Формула тишины

      В тот день обед в доме на площади Гриммо, двенадцать, был наполнен непривычным галдежом и смехом — члены Ордена Феникса обсуждали последние новости, делились воспоминаниями о недавних сражениях и пытались отвлечься от гнетущей атмосферы войны. За столом, уставленным блюдами, Гермиона сидела, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Однако её сердце колотилось в груди, как будто предвещая бурю, которая вот-вот разразится.       По прибытию ранним утром в штаб, Гермиона с замиранием сердца остановилась в прихожей, так и не сняв до конца туфлю с ноги. Голос, что эхом отскакивал от стен в недалекой гостиной, выбил весь воздух из груди. Сбросив обувь, она, запинаясь на углу, влетела в комнату, наполненную слишком большим количеством людей. На лицах знакомых орденовцев цвели широченные улыбки, семейство Уизли со всех сторон обступило высокую фигуру в центре с самыми темными рыжими волосами из всех присутствующих.       — Чарли…? — привлекая к себе внимание, задохнулась Гермиона, не в силах оторвать взгляда от осунувшегося парня. Его лицо приобрело более серый оттенок, а под губой красовалась рваная рана, но тем не менее это все не мешало ему широко улыбаться со слезящимися потускневшими глазами. Он выглядел… крайне потрёпано в какой-то грязной рабочей робе порванной то тут, то там.       Оглядев комнату, Гермиона везде замечала новых, ранее неизвестных ей людей в такой же форме. Кто-то выглядел хуже, кто-то лучше, но все они поголовно были с одинаковыми полумертвыми глазами. Кто-то слабо улыбался, а кто-то забился в угол, ни с кем не желая контактировать. Два… Пять… Десять… Тринадцать волшебников, включая Чарли, преимущественно мужского пола разных возрастов.       — Привет, ты как раз вовремя, мы парой минут назад прибыли, — приятным голосом, каким она его и запомнила, вещал второй сын семейства Уизли. Словно он сейчас не выглядел так ужасно, так, словно он не пробыл в плену так много времени.       Когда Гермиона только вступила в Орден, именно Чарли время от времени поднимал её боевой дух. За то короткое время, что он пробыл в Норе, возвратившись с Румынии и устроившись в министерство для установок отношений за рубежом, он неплохо сдружился с ней. Когда он однажды не вернулся с работы, Гермиона уже и не надеялась увидеть ту его прежнюю жизнерадостность на лице, не ожидала встретить его после своей свадьбы по возвращению.       Слезы рванули по лицу сами. Близнецы отошли в сторону, пропуская Гермиону к парню. Прижавшись к его груди, она тихо всхлипнула. Чарли мягко обвил её худые плечи тяжелыми руками и погладил ту по голове.       — Как? Как вы сбежали? — отрываясь спустя пару долгих тихих минут, выпалила Грейнджер, отступая на шаг и оглядывая веснушчатые лица, что окружали их. Внезапно она заметила Гарри и Рона, что стояли по правую руку от неё. В спешке, она не сразу увидела их.       — Мы не сбегали, Грейнджер, мы пробовали, и это нереально, — ещё один знакомый голос заставил в очередной раз вздрогнуть шатенку. Из толпы показалась светлая голова. Это был Кормак Маклагген. Мерлин, он тоже был в плену. Он выглядел хуже всех — под глазом расцветала зеленеющая гематома, а скулу рассекал уже затянувшийся недлинный шрам.       — Но… как? — Она уперлась взглядом в лицо Артура Уизли, пытаясь найти там ответы. Но там ничего не было.       — Мы сами не поняли, как это произошло. Буквально час назад в мою комнату влетела записка от… Ты сама поняла кого, он велел собрать группу из шести волшебников и отправляться немедленно по оставленным координатам, — из дальнего угла подала голос Тонкс. Люди расступились, пропуская девушку в эпицентр скопления волшебников. — Грозный Глаз склонялся к тому, что это может быть ловушка, но я рада, что нам удалось его переубедить.       Так, Грюм, Ремус, Артур, Билл, Джордж и Фред переместились за милю к крепости в Блэкпуле, тут же столкнувшись лицом к лицу с десятком пожирателей в черных мантиях и костяных масках, ведущих в их сторону брыкающихся заключенных. Завидев появившиеся знакомые лица, те немного поутихли. Грюм настороженно попытался выйти на контакт с пожирателями, но те молчали как рыбы, безмолвно швыряя пленников ему под ноги. В конечном счете, когда последний пожиратель передал Маклаггена в руки Биллу, шеи пожирателей, как по команде, произвольно вскрылись, заливая темную поляну кровью из артерии.       — За часов одиннадцать до того, как нас схватили и вывели из крепости, ко мне в камеру заявился пожиратель смерти в серебряной маске. Он точно не был рядовым, на его плечах красовались звезды, я не разглядел, сколько тех было, но, как мне показалось, у него по меньшей мере генеральские погоны, — Гермиона вздрогнула от слов Чарли. Десять часов назад состоялась их свадьба… Это объясняет присутствие той самой серебряной маски на письменном столе в спальне Драко, которую она заприметила, когда надевала свадебное платье. — Я подумал, что он будет меня пытать или, может быть, захочет убить, но он только лишь схватил меня за горло и влил в глотку какую-то жидкость. Все глубокие раны спустя пару часов затянулись, а сломанные кости срослись.       Остальные закивали, подтверждая, что тоже самое случилось и с ними. Всем перед спасением залечили раны. Всем, кроме Кормака. Мерлин, Малфой просто идиот.       Гермиона выдохнула. Тем не менее, он их всех спас, по всей видимости, заколдовав пожирателей, и это всё перед их венчанием. Нет, вызволение произошло час назад, а последние десять часов они провели вместе. Он не мог присутствовать там. Отложив этот вопрос в дальний ящик, Гермиона улыбнулась, глядя на уставших, но вполне довольных вызволенных из плена волшебников.       Практически всех новоприбывших отправили в штаб-квартиру к врачам для полного обследования и выявления болезней, потому как минимум у трех были подозрения на воспаление легких. Остался только Чарли и Кормак.       Внезапно в дверях переполненной столовой появился эльф, выводя Гермиону из раздумий о произошедшем утром, его глаза блестели от волнения. Он держал в руках маленькую баночку с пометкой «От ушибов», и его голос, хотя и мелодичный, звучал настойчиво:       — Молодая Миссис Малфой, хозяин просил передать вам, его законной жене, это с предписанием, что, если мазать синяки каждые полчаса в тонкий слой, за четыре-пять подходов они пройдут.       Гермиона прислонила руку к шее под толстым воротником, что скрывал бесчисленные засосы на тонкой коже. Синяки усыпа́ли большие участки её тела, и утром перед выходом она даже попыталась скрыть их заклинанием, но следы как назло не исчезали. Драко объяснил это магией брачной ночи. Все, что происходит в ночь после венчания невозможно обратить вспять. На многие рода чистокровных были наложены такие чары. «Волшебная брачная ночь» — буркнула Грейнджер, трансфигурируя свой лонгслив с широким вырезом в водолазку под горло.       Эти слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. В столовой на мгновение воцарилась тишина, прежде чем раздались шепоты и недоуменные взгляды. Рон, сидевший напротив Гермионы, побелел от ярости, а его руки сжались в кулаки. В его глазах отразилось болезненное понимание.       — Что? — прорычал он, его голос звучал так, будто он был готов взорваться. — Ты что, с ума сошла?! В смысле ты вышла замуж за хорька?!       Словно обрушившийся на неё водопад, его гнев накрыл Гермиону с головой. Она попыталась собраться с мыслями, но слова Рона успели разрезать её сердце.       — Рон, послушай меня! — начала она, вскакивая с места, но он не собирался слушать, перебивая.       — И долго ты собиралась это скрывать? Ты не имела права! — продолжал он кричать, его лицо покраснело от злости. — Ты предала нас всех! Он — сын того, кто пытался убить Гарри, он ёбаный пожиратель смерти!       Молли Уизли, сидевшая рядом с Роном, быстро вмешалась, перехватывая сына за руки, которыми он начинал размахивать.       — Рон, успокойся! Не время для ссор! Мы все знаем, что Гермиона — умная девушка и сама может принимать решения. — Её голос был мягким и спокойным, словно она пыталась погасить пламя гнева своего сына. Внутри Гермионы разлилось приятное тепло от слов женщины. Она все время думала, что Молли должна была обижаться на неё, но, кажется, та и вправду считала ей своей дочерью, как всегда ей и говорила.       Но Рон лишь отмахнулся от неё.       — Умная? Она вышла замуж за врага! За того, кто всю жизнь ненавидел нас! — его слова звучали как выстрелы в тишине. Он откинул стул позади себя так резко, что тот едва не врезался в тумбу. — Я не могу в это поверить! Я просто… — и он выбежал из столовой, хлопнув дверью так сильно, что посуды на столе задребезжали.       Гермиона осталась стоять на месте, её сердце сжималось от боли и обиды.       — Рон! — крикнула она в след ему, но её голос потерялся в гуле недоумения и шепота остальных членов Ордена.       — Я понимаю твои чувства, — произнесла Молли тихо, подходя к Гермионе и кладя руку ей на плечо. — Любовь — это не порок, не вини себя. Просто дай время, чтобы и он смог это осознать.       Гермиона почувствовала слёзы на глазах.       — Я не предала никого, — произнесла она с трудом. — Драко изменился. Он не тот человек, которым был раньше, и я думаю, вы все это уже поняли… — Её голос дрожал от эмоций.       — Мы все заслуживаем второго шанса, — прикрывая глаза, сказала молчавшая до этого Тонкс. — У тебя огромное сердце, Гермиона, и особенный дар видеть людей такими, какими их не видит никто другой.       Но её слова звучали как тихий шёпот на фоне бушующего моря недовольства и страха. Она знала, что путь к примирению будет долгим и тернистым, но в глубине души надеялась, что Рон простит её как можно скорее.       Гермиона, прикусывая губу, бросилась вслед за Роном. Всё-таки, если не остановит его сейчас, их дружба может разрушиться навсегда.       — Рон, подожди! — крикнула она, стараясь догнать его по извивающимся коридорам дома на площади Гриммо. Уизли обернулся, и его лицо было искажено гневом.       — Что ты хочешь от меня, Гермиона? Сказать, что ты всё сделала правильно? Что ты не предала всех нас окончательно, что не предала нашу дружбу? — его голос звучал как гром, разрывающий тишину.       — Хватит называть меня предательницей! — воскликнула она, не сумев сохранить спокойствие. — Не тебе осуждать мой выбор, Рон! Драко изменился и со всех сил доказывает свою преда…       — Изменился? — Рон засмеялся, но смех его был полон презрения. — Это всё равно, что верить в сказки! Конечно, проще придумать себе его изменения и с чистой душой прыгать к нему на член, да?       Гермиона почувствовала, как её сердце сжимается от боли.       — Ты… — Сжимая кулаки, Гермиона не верила в то, что действительно слышала. — Ты просто дальше своего носа не видишь!       — По такой логике ты вообще слепая? — закричал он. — Ты вышла замуж за человека, который всю жизнь ненавидел тебя и твоих друзей! Как ты можешь быть такой глупой?!       — Рональд, — ответила она с яростью. — Ты не имеешь права судить меня! Почему ты просто не можешь принять, что я могу любить кого-то другого?       — Я думал, что могу доверять тебе! Проблема не во мне. В тебе, всегда в тебе! Я бы принял кого угодно, но не Малфоя! — его голос дрожал от ярости.       Гермиона остановилась, её глаза наполнились слезами.       — Рон, пожалуйста…       — Пожалуйста? Ты просишь меня о милосердии после всего этого? — он шагнул ближе, его лицо было в нескольких сантиметрах от её. — Ты просто разочарование! Я никогда не думал, что ты опустишься до такого уровня!       Уизли рассмеялся снова, и в этом смехе не было ни капли радости. Он кричал ей прямо в лицо, активно жестикулируя руками.       — Ты просто стала одной из них, гадких змей. Теперь у выблядков Малфоев появилась новая подстилка.       — Я ненавижу тебя, Рональд, — прошипев, она прикрыла глаза, не в силах больше смотреть на злое лицо друга. — Драко в тысячу раз лучше тебя, я…       В этот момент его рука резко поднялась, и Гермиона не успела увернуться. Удар пришёлся ей в щёку, и она отшатнулась назад, потрясённая от боли и шока. Она отрешенно прикоснулась к щеке, чувствуя горячие слезы, залившие лицо.       Рон смотрел на неё с ненавистью и разочарованием.       — Крам, Маклагген, Нотт, теперь Малфой… Я потерял счет всем твоим парням. Не знаю, когда именно это началось, но сейчас ты оказалась на самом дне, теперь ты просто ничто. — С этими словами он развернулся и ушёл прочь, оставив её одну в коридоре, охваченную чувством предательства и боли.       Гермиона осталась стоять на месте, её сердце разрывалось на части. Она знала, что этот конфликт не решится легко, но глубоко внутри думала, что Рон не опустится до подобного. Но он ударил её, и это могло означать только одно — этого она простить ему не сможет уже никогда.       ***       Узы брака совсем не ощущались как кандалы, как он представлял себе ранее, скорее, это напоминало тонкие золотистые нити, вплетенные между вен и разливающие приятное тепло. В последние дни он особенно остро чувствовал, как его жизнь меняется, и это было одновременно волнующе и пугающе. Он уже не был тем высокомерным юношей, который когда-то гордился своим происхождением. Теперь у него была другая цель — защищать свою магглорожденную жену и, во что бы то ни стало, закончить эту войну       Внезапно дверь тихо отворилась, и в комнату вбежала Тинки, её лицо было искажено испугом, злостью и переживаниями.       — Хозяин! — встревоженным тонким голоском прокричала эльф, разглаживая свою голубую юбку с белым передником. Драко поднял бровь, насторожившись.       — Что случилось? Что-то с Нарциссой?       — Нет-нет! Молодая мисс, то есть, миссис… — тяжело дыша, затарахтела Тинки, но резко оборвала себя. Её глаза внезапно распахнулись, когда Малфой, угрюмо нахмурившись, резко встал.       — Ну, что с Грейнджер, Тинки?       — Кикимер сказал, что… Кто-то ударил молодую миссис и… В общем…       Злость резко накатила липким жаром. Его сердце забилось быстрее, а в голове закружились мысли. В ушах звенело, и всё, что дальше говорила эльфийка, смазалось в громкий гул.       Сжимая кулаки, Малфой, не в силах дослушать домовиху, аппарировал.       Его глаза сверкали гневом, когда, появившись на площади Гриммо и постучав несколько раз в массивную дверь, ему никто не удосужился её открыть. Кончики пальцев подрагивали от всепоглощающей ярости. Не важно, что могло произойти, не важно при какой ситуации, ему было абсолютно плевать, кого душить собственными руками за подобное. Он так тщательно оберегал её от пожирателей смерти, а оказалось, что причиняли боль с лёгкостью самые приближенные к ней люди.       Держа крепко-накрепко палочку в правой руке, он уверенным движением взорвал чертову дверь, с гордо поднятой головой проходя внутрь сквозь пыль и оседающие щепки.       Лонгботтом, выскочивший из какой-то из комнат, испуганно замер, завидев фигуру Малфоя, облачённую в черные одеяния пожирателя смерти.       — М-малфой? — Нелепо топчась на месте, еле выдавил Невилл, во все глаза таращась на не званого гостя.       — Кто? — Одаривая безумным, убийственным взглядом парня, Драко прошел вглубь прихожей. Невилл чуть отшатнулся, видимо, не успев отойти от шока.       — Что? Ты о чем? Что ты тут забыл?       — Не беси меня, немедленно отвечай кто тронул Грейнджер? — Выплевывая эти слова, он приблизился к брюнету, что по росту едва дотягивал ему до плеча. Пальцы продолжали дрожать от злости. Парень вжался в стену, не в силах перенести зрительный контакт с блондином.       — Я не знаю! Она ругалась с Роном, а потом нас всех заставили разойтись по комнатам… Гермиона и Гарри наверху, это всё, что я знаю, — неуверенно, робко. Туфтяк. Резко отвернувшись от Лонгботтома, Малфой быстро взлетел по лестнице на второй этаж, на ходу раскрывая все двери легким движением палочкой.       Он убьет Уизли. Этот слизкий имбецил не имел права жить ещё с рождения с таким-то мировоззрением, а теперь уж подавно. Несколько орденовцев высунули головы из-за раскрытых дверей, но быстро спрятались обратно, завидев Малфоя.       То, как он шел по коридору, наводило ужас. Черные ткани за его спиной извивались и бились о тело на каждом широком шаге. Его взгляд… Лучше бы никому и никогда не видеть подобного в жизни.       Она сидела на полу возле кровати, прижав колени к груди и уткнувшись лицом в них. За её спиной, аккуратно приобнимая, расположился Поттер, что-то шептавший ей до этого, но замолчавший, как только дверь распахнулась.       Когда Драко вошёл, обе головы поднялись, и его сердце пропустило удар при виде её заплаканного лица и красного следа от мужской руки на правой стороне её маленького лица.       В секунду в её голове встало по полочкам всё происходящее, и её взгляд на него сменился испугом и удивлением.       — Драко… — её голос дрожал.       — Только один вопрос: это сделал Уизли? — сказал он, стараясь контролировать свои эмоции, не испугать её ещё сильнее.       Гермиона вздохнула и опустила взгляд.       — Не думаю, что она хочет сейчас об этом говорить, — Тонкс, как всегда, приходит тогда, когда она нахуй не нужна. Обернувшись на нового человека в помещении, Малфой не задумываясь направил на неё свою палочку.       — Никто не имеет права прикасаться к ней, никто, блядь, не смеет бить своих просто потому что ему что-то не понравилось! Хвалёный Орден, где все друг за друга горой, а на деле что? Нож в спину ни за что своей же? — Нимфадора расстроенным, таким же пустым, как и у Поттера, взглядом, смотрела в его лицо, не смея даже пошевелиться. Голосовые связки дрожали от напряжения. Его тело едва не потряхивало от желания выпустить всю магию наружу.       — Это просто… это Рон. Я н-не хочу, чтобы ты его т-трогал, — жалостливо всхлипнула Грейнджер, обращая к себе внимание вновь. Её плечи тряслись, как осиновый лист. Гарри молчал, потупив взгляд и поглаживая её по спине.       — Серьезно? — Драко не мог поверить своим ушам. Опустив палочку, он ступил на шаг ближе к Грейнджер. — Из-за чего он тебя ударил?       — Из-з-з-за н-нашей с-свад-дьбы, — едва выдавив это между всхлипами, она снова уткнулась лицом в колени, и её плечи затряслись с ещё большей амплитудой. — Но я не хочу, чтобы ты его трогал.       — А в следующий раз, когда он тебя ударит, ты точно также будешь реветь на полу, или, может, просто стерпишь и смиришься?       Она не отреагировала, продолжая тихо постанывать в колени от заходивших рыданий.       — Малфой, ей и так не хорошо, не усугубляй, — наконец подал голос Поттер, вперив его чуть сердитым взглядом.       — Салазар, съебись, — его голос стал менее резок, когда он присел рядом с ней на пол. На удивление, Гарри не стал что-то говорить, захлопнул рот и встал, уступая свое место и подходя к Тонкс, что просто продолжала молча смотреть со стороны. Пусть смотрят сколько угодно. Пусть видят их обручальные кольца, видят, как их руки переплетаются. — Я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть на то, как он причиняет тебе боль, Грейнджер, — беря в руки её хрупкое лицо, он развернул её к себе. Голос на удивление звучал мягко, встревоженно.       Глядя своими огромными глазами сквозь слезы, она придвинулась ближе, из всех сил стараясь сдержать всхлип за искривленными от истерики губами.       — Не… надо… умоляю, просто…н-не трогай его.       Драко переместил одну руку ей на затылок, пропуская сквозь пальцы густые кудри и, начиная массировать кожу головы, выдавил полуулыбку, ощущая тепло её кожи и пытаясь передать ей уверенность. Второй рукой он держал её дрожащие пальцы, поглаживая и переплетая их со своими.       — Скажи мне, что ты чувствуешь, — попросил он тихо. Со стороны входа послышался нервный звук сглатывания.       — Я… чувствую себя преданной, — призналась она, и голос её был полон боли.       Драко сжал её руку крепче.       — Ты не должна чувствовать себя виноватой за то, что произошло, — тонко, бархатисто. — Давай, глубокий вдох, детка, ты почти не дышишь, — его голос действовал на неё нужным эффектом, тонизирующим и успокаивающем её сбитое дыхание. И она послушно рвано вздыхает, расслабляет мышцы зажатой шеи. Опускает глаза в пол, скрывая лицо кудрями. Даже Поттер обомлел от такой податливости. Видимо, он достаточно долго старался успокоить подругу, при чем безуспешно, судя по запущенному состоянию её опухшему от слез лицу.       — Я просто… я не хочу потерять его как друга, — произнесла она с трудом. Успехи, определённо, имелись, но она по-прежнему запиналась и жадно хватала ртом воздух.       Его практически ошпарили её слова. Он практически захотел её придушить. Но, когда их взгляды пересеклись, её красный нос шмыгнул, а искрящиеся глаза с надеждой на понимание блеснули, обнажая ему его же отражение. Глубоко вздохнув, Драко собрал по крупицам здравый рассудок и затолкал безудержные позывы взорваться от непостижимых для него мышлений его жены.       — Настоящие друзья не бьют друг друга, Гермиона, — сказал Драко со всей решимостью, хладностью и относительным спокойствием, не беря во внимание то, как пару раз дрогнул его голос. — Ты заслуживаешь уважения и любви, а не страха. Ты заслуживаешь большего, чем весь треклятый Орден, чем эта война.       Гермиона снова заплакала, и Драко обнял её, прижимая к себе. Он чувствовал её боль и понимал, насколько это трудно для неё. Старался понять, как она может оставаться такой великодушной и доброй, даже по отношению к тем, кто плохо к ней относился, кто причинил много боли и не заслуживал её прощения.       — Гермиона, ну, успокаивайся, я с тобой, я тут ради тебя, — прошептал он с теплом. — Я никогда не позволю никому причинить тебе вред, ты моя. Моя жена, моё будущее и настоящее, мой кислород. Настанет день, и об этом будет знать каждый, обещаю.       Она подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах смешивались страх и надежда.       — Не делай этого, — произнесла она тихо.       — Все должны нести ответственность за свои действия, — ответил Драко, его голос вмиг посерьёзнел. Внезапно липкое чувство обращенных на него взглядов затопило его. Поттер и Тонкс. Ну конечно, он уже и забыл о них.       Гермиона покачала головой.       — Пожалуйста, ради меня, — она закусывала губу, хватала его за руки. Драко опустил голову. Он точно задушит её. Обнимет, успокоит, и потом задушит. — Я не хочу больше конфликтов, — произнесла она с твердостью в голосе.       Драко вздохнул и посмотрел в её глаза. Он понимал её желание избежать конфликта, но гнев внутри него бушевал песчаной бурей.       — Ладно, — наконец сказал он сдержанно.       — Драко, — с нажимом шикнула Гермиона, распознав в его скором ответе чистую ложь.       — Салазар, — рывком притянув девушку к своей груди, Малфой подкатил глаза. — Обещаю.       Они сидели в тишине некоторое время, обнявшись, пока слёзы Гермионы постепенно утихали. Драко знал, что она все поняла. Знала, что он обязательно нарушит обещание. Этот момент болезненного единения осел на сердцах обоих сахарной коркой, притрушенной горечью. И даже Гарри с Нимфадорой тихо вышли из комнаты, позволив паре остаться наедине.       Они долго просидели вот так, на полу, в хаотичных объятиях, изредка целуясь и ничего не произнося. Им и не нужны были слова. Драко отчасти даже понравилось вот так молча смотреть на неё и все понимать по веснушчатому лицу. Тишина, которую он так любил, никогда прежде не была настолько приятной. И всё-таки, когда шум с этажа ниже донёсся до их ушей, Малфой поднял их на ноги. Всунув девушке ключи от их квартиры, он спешно вышел из комнаты, как-то слишком смазано попрощавшись.       ***       Гермиона стояла на краю тренировочного поля, её тело было напряжено, а мысли метались, как потерянные птицы в клетке. Вокруг неё новобранцы Ордена Феникса, полные энергии и решимости, выполняли команды Аластора Грюма, который, казалось, был воплощением суровости и бескомпромиссности. Его голос звучал, как гром среди ясного неба, раздаваясь над серым небом и заставляя всех вокруг напрягать мышцы и дух. Но для Гермионы этот голос не был мотивирующим — он лишь усугублял её внутреннюю борьбу.       Ссора с Роном всё ещё резала её сердце, как острие лезвия, оставляя за собой болезненное ощущение предательства и одиночества. Каждый его упрёк, каждое недовольное слово, произнесённое в их недавнем конфликте, сейчас звучали в её голове с неумолимой настойчивостью. Она чувствовала себя изолированной в этом мире, где все были сильнее и увереннее, чем она. Внутри неё бушевал шторм эмоций — злоба на Рона, гнев на саму себя за то, что она не могла справиться с этим грузом. И именно этот гнев она решила выместить на тренировке.       Аластор Грюм, с его одноногим шагом и проницательным взглядом, заметил её колебания.             — Гермиона! — прорычал он, когда она попыталась выполнить очередное задание. — Ты, видимо, решила помереть прям тут? Это не библиотека! Здесь нужно работать! — Его слова отразились в её сознании, словно удар молота по железу — резкие и болезненные. Она знала, что физическая сила никогда не была её сильной стороной; её хрупкое тело было лишено необходимой мышечной массы, и каждый подход к выполнению упражнений давался ей с неимоверным трудом.       Тем не менее, она не собиралась сдаваться. Сжимающаяся в груди злость подстегивала её, заставляя бросаться в бой с самой собой. Каждый раз, когда она падала на землю от усталости или недостатка сил, она поднималась снова и снова, словно феникс, восстающий из пепла. Но Грюм лишь качал головой:       — Ты должна быть сильнее! Тебе не хватает выносливости, Гермиона! Это не просто игра! — Его слова звучали как приговор, и каждый раз они вонзались в её душу, как острые шипы.       Вокруг неё раздавались крики других новобранцев — их ритмичные шаги и уверенные движения напоминали ей о том, насколько она была далека от идеала. Но вместо того чтобы сломаться под давлением, она заставляла себя двигаться вперёд. С каждой каплей пота, стекающей по её лбу, с каждым вздохом, обжигающим лёгкие холодным воздухом раннего утра, она пыталась вымолить свою злость и боль. Она хотела доказать себе и всем вокруг, что может быть частью этой команды — несмотря на свои физические ограничения.       Но в моменты слабости её мысли вновь возвращались к Рону: его недовольство ею и его слова о том, что она слишком много думает и слишком мало действует. Она злилась на него за это; злилась на себя за то, что позволила его мнению повлиять на свою самооценку. И вот теперь, здесь, на тренировке, каждая её ошибка становилась отражением той внутренней борьбы.       Словно услышав её внутренние терзания, Грюм вновь подошёл к ней:       — Ты должна быть более собранной! Если ты не можешь справиться с простыми задачами, как ты собираешься противостоять настоящему врагу? — Его голос звучал как громкий вызов, и Гермиона почувствовала, как внутри неё вспыхнула новая волна ярости. Она знала, что он прав — но это осознание лишь добавляло масла в огонь её внутренней борьбы.       Стиснув зубы, она вновь бросилась в бой. Каждый шаг давался ей с трудом; каждое упражнение вызывало муки. Её ноги горели от усталости, а руки дрожали от напряжения. Но она продолжала — продолжала бежать вперёд, продолжала подниматься после падений. В каждом движении она пыталась оставить позади свои страхи и сомнения; в каждом вдохе искала силы для нового старта.       И хотя её тело было слабым и истощённым, дух Гермионы оставался непокорённым. Внутри неё разгорался огонь решимости — она не собиралась позволить ни Рону, ни Грюму сломить себя. Каждый раз, когда Грюм вновь обращался к ней с критикой или упрёком, она лишь крепче сжимала кулаки и продолжала двигаться вперёд. Возможно, она ещё не была сильна физически, но её дух был готов к борьбе — борьбе за своё место среди тех, кто был ей дорог и кто мог бы понять её истинную силу.       Последние минут так тридцать тренировки прошли под проливным сентябрьским дождём. Лето ещё не успело уйти со своих владений, но первые признаки осени начали проявляться с самого начала сентября. Добегая кросс вокруг поля, Гермиона мечтала выплюнуть раскалённые как металл легкие.              Ливень, словно сам небосвод решил отомстить за все обиды, хлестал по стеклам, отражая на полу тусклый свет. Гермиона, уставшая и всё ещё подавленная после долгого дня, медленно переступила порог, ощущая, как капли дождя уже успели проникнуть в её душу. Каждый шаг по теперь чужому пространству отзывается в ней глухим эхом. Она не хотела видеть этого места, где когда-то царила гармония, но теперь оно казалось ей тёмным лабиринтом, полным предательства. Замерев в прихожей, она опустила лицо вниз, просовывая руку в карман мокрой от дождя толстовки. Маленькая связка ключей звякнула в руке, когда шатенка, не задумавшись ни на секунду о правильности решения сбежать, поджав хвост, выпрыгнула обратно на улицу.       Летящие с невероятной скоростью капли дождя вмиг захлестали по телу, и она, насколько была способна, максимально быстро аппарировала. В маггловской части Лондона не было лучше с погодой ни на грамм, но дышать отчего-то стало спокойнее. Медленно свернув из-за темного угла, она спокойно прошла к многоэтажному зданию, игнорируя погодные явления, что трепали её волосы, одежды и пробирались до костей своим холодом.       Дверь в подъезд была открыта, и внутри, у входа, её встретила нерадушным взглядом наманикюренная девушка лет двадцати пяти с тугим пучком на макушке.       — Вам что-то подсказать? — Одарив Гермиону скептическим взглядом, она вернулась к разглядыванию модного журнала.       — Нет, спасибо, ничего не надо, — двинув в сторону лифта, Гермиона бы даже смогла тут же забыть об этой недовольной особе, если бы та не вскочила на ноги, повысив тон.       — Девушка! К кому вы собрались? — Мерлин, её голос настолько звонко отскочил от стен, что в ушах зазвенело.       — К себе домой, — закатывая глаза, ей пришлось остановится и обернуться к брюнетке в строгом костюме.       — Не припомню вас, из какой вы квартиры? — Консьерж состроила такое лицо, словно она раскрыла величайший заговор и поймала Гермиону с поличным.       — Триста десятая, — выдыхая, Грейнджер попыталась успокоить и без того бушующие эмоции. Под её ногами и так уже успела образоваться крупная лужа, и если в ближайшие минуты Гермионе не удастся попасть в душ, или, хотя бы, высушить себя магией, то нервы рискуют сдать.       — Там проживает Мистер Малфой, насколько я знаю, один, — не поверив в слова выглядящей не ахти Гермионе, она процокала своими каблуками к ней, перегородив проход к лифту. Сцепив зубы, Грейнджер едва удержалась, чтобы не приложить брюнетку бомбардой.       — С недавних пор нет, — хищно улыбнувшись, она в знак подтверждения подняла мокрую руку с кольцом на безымянном пальце. — Можете обращаться ко мне Миссис Малфой, — и, воспользовавшись ступором не ожидающей такого развития событий консьержки, обогнула ту и проскользнула в лифт.       Это было непривычно — называть себя своим новым статусом, приходить в квартиру Малфоя, точнее, уже, и в её квартиру, он ведь сказал, что всё это ради неё. Странно позиционировать себя миссис Малфой, но, признаться честно, ей нравилось, как это эффектно звучало.       Она больше никогда не будет думать, что зайти маггловским способом к себе в квартиру — хорошее решение. Быть может, только по праздникам, чтобы побесить эту приветливую даму, и то, вряд ли. Провернув в замочной скважине ключ, Гермиона устало ввалилась в полутемную квартиру, и тут же замерла. Из гостиной лился яркий свет включенных ламп.       — Драко? — Стягивая промокшую насквозь обувь, позвала достаточно громко Гермиона, но, ступив пару шагов по коридору, уже знала, что, как минимум, здесь присутствовал не только её муж.       В воздухе витала приторная сладость парфюма, а вокруг разбросаны женские вещи — яркое платье, тонкие чёрные шпильки ещё в коридоре, броское вызывающее женское бельё на кресле, словно шепчущие о том, что здесь происходило что-то недопустимое. Вдруг из душа вышла Пэнси Паркинсон, волосы её были влажными и струились по плечам, а на губах, стоило столкнуться с озадаченным лицом Грейнджер, заиграла ухмылка, которая заставила сердце сжаться от горечи. В этот момент мир вокруг словно остановился: она стояла на грани между реальностью и собственными страхами.       — Что ты здесь делаешь? — прорычала Гермиона, стараясь сохранить голос спокойным, хотя внутри неё бушевали ураганы эмоций. Она не собиралась показывать слабость.       — А ты разве не знаешь? — Пэнси приподняла бровь с вызывающей игривостью. — Я здесь по делу.       Гермиона почувствовала, как её гордость сжимается в комок внутри. Но она знала, что не может позволить себе сломаться. Вместо этого она глубоко вдохнула и ответила с холодной уверенностью:       — Тебе не помешало бы одеться, не находишь? Где Драко?       Пэнси фыркнула, но в её глазах промелькнуло сомнение.       — Ушел полчаса назад, — произнесла она с презрением. Скидывая без смущения полотенце с груди на пол, абсолютно обнажённая Пэнси прошлепала, чуть повиливая бедрами, к дивану, на котором лежал махровый мужской халат черного цвета.       — Пожалуй, тебе стоит объясниться, раз ты находишься в моем доме, — Гермиона сделала шаг вперёд, словно собираясь занять своё место в этом пространстве, которое ещё никогда прежде не ощущалось настолько родным ей. Чувство собственничества, чувство единственного пристанища, на которое у неё были права, затопили всё внутри.       — А на что похоже? — Пэнси, уже надевшая халат и устроившаяся на диване, наклонила голову с вызывающей улыбкой. — Давай, Гриффиндор, попробуй опровергнуть то, что твой бойфренд любит залазить под чужие юбки.       Гермиона почувствовала, как её сердце замирает от ярости. Паркинсон вальяжно перекинула ногу на ногу и с журнального столика призвала невербально последнее яблоко из небольшой вазы. Она нарочно выделила слово «бойфренд» — это было видно по тому, как она изменилась в лице и распробовала на языке это слово.       — Это ты позволяла Малфою таскаться со всеми, по отношению к себе я такого не потерплю, и мой муж об этом осведомлен, — растягивая губы в злой ухмылке, Гермиона ловким движением палочки выхватила из рук брюнетки зелёный плод и победно откусила от него кусок. Она терпеть не может брюнеток.       — Я просто была готова ради любви на всё, к тому же, какая разница, с кем он и где, если в конечном итоге прибежит ко мне?       — Большая, Паркинсон. В этом и была твоя проблема, ты ему прощала всё, и он не боялся тебя потерять.       — Грейнджер, даже если б я ему не прощала всех его похождений, он бы все равно не держался за меня. Ты единственная, кого он боится потерять, вот и всё. — Паркинсон вмиг посерьезнела, даже толика грусти прскользила в её глазах на секунду, но уже через мгновение она согнала всё это, вновь натягивая фальшивую улыбку и возвращаясь к привычному хищному взгляду. — Но, тем не менее, я здесь, значит, быть может, мои суждения не верны. — С лица сходят все краски. Ей стоит держаться, не подавать виду, что всё это действительно имеет значение, но чертова Пэнси искусно играла на её нервах. Грейнджер не думала, что может кого-то в самом деле ненавидеть, но то, как уверенно держится Паркинсон на чужой территории, как изгибает свои тонкие брови и улыбается красивыми пухлыми губами, заставили её поменять мнение на свой счет.       Гермиона подошла ближе.       — Ты знала, что на следующий день после вашего перепиха в библиотеке, должно быть, это был ваш первый раз, он пришел ко мне и трахнул? Он тогда ещё…       — У тебя есть минута, чтобы вылететь из этой квартиры, — не собираясь выслушивать режущую правду, Гермиона скрепила челюсти и, призвав все вещи Пэнси, швырнула их в неё. — Поторапливайся, давай, — грозно глядя на немного сконфуженное лицо брюнетки, Гермиона вновь улыбнулась. Она убьет его, но позже. Пусть только слизеринка переступит порог их квартиры. Чувство предательства сегодня не собиралось отпускать её.       На удивление, Паркинсон быстро оделась под строгим взглядом Гермионы. Загадочно ухмыляясь, она послала воздушный поцелуй шатенке и громко аппарировала прочь.       Гермиона почувствовала, как её сердце замирает, но она не могла позволить себе дрогнуть до этого момента. Её острый, как лезвие взгляд до этого, расфокусировался. Из всех сил, в порыве раздирающей кожу злости, она запульнула надгрызанное яблоко куда-то в сторону. Звук разбивающейся одинокой вазы в углу комнаты у огромного окна почти заставил её вздрогнуть. Палочка, которую она так плотно держала в правой руке, начинала колоть. Отпульнув её подальше, Гермиона громко выругалась, и всё, чего она хотела — это содрать с себя кожу.       Ливень продолжал стучать в окно, а в комнате царила тишина. Она опустилась на пол, обняв колени и чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Каждый раз, когда она думала о Драко и его возможном предательстве, сердце разрывалось на части. Её почти не ранили последние слова Пэнси. Конечно, он мог спокойно трахать девушек в самом начале их недоотношений, но сразу после их первого раза? Это было больно. Кто знает, как долго это продолжалось после? Еще днем он крепко обнимал её, шептал, что она не заслуживает ни капли плохого отношения к ней, сказал, что никогда не позволит кому-то причинить ей боль, а в итоге… Самые болезненные удары наносил ей он сам.       В момент накатывания самых ужасных мыслей, прогремел ужасающий гром, сопровождающий гулким треском и на мгновение густым холодным туманом. Драко появился в комнате внезапно, с мокрыми волосами и обеспокоенным выражением лица. Его глаза встретились с Гермионой, и он застыл на месте, второй раз за день обнаружив её ревущей на полу. Весь мир вокруг них замер: только звук дождя продолжал заполнять пустоту между ними.       — Что же я такого успела сделать за полдня, что стала заслуживать подобное? — Тихо, шепотом. Его глаза распахнулись в настигнувшем понимании.       — Ты пересеклась с Пэнси? — отходя от шока, он ступил ближе, но она отползла назад, врезаясь спиной в диван.       — А что, могла ещё с кем-то? — Обида плескалась в крови, скакала на языке.       — Блядь, не выдумывай, я тебя прошу, — сделав ещё пару шагов к ней, он ловко подхватил за подмышки не сопротивляющуюся Гермиону. Она глотала слезы, не глядя на него. Приняв устойчивую позу на ногах, она одернула его руки, скользнувшие к плечам.       — Мы поженились вчера, а сегодня, в квартире, которую ты назвал нашим совместным домом, я встречаю твою голую бывшую, поэтому, выдумывать в этой ситуации придется тебе, — злой заплаканный взгляд впечатался в его серые радужки. Черные зрачки сузились. Он плотно сжал челюсти, но старался сохранять спокойствие.       — Она сбежала из дома, и я разрешил ей остаться на время здесь, — переведя дух, произнёс Драко, предприняв попытку взять Гермиону за руки.       — Не прикасайся ко мне, — шлепнув по его ладоням, она отбросила их от себя. — Долго же ты мне врал, — разочаровано одарив его последним коротким взглядом, Грейнджер сделала несколько быстрых шагов в сторону, оказываясь в где-то на расстоянии полметра от окна. Больше отступать ей было некуда.       — Я ни под одну юбку не заглянул с тех пор, как у нас всё началось, идиотка! — Видимо, она сильно задела его, раз он наконец сорвался. Гермиона любила выводить его на искренние эмоции, но конкретно в этот момент ей хотелось, чтобы хоть кто-то из них сохранял чистый рассудок. Чтобы объяснил всё, а не начинал взрываться. Чтобы сказал, что всё это наглая ложь.       — И я должна просто взять и поверить тебе? После того, как Пэнси, ебаная, Паркинсон, щеголяя топлес, поведала о вашем сексе, последовавшим за тем, как ты переспал со мной?       — Это было один раз, и ты знаешь, что я не хотел изначально начинать всё с тобой, втягивать тебя в безумие. Но ты, как всегда, влезла мне под кожу и вцепилась клешнями. Никто не заменит тебя, Грейнджер, я понял это после единственного раза отвлечься, при чем ещё тогда, когда мы не были не то чтобы парой, а даже не знали друг друга по нормальному, и ты можешь это проверить, — он наступил на неё, врезаясь телом, вжимая в подоконник, пробивая насквозь обиженным взглядом.       — Что? — Нервно срывается с её губ.       — Залезь мне в голову. Возьми, блядь, и проверь, — Драко всунул ей в руку свою палочку, которая тут же отозвалась на кончиках пальцев приятной вибрацией.       Затуманенный рассудок пытался переварить все его слова, найти где-то подвох, обман.       — Я не полезу в голову к окклюменту, — она поёжилась, пытаясь отстранится хоть на сантиметр от его мокрого, но даже при таком раскладе источавшего тепло и этот его запах щекотящего ноздри одеколона. Она взлезла на подоконник, оказываясь чуть выше своего роста.       — А я хочу, чтобы ты своими блядскими глазами всё увидела, чтобы наконец поняла, что я, нахуй, слишком искренен с тобой. Я для тебя сдираю кожу, но тебе этого не хватает, поэтому легилименс, Грейнджер, и не выёбывайся! — Рыча, он схватил её за запястье, направляя древко в её ладони на свое лицо.       Глаза вновь защипало. То, каким уничтожающим взглядом он таращился на неё, вызывало холодок по позвоночнику. Она дрожала, ощущая новые спазмы приближающейся истерики.       — Если и после этого я не вызову в тебе доверие, я не знаю, чего тебе, сука, будет достаточно. Легилименс, Грейнджер, давай, — напористо врезая свою же палочку себе в висок, он болезненно оскалился, надрывая что-то внутри. Она не могла не верить ему. Она верила, правда верила во все слова, но эта сука Паркинсон, слишком просто подорвала все установки по поводу него в ней. Ей стало ужасно постыдно. Щемящее чувство в груди вырвалось со рта с громким всхлипом. Но Драко не щадил её, больше нет, лишь продолжал прожигать в ней дыру с приставленным к голове оружием.       Всхлипывая и плотно захлопывая глаза, она выводит в воздухе руну и изрекает измученное:       — Легилименс, — и врывается сквозь толщу черепной коробки внутрь. Воспоминания нескончаемыми, бесчисленными потоками летят в другом от неё направлении. Она не знала, что искать и где, и просто позволила плыть сознанию по течению.       Её саму по себе затащило в, кажется, совсем свежее воспоминание. От первого лица Гермиона видит, как кулак Драко врезается в знакомое веснушчатое лицо, как трещит кожа под его кулаком, ровно в том же месте, куда совсем недавно её ударил он сам. Рон сплевывает кровь на пол и устрашающе улыбается красными зубами. Конечно же, Драко заставил понести его ответственность за свой поступок. Конечно же, отплатил той же монетой.       — Типа пытаешься всем доказать, что любишь её? Такие как ты не способны на любовь. — Она вздрагивает, когда понимает, что в комнате Рона они были не одни. Джинни, подскочившая к ним, схватила Драко за предплечья, успокаивающим взглядом пытаясь заставить Малфоя привести рассудок в порядок. Но Гермиона ощущала, как его руки, словно её собственные, чесались от злости и мелко дрожали.       — Всё, хватит, Малфой, с него хватит, — Уизли скользит ладонями по рукам. Смотрит таким доверительным взглядом, какого Гермиона никогда прежде не видела, особенно по отношению к слизеринцу.       — Не думал, что моя сестра окажется такой же сукой! — Рон кинулся на Малфоя вновь, не обращая внимания на закрывающую его грудью Джиневру.       Жилистые, перепачканные в крови руки Драко вовремя успевают отодвинуть девушку в сторону и заблокировать раскрытой ладонью удар. Гермиона не до конца понимает, что произошло дальше, но электрический заряд, по типу того, каким она когда-то сама ударила Малфоя, свалил Рона на пол просто через касание руки.       — Не смей, подонок, ни одну из них называть подобными словами…       Гермиона не сдержалась, и вылетела из этого момента со слезами на глазах. Следующее воспоминание также по своему велению втянуло её в себя. Драко умело направлял её, виртуозно лавируя между воспоминаний, всовывая в нужное в нужный момент.       — Я не хочу выходить замуж… Не за этого урода, — всхлипывая, Пэнси размазывала руками черную тушь по лицу. Её чёрные волосы, заметно отросшие со времен последнего дня в Хогвартсе и теперь достающие до лопаток, пребывали в полном хаосе. Сейчас Гермиона заметила, что то вызывающее платье, которое ещё совсем недавно она швырнула в неё, было разорвано на груди и на подоле между ног.       — Как давно ты живешь с ним? — Её его руки аккуратно приподняли девушку за подбородок, осматривая неглубокую ранку на скуле и лопнутую как от тупого удара губу.       — Неделю, — прикрывая глаза, Пэнси стерла с щек новую порцию слёз.       — Как ты сбежала? — Обеспокоенно, даже как-то растерянно. Драко опустил ладони на плечи Пэнси, чуть встряхивая, когда ответа долго не последовало. Это ощутимо подействовало — она сфокусировала наконец взгляд и уперлась им в его глаза.       — Я опоила его по меньшей мере половиной винного погреба, а сразу после того, как он меня изнасиловал, опять, нашла его палочку и разбила о его голову тумбу. Она плохо подчиняется мне, но мне удалось аппарировать, — смаргивая ужас, Пэнси неловко прижалась к груди друга, продолжая дрожать.       — Я ненавижу твоих родителей, уж прости, — поглаживая трясущиеся плечи подруги, Драко закусил губу. Она фантомно ощущала его усталость и душевную опустошенность.       Мерлин… Пэнси насильно отдали в руки сумасшедшему Антонину Долохову, который насиловал её и держал взаперти без палочки. И после этого у неё ещё остались силы на то, чтобы вывести из себя Гермиону просто ради забавы? Что ж, Гермиона могла её понять за это — отвлечься было самым простым решением.       — Драко, пожалуйста, сделай хоть что-то… я умоляю тебя… пожалуйста… — находясь новыми рыданиями, она сжала мужскую рубашку в своих ладонях почти до треска ткани, видимо, боясь потерять опору.       — Я перемещу тебя в кое-какое место, но о нем ни одна живая душа не должна узнать, хорошо? — Максимально мягко, насколько это было возможно, прошептал Малфой, отодвигая лицо девушки и поглаживая её лицо, стараясь не задеть раны.       Взгляд брюнетки смягчился, но лишь до того момента, пока она, не обхватив своей ладонью его ладонь на своей щеке, не нащупала толстый ободок обручального кольца с вырезанными древними рунами. Её лицо вытянулось. Отлепив руку от себя, она обхватила ту двумя руками, упираясь взглядом в фамильную драгоценность.       — Ты женился?       Ну конечно же, она знала о значении этого кольца, наверняка видела и женскую пару. Гермионе же в голову даже не пришло о возможном значении этих колец, когда Драко, поцепив ей украшение именно на безымянный палец, надел на тот же палец и себе. Он признался ей в этом только перед свадьбой — им не нужны обручальные кольца, поскольку продолжительное время они и так носили их.       — Квартира, в которой ты временно поживёшь, по документам принадлежит моей жене, потому, Пэнс, умоляю, если вы пересечетесь, прихлопни свой грязный рот и не выводи её, у неё сейчас и без того сложный период, — Пэнси во все глаза смотрела на него снизу вверх, намереваясь как можно скорее задать вопрос, — не задавай лишних вопросов, — опережая девушку, Драко отступил от неё на шаг, — это самая восхитительная ведьма, и думаю, ты прекрасно знаешь ответ, о ком я сейчас говорю.       На душе потеплело от того, с каким придыханием он это произнес. Картинка резко смазалась, и она вновь очутилась в бескрайнем коридоре в голове её мужа. Мистер Драко Малфой оформил документы на свою жену — Миссис Гермиону Малфой. Мерлин, это даже звучало дико.       Ничего не дико.       Его голос прорезал звенящую тишину. Испугавшись, Гермиона пропустила момент, как её, словно толкнув в спину, бросили к очередной тайне жизни блондина. Им стоило бы остановиться, дальнейшее пересматривание всех личных моментов не имело смысла, как, собственно, и с самого начала, но её словно связали, грубо толкая от одного воспоминания к другому. Вот, разговор со Снейпом — в голове по полочкам разложилось, как Драко провернул освобождение заключенных из крепости: лично наведавшись к ним, используя свой статус, он наслал конфундус на пару стражников и заставил их покинуть пост до следующего дня. Исцелив пленных, он передал Снейпу, стоящему у входа, что дальше дело за ним, а тот, в свою очередь, привёл слабых пожирателей в обычных костяных масках и применил на тех чертов империус и какое-то древнее заклинание с отложенными чарами по перерезанию горла, когда подчиненные выполнят все поручения.       Она хотела прекратить это, ощущая каждым миллиметром тела сильную дрожь, но грубый голос Малфоя топил её в своем сознании, заставлял глотать тяжёлые для восприятия факты о его жизни, показывая, может, не самые ужасные, но, как минимум, безумные и самые невообразимые для неё. Гермионе даже удалось на какое-то время очутиться на его месте во время нападения на Нору. Тогда она остро ощутила все чувства, которые бушевали в нем в момент, как, пересекая поле, он бежал к ней, убивая пожирателей на своем пути. Неконтролируемые мысли Драко в этот момент вихрем закружились в её собственной голове.       «Не умирай»       «Пожалуйста, останься со мной»       «Ты дура, ты такая дура»       Но Драко не дал ей досмотреть это воспоминание, обрывая просмотр на моменте, когда он заметил её ноги, торчащие из-под камней.       Он поторапливал её в спину, занеся подальше в водоворот мыслей и давних моментов. Внезапно, зацепившись взглядом за уплотнение мыслей, переплетение серебрящихся нитей, Гермиона схватилась за них и проникла в воспоминание. Картинки пред глазами резко сменились — она сразу же распознала эту обманку.       Бесполезно.       Нервно цокнув, Гермиона развеяла подсунутое Малфоем воспоминание о Святочном бале. Раз он заставил её просматривать то, что она совсем не хотела видеть, то она не могла не вернуть ему должное за это. Да, жестоко, но, всё же, интерес брал своё.       Она видит заспанное лицо Блейза, что лежал спиной к ней самой. Гермиона мысленно ахнула, совсем забыв о таком, точнее, она даже не помнила, думала, что в ту ночь Забини ушел из своей комнаты, стоило только успокоить её. Но нет. Странно было наблюдать за собой со стороны, но Гермиона отогнала мысли об этом на задний план, во все глаза наблюдая, как мулат, едва отошедший ото сна, завидев неожиданного гостя, нелепо попытался выбраться из объятий кудрявой шатенки.       Она поморщилась во сне, но глаз не открыла. Блейз нахмурился, когда высокая фигура Драко втащила его в ванную комнату, пихая в грудь и накладывая заглушающие чары.       — Какого хуя она спит с голым тобой в обнимку, а, друг? — Яд сочится из его рта. Драко зол.       — Потому что она пришла ко мне посреди ночи зарёванная, и знаешь, о ком она говорила без умолку? О тебе, блядь, поэтому засунь свою ревность в свой зад и лучше расскажи, что ты тут забыл? — Блейз отталкивается от стены, в которую его впечатал Малфой, кривит губы и хмурится. А Малфой молчит. Он не решается хоть что-то сказать. — Ты пришел посмотреть на неё, да? Не надо, Малфой, оставь её. Она плачет каждую ночь, ты сделал уже достаточно, хватит её разрушать. Ваши отношения убивают её, ты убиваешь её. Пока не поздно, остановись. Она переболеет тобой и все пройдёт.       — Легко сказать, — закатывая глаза, фыркнул Драко, присаживаясь на край ванны. Упершись локтями в колени, он запустил пальцы в волосы, до боли оттягивая их. — Если бы я знал, чем это всё обернется, то уебал бы пятнадцатилетнему себе, допустившему мысль о том, что Грейнджер, твою мать, очень даже красивая. Та симпатия была ещё просто на основе каких-то визуальных черт, красоте её лица и остроте коленок. Тогда это было возможно остановить. Сейчас — нет. Эти её ямочки на щеках, россыпь веснушек на плечах, всегда холодные руки, расчетливость и мягкость, всепоглощающая добродушность. Я ненавижу её.       Блейз молчал. И молчание это длилось слишком долго. В ушах зазвенело.       — Ты ублюдок, Малфой, — на выдохе изрёк итальянец, нарушая затянувшуюся паузу. — Я тебе уже предлагал вариант примкнуть к Ордену. Ты мне что тогда сказал?       — Блейз, блядь… Ты не понимаешь… Нахуй, всё! — Вскочив со своего места, Драко распахнул дверь, влетая в спальню обратно. Гермиона задохнулась, осознавая, что по щеке парня потекла горячая слеза. Он задержался перед кроватью, молча наблюдая за сопящей девушкой и, позволив себе аккуратно провести костяшками пальцев по её щеке от виска до подбородка, бесшумно уронил ещё одну слезу на простынь, прежде чем также беззвучно, как и вошел в эту комнату, покинуть её.       Гермиону вытолкнуло из головы Драко грубо, рвано. Ощущая лёгкую дезориентацию, она откинулась на холодное стекло окна, пытаясь приспособиться к другой реальности.       На самом деле, она заслуживала всё, что с ней происходило. Именно она постаралась извлечь из её отношений с Малфоем выгоду, меркантильная сука, хоть он и сам пришёл к осуществлению ее плана, сам того не зная. Он выворачивал душу наизнанку, обнажался, подставлялся под удар и выворачивался вновь. Но ей почему-то этого было мало. Чертова ненасытная тварь. Видя своими глазами, как ему было тяжело, она не имела права больше и слова сказать ему, ни одного намека в сторону того, что он мог её обманывать. Монстра, в которого он превратился, она создала сама, сильно даже не прикладывая усилий.       Он с гордостью и уязвимостью в глазах, открывал ей свою душу, словно морозный цветок, распускающийся на холодном ветру весны. Каждый его шаг, каждая попытка стать лучше ради неё были как светлые искры в темной бездне их отношений.       Но что она сделала взамен? Она была как черная дыра, поглощая его старания, не оставляя ничего, кроме тени своей эгоистичной натуры. Она не могла избавиться от чувства, что стала причиной его внутренней борьбы, его метаний между светом и тьмой. Он, словно скульптор, вытачивал себя из непробиваемого камня, проливал кровь, стараясь создать из себя нечто совсем иное, а она лишь размывала его грани своими сомнениями и страхами.       «Почему я не могу быть лучше?» — думала она, терзая себя за каждую слезинку, за каждое слово, сказанное в гневе. Его страдания были отражением её собственных недостатков, и эта мысль давила на неё, как валун на груди. Она чувствовала себя предательницей — не только по отношению к нему, но и к самой себе.       Каждый раз, когда она видела его глаза, полные надежды и страха одновременно, её сердце разрывалось от жалости и стыда. Он был готов отдать всё — свою гордость, своё прошлое, свои мечты — только бы доказать ей свою любовь. А она? Она лишь брала. Брала и брала, как ребёнок, который никогда не научится делиться. В этом бездонном океане её эгоизма утопали все его усилия.       Словно грозовая туча, накрывающая горизонт, осознание сгущалось над ней. Это было мучительное понимание того, что она никогда не могла быть той, кто даст ему то же самое в ответ. Её слёзы были лишь каплями дождя в бурю их отношений, а он — корабль, который пытался выстоять среди шторма. И чем больше она осознавала свою роль в этом трагическом спектакле, тем больше её сердце наполнялось горечью.       И разве она была не способна просто быть счастливой? Но ответ был прост: счастье невозможно построить на чужих жертвах. И в этот момент Гермиона поняла — чтобы спасти их обоих, ей нужно было изменить себя. Но как можно изменить ту часть себя, которая так глубоко впитала эгоизм и страх? Этот вопрос оставался без ответа, а тучи продолжали сгущаться над её головой.       Закусывая губу, она старалась сдержать очередной всхлип, совсем не замечая, как капелька слёзы скатилась по его щеке и сорвалась с подбородка. Широко распахивая глаза, она старалась уловить его эмоции, считать его нынешнее состояние, после того, что он ей показал. Порыв прикоснуться к его лицу и стереть мокрую дорожку она зажала железными кандалами, пряча ладони в рукавах толстовки.       — Ты порвала моё воспоминание о святочном бале, — и это добило её. Выпустив громкий всхлип, Гермиона сильнее вжалась в мокрое от конденсата окно. Поток слез вновь затуманил взгляд.       — Прости, мне так жаль…       — Оно восстановится, думаю да, ты ненамеренно вырвала кусок, просто своей неопытностью, прерывая мою попытку показать его, надорвала. Разум работает на человека, а не человек на разум, просто нужно время, — обречённо выдохнув, он прислонился своим лбом к её, сильными руками придвигая ее бёдра поближе к себе. — Думаю, это была какая-то не особо важная деталь, ведь я всё ещё помню, какой нарядной и красивой ты тогда была. Наверное, именно в тот момент я окончательно понял, что ты — самое прекрасное в этом мире. Остальное мне помнить необязательно.       Гермиона запомнила, как дрогнуло его сердце под её ладонью в этот момент. Как её собственные лёгкие в очередной раз сократились слишком рвано.       — Я только и делаю, что плачу, я всегда плачу… Драко, я… — хныча прямо ему в лицо, лепетала Гермиона неразборчиво, — если есть что-то, что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя, я клянусь, я сделаю это, — сглатывая, она выдавила улыбку, скользнув ладошками от его груди к шее.       — Всё, чего я от тебя прошу — останься невредимой. Это самая огромная плата за всё то, что я делаю и ещё сделаю для тебя.       Её сердце в очередной раз разбилось. И в очередной раз причиной тому стал её муж. Казалось порочным сметь называть его своим мужем даже в уме, но Гермиона раз за разом продолжала намеренно вбивать себе это в голову, цепляясь за этот факт, стараясь сохранить рассудок, запомнить навсегда, что это не какой-то сон, а самая реальная из всех реальность.       Драко нежно обнял её, стараясь успокоить. Он осторожно вытирал её слёзы, его пальцы касались её кожи, как лёгкий ветерок, приносящий долгожданное облегчение.       — Всё будет хорошо, — произнёс он тихо, его голос был полон уверенности, которую он сам едва чувствовал. — Ты не должна волноваться ни о чём. Это всё не важно.       Но в тот момент, когда он произнес эти слова, его предплечье вдруг отдалось зловещей болью. Метка, ставшая частью его сущности, пульсировала, как змея, готовая к атаке. Драко почувствовал, как холодный пот пробежал по его спине. Он знал, что должен уйти.       Собравшись с мыслями, он пробормотал что-то о том, чтобы она не уходила, смазано мазнул губами по её щеке и аппарировал, оказываясь в крепости. Той самой, из которой ещё рано утром сбежали все пленники из Ордена. Тёмное и угрожающее место, наполненное шепотом предательства и страхом, излучало запах гнили и страха, словно сама крепость была живая и чувствовала напряжение. Драко шагнул внутрь, стараясь сохранить непробиваемое выражение лица, хотя внутри него бушевала буря.       Волдеморт сидел на сооруженном из костей «троне», его красные глаза горели ярче, чем когда-либо. Он был в бешенстве из-за новостей о побеге пленников Ордена. Это было очевидно. Вокруг него толпились высокопоставленные подчинённые, и их лица были бледными от страха. Лорд начинал выискивать предателя среди них, его голос звучал как гром, как самая ужасная буря.       — Кто из вас не уследил за ними? — прокричал он, его слова раздавались как удары молота по металлу.       Драко остановился в тени, его сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Он знал, что это может быть конец для него, если хоть кто-то заподозрит его причастность к побегу. Он сглотнул комок в горле и попытался сосредоточиться на том, чтобы не выдать себя. Он не смотрел на Снейпа, что стоял подле правой руки Волдеморта с непробиваемым выражением лица. Он вне подозрений, конечно.       Возьми себя в руки. Отгородись. Закрой сознание.       Волдеморт начал применять легилименцию на своих подчинённых, проникая в их мысли, выискивая предателей, несомненно разрывая воспоминания и причиняя такую адскую боль, что голосовые связки его жертв лопались.Драко чувствовал, как холодный пот снова пробежал по его спине; он знал, что если Лорд доберётся до него, то не пожалеет ни грама сил.       — Ты! — вдруг крикнул Волдеморт, указывая на одного из толпы. Яксли. Он был ответственен за пленников. — Ты не смог справиться с задачей, падаль!       Словно ответом на его гнев раздался звук разрывающейся ткани:       — Круцио!       Драко смотрел на сцену с ужасом. Его собственное тело напряглось от ожидания. Он уже знал, что следующей жертвой станет он сам. Слишком давно Малфою удавалось оставаться невредимым, дрейфовать мимо ярости повелителя. Всему свойственно кончаться. В этот момент Лорд обратил свой взор на него.       — А ты? — прошипел Волдеморт, его голос был полон яда. — Ты же мой самый умный мальчик! Почему даже не предположил о возможности их побега?! Генерал должен всегда быть на шаг впереди всех, абсолютно всех!       Драко почувствовал, как его сердце замерло. Он стиснул зубы и попытался сохранить невозмутимость. Но Волдеморт не собирался отпускать его так легко.       — Круцио!       Мир вокруг него погрузился в адскую тьму. Боль пронзила его тело, как острый нож, разрывающий плоть. Он вскрикнул, вовремя успевая отгородиться окклюменцией. Измождённое тело, распластавшись на самом краю обрыва, выгибалось в неестественных позах. Каждый нерв словно воспламенился огнём — он уже кричал без звука, но внутренние муки разрывали его на части. Драко ощущал себя частью этого ада: его тело было искалечено мучительной агонией, но он не мог сломаться. Дай слабину, хоть одну брешь — и все старания сохраниться окажутся бессмысленными. Все непозволительные мысли как по команде стянулись в огромный сундук на самом дне его сознания, на автомате. Волдеморт не сможет пробраться сквозь все барьеры, более того, продержись Драко до конца — даже не обнаружит их.       Волдеморт продолжал пытать его своей ненавистью и яростью. Каждый удар Круцио был словно молния, пронизывающая его изнутри. Но он поддавался панике и не позволял своему лицу выдать ни одной эмоции. Очистка разума всегда хорошо работала, плохо, что он научился делать это не сразу, а успел вдоволь насладиться всеми прелестями многочисленных пыток в прошлом. Внутри него бушевали волны боли и страха, но они оставался в тени своих мыслей — единственное место, где он мог сохранить свою тайну. Волдеморт летал меж воспоминаний в его голове, разламывая все на своем пути. Драко уверен, что навсегда забыл о чем-то из-за необузданности и жестокости Лорда, но все это не имело значения, ведь в конечном итоге он так и не смог ничего найти, кроме разговоров с отцом накануне, что, к слову, сам замученный лежал в луже собственной крови в углу большого зала крепости.       Когда мучения прекратились, Драко едва мог пошевелить пальцем. Его тело дрожало от боли и усталости, но он поднял голову и встретил взгляд Волдеморта с холодным вызовом.       — Я не предатель, — произнёс он с трудом. — Я сделаю всё возможное для Вас, мой Повелитель, и вы это прекрасно знаете, — едва найдя в себе силы, он поднялся на ноги, принимая горделивое выражение лица. — Если бы я мог себе вообразить, что кто-то посмеет даже подумать об освобождении пленных, я бы его лично убил.       Лорд склонил голову в сторону, изучая его лицо на предмет слабости. Драко знал: он должен был быть сильным сейчас больше всего на свете. И хотя внутри него всё кричало от боли и страха, хотя тело сейчас разрывало от перегрева и лопнутых тканей, он не дал этому вырваться наружу. Щит в голове трещал по швам, но он ловко накладывал слои шпаклевки, только бы продлить момент его неуязвимости.       ***       Драко Малфой стоял на вершине утёса, его фигура была практически неприметной на фоне мрачного заката, когда солнце, словно умирающий огонь, погружалось за горизонт. Ветер свистел в его ушах, принося с собой запахи сырости и гнили, которые напоминали о том, что он не просто наблюдатель — он был частью этого мира, мироощущения, от которого его тошнило. Но в то время как окружающая природа напоминала о разрушении и смерти, внутри него бушевала ненависть, как буря, готовая разразиться в любой момент.       Ненависть к Волдеморту была как тёмная тень, следовавшая за ним повсюду. Это чувство пронизывало его сущность, как яд, медленно разъедающий плоть. Драко ненавидел Лорда не только за то, что тот заставлял его выполнять грязные приказы, но и за то, что он стал олицетворением всего того, что Драко презирал в этом мире — жестокости, предательства и бездушной власти.       Каждый раз, когда он слышал имя Волдеморта, в его душе раздавался глухой стук — это сердце стучало в ритме ненависти. Он помнил ту первую встречу, когда Лорд посмотрел на него своими холодными глазами, полными бесконечного презрения. Это был не просто страх — это было ощущение полного бессилия перед тем, кто обладал такой безжалостной властью. Драко чувствовал себя пешкой в игре, где ставки были слишком высоки, а правила — слишком жестоки.       Он вспомнил тот момент, когда Волдеморт приказывал ему убить Дамблдора. Это было не просто требование; это был акт предательства против всех тех идеалов, которые когда-либо были ему близки. Драко знал, что если выполнит этот приказ, то потеряет себя навсегда. Он был готов рисковать своей жизнью ради спасения своих друзей и семьи, и как бы не было сложно, он бы никогда не смог убить, если бы Волдеморт оставлял ему выбор. Это был тот самый момент, когда ненависть к Лорду вспыхнула с новой силой — как вспышка молнии на фоне грозового неба.       Каждый раз, когда он смотрел на своих подчинённых, их лица были искажены страхом и преданностью. Он знал: они служили не потому, что верили в идеалы Темного Лорда, а потому, что боялись его. Эта слепая преданность вызывала у Драко глубокое отвращение. Он понимал, что сам стал частью этой жестокой машины — генералом армии, которая сеяла хаос и разрушение. Но в его сердце горела ненависть к тому, кто управлял этой машиной.       Драко часто видел во сне образы своих жертв: их испуганные лица и крики о помощи. Он знал, что эти крики были результатом волшебства Волдеморта — магии, которая не просто уничтожала жизни, но и разрывала души на части. Он ненавидел Лорда за то, что тот использовал его как инструмент для достижения своих целей. Ненависть была его единственным утешением в этом мрачном мире.       Волдеморт был для него воплощением зла: он не знал сострадания и не понимал человеческих эмоций. В его глазах не было места для любви или дружбы; там царила лишь пустота и жажда власти. Драко чувствовал себя как ловец в сети — он был окружён тёмными силами и не знал, как вырваться из этого ада. Каждый приказ Волдеморта был как нож в сердце; он понимал, что должен выполнять их ради собственного выживания и защиты тех, кого любил.       Но ненависть была его топливом. Она давала ему силы продолжать борьбу с самим собой и с системой. Он мечтал о том дне, когда сможет освободиться от оков этого зла. Эта мечта стала его единственным светом в конце туннеля — светом надежды на то, что однажды он сможет бросить вызов Темному Лорду и вернуть себе свою жизнь.       Драко вздохнул глубоко, наполняя лёгкие холодным воздухом вечера. Его лицо стало решительным; ненависть к Волдеморту была не просто эмоцией — это было его оружие. Он знал: чтобы победить зло, нужно сначала понять его природу. И хотя он был частью этой тёмной армии, он был готов сделать всё возможное, чтобы однажды освободиться от её власти и вернуть мир в своё сердце.       Сделав шаг назад, он чертыхнулся, ощущая, как подкашиваются ноги. Вены пульсировали, а каждая мышца отдавалась тугой болью при малейшей телодвижении.       Я не вернусь, ложись спать.       Сил хватило лишь на одно сухое предложение, брошенное Гермионе, прежде чем осипшим голосом позвать Тинки и переместиться с ней в Мэнор. В этот момент он ещё не знал, что упустил последнюю возможность вернуться домой и встретиться со своей женой в относительно спокойной атмосфере. Встретиться с ней вообще.