношении того, что мало кто из спасённых семей захочет идти сражаться. Если противник одержит победу, у маглорождённых останется абсолютное ничего, потому многие пойдут на войну, и у многих найдутся друзья, которые тоже захотят к нам присоединиться, когда узнают, что мы боремся из всех сил. — Она стала более уверенно говорить, чем было до. Все продолжали молчать, и совершенно непонятно было, как на это реагировать, потому она продолжила: — Вопрос с портключами по-прежнему висит, от них нельзя отказываться, но к ним, я думаю, стоит вернуться чуть позже, когда мы найдём финансирование. Наших людей берут в заложники, тогда что нам мешает поступать также для добычи информации? Быть может, мы сможем раздобыть хоть что-то, где держат наших или, возможно, хотя бы куда исчез Чарли.       Гермиона оглядела всех и дала себе полминуты на размышления. Спальня с ранеными и одним единственным целителем всплыла перед глазами сама.       — Целители. Нам необходима ещё одна штаб-квартира как минимум для того, чтобы лечить раненых бойцов. Мы в полном неведении, какой шаг предпримет противоположная сторона дальше, потому нужно быть готовыми ко всему. Запастись всеми возможными зельями и лечебными ингредиентами, найти как можно больше целителей, поскольку в Святого Мунго обращаться невозможно. Один врачеватель на весь Орден — это ничто в глобальном понимании. И так, минимум один штаб для семей магглорождённых, один для пункта лечения и содержания этих целителей.       — На это всё требуется много денег, это всё нелегко, — когда Гермиона замолчала на передышку перед следующим пунктом у себя в голове, проговорила Тонкс.       — Я не договорила, — копируя манеру речи Грюма, прищурилась Грейнджер и ещё более настойчиво продолжила: — Если вы не хотите прибегать к тёмной магии, тогда нам нужно другое оружие. Маггловское идеально подойдёт. Автоматы и разного рода режущие и метательные смогут сыграть лишь раз на предмет неожиданности, в последующие разы их можно будет просто притянуть манящими чарами и обезоружить наших солдат, а обучаться искусству их владения лишь для единоразового использования бессмысленно, потому самым лучшим решением станет изготовление бомб и их использование, — рот Тонкс легко тронула улыбка, и один узелок в животе Гермионы развязался. Быть может, у неё появляется прямо на глазах союзник за этим столом.       — Это опасно, мисс Грейнджер, не мало времени уйдёт на их изготовление и обучение использовать взрывчатку, — хмурясь, высказалась профессор Макгонагалл.       — Согласна, однако кто отменяет того, что мы можем пройти спецподготовку с опытным маггловским специалистом?       — Мисс Грейнджер, — задумчиво протянул Кингсли, наваливаясь на стол грудью.       — Я не имею представлений о текущей стратегии и обо всех ваших планах, потому просто выдвигаю новые идеи, которые прежде, я думаю, не оговаривались, но что я знаю точно, так это то, что в Первой Магической войне была никудышная стратегия, вообще больше похоже, что её не было совсем. — Перебив Бруствера, Геримона вскочила на ноги от перевозбуждения и отсутствия желания сидеть на месте, пока на неё наваливаются со всех сторон. В положении стоя она оказалась куда выше их всех. — Дюжина очень храбрых людей пыталась победить просто идя напролом и не задумывалась о разных планах достижения победы. Настало время что-то менять, потому, быть может, хотя бы в эту войну мы сможем одержать верх и не проиграть, — выговорившись, Гермиона бегала глазами по всем присутствующим, наконец осмыслив, против скольких людей она пошла.       — У нас есть стратегия, Гермиона, в аврорате до того, как меня попытались арестовать, я копировала данные о прошлых пожирателях, выискивала информацию по подозрению, кто состоит в новом составе, потому не стоит утверждать, что всё как в прошлый раз. — Тонкс изогнула одну бровь и тоже встала со своего места. — И в министерстве ещё остались люди, которые следят и продолжают копаться и добывать новую информацию.       Ком встрял поперёк горла.       — Все наши действия мы продумываем заранее, и нам можно доверять, девчонка, — Грюм скривил губы и тоже встал со своего места.       Щёки Гермионы запылали. Накатывающее чувство совести застряло в груди. Она только что проявила ко всем им не просто недоверие, но и немыслимое неуважение к людям, что старались как могли. Но стараться изо всех сил было недостаточно. Она пыталась себя успокоить.       — Мисс Грейнджер, я ещё пару минут назад хотел сказать, что этого более, чем достаточно, чтобы я принял решение. — Она была точно уверена, что независимо от его ответа сейчас провалиться сквозь пол. Ноги подкашивались, потому, вцепившись покрепче в край стола пальцами, она прикрыла глаза в ожидании слов Кингсли. — Ты не решила вопрос с финансированием, а это самая важная часть для исполнения всего твоего списка. К счастью, мы почти наладили отношения с потенциальными филантропами, и как ты знаешь, это, конечно же, не чистокровные волшебники в Англии. Приоритет — отношения с меценатами заграницей. — Она мысленно прикрыла голову руками. Она провалила испытание. — Объявляю голосование. Кто против того, чтобы Гарри покидал штаб-квартиру?       И это прозвучало как триумф, сбивающий с ног. Обессиленно упав обратно на стул, Гермиона прикрыла глаза руками, как делала это в последнее время слишком часто.       Она не хотела видеть, сколько людей поднимет руки против её предложения, как и то ничтожное количество, если такие вообще будут, которые будут за.       — А кто за? — Ещё мгновение и Флёр, что сидела рядом с ней прежде и так и не открыла рот, коснулась её плеча и прошептала тихое «посмотри» с французским акцентом.       Когда казалось, что в лёгких и так не было воздуха, из груди вырывается ещё. Она ахает, когда, подняв затуманенный и почти мокрый взгляд, видит всех членов совета стоящими и с поднятыми руками. Все до единого.       — Единогласно. — Улыбаясь, Бруствер подмигнул Гермионе и приземлился на своё место обратно.       — Позвольте мне задать один единственный вопрос, — сдерживая слёзы радости и улыбку на лице, напоследок просит она, и, получив одобрительный кивок, продолжает: — Почему вас собираются назначить заместителем министра, хоть и знают о вашей преданности Дамблдору? — Вспоминая целый абзац, посвящённый Кингсли в «Пророке» недельной давности, тихо спрашивает Гермиона. Этот вопрос мучал её не одну ночь и она совсем не понимала, как это может произойти.       — Потому что именно я пообещал помочь с уничтожением Аврората. Видишь ли, он по-любому проломиться, а я просто ускорю этот процесс, вдобавок доказав свою преданность новому Министерству. — Бруствер выглядел крайне довольным собой, поведав ей такую информацию.       Грустно улыбаясь, Гермиона коротко кивнула и хотела было высказать, как сожалеет, что так грубо себя повела, поставив под сомнение весь Орден, но знак тревоги прозвучал слишком громко и внезапно, чтобы выполнить это.       — Двое пожирателей стоят у Норы и кричат немедленно выходить! — Врываясь в помещение, крикнул Фред. Во время сирены тревоги все запирающие заклинания автоматически снимаются, переходя в боевую готовность.       ***       Если бы Малфою сказали, что он когда-нибудь будет сидеть за одним столом с кем-то из Уизли и членами Ордена — он бы ни за что не поверил, скорее, рассмеялся бы этому человеку в лицо. Он и сейчас-то не особо верил в происходящее.       То есть, серьезно? Служить Волдеморту, чтобы доносить о всех его действиях прелестному избранному? Похоже на гриффиндорские суицидальные замашки. Самоубийство. Глупость и несуразица.       Его бесил Орден. Бесило, что им так долго потребовалось ждать, чтобы эти идиоты вышли и пошли на контакт даже после того, как они со Снейпом сняли маски и кинули под входную дверь свои палочки. Немало времени ушло на то, чтобы доказать, что они пришли не с целью нападения.       Когда Снейп после убийства Дамблдора рассказал о своей тайной службе Ордену Феникса, Драко нервно рассмеялся. Он до последнего не мог поверить, что такое вообще возможно. Что тот разговор с Блейзом не был такой уж и околесицей. Что есть способ откровенно лгать Волдеморту, работая во благо человечества. Что ему не обязательно было так поступать с Грейнджер. Готова ли она хоть на секунду позволить ему постоять с ней рядом и, быть может, сказать всё то, чего так желал? Ему бы хотелось в это верить.       — Дамблдор не хотел такой участи для Драко. Драко Малфой не смог с первой попытки убить его, он убил его только из-за страха за свою и своей семьи жизни. Это подтверждает о его человечности.       — И бесчеловечности Снейпа, — послышалось шиканье за дверью. Сидевшие за круглым столом Северус, Драко, Артур и Римус покосились в сторону источника звука.       — Я вроде бы ясно дал понять, чтобы все убирались подальше от места переговоров, — шикнул Уизли-старший, после чего послышалось копошение за дверьми.       — Свои люди у него нам не помешают, только вот нас может настичь другая проблема: как передавать информацию? Вряд ли сами-знаете-кто позволит Малфою на право налево пускать сов с его дальнейшими планами.       — Никто не говорил о совах, — грубо произнёс Снейп, — как минимум раз в месяц можно встречаться с одним из орденовцев и докладывать о происшествиях в Мэноре и ближайших планах… В конце концов, Драко возвращается в Хогвартс, а значит…       В ушах стоял гул. Он не вернется в Хогвартс, он уже это знал. Волдеморт хочет, чтобы Драко участвовал в наступлении на Албанию. Драко не мог и дальше слушать это все. Не мог, когда знал, что она где-то неподалеку. Невербальная магия. Просто вспомни заклятие и прослушай все разговоры в помещении. Просто произнеси это про себя.       Сконцентрируйся и найди нужное место.       — Подумать только, эти сволочи посмели заявиться сюда!       — Рон! Прекрати, ты сам прекрасно слышал, что говорил Снейп…       — Он убил Дамблдора! Они проклятые Пожиратели, что бы хорошего…       Но дослушать разговор в дальней комнате на третьем этаже ему не дал Снейп, злостно глядящий на него и ожидающий ответа.       — Не так ли, Мистер Малфой? — Выжидающе глядя на блондина, повторил Северус. Выйдя из транса, Драко коротко кивнул и что-то сказал, но вот что, уже и не помнит. Как в тумане он подписал какую-то бумагу.       — Для Темного Лорда сегодняшней ночью Драко на задании по разведке территории, потому попрошу разрешить ему остаться здесь, введите его в курс дела, — монотонно проговорил брюнет, косясь на несобранного крестника.       В его ушах звенел её голос. Он отрывками слышал фразы из той комнаты — не хватало сосредоточенности на магии, еще и невербальной, еще и беспалочковой. Понять, о чем они говорят было невозможно.              — Драко, я проверю твои воспоминания. Будет неприятно, понимаю, но это необходимо для дополнительного подтверждения ваших слов, — Тонкс угрюмо всматривалась в его нахмуренное лицо. Сбросив окклюменционные барьеры, он кивнул. Поскорее бы уже… Салазар.              Когда Нимфадора нырнула в его голову, Драко поморщился, но больно не было. Это приносило лёгкую неприязнь и тяжесть в голове, но эффекта, что всегда появлялся при легилименции Волдеморта, не последовало. А ещё это в край отличалось от сеанса легилименции Волдеморта тем, что он не прятал все воспоминания так глубоко, что прорваться сквозь километровую стену будет означать его смерть. Её сознание проскальзывало легко и непринуждённо, бегло проверяя все углы, которые он бы никогда бы не пожелал никому показать. На момент она остановилась на воспоминании, когда Гермиона, лёжа на его ногах в выручай-комнате, рассказывала о своих родителях и маггловском детстве. Когда в этом воспоминании он улыбнулся и потянулся к её губам, Драко представил ширму в голове, отгораживая это событие от глаз Тонкс. Он точно знал, что было после всего этого, и ему совершенно не хотелось, чтобы в его личную жизнь проникали настолько. Почти выныривая на поверхность, девушка зацепилась за события в туалете плаксы Миртл, как раз на моменте, когда Гермиона тихо гладила его по голове и со слезами на глазах шептала, что они справятся. Она не стала просматривать воспоминание полностью. Малфой даже был ей за это благодарен.              — Никаких злых умыслов. — Нимфадора дёрнула плечами, многозначительно посмотрев на своего двоюродного брата. Ему не особо понравился этот взгляд.              Это был первый раз, когда кто-то, помимо Волдеморта, видел его воспоминания о пытках круциатусом и рассеянности после них. Просмотрел всю его душу и ничего не сделал ему за это.       — Могу ли я вас попросить разрешить мисс Грейнджер поговорить с мистером Малфоем наедине, мне кажется, им есть, что друг другу сказать, но боюсь, её друзья не позволят им это спокойно сделать без чьего-то вмешательства… — Когда все дипломатичные вопросы были обсуждены, заявил Снейп.       Какой был ответ Люпина? Да или нет? Кажется, Тонкс что-то вежливо прошептала. Малфой совсем прослушал. Но, видимо, раз они оставили Драко в комнате одного, то скорее да, чем нет.              Спустя пару минут на кухню ввалилась взлохмаченная шатенка.       Родные черты выбили из Драко все слова. Он не видел её столько месяцев, но она ни капли не изменилась. Лишь горящие некогда любовью глаза теперь горели откровенной ненавистью. Из легких выбило и воздух, когда его взгляд прошелся по её тощему телу и острым скулам. Она совсем не ест. Ноги походили на две тонких ветки в этих маггловских джинсах, а в вырезе футболки маячила её почти просвечивающаяся грудная клетка.              — Ты урод, Малфой, — брякнула она.       — Да что ты, — закатил глаза в ответ он. Это было так по родному.       — Еще полгода назад ты ради преклонения перед сам-знаешь-кем был готов стереть мою память, а сейчас переходишь на сторону добра и готов покорно сливать всю информацию? Серьезно?! Что заставило тебя изменить свое отношение к нему?              Противное молчание и поджатые губы Драко заставили все внутри сжаться. Он не хотел, чтобы всё начиналось так. Но не она это начала. Он сам научил её обращаться жестоко в моментах, когда особенно больно. А ей определённо было очень больно. Блейз говорил, что она рыдала каждую ночь первое время, иногда во сне шептала его имя и просила прийти. Она хотела к нему первые две недели войны. Дальше связь оборвалась.              — Я не понимаю тебя, Драко! — Вспыхнула Грейнджер, толкая Малфоя в грудь, — чего молчишь? Сначала орешь и угрожаешь, пытаешься стереть мне память обо всем, что между нами было, а сейчас делаешь это всё?! — Открывая широко рот, Гермиона кричала, кричала, кричала, не переживая о том, что кто-то может их слышать. Что их все слышат. Слова обиды непрерывным потоком лились с её рта, не в состоянии прекратиться.              — Грейнджер, блядь, я объяснял, что это для твоей же безопасности, — тут же оскалился блондин, склоняясь к её лицу. Он не хотел быть жестоким сейчас, но всё, что он всегда делал — это причинял ей боль, и даже в такой момент это выходило на автомате, — такая умная, но нихуя не понимаешь, — сглотнув, Гермиона замахнулась для пощечины, вот только крепкая рука Малфоя вмиг среагировала и словила кисть девушки задолго до удара.              Просто. Держи. Себя. В. Руках.              — Что, грязнокровка не в праве дважды касаться наипрекраснейшего Драко Малфоя?! — И она предпринимает попытку хоть как-то причинить ему вред. Как-то ударить, отпихнуть, да хоть что-то, только бы он хотя бы физически ощутил, каково она себя чувствует.              — Ты ёбаная истеричка! — Срывается Драко, сковывая уже вторую руку шатенки в крепкие кандалы своих ладоней, — могла бы хотя бы выслушать!              Стена спокойствия рухнула. Рухнула, как всегда рушилась рядом с ней.              — Что?! Что мне слушать? — Взвыла она, дергая на себя руки, только вот высвободиться никак не получалось, — зачем ты снова причиняешь мне боль? — И предательские слезы, взявшиеся из ниоткуда, полились непрерывным потоком с её глаз. — Ты заставил поклясться меня, что я ни за что не вспомню, никогда даже не подумаю о тебе, а сейчас заявляешься как ни в чем не бывало и думаешь, что я буду делать вид, будто мне всё равно? — С каждым словом её речь становилась более невнятной, губы начинали подрагивать, а зубы стучать друг об друга. Пытаясь вырваться, она лишь дергалась на одном месте, бьясь в истерике еще больше.              — Блядь, — подняв глаза к потолку, Драко закусил губу, рывком прижимая хрупкое тело к своей груди. Она меньше, чем он помнил. — Гермиона, я не буду забирать свои слова назад, — вздрогнув, Грейнджер попыталась оттолкнуть от себя мужское тело, — но всё, что я говорил — я говорил лишь для того, чтобы ты ненавидела меня, потому что я ужасный человек, а ты достойна лучшего, — скрепя зубами, всё-таки проговорил он. Малфою слишком сложно дались эти слова, настолько сложно, что если бы она сейчас не брыкалась и не рыдала как белуга, то он никогда бы их не произнёс. — Под лучшим я подразумеваю кого-то более достойного, чем Уизли или Макклаггена.              — Драко Малфой, я всем сердцем ненавижу тебя, — вцепившись в ткань рубашки на его спине, Гермионе пришлось прекратить атаку. Она не прижималась к нему сама. Не хотела прижиматься. Это всё он. Он не дает ей отпрянуть, крепко сжимая в своих объятиях.              — Говорит мне та, кто обнимает меня так, будто я могу сейчас же исчезнуть, — ухмыльнувшись, блондин с выдохом пристроил свой подбородок ей на макушку. Больно ли было вновь его вот так обнимать? Несомненно. Это режущее прямо в грудь. Бомбарда в самое сердце. Соплохвост в желудке. Это то, как полюбить заново, прекрасно помня, как он убил тебя при разрыве.              — Так к чему эта вся игра? Что за шутки такие? — немного оторвав голову от него, Гермиона задрала лицо вверх, пытаясь всмотреться в лицо Малфоя. Губы по-прежнему подрагивали, а слезы всё-также остались собранными в уголке глаз. Драко не нравилось то, как легко она поддалась. Ему даже показалось, что она сломалась. Гермиона Грейнджер никогда бы прежде так легко не уступила бы, не успокоилась бы настолько быстро.              — Снейп всё, что можно, объяснил, — выдохнул Драко. Его глаза до сих пор были потемневшими от недавней злости, но уже проглядывались светлые серебристые вкрапления. Его дымчатые глаза сводили её с ума. Всё внутри сжималось при взгляде в них. И даже здравый смысл покинул Гермиону.              Драко действует на неё как наркотик. Замедляет процессы мышления и вызывает привыкание. Это зависимость.              Совсем нездоровая зависимость.              Когда она, на носочках потянувшись к нему, мягко прижимается к его челюсти, Драко вторит себе, что он не достоин этого, что он моральный урод и псих. Гермиона ясно осознаёт, что это то, чего ей так не хватало, и чего она никогда не хотела сильнее.              Обхватив её верхнюю губу, Драко сильнее прижал девушку к себе, заставляя прогнуться в пояснице. Пальцы Гермионы тут же вцепились в его волосы на затылке, перекатывая в своей хватке.              Запах Малфоя бил по носу. Обволакивал все её легкие и дурманил рассудок. Его губы неистово целовали её, ладони блуждали по телу, а дыхание обжигало кожу. Этот поцелуй ощущался на кончике языка как триумф. Как победа. Как звездное воссоединение. Столько боли и обиды он нес, сколько тепла и долгожданного рывка вперед после двадцати километров назад.              — Это уже переходит все границы, Гермиона! — Внезапно ворвавшийся в комнату Рон заставил шатенку испуганно оторваться от Малфоя, вот только парень никак не выпускал её из своих объятий, придавая еще большей нелепости ситуации.              — Рон…              — Сейчас же всё объясни! — Взревел рыжий, бегая взглядом по двум фигурам и не веря своим глазам. Его лучшая подруга сейчас целовалась с их врагом. С Драко Малфоем. Похоже на неудавшийся анекдот Долгопупса.              — А то что, Уизел? Раз уж на то пошло, её трахаю я, а не ты, потому и объясняться перед тобой она не обязана, — оскалившись, Драко всё-таки выпустил Гермиону из своей хватки.              — Ты её… что? — Недоумевающее лицо Рональда неимоверно позабавило Малфоя, наталкивая на следующие действия.              — Мальчик, ты бы еще расплакался, — состроив грустную гримасу, Драко наигранно утёр воображаемые слезы с лица, — Гермиона не обязана отчитываться перед тобой за то, с кем она спит, и когда спит. Взрослые люди так не делают, хотя, по чем тебе это знать, — проговаривая ядовитые слова, Драко переместил свою руку ей на ягодицу, крепко сжимая сбоку и точно зная, что Рон внимательно наблюдал за этим.              — Драко! — отпихнув слизеринца от себя, она треснула парня в грудь и было хотела возмутиться таким похабным поведением, однако взревевший Рон не дал ей и пискнуть.              — Гермиона, ты серьёзно? Ты… Это же не может быть правдой! Мерлин, что за мерзость?              — Прекрати, Рон, — дернув за плечо брата, появившаяся вовремя Джинни заставила Гермиону хотя бы немного выдохнуть, — не знаю, что у вас тут происходит и почему Фред с Джорджем тихо стоят за дверью, но сейчас не до ссор, маме плохо, — обеспокоенно оглядев всех, Джиневра развернулась и ушла в сторону лестницы.              Гермиона тут же ринулась за ней, однако, опомнившись, остановилась, хватая блондина за руку. Их вдвоем оставлять нельзя.              — Ты идешь со мной, — шикнула девушка, — а ты, — бросив цепкий взгляд на друга, — если любишь мать, хоть немного успокойся, найдёте еще время подраться.       ***       — Я бы хотел, чтобы ты никогда не вступала в Орден, — тихо изрек Драко, оставшись с ней наедине в чистой кухне семейства рыжих. Гермиона опирается о кухонную тумбу и медленно опускает глаза в пол. После парочки подколов близнецов, она почти ничего не говорила, лишь держала его за рукав пыльной мантии пожирателя смерти и внимала каждому слову Тонкс, которая выдвигала всё больше требований к его работе.       За время, пока толпа подростков пробыла в комнате миссис Уизли, у которой скакануло давление из-за перевозбуждения, Нимфадора и Люпин сформулировали точный план действий и условий. Драко изо всех сил старался не сказать ничего провокационного, и один раз он почти сорвался, услышав предложение раз в неделю встречаться на каком-то обговоренном месте с Артуром Уизли, но Грейнджер вовремя сжала его за руку покрепче и выдвинула свою кандидатуру.       — Отклонено, — даже не дернув глазом в её сторону, сказала Тонкс так скоро, словно оторвала заусенец. Быстро и без должного внимания. Было что-то неприятное в том, как она смотрела на него. И как принципиально не смотрела на Гермиону. У неё однозначно был взгляд Блэков. Почти такой же, каким он видел взгляд матери. Интересно, владела ли настолько же испепеляющим взглядом, как и Нарцисса, его тетя Андромеда? Он бы хотел хоть раз её увидеть и пообщаться. С детства ему часто рассказывали о позоре семьи, выжженном с гобеленов и семейного дерева и оставшемся черным пятном на памяти тех, с кем она прежде была так близка, и он всегда думал, что это так отвратительно — пойти против семьи, пойти против правил и устоев, против традиций. Сейчас же Драко склонялся к тому, что испытывает больше восхищения в поступке тети, нежели отвращения и отторжения. Это не трусость и глупость, это бесстрашие и правильное решение. Глядя на Грейнджер, которую так давно не имел возможности просто взять за руку, Малфой осознает одну единственную истину — если мир вокруг закрутиться быстрее, но в нём не будет её, то ему не нужен этот мир с этими его традициями, устоями и правильностью.       — Я не буду контактировать с Уизли. Ни с кем из них, — холодно пробегаясь по похожим один на другого веснушчатым лицам, Драко кривится. — Я тоже в праве выставлять условия, не забывайте. Вы нуждаетесь во мне на сто процентов больше, чем я в вас.       — Ты нуждаешься в Гермионе, а значит, ты нуждаешься в ордене на миллион процентов больше, чем мы в тебе, — Рон напрягается, сутулиться, складывая руки на груди, делая вид, будто бы он что-то тут решает.       — Ты не будешь встречаться с Гермионой.       — Я уже встречаюсь с Гермионой. — Грубо перебивает Ремуса Драко, не в силах больше сопротивляться желанию всех их послать и перестать игнорировать то, как они все жестоко относятся к нему. Не то чтобы им не было за что так обращаться, но всё-таки они пошли на контакт, и всё-таки он был важен для них стратегически.       Драко нравится, какой фурор вызывают его слова. Как меняются одинаковые лица с просто раздраженных на сложно отрешённые. Первой приходит в себя Тонкс, позволившая себе лишь на мгновение расслабится в лице.       — С сегодняшнего дня она состоит в первичном отряде, её должность высока, и сама она слишком юна, чтобы так рисковать, — ладонь Гермионы в его руке резко расслабляется, потеет. Он поворачивает голову на пару сантиметров и сразу замечает замешательство на её лице.       — Я… В смысле как? Вы отклоняли мои просьбы впустить меня в совет… Извините, спасибо… — тараторит. Её шея красиво краснеет. Она чуть дергается, но после вновь цепляется за его руку, опомнившись. Её ладонь как символ того, что он не один, что она с ним до конца. Что она не даст его им в обиду.       — Я не собираюсь сотрудничать с Уиз… — он начинает достаточно резко, однако Тонкс его тут же перебивает:       — Как насчет сотрудничать со мной?       Его взгляд дергается к почти плоскому животу Нимфадоры. Если бы Грейнджер не заикнулась о том, что его сестра беременная в целях предупредить его не лезть к ней наражон, он бы никогда не подумал об этом, но сейчас… Через несколько месяцев ей станет опаснее появляться на встречах с ним. И тяжелее по многим причинам.       — Ближайшие пару месяцев, после, думаю, придется выбрать другого, — выдыхает Люпин, заметив куда устремлен взор Малфоя.       После ещё тысячи минут разговоров кухня опустела, точнее, она пустела по мере того, насколько возрастал уровень недопустимый информации для простых орденовцев. В конечном итоге так они и остались вдвоём.       — Почему?       — Ты… Действительно так хотела вступить в этот «совет»? — Достаточно робко, чтобы не спугнуть. Она была ранимой. Немного колючей, но ранимой. Он остаётся на расстоянии, чтобы видеть её лицо, но всё-таки в достаточной близости, чтобы животом ощущать её живот.       — Да, — тихо отвечает Гермиона, поднимая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Зачем? Зачем ты делаешь это?       — Делаю что? — Аккуратно и неспеша выводя узоры на её предплечье, спрашивает Драко.       — Врываешься в орден, заявляешь, что хочешь шпионить и… говоришь, что мы встречаемся? — В её глазах он видит смятение. Рассматривает где-то за радужкой скрытая боль.       — Я скучал, — говорит так, будто бы это само собой разумеющееся, будто бы это как просто вернуться домой к жене раньше с командировки.       — По мне? Или…       — Все, что я делаю, я делаю ради тебя. Не ради ордена и святого Поттера. Не ради матери или себя. Не ради святого будущего, если в нем не будет тебя, — откровенность режет глотку. Малфою достаточно тяжело даются эти слова, хоть он и выпаливает их приемлемо быстро.       Она поджимает губы. Стискивает его рукава в своих маленьких ладонях.       — Я хочу быть с тобой на одной стороне. На разных слишком больно.       — Я тоже, — шепчет и опускает лицо. Этот момент интимнее, чем любой секс, который был у них раньше.       — Возможно, я не имел права говорить, что мы встречаемся, но это легко исправить, раз у нас много взаимностей. Будешь моей девушкой? — Улыбаясь, произносит Драко. Слова очень легко скатываются с его губ, и ему слишком приятно, когда Гермиона в ответ на его вопрос тянется к его губам своими с мягкой улыбкой. Всё так бессмысленно в их мире, но ему нравится притвориться, что им просто по восемнадцать, и война вокруг не сгустилась черной тучей.       — Через сколько тебе нужно вернуться? — Замерев в дюйме от его лица, спрашивает.       — Через три часа, — бегло отвечает и припадает к ней сам, скользя руками от её предплечий к плечам.       — Я живу в комнате с Джинни, я попрошу её выйти, — между поцелуями на выдохе произнесла Гермиона, толкаясь в него грудью. На период передвижения из кухни они прекратили поцелуи. В доме по-прежнему находилось много людей.       Подъём по лестнице казался вечным. Драко крепко держал её за руку, когда она вела их по ступеням все выше и выше. Когда они раскрасневшиеся ввалились в комнату, Уизли удивленно изогнула тонкую бровь, отложила книжку с коленей на пышную кровать и молча вышла, обменявшись с Грейнджер многозначительными взглядами. Повисла неловкая пауза. Сейчас как никогда прежде он чувствовал себя мальчишкой. Он занимался сексом и раньше, с ней так тем более, и почему в конкретно данный момент мир остановился и в голове шумела тишина, он понять не мог.       Скорее всего, говорил он себе, причина крылась в ней, в чем-то большем, чем просто секс, которым они занимались раньше. Теперь она была его девушкой, и это напрягало в какой-то степени. А ещё то, что в какой-то момент все обязательно рухнет. В его жизни всегда всё хорошее рушилось.       — Это моя кровать и…       — Если что, противозачаточное зелье у меня в нижнем ящике, — за дверью прогремел весёлый голос Джиневры, и Гермиона покраснела.       Малфой призвал его с помощью акцио и откинул палочку на тумбочку, что стояла, как шатенка сказала прежде, возле её кровати. Она была односпальной, с красными простынями.       Гермиона не решалась выпить зелье. Она смотрела на него с тревогой на глазах и легким сомнением, которое не прослеживалось никогда прежде, даже в их самый первый раз.       Драко обреченно вздохнул и уселся на чистую постель. Через пару секунд Гермиона села рядом, не выпуская пузырёк из рук и нервно крутя его, продолжая на него смотреть.       — Я не хочу думать сейчас о том, что будет потом, не хочу ломать момент, но… Я не могу не думать об этом. Прости…       Драко молча ткнулся головой в её плечо.       Он вновь рядом с ней и... Пусть всё останется на потом.