Формула тишины

      Возвращаться в Мэнор оказалось куда сложнее, чем он это представлял. После того, что он выделывал в Шотландии, Драко совершенно не знал, как смотреть матери в глаза. Не так она его воспитывала, не такому учила, и даже доказывать, что он совсем не хотел делать то, что ему пришлось, смысла много не играло. Он собственноручно вырезал четыре семьи, в одной из них было пятеро детей. Показательный акт бессердечности. Его отряд специализировался на уничтожении семей магглорожденных, и было бы странно, если генерал армии только отдавал приказы, а не участвовал в этом и сам. И можно бесконечно находить этому всему оправдания, но ничего уже не сможет заполнить выеденное червями сердце. Холодный и бесстрастный генерал армии Драко Люциус Малфой.       Эти две недели, несмотря на двадцать один труп под его ногами в общей частности, прошли отвратительно. И поначалу спасал голос Гермионы. Он засыпал, разговаривая с ней, и просыпался, желая ей хорошего дня. Но с каждым днем его начинало все больше мутить от самого себя, от своего лицемерия. Клеймо убийцы навсегда отпечаталось на его коже, и он больше не имел права закрывать глаза на окружающее и слепо упиваться светлой любовью. Потому, ступая ранним августовским утром по гравийной дорожке меж высоких идеально подстриженных кустов Малфой Мэнора, Драко всячески игнорировал её короткие реплики в своей голове.       Надеюсь, ты в порядке, и просто сейчас очень занят. Я скучаю.       Он не мог найти в себе силы на ответ. Не хотел ей отвечать. Его армия, его личный отряд, за четырнадцать дней в промежутках между нескончаемыми тренировками, уничтожила тридцать одну семью разбросанных по всей Шотландии.       Он плотно сжал губы и переступил порог родового поместья. Величаво ступая по мраморным полам, он проносился меж семейных картин и величественных статуй. Те немногие девушки, что встречались ему на пути, прислужливо расступались, чуть склоняя головы и бормоча приветствия в стиле «С возвращением, Мистер Малфой». Драко никогда не нравилось, как кто-то унижался, приседал и нарочито вежливым тоном отвечал ему, выдавливая слова из себя. Ему не было дано понять, как можно было хотеть, чтоб тебе кто-то преклонялся.       — Тинки, — не сбавляя скорости, он завернул за угол, следуя к широкой двухпролетной лестнице. За спиной донесся тихий хлопок, а после мелкие и быстрые шаги.       — Да, хозяин Драко?       — Передай домработницам, что нам так великодушно подарил Лорд, чтобы не относились ко мне как к царю, — даже не обернувшись на несущуюся за ним Тинки, гаркнул Драко. Настроение было крайне до пизды.       — Хорошо. Тинки подготовит для вас горячую ванную. С дороги следует хорошо отдохнуть, — едва поспевая, домовиха перепрыгивала ступеньки, стараясь не отставать от хозяина.       — Спасибо, но я не останусь на долго, в этом нет нужды. Ты свободна до конца дня, — отмахнувшись, Малфой преодолел длинные ступени и, завернув за угол, наконец остановился. Выдохнув, он потоком магии раскрыл высокие резные двери, нарушая идиллию чаепития двух женщин. Две пары глаз сразу обратились к его фигуре, обтянутой черными материями. — Мама, — кивнул Драко, дергая уголками губ в приветственном жесте, — Гринграсс, — а вот блондинку в идеальном платье-футляре, что крайне ей не шло, он удостоил лишь закатыванием глаз.       Широким шагом преодолев расстояние до бархатных диванов, стоящих посреди некрупной гостиной, обставленной книжными шкафами по периметру, он опустился рядом с матерью полубоком, с несвойственным трепетом беря её бледную руку в свою и аккуратно целуя. Астория, сидящая на диване напротив, заметно напряглась.       — Как твоё самочувствие?       — Дорогой, со мной всё в порядке, более чем, когда ты рядом, — мягко улыбнувшись, Нарцисса призвала фарфоровую чашку и легким движением кисти заставила чайник наполнить ту ароматным дымящимся чаем.       — Как прошла твоя командировка? — Подала голос младшая из Гринграсс. Драко же в ответ на вопрос лишь опустил руку Нарциссы и принял чашку душистого чая, лениво делая глоток. Он даже не смотрел на невесту. От этого слова его затошнило.       — Невежливо игнорировать даму, сынок, тебе ли не знать, — Миссис Малфой строго осудила взглядом сына, но тот даже не повел бровью, отставляя кружку на блюдце.       — Невежливо заявляться к только что отошедшей от тяжелой болезни женщине и заставлять её обсуждать с собой глупую свадьбу, — раздражаясь, фыркнул блондин. Астория громко втянула воздух через рот, но вовремя его захлопнула, сдерживаясь и отправляя свое возмущение вместе с гордостью на самое дно.       — Подготовления нужно начинать заранее, Драко, меньше, чем через четыре месяца мне исполнится восемнадцать, и обе стороны считают, что тянуть не за чем. Чем раньше мы вступим в брак, тем раньше воспроизведем наследника в этот прекрасный мир, — наигранно улыбаясь, спокойно вещала Астория своим противным голосом. От одного её вида хотелось опорожнить желудок, настолько неприятно её существование было для него, но когда она открывала рот… Он хотел взорвать свои ушные перепонки, никогда больше не услышав ни одного звука с её стороны.       — Конечно, не терпится уже нарожать детишек, — шикнув, Драко отвернулся от девушки, возвращая внимание к своей матери. На периферии он заметил, как рот Астории пару раз открывался и тут же закрывался. Как она боролась со своими манерами и привычкой стелиться под мужской пол. Просто сука.       — Сегодня я остаюсь в Мэноре, Темный Лорд дал свое благословение на наш брак и даже высказал свою лояльность относительно именно нашего союза. Мы должны получше узнать друг друга, пока у тебя есть возможность больше провести со мной времени, — терпимо, с фальшивой маской спокойствия и учтивости. Неприятное жгучее чувство уже раздирало его грудную клетку. Грейнджер ни за что бы не проигнорировала такую надменность с его стороны. Ни за что бы не переступила свой характер и не ответила так.       Нарцисса выражала состояние ошеломленности, прикрытой эмоцией счастья от долгожданной встречи с сыном. Она не могла знать, о чем он подумал, но то, с каким понимающим взглядом она сидела, дало понять, что проницаемости у женщины явно не занимать.              — Как жаль, что у меня другие планы на свой, м, отпуск? У меня распланирована неделя поминутно, моя дорогая невеста, придётся нам потом найти время на «сблизиться», — осушив остатки чая одним глотком, Драко с неприятным звоном отставил свою чашку и резко поднялся на ноги. — Мама, мне премного жаль, но я должен вас оставить, сама понимаешь, дела, — отстраненно, холодно. Астория продолжала сверлить его взглядом, ожидая хотя бы кивка, но он сухо поцеловал материнскую руку и покинул комнату таким же широким шагом, каким и вошёл сюда десятью минутами ранее. Паззл должен был сложиться, он даже не старался как-то всё скрыть. Она всё поняла. Нарцисса уже знала, что никаких дел у него не имелось, но на этот счет он не переживал — мать унесет все свои догадки в могилу, типун ему на язык.       Достигнув точки за воротами, с которой можно было аппарировать, Драко закрутился с громким хлопком в черном дыме. Немного зачуханная хижина встретила его прохладой и спокойствием.       У него есть ровно неделя на передышку. Темный Лорд был крайне доволен результатами проделанной работы генерала Драко Малфоя.       Из соседней комнаты выплыла фигурка хрупкой девушки. Она, выглядывая из-за угла, немного дрожала, через мгновение она скрылась обратно к семье. Драко цыкнул, упав в совсем старое и убитое кресло, достал пачку сигарет и силой мысли зажег край сигареты, всунутой в зубы.       Приходи ко мне, и возьми с собой Тонкс, сейчас же.       Он слышал шуршание за стеной и тихое перешептывание. Выдыхая клубы дыма через рот и нос, Драко старался расслабиться, но плечи не опускались, будто бы забыли, каково это — на секунду потерять бдительность.       Грейнджер не заставила себя долго ждать. Через буквально пять затяжек за окном прозвучал тихий треск и материализовались из ниоткуда две девушки. Он не доверял Тонкс, но не настолько, как не доверял всем остальным в Ордене. По крайней мере его двоюродная сестра отличалась хладностью ума и критическим мышлением. Кровь Блэков явно доминировала.       Распахивая двери, она ввалилась в комнату первая, с настороженностью оглядывая помещение, будто он мог его заминировать. Словно удостоверившись лишь по взгляду, что опасностей нет, она впустила за собой Грейнджер. В мешковатой одежде, она проскользнула дальше Нимфадоры, останавливаясь в паре шагов от него.       — Драко, — сглотнув, она дернулась, но вовремя остановила себя перед попыткой накинуться на его плечи. Он кивнул, как бы без слов выражая мысль. Он тоже скучал.       — Семья магглорожденных из Шотландии к вашим услугам, — кивая в сторону совсем маленького коридора, Драко потушил окурок о деревянный подлокотник. Это кресло уже ничем не спасти, так что плевать.       — Что? — Гермиона нахмурилась, ища ответы в его глазах, но он смотрел на Тонкс. На лице девушки отразилось понимание.       — Сколько?       — Мать и отца я смогу переправить в Южную Зеландию через месяц, троицу несовершеннолетних передаю вам. Старшей девятнадцать, среднему семнадцать, а младшей десять. Я не знаю, что делать с малолеткой, небезопасно кидать её к вам, но… Вы же вроде как должны были организовать безопасную штаб-квартиру для таких? — Игнорируя колючий взгляд Гермионы, Драко закинул щиколотку на колено, скрестив руки на груди.       — Я думала, ты сможешь спасти больше, — закатывая глаза, Тонкс широким шагом направилась в другую комнату, оставляя его наедине с кудрявой бестией. С его личным боггартом. То, что он скажет, несомненно сломает её. Он убивал таких, как она. Он убивал таких, как её родители. Твою мать. Он ебаный убийца. Подонок. Мудак. И много других оскорблений.       — Что ты делал в Шотландии? — Она и сама уже знала ответ. Всё слишком понятно. Он поджал губы, не в силах поднять на неё взгляд. В душе заскрипела совесть. Он не хотел делать ей больно. — И Тонкс знала?       — Да, — взглотнув, он возвел в голове кирпичную стену высотой в несколько раз превышающих его собственный рост. Встретившись пустым взглядом с ее горячими глазами, стена тут же подкосилась и половина упала. Он предстал пред ней, по лоб разделённый одной чертовой стеной.       — Разговаривая каждый день со мной, ты даже не удосужился как-то подвести к этому, серьезно?       — О, Грейнджер, ты всегда была такой наивной. Думаешь, я должен объяснять тебе свои действия? Это просто работа, — произнес он, словно речь шла о чем-то обыденном, о простом заказе. Он видел, как на её лице расцветает злополучная обида.       — Работа? — её голос дрожал от гнева. — Убивать семьи магглорожденных — это не работа, Драко! Ты не можешь называть свой выбор просто работой!       Драко вынул очередную сигарету из пачки, закурив, его холодный взгляд не оставлял ей шансов на понимание.       — Я не выбирал, — произнес он с явным безразличием. — Темный Лорд требует жертв, и я лишь исполняю его волю. Ты ведь понимаешь, что в этом мире нет места для слабых.       — Так выходит, что в твоем мире всё-таки нет места для меня? Я ведь слабая, — упертым взглядом она буравила его лицо. Подступив на шаг, она выхватила тлеющую сигарету из его рта.       На его лице мелькнула тень эмоции — возможно, стыда или боли, но она быстро исчезла, оставив лишь холодное выражение.       — О да, давай, переворачивай всё, ты же так любишь это делать, — подкатывая глаза, он выхватил сигарету обратно, туго затягиваясь и выпуская густой дым ей прямо в лицо. — Я сделал то, что должен был сделать, — сказал он с нажимом. — Ты не знаешь ничего о том, что значит быть в моем положении. Ты никогда не стояла лицом к лицу с выбором между ебаным Орденом и верностью Лорду.       В её глазах плескалась холодная боль.       Он откинул голову назад и рассмеялся — этот звук был полон горечи и презрения.       — Ты можешь сколько угодно идеализировать меня, Грейнджер, но это не отменит того факта, что я являюсь генералом армии Темного Лорда. Именно это держит всех нас на плаву.       Словно удар молнии разразился между ними, и в воздухе повисло напряжение. Она чувствовала себя потерянной среди этого хаоса, где холодный расчет Драко сталкивался с её глубокой обидой и ужасом от его поступков. Он видел, как она ёжится, и как на глаза накрапывают слёзы, но он сдал покрепче кулаки, сдерживая порыв ринуться к ней. Её должно ошпарить, иначе вылезти из ароматизированного мирка, в который она сама себя и погрузила, ей никогда не удастся. Этот разговор когда-то должен был состояться.       — Я не прошу тебя менять свое положение или что-либо ещё, я просто хочу искренности от тебя, ведь мне казалось, что мы встречаемся.       И с этими словами она, поджав губы, развернулась и ушла на улицу, оставляя Драко сидеть на месте, его холодное выражение лица лишь подчеркивало пустоту между ними — пропасть, которую уже невозможно было преодолеть.       ***       Сложно сталкиваться с последствиями выбора, даже если этот выбор не принадлежал тебе. Он старался не винить отца во всем этом, но в моменты, когда Драко задумывался, чтобы было, если бы Люциус не преклонился пред ногами Волдеморта и не утащил их семью тем самым на самое дно, он каждой клеткой своего тела ощущал искреннюю ненависть к нему.       Смотреть на то, как он обнимал мать и нежно целовал её в висок, притягивая ближе за плечи, казалось настолько отвратительным, что это было точно чудо, что его не стошнило. Он не заслуживал счастья с собственной женой, к которой ни разу не приехал, когда та пребывала на грани смерти, палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то излечить её. Люциус в своей привычной манере лишь давил на Драко, винил его в произошедшем и заставлял самому искать решения проблем. А ему ведь только восемнадцать.       Ему восемнадцать, а он уже успел стать хладнокровным чудовищем. И вина за это целиком и полностью лежала на его отце.       — Как долго ты пробудешь в моем доме? — Бесчувственно спросил он за ужином в большой столовой. Нарцисса звякнула вилкой, уставившись опешившим взглядом на сына.       — Мне послышалось, или комар нагло насосавшись крови, возомнил себя вампиром? — Хмыкнув, Люциус Малфой даже не поднял взгляда на Драко, продолжая трапезу.       — За твое отсутствие я успел помолвиться, ко мне во владения перешли все счета, кроме одного особо незначительного, я как мог поддерживал твои акции какое-то время, пока не нашлось подходящего специалиста, которого тоже нанял я, что еще, — блондин самодовольно ухмыльнулся, делая пальцами, — ах, да, магия Мэнора признала меня как главного хозяина, потому я имею полное право интересоваться у тебя, когда ты уедешь обратно в Литву, — прошло то время, когда он старался заслужить доверие отца, желал получить поощрение. Сейчас ему плевать. Его родитель больше не являлся авторитетом. Не после всего.       — Ты попутал берега, Драко, — холодный тон. Такой же, каким обладал и сам Драко, — ты не смеешь предъявлять мне подобное, щенок.       — В течение недели ты покинешь этот дом. Маме нужен покой, — хмыкнув, парень отложил вилку, которую до этого зажимал в руке, и встал из-за стола.       — Немедленно сел! — Грозный тон отца не заставил его и дрогнуть. Астория, что молча сидела по правую сторону от Нарциссы плотно сжала губы, не в силах вмешиваться в семейные разбирательства.       — Мне больше не десять, чтобы ты указывал мне, что мне делать, — не повернув головы ни на дюйм в его сторону, Драко удалился из столовой, учтиво кивнув матери на прощание.       Астория, Грейнджер, теперь еще и Люциус решил отлучиться от важных поручений Лорда и прибыл в Мэнор. Этот день ещё не успел подойти к концу, и оставалось загадкой, что жизнь припасла ему до полуночи.       Приняв прохладный душ, Драко упал на подушки родной кровати, но отчего-то они больше не казались такими мягкими и расслабляющими, как прежде. Кровать ощущалась точно бетоном под спиной.       Дверь бесшумно отворилась, и Гринграсс в черном шелковом халате посмела войти в полутемное помещение, пропуская из незакрытой двери навязчивый яркий свет свечей коридора.       Он не спал больше суток. Времени на простое отдохнуть не нашлось. Как и обещал Тонкс, он выяснил, где держали Луну Лавгуд, хоть на это и потребовались определённые усилия. Что ж, осталось дело за малым — отыскать чертового старшего отпрыска Уизли и вытащить пленников Ордена. Всего-то, делов на пять минут. Ментальные блоки, что он старался никогда не опускать, дрожали. И шуршание простыней сбоку окончательно сломали те тонкие стены, что держали его над пропастью истерики.       — Я вижу, что на тебя навалилась усталость. Знаешь, я ведь, как твоя невеста, могла бы… — Астория многозначительно погладила его голое плечо наманикюренными пальцами. Драко одернул руку, но говорить ничего не стал.       Он перевернулся набок. В обед, после передачи той семейки в руки Тонкс, он пообещал матери до последнего держаться, пока она не найдет причин расторгнуть помолвку. Она вошла в его положение, приняла его нежелание связывать себя узами брака с этой пустышкой, и он не хотел не оправдать её ожиданий. Но когда девушка самовольно развязала халат и прижалась к нему со спины, терпение иссякло.       — Гринграсс, съебись по-хорошему, — отпихнув её от себя, Драко на последних нитях самоконтроля сдвинулся на самый край его огромной кровати.       — Драко, хватит уже так себя вести, меня это начинает обижать, — пресловуто надув губки, она предприняла попытку приблизиться обратно, и тогда ему ничего не оставалось сделать, как сесть, повернувшись в блондинке вполоборота.       — Только начинает? Удивительно, ведь моей главной целью в общении с тобой всегда было посильнее обидеть.       И он бы заметил, как Астория на его слова тихо всхлипнула, если бы тот час не услышал грустный голос Грейнджер в своей голове, если бы не оцепенел оттого, что совсем не ожидал его вообще услышать в ближайшее время.       Если я тебе всё также нужна, как прежде, то… Ты. Я. Помиримся? Прямо сейчас.       Он сорвался с места, вызвав волну удивления у младшей Гринграсс.       Призывая к себе штаны и рубашку из шкафа, он ни на секунду не остановился, на ходу сбрасывая с себя пижамные штаны.       — Куда ты собрался? Я думала, мы поговорим, — дрожащим голосом прокряхтела обиженная девушка, подползающая к краю кровати.       — Извини, золото, у меня нет на это времени, — язвительно шикнул Драко, уже застёгивая пуговицы рубашки. Плевать на всех. Ему не было никакого дела до Гринграсс, особенно в тот момент, когда Грейнджер сама сделала шаг навстречу к нему. Казалось бы, не ей стоило идти на уступки, особенно после того, как он повёл себя с ней, но… Это же Грейнджер.        Его упертая милая Грейнджер сама впервые сделала первый шаг. И он уже думал, что она как обычно простит ему все гадости, но чуть перегодя, немного позже, хоть и здравый смысл твердил ему, что он не заслуживал этого прощения. Он мог бы отказаться, с легкостью наврать о том, что совсем не желал с ней мириться, сказать ещё каких-нибудь отвратительных вещей, может быть, даже бросить её, ведь так было правильно, но голос Гермионы в каком-то роде опьянял его, заставлял действовать нерационально.       Тинки перенесет тебя в нужное место, я уже почти оделся.       Захлопнув за собой двери своей спальни, так и оставив растерянную Гринграсс в распахнутом халате тихо плакать посреди своей постели, он позвал домового эльфа, объясняя, чтобы она как можно аккуратнее перенесла Гермиону в ту самую квартиру, в которой совсем недавно они вместе боролись за жизнь ведьмы.       — И проследи, чтобы Грейнджер была тепло одета, ночи холодные, эта дура может легко заболеть, с её-то иммунитетом, — Тинки согласно кивнула и с тихим треском исчезла.       — Милый, уже поздно, ты куда? — Нарцисса грациозно выплыла из-за угла коридора, держа лицо достаточно высоко и по-аристократичному гордо. Она открыто не выдавала, что слышала его диалог с домовым эльфом, но блеск в её глазах говорил сам за себя. Драко нервно запахнул мантию.       — У меня дела, — максимально отстраненно ответил он, держа зрительный контакт с матерью.       — Пойдем со мной, — только и выдала женщина, поджав губы прежде, чем смогла бы наговорить чего лишнего. Она какие-то пару долгих секунд вглядывалась в лицо сына, а после, выдохнув, развернулась в сторону лестницы, заставляя идти за ней следом. Она на ходу трансфигурировала свой халат в утеплённую мантию.       Пробираясь по коридорам, Драко плотно сжимал кулаки, но совесть не позволяла просто сбежать к Грейнджер, бросив мать и ничего не объяснив.       Они молча преодолели длинный сад, едва освещаемый луной. Ветер хлестал щеки, развивал его волосы и пробирал до костей.       В теплицах Малфой-Мэнора, где воздух наполнялся сладковатым ароматом цветущих растений, Нарцисса Малфой замерла среди ярких кустов, их насыщенные цвета казались почти неестественными на фоне мрачной реальности, которая окутывала их жизнь. Женщина какое-то время разглядывала в полумраке клумбы, словно не она погрузила последние десять минут их двоих в напряжение. Она медленно поправила свои длинные волосы, собранные в аккуратный пучок, и обернулась к своему сыну Драко, который с недоумением смотрел на неё, его лицо отражало смесь удивления и растерянности.       — Драко, — произнесла она, её голос звучал уверенно, словно она уже заранее знала, как именно он отреагирует на её слова. — Я понимаю, что это может показаться странным, но я… думала о различных перспективах и… Сейчас я прошу тебя быть максимально искренним со мной. Все, что ты скажешь здесь, останется здесь до конца моих дней.       Блондин сглотнул, ощущая нарастающую тревогу в груди. Он уже опаздывал на встречу, но не имел и малейшего шанса на спасение от разговора с матерью. Драко нехотя кивнул, мечтая, чтобы это поскорее закончилось. Если она как-то прознала об Ордене… Он не знал, каких принципов она придерживалась, и, хоть и осознавал в полной мере, что мать не посмеет его скомпрометировать, но делить этот секрет с ней — это что-то немыслимое, и он бы не хотел этого всей душой.       — Какого характера ваши отношения с мисс Грейнджер? — Пожалуй, этот вопрос оказался хуже, чем все его домыслы секундой назад. Он пробежался взглядом по её лицу, и не увидел в нем прежнего отвращения, немого крика «она грязнокровка!».       — Она моя девушка, — и это признание растеклось жгучим огнем по его органам. Он не думал, что когда-либо признается в этом матери, но её реакция, то, как её губы дрогнули в лёгкой улыбке, заставили мышцы расслабиться, ощутить некую гордость за свою честность. Если кто и мог понять это из его окружения, то это точно была бы его мама.       — Как давно у вас с ней это?       — Наверное, где-то с октября, — не задумываясь, без всяких колебаний. Нарцисса облегченно выдохнула, хотя он не понимал, отчего тут можно было выдохнуть. Но её удовлетворил его ответ, значит, все не было так плохо, как могло быть.       — И ты всеми силами защищаешь её?       Конечно же, она догадалась. Отношения с главной занозой Ордена предполагало его причастность к Ордену. Он коротко кивнул, ощущая, как начинает дрожать. В теплицах было тепло, из-за окутавшей их магии Мэнора, но в конкретный момент он всем своим телом прочувствовал холодный ночной воздух.       — Думаю, что я права в том, что ты пойдешь на что угодно ради этой девушки. Я вижу это по твоим глазам. Мне хватило тех нескольких минут, когда вы были со мной наедине, чтобы всё понять и прийти к мнению, что венчание с Гермионой Грейнджер — это единственный способ защитить её и обеспечить победу. — Её голос был твёрдым, четко обозначал двузначные выражения.       Драко нахмурил брови, его глаза блестели от недоумения. Ещё секунду назад его охватило ощущение, что ничего уже не сможет удивить его, но слова матери вновь подкосили его представление о реальности. Он шагнул ближе к матери, ботинки его тихо шлёпнули по сырой земле. Вокруг них витал запах влажной почвы и свежих цветов, но в сердце Драко росло беспокойство.       — Ты серьезно? — спросил он, стараясь сдержать раздражение. — Почему ты вдруг…? Она… Она часть противостояния, это лишь усугубит ситуацию…       Нарцисса сделала шаг к нему, её лицо стало более строгим, а в глазах заиграли искры решимости.       — Именно поэтому, Драко! — продолжала она, поднимая голос. — Она знает больше о нашей борьбе, чем многие. Если мы свяжем её с нашей семьёй через брак, это даст ей защиту. В нашем мире сейчас нет места для слабости. Если Орден потерпит поражение — а это вполне возможно — она будет в безопасности под нашей крышей. А если победит…       Она замялась на мгновение, позволяя своим словам повиснуть в воздухе.       — …она станет частью нашей силы. Мы сможем использовать её знания и связи. Это не только вопрос о любви или дружбе; это вопрос о выживании. Ваша связь станет билетом на свободу всем нам.       Драко покачал головой, его волосы упали ему на лоб. Он не мог понять, как его мать могла так измениться.       — Ты спятила! — воскликнул он, его голос дрожал от эмоций. — Это не просто стратегический ход! Я не могу просто взять и жениться на ней ради каких-то планов! Это неправильно!       Нарцисса наклонилась ближе к нему, её голос стал почти шёпотом.       — Драко, иногда необходимо делать то, что кажется неправильным ради большего блага. Ты должен учиться видеть дальше своих собственных чувств. Это не просто брак, это стратегический ход в игре, где ставки чрезвычайно высоки.       Его сердце разбилось именно в этот момент. Женитьба в восемнадцать лет никогда не казалась ему перспективным и здравым решением, но теперь он ощутил это в разы острее. Он не мог жениться на Грейнджер. Не посреди войны и не ради такого.       Теплица наполнилась тишиной, в которой слышался лишь треск веток и тихий шёпот растений. Драко смотрел на мать с кричащей растерянностью, понимая всю тяжесть её слов и ту жестокую реальность времени, которое несёт с собой неизбежность выбора.       — По-твоему, я должен предать свои чувства? — наконец произнёс он с отчаянием в голосе. — Она заслуживает настоящей любви, а не какого-то договора!       Нарцисса кивнула с лёгкой улыбкой на губах; она знала, что время работает на неё.       — Ты ещё не понимаешь всей глубины этого выбора, Драко. Защита Гермионы — это не предательство. Это способ сохранить то, что действительно важно.       — Если Лорд узнает об этом…       — Он узнает об этом лишь в случае своей победы, милый, — поджав губы, Нарцисса прикрыла глаза, — небольшая шалость его правой руки, личный трофей павшего Сопротивления, он простит тебе это, ведь ты никогда не предавал его.       Драко почувствовал холодок на спине; он понимал, что его мать говорит правду.       Но внутри него всё ещё боролись страх и недоверие.       — Я… я подумаю об этом, — наконец произнёс он, хотя внутри него всё ещё бушевали сомнения и страхи.       Нарцисса посмотрела на него с непередаваемым выражением на лице — там смешивались материнская забота и холодная решимость. Время шло, и выбор всё ближе подбирался к ним.       ***       Ветер завывал за окнами, проносясь по узким улочкам маггловского Лондона, словно предвестник надвигающейся бури. В новой квартире Драко, обставленной с изысканным вкусом, но пропитанной атмосферой тревоги, Гермиона стояла у окна, а отражение её в стекле казалось призрачным, как и надежды на мирное будущее. Она смотрела на серое небо, где облака сливались в одну сплошную массу, как её мысли о Драко, запутанные и полные противоречий.       Когда дверь за её спиной открылась, она не рискнула тут же оборачиваться, чтобы столкнуться с ним взглядом. Он прошел по мягкому ковру в середину комнаты, не приближаясь слишком близко.       — Я опоздал, — его низкий голос выражал вселенскую усталость, словно то, что она позвала его, окончательно добило и уничтожило его. Но он здесь. А это что-то значит. Она промолчала. Приди он хотя бы минутой позже, её бы уже здесь не было. Гермиона прождала его сорок минут и успела себя извести мыслями о том, что он уже и не явится, но тихая надежда внутри и время от времени успокаивающая её Тинки заставляли безмолвно ждать.       Повернув корпус в его сторону, она обняла себя руками, стараясь согреть себя, обезопасить, от пронизывающего холодом взгляда серых глаз. Не было никаких щитов окклюменции — Гермиона видела всех чертиков, искорками светящихся в его глазах.       — Ты, кажется, не понимаешь, — произнесла она с ходу, опуская взгляд, её голос прозвучал тихо, но полным напряжения. — Я не могу больше жить в этом неведении. Каждый раз, когда ты уходишь, я чувствую, как будто ты уносишь с собой часть меня. И все было бы хорошо, если бы ты раз за разом не растирал в порошок эту маленькую частичку, Драко.       Драко, стоя у стола, на котором дымились пара чашек чая, приготовленных Тинки, вздрогнул от её слов. Она видела, как лед трескается. Он знал, что она права; его молчание стало стеной между ними. Драко опустил взгляд на стол, где лежали раскиданные листы с заметками о его деятельности. Гермиона перед его приходом успела бегло рассмотреть самые верхние.       — Грейнджер, — начал он, стараясь подобрать слова, которые могли бы передать всю сложность его внутреннего мира. — Это не так просто. Я… я не привык делиться своими мыслями и переживаниями. И я стараюсь не делиться с тобой тем, что тебе точно не понравится.       — Тогда, должно быть, ты мне вообще ничего не собираешься рассказывать? Отношения строятся на доверии, оно должно быть основой всего, — её голос звучал напряженно, в нём промелькнула искра безысходности. — Я тоскую по тебе, когда ты молчишь, как будто между нами растёт стена из невысказанных слов. Ты мог бы не выбирать меня, мог бы продолжать прислуживаться ему, но тебя ведь это не устроило, ты сделал выбор, начал борьбу, но твое молчание превращает все усилия в ещё одну ненужную дуэль.       Драко не знал, что сказать. Он шагнул ближе, его сердцебиение звучало в унисон с её отчаянием. От этого самого отчаяния каждый момент их взаимодействия становился невыносимым вдвойне— это укрепляло и разрушало их связь одновременно. Вокруг них стояла тишина, и каждый щелчок часов на стене казался дразнящим напоминанием о нарастающем напряжении.       — Я устала чувствовать, что ты недостаточно доверяешь мне, — она не хотела прибегать к этому. Она не хотела использовать это как аргумент, но слезы покатились по щекам, и это случилось. Это как всегда подействовало. Её слезы раз за разом срывают пломбу с его черствости.       — Я не хочу, чтобы ты думала, что я не доверяю тебе, — произнёс он, опуская голову. — Дело не в том, что я скрываю от тебя что-то крайне важное. Просто… просто иногда мне кажется, что я не смогу объяснить, насколько на самом деле ужасно то, что я делаю. Рассказывая тебе обо всем, я рискую лишь втянуть тебя в эту тьму. Я выбрал тебя, но… Все мои дальнейшие действия могут заставить изменить уже твой выбор не в мою пользу.       Гермиона, услышав его слова, подняла голову. Её глаза расширились, а стук сердца участился. Она знала, что высока цена, которую он платит за то, что участвует в этой опасной игре. Она знала, что он не до конца способен вынести всё это, но разве было не очевидно то, что она готова была разделить с ним эту ношу?       — Драко, я никогда не думала, что всё будет легко, я знала, на что шла, соглашаясь встречаться с тобой! Я не боюсь смотреть правде в глаза. Ты тот, кто ты есть, и это не изменить. Я хочу быть с тобой и видеть, через что ты проходишь. Это тяжело, но мы можем делать это вместе. Поверь, мне в разы сложнее выносить всё это, когда я ничего не знаю.       Она видела, как разливается тепло в его глазах. Он шагнул ещё ближе, так, что между ними почти не осталось расстояния. Он вытер подушечкой большого пальца дорожку слез на её щеке, сдержанно улыбаясь.       — Я не привык к этому, — признал он, его голос стал мягче, как тёмная ночь, уложенная под слоем звезд. — Но мы что-то с этим придумаем, — прижимая аккуратно её к своей груди, Малфой пристроил свой подбородок на её макушке, прикрывая глаза.       — Пообещай быть честным со мной, и мне этого хватит, — мягко предложила Гермиона, её голос звучал как заклинание, способное разрушить заклятья.       — Обещаю, — выдохнув в ее мягкие волосы, он покрепче обхватил её за талию.       ***       Гермиона переступила порог дома на площади Гриммо немногим позже рассвета. Молли уже вовсю орудовала на кухне на пару с Дианой и Лавандой. Поприветствовав всех, она робко улыбнулась, отводя взгляд от заинтересованного взгляда Миссис Уизли. Скоро ответив ей, что все хорошо, она унеслась на второй этаж, скрывая пылающие щеки. В какой-то степени ей было стыдно перед женщиной — её сын был влюблён в неё, но она предпочла его парню, который издевался над всей их семьей. Но, тем не менее, она и слова не сказала ей на это. Как и все остальные. Кроме Рона, конечно же.       Все из Ордена, кто знал об их шпионе, предпочитали игнорировать её связь с ним. Как-будто на эту тему было наложено вето, но не сказать, что Гермиону это беспокоило, скорее, напротив. С недавнего времени членов Ордена Феникса рассредоточили по новым штаб-квартирам. На площади Гриммо, двенадцать, стало в разы свободнее дышать. В настоящий момент здесь жило семнадцать человек, включая всю семью Уизли. Кроме Чарли. Драко признался ей, что сейчас активно искал места, в которых содержали их пленников. Он должен был поспособствовать их вызволению, и она отчаянно молилась, чтобы у него все вышло. Чтобы все, кто ей был дорог, оказались живы.       Они долго разговаривали перед коротким сном. Он мягко поглаживал ее спину, когда она, устроившись у него на груди, мелодично рассказывала о всякой ерунде, по типу того, как Невилл устроил ревизию в библиотеке их штаба, и, столкнувшись с книжными червями, пытался в одиночку расправится с ними. В итоге они его покусали, и Гермионе тогда пришлось ему помочь, благо, она знала нужные заклинания.       Драко смешно морщил нос, обнимал её и курил прямо на кровати. Гермиона впервые попробовала сигареты. Он сказал, что это в какой-то степени помогает, и, хоть он и не рекомендует, но запрещать ей точно не станет. Вкус смога отпечатался в её горле. Она случайно пропалила его дорогую шелковую простынь. На этом эксперименты с курением были окончены.       В ту мглу, когда вечерний свет медленно угасал, окутывая Лондон нежным полумраком, они лежали на кровати в его квартире. Шелковые простыни переливались под их телами, отражая мягкий свет, пробивавшийся сквозь занавески. В воздухе витал легкий аромат лаванды, смешанный с чем-то более глубоким и загадочным — запахом табака и кожи.       Драко, откинувшись на подушки, смотрел на Гермиону с легкой усмешкой. Его серые глаза блестели, как стальные монеты, а губы, обведенные дымкой, выглядели особенно притягательно. Он закурил сигарету, и клубы дыма медленно поднимались к потолку, образуя причудливые формы, которые казались живыми. Каждый вдох наполнял пространство между ними таинственностью и напряжением.       Гермиона, улегшись рядом, почувствовала магнетизм, исходящий от Драко. Она взглянула на него с удивлением и недоумением. На его лице плясала загадочность, он явно что-то удумал. В этот момент между ними возникло невидимое напряжение — что-то большее, что-то, что они оба не могли игнорировать.       Драко придвинулся к ней, его губы слегка приоткрылись, выпуская клубы дыма, которые витали в воздухе, как призрачные тени. Он наклонился ближе, его рука коснулась её щеки — это было легкое прикосновение, но оно зажгло в Гермионе тот самый огонь, который ей всегда удавалось особенно остро ощущать, когда он находился так близко. Её сердце забилось быстрее, и вдруг осознала: она хочет этого поцелуя больше всего на свете.       Когда их губы встретились, это был не просто поцелуй; это было слияние двух миров — холодного взгляда и теплоты объятий. Драко приоткрыл губы, и дым от сигареты, словно амортенция, проник в её рот, наполняя его сладковатым привкусом табака. Этот момент стал для них обоих чем-то большим, чем просто физическим контактом; он был полон противоречий и страсти.       Гермиона ответила на поцелуй с такой же силой, как и он. Она ощутила его тепло, его энергию — всё то, что ранее казалось невозможным, когда-то, когда её чувства к нему только зарождались в холодном октябре, она и не смела мечтать о подобном, а сейчас это происходило наяву. Их тела сплелись на шелковых простынях, каждый дюйм кожи соприкасался с кожей, создавая ощущение электричества. Время остановилось; мир вокруг них исчез, оставив только двоих — Драко и Гермиону — в этом безумном танце дыма и желания.       Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание их было прерывистым. Гермиона взглянула в глаза Драко — в них читалось удивление и нежность. Дым медленно рассеивался в воздухе, оставляя только воспоминания о том мгновении — о поцелуе, который мог изменить всё.       Они лежали рядом, обнявшись, и в тишине квартиры раздавался лишь тихий шепот их дыхания. Сердца их стучали в унисон, как будто подчеркивая уникальность этого момента — мгновения, когда два мира окончательно встретились и объединились в единую историю любви и страсти.       Умываясь, она холодной водой смыла наваждение прошедшей ночи. Её немного беспокоило присутствие в их отношениях неких платонических взаимодействий. Он не предпринимал попыток забраться ей под одежду, словно больше его это не интересовало, и ей становилось отчасти обидно от этого. Но с другой стороны это казалось даже правильным — они начали встречаться намного позже того, как впервые переспали. Но это не изменяло её желания вновь почувствовать тепло его обнажённого тела на своём.       От прежней Гермионы и след простыл, не мудрено, что больше она не возбуждала его, как прежде. Руки и ноги — две палочки, впалые щеки, просевший живот. Она смотрела в зеркало и не узнавала в нем себя. Такая версия Гермионы Грейнджер не могла в должной мере вызывать возбуждение.       Я дрочу на тебя несколько раз в неделю, если от этого тебе станет легче.       Пошло и грязно. Её лицо окрасилось в красный от его слов в её голове. Захлопнув приоткрывшуюся дверцу в ментальном щите, Гермиона отвернулась от своего отражения и вышла из ванной.       Через несколько минут всех позвали на завтрак.       Кухня наполнилась шумом и утренними разговорами ни о чем. Лаванда рассказывала о своем безумном сне Невиллу, жужжа параллельно о его значении в толковании какого-то глупого сонника. Сегодня к ним присоединились Билл и Флер, вырвавшиеся из Ракушки — они взяли на себя ношу всех новобранцев и готовили их вдвоем на пару с Грюмом и иногда Ремусом. Молли безудержно накладывала всем добавки. Гарри мрачно рассказывал ей под боком о стратегии, что вычитал в какой-то книге и рассуждал на тему того, как можно было бы её интерпретировать в случае неожиданного нападения. Дафна и Джинни спорили в дальнем углу стола о чем-то, время от времени подкатывая на слова друг друга глаза. Фред и Джордж резво перекидывались брокколи из одной тарелки в другую. Все были увлечены разговорами в промежутках между пищей, один лишь Рон, заняв кресло в углу кухни, молча ел свою пищу, не выказывая желания общаться хоть с кем-то.       Гермиону пугала его отстраненность. С Лавандой, судя по всему, их отношения оборвались после той стычки на улице.       Доев свой завтрак, погрузившись в какой-то момент в свои раздумья, она какое-то время еще перекидывалась с Гарри словами буквально ни о чем, дожидаясь, пока все закончат с приемом пищи. Предложив Молли помыть всю посуду одной, она выпроводила всех за двери кухни.       ***       Остаток дня она провела в библиотеке, находя все новые и новые книги для досуга. Кикимер, хоть и недовольный, но явно по указке Драко, помогал ей в ориентации по секциям крупной библиотеки. Он даже рассказал ей немного о том, какие чары наложены на эту комнату, чтобы хранить столько книг. Оказалось, это что-то вроде чар незримого расширения, но более глубокие и сложные.       Библиотека дома Блэков оказалась крайне богата на книги по темным искусствам, и, хоть Орден это не приветствовала, но она склонялась к мнению, что лучшим решением будет углубиться в эту тему и хотя бы ознакомится с тем, с чем они могли все столкнуться. Читая до самого вечера, Гермиона и не заметила, что пропустила обед и ужин. Желудок издал неприятный гул, и ей пришлось наконец оторваться от штудирования талмудов и спуститься вниз.       На кухне, где аромат свежезаваренного чая смешивался с запахом подгоревших тостов, Гермиона встретила Рона, который, похоже, пытался справиться с вечерним хаосом.       — Ты тоже пропустил ужин? — с легкой усмешкой спросила она, наблюдая за его попытками отодвинуть черный кусок хлеба. Рон лишь пожал плечами, его лицо выражало безмолвное согласие с неудачей.       — Как и Гарри. Я просто хотел сделать что-то полезное, но вышло не очень, — пробормотал он, и Гермиона почувствовала, как её сердце наполнилось теплом к этому неуклюжему другу. Хоть и сухо, но они хотя бы разговаривали.       В этот момент в комнату вошел сам Гарри, его глаза были полны решимости и усталости одновременно.       — Я рад, что застал вас вдвоем, мы должны поговорить о медальоне Слизерина, — произнес он, присаживаясь за стол и откидывая волосы с лба. Его голос звучал уверенно, но в нем скрывалась тревога. Мы должны найти его прежде, чем… — он замолчал, словно осознав всю тяжесть их задания.       Гермиона кивнула, понимая, что этот медальон был не просто предметом; он был частью их борьбы против Темного Лорда, символом того, что они должны сделать ради спасения мира волшебников. Шел какой уже по счету месяц войны? Они так и не уничтожили ни одного крестража, и это осознание душило. Неизвестно, сколько у них вообще было времени на поиски их всех, и сколько их вообще есть.       — Я… Разговаривала с Кикимером, и мы обсудили вскользь эту тему. Мне кажется, что их должно быть по меньшей мере шесть штук.       — Как же ты любишь находить общий язык с теми, кто тебя яро ненавидел и обзывал грязными словами, — хмыкнул Рон, доставая из холодильника малиновый джем. Гермиона решила проигнорировать это высказывание и продолжила.       — У меня есть предположения, что он обратил все наследия основателей Хогвартса в крестражи. Это кажется логичным. Как минимум четыре, плюс кольцо Мракса, и дневник, что уже уничтожен, — сказала она, стараясь придать своему голосу уверенность. — У меня есть догадки, что он раздал на хранение некоторую часть крестражей своим слугам, Драко сказал, что это вполне логично. Пока что он пытается разобраться с заложниками, и у него нет на это времени, но поддержал меня в моих предположениях. Если мы сможем найти местонахождение какого-либо крестража хотя бы приблизительно, это даст нам отправную точку для поисков остальных.       Рон вздохнул.       — И где же их искать? Не проверять же нам дома всех приближённых к Реддлу пожирателей. — Его голос звучал подавленно, и Гермиона заметила, как тени усталости легли на его лицо. В этот момент в кухню вошел Невилл, держа в руках старую книгу.       — Я нашел кое-что интересное о защитных заклинаниях, — произнес он с энтузиазмом. — Это может помочь нам при следующем столкновении, если обучить всех некоторым из них, то у пожирателей не будет и шанса! — Гермиона прикрыла глаза, понимая, что друг только что прервал момент, которого она очень долго ждала. В последнее время им не удавалось оставаться втроем наедине, а когда выпала такая возможность, эта возможность быстро ускользнула.       Обсуждение о крестражах как обычно было отправлено в дальний ящик, уступая место разговорам о Находке Невилла, и вскоре к ним на кухню присоединились Лаванда, Дафна и Парвати с Джинни. Каждый из них приносил свои предположения как оптимизировать процесс обучения, яро поддерживая Лонгботтома в его идее, создавая атмосферу единства и надежды среди мрачных реалий войны. Через какое-то время на кухню заглянули и Тонкс с Ремусом. Они заварили всем чай, чуть успокоив пвл товарищей и привнося более реализуемые решения задачи обучения и вселяя трезвость во все их прежние размышления. В какой-то момент они начали делиться историями о своих родных и друзьях, которых потеряли, о том, как трудно было оставаться сильными в такие времена. Боевой дух был восстановлен после той роковой ночи в Норе.       Гермиона смотрела на своих друзей и понимала: несмотря на страх и неопределенность будущего, они были вместе. Это было их оружие против тьмы — дружба и поддержка друг друга в самые трудные моменты. Она знала, что впереди их ждут испытания, но именно эта сплоченность придавала ей сил продолжать борьбу.       Когда сутки подходили к концу и вечерние сумерки окутали дом на площади Гриммо, Гермиона почувствовала легкое спокойствие. Они были готовы сразиться за то, во что верили, и это придавало ей надежду на лучшее завтра. Но горечь происходящего осела толстым слоем по всей глотке.       Приходи ко мне. Желательно поскорее.       Она нелепо отмахнулась от затяжных посиделок, ссылаясь на то, что устала, и быстро выскользнула из кухни, в которой и до этого стало тяжело находиться. Переодевшись в своей комнате, она поспешила незаметно покинуть штаб-квартиру.       ***       В тихую ночь, когда звезды прятались за облаками, а лунный свет едва пробивался сквозь стеклянные окна новой квартиры, блондинистый парень стоял, сжимая в руке маленькую бархатную коробочку в кармане. Вокруг него царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым шёпотом ветра, как будто сама природа ожидала его решения. Решение это до сих пор не вязалось в голове с здравым смыслом.       Когда она аппарировала в коридор и спустя пару мгновений вошла через приоткрытую дверь спальни, её глаза сверкали любопытством, а на губах играла лёгкая улыбка. Она была одета в эти её чертовые скинни джинсы и нелепое сиреневое худи. Ему даже понравилось, как этот цвет выглядит на ней.       Драко почувствовал, как его сердце забилось быстрее — это было не просто желание поскорее выполнить задуманное, это было предвкушение. Он знал, что его чувства к ней были настоящими, но сейчас они смешивались с тревогой за её безопасность. В этом мире, полном хаоса и страха, он хотел сделать всё возможное, чтобы защитить её, и если женить её на себе было самым разумным из неразумного, он готов был столкнуться носом к носу с самыми ужасными испытаниями жизни.       — Привет, ты ничего не объяснил…? — невнятно, но с заметной игривостью пробормотала Гермиона, её голос звучал как мелодия, разрывающая тишину.       Он сделал шаг вперёд, и в этот момент вся комната словно замерла. Драко глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.       — Я… — начал он, но слова застряли в горле. Он не мог просто сказать «я люблю тебя», когда вокруг бушевала война. Вместо этого он произнёс: — Я хочу предложить тебе кое-что… нечто большее, что имеем сейчас.       Гермиона приподняла брови, её удивление было явным.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она, её голос стал чуть более настороженным, но нотки веселья всё ещё скакали в её глазах. Будь он на её месте, подумал бы, что встреча запланирована была чисто ради секса, которого у них, между прочим, не было со времен школы, а с тех пор не один сезон успел поменяться.       Драко открыл коробочку и показал ей кольцо — простое, но элегантное, с сияющим камнем, который отражал свет так, словно сам был частью звёздного неба. Если бы это кольцо выдавало внешним видом свою цену, Гермиона бы никогда не приняла его. Она и так носила на себе украшения на сотни тысяч галеонов, и уже неоднократно задавалась вопросом их стоимости, но ещё ни разу не приблизилась к настоящей цифре.       — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — произнёс он с такой сухостью, что даже сам удивился своему тону.       Гермиона опешила; её глаза расширились от шока. Не мигая, она бегала глазами по его лицу, пытаясь найти… что? намек на шутку?        — Что за глупости? — воскликнула она спустя затяжное молчание. — Мы находимся в состоянии войны! Ты… Ты…       Драко почувствовал, как в груди у него закололо от её слов. Он знал, что это может показаться абсурдным, но, блядь… С ней никогда не было просто.       — Нет, послушай, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие, — это не просто о нас. Это о том, чтобы объединить наши силы. Если мы станем семьёй, у нас будет больше шансов выжить. Я смогу защитить тебя лучше.       — Но это не решение! — возразила она, её голос звучал всё более эмоционально. — Мы не можем просто закрыть глаза на то, что происходит вокруг! Зачем нам, черт возьми, жениться, Драко? В этом нет логики! — С каждым её словом Гермиона все больше накалялась, уже начиная искриться от негодования. Она не любила внезапные, незапланированные предложения. Словно хотела всегда и при любых обстоятельствах знать о происходящем наперед.       Драко шагнул ближе, на мгновение прикрывая глаза, пытаясь отыскать глубоко внутри нужные слова и дать себе возможность вдохнуть глубже. Грейнджер уже выходила из себя, ему нужны были крайне весомые аргументы в этот момент. Что-то, что могло бы её отрезвить и заставить задуматься.       — Я понимаю твою точку зрения, но я не могу позволить себе потерять тебя. Каждый день я вижу опасности и не хочу, чтобы они затрагивали тебя. Я хочу знать, что ты будешь рядом со мной.       Гермиона замерла с тревогой в глазах.       — То есть ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой… — начала она, не в силах взглянуть на него, но он перебил её.       — Ты знаешь, что я готов на всё ради твоей безопасности! Я купил эту квартиру именно для нас. Здесь мы сможем быть в безопасности от всего этого безумия. Это место может стать нашим укрытием.       Он наконец встретился с ней глазами. Там плескался страх и недоверие. Драко был не просто мальчиком из богатой семьи; он был человеком, который готов был сражаться за неё, и что, если не это, могло растопить её лёд? Кажется, всё-таки, он не туда начал жать.       — Я не собираюсь, блядь, выходить за тебя замуж, чтобы обрести спокойное во время войны укрытие, Малфой, — прошипела она, сжимая кулаки. Ругательство так непривычно легко сорвалось с её рта, что на мгновение он даже опешил. — И уж точно не собираюсь отсиживаться, пока остальные сражаются, и ты прекрасно об этом знаешь. Чем ты думал вообще, предлагая это? И опусти наконец эту коробку, — закатывая глаза, она с отвращением бросила взгляд на помолвочное кольцо в черном бархате. По её велению, он клацнул коробкой, не сразу осознав, что всё ещё держит ту на вытянутой руке.       — Я думал сердцем, Грейнджер, — раздраженно гаркнув, он вернул ей её же взгляд, полный негодования. От былого трепета внутри остались лишь скелеты ёбаных бабочек, которых она отравила одним лишь холодным «Малфой».       — Вау, что же это твоё сердце никогда прежде не наталкивало тебя на такое примитивное выражение, как «Я тебя люблю»? Обычно пары проходят признания в любви, Малфой, и только спустя много времени приходят к стадии предложения!       — Ты серьёзно, блядь? То есть красноречивых поступков с моей стороны тебе не хватает? — Внутри бурлила в чистом виде злость. Она яростным взглядом впивалась в его глаза, и это ощущалось крайне искрометно. — Я не сказал ни единого раза, что я тебя люблю, потому что я не люблю тебя! — Слова ядом шпарят её. Глаза её начинают наливаться слезами, а руки уже чешутся ударить его. Его раздражённый тон ранил её, бесил, разбивал сердце. Он сказал это так, как будто это так очевидно. И ему даже понравилось видеть, как у неё внутри все ломается, потому что, зная, куда полетел какой осколок, собрать всё обратно по частям будет в разы приятнее. После всего, что с ними было, конечно же, она была уверена, что хоть какие-то чувства у него да были, и Драко просто нужно было время, чтобы набраться сил их признать, но такого она явно не ожидала. Страдай, Грейнджер, страдай от моих слов. Потому что сама ты в разы больнее успела ошпарить его.       — Так вот оно что… Ты ничего ко мне не чувствуешь… Знаешь что? Ты просто чокнутый, я совсем тогда не понимаю тебя! Да пошел ты…       — Нет, Грейнджер, молчи. — он прислонил палец к её пересохшим губам и, наклонившись к ней лицом к лицу, смотрел в краснеющие мокрые глаза бесчувственным взглядом, — я хочу трахать тебя каждую свободную минуту своей жизни, а в несвободную перекидываться с тобой взглядами и мечтать о том, как смогу пристроиться у тебя на коленях, или между ними. Хочу целовать твои губы, трогать щеки, черт возьми, улыбаться, и смотреть, как ты улыбаешься в ответ. Хочу, в конце концов, проводить с тобой все свое свободное время. Когда ты рядом, я думаю, что драконью оспу легче перенести, чем встречу с тобой. Я не хочу делить тебя с кем-то, не хочу видеть, как ты смотришь на кого-то также, как смотришь на меня, не хочу чувствовать эту раздирающую боль внутри, когда в толпе ты не находишь мой взгляд и цепляешься им за кого-то другого. Хочу обнимать тебя и знать, что ты хочешь этого точно так же, как и я. И это лишь малая часть того, что я испытываю к тебе, и именно поэтому я ни разу не говорил, что люблю тебя, потому что не люблю, а то, что ты вызываешь во мне — это больше, чем любовь, и понял я это, задолго до того, как мы впервые поцеловались, если тебе это так интересно.       — Драко… — её дыхание могло бы тронуть его лицо, но Малфой уже отстранился, отступив на шаг. Чертова коробка впивалась своими гранями в ладонь, и ее хотелось перетереть в руках в труху.       — Каждый раз, когда я обзывал тебя последние несколько лет, я обжигал себя, старался перекрыть чувства внутри к тебе нарочитой ненавистью, остановить это безумие ровнялось сдаться, показать, какой я на самом деле. А я ужасный человек, Гермиона. Я делаю неправильные и отвратительные вещи, в то время как ты хочешь слышать от меня банальные и такие нежные слова о любви. Тебе не стоит любить меня, но о том, чтобы выйти замуж — задумайся. Я ебаный монстр, у которого уровень опасности вырастает прямо пропорционально тому, в какой жопе ты оказываешься, я блядь, как под дозой слетаю с катушек, перестаю себя контролировать, когда знаю, что ты не в безопасности. Я, сука, просто хочу знать, что ты не умрёшь и мне этого хватит! Не люби меня, просто, блядь, живи! Поэтому да, когда я начал делать тебе предложение, я думал исключительно сердцем, и надеялся, что ты, упертая ведьма, хотя бы немного попробуешь понять меня!       И тишина, воцарившаяся после его длинного объяснения своим сорванным голосом затянется надолго. Она взорвётся рыданиями и, припав к его груди, будет долго выть. Плечи её будут дрожать, рот издавать непрекращающиеся всхлипы, слезы заливать его белоснежную рубашку. И он плотно зажмурит глаза, лишь бы прекратить видеть выжженную на сетчатке картину, как она обескровленная перестает дышать, с проткнутым ребром животом.       Он не сказал, что любит её. Это больше, намного больше и глубже, чем любовь.       Он буквально сказал, что влюблён в неё уже очень давно, и это разрывало сердце не только ей.       — Я устала, Драко, я так устала, — в перерыве между всхлипами прохрипит Гермиона ему в плечо.       — Почему ты плачешь сейчас? — Наконец поинтересуется он, приведя эмоции в порядок. Самый ебланский вопрос, который он только мог задать. Совсем не тот, который мог бы разрядить обстановку.       — Потому что я пытаюсь тебя понять.       Её плечи дрожали в его объятиях. Стыд ощутимо затопил грудь. Он уже клялся, что из-за него она не обронит ни одной слезы? Овации, маэстро, наш фееричный долбаеб в очередной раз проебался.       — Я всегда так делаю. Я только расстраиваю тебя. — Тихо согласился Малфой, поглаживая её спину.       — А еще, я тоже тебя не люблю.       — Я рад, что это взаимно.       — Я думаю, что мы можем найти компромисс.       — В душе я надеялся, что ты в беспамятстве повиснешь на моей шее с криком «я согласна», но, Мерлинов правый сосок, это была бы не ты. Конечно, зачем тебе почти в девятнадцать выходить замуж? — Успокоив звенящий в ушах пульс, Драко плотнее зарылся носом в её кудри, вдыхая аромат вишни, корицы и пряностей.       — Чтобы обрести новые рычаги давления, — пожав плечами, с внезапным задорством хмыкнула Гермиона у него в объятиях, слабо дернув плечами. Она время от времени подрагивала от отступающей истерики.       — Что?       — Прыгать на шею с криками я не буду.       — Совсем не смешно, Грейнджер, — отодвигая её от себя, он взглянул в её блестящие от слез глаза. В их уголках проступили морщинки от широкой плаксивой улыбки.       — Я не брошу Сопротивление после свадьбы, и это лишь одно из условий, — прикрывая глаза, она лукаво притянула его к себе за шею, вовлекая в многозначный поцелуй, полный непонимания и нежности.       — Можешь задокументировать все свои условия, если тебе так будет легче. С моей стороны лишь одно — ты беспрекословно спасаешь свою задницу, или, хотя бы, позволяешь её спасти, всякий раз, когда настигает хоть мимолетная опасность.       И, обменявшись понимающими улыбками, они прижмутся друг к другу ещё плотнее, только уже с гораздо счастливыми лицами.       В этот момент Драко почувствовал невероятное облегчение и долгожданную радость, и казалось так сюрреалистично и несбыточно, радоваться подобному тому, кто еще пару дней назад убивал таких, как она. Но они стояли друг перед другом в тишине новой квартиры — месте, где их жизнь могла измениться навсегда, и все рассказы о его черной стороне могли подождать.       Притянув девушку в пресловутый поцелуй, Драко дёрнул её в сторону балкона. Её глаза расширились, когда она впервые оглянулась по сторонам и обнаружила вдалеке виднеющийся силуэт Бигбэна в темноте ночного города. Эта квартира… Когда покупал её у магглов, он даже не задумывался о её расположении, как и не задумывался о баснословной цене, о том, что на неё был большой спрос среди желающих приобрести именно её. Центр маггловского Лондона, как бы иронично это не звучало, оказался самым безопасным укрытием, и шикарные виды шли приятным бонусом в подарок. Что ж, это того стоило, раз она Грейнджер наконец расслабила лицо и непринужденно щебетала о том, как красива ночная столица, пока он подкуривал сигарету.       Гермиона залезла на бетонную ограду с ногами, скрещивая их в лодыжках, и продолжала что-то рассказывать, а он, не улавливая и толики смысла, так эгоистично засматривался на её красивое веснушчатое лицо. Подсветка какой-то вывески с соседнего дома красиво освещала половину её лица, откидывая забавные голубые блики на скулу, спинку носа и губы. В этот момент наконец его догнало осознание, что она минутами ранее согласилась стать его женой. Чистокровные не разводятся. Никогда. Она подписала себе смертный приговор.       Он уже точно знал в этот момент, что, когда её розовые губы без умолку шевелились и что-то старались ему донести, что в момент, когда из них вырвется её последний вздох, он сляжет вместе с ней. Он не вынесет ни минуты в этом бренном мире, если будет знать, что никогда больше не сможет беззаботно наслаждаться моментами единения с этой упертой ведьмой, сидя на балконе их квартиры в центре лютного Лондона и улыбаться её невероятной красотой.       ***       Под утро начал моросить дождь. Они вновь провалялись вместе на кровати до рассвета, перед коротким сном заказав маггловскую пиццу. Было крайне непривычно есть не принятую у волшебников еду с чистокровным засранцем, что даже с жирным куском пиццы в руках соблюдал все правила этикета и ядовитой манерности аристократа. Дата свадьбы им была озвучена небрежно в промежутке между трапезой и отходом ко сну, потому, наеденная и уставшая, она быстро согласилась, почти проваливаясь в глубокое бессознательное состояние. Разбуженная парнем спустя где-то часа полтора сна, Гермиона, едва не засыпая вновь, отправила патронус Джинни с просьбой встретиться прямо сейчас. Факт, что уже завтрашним вечером она предстанет пред алтарём, медленно душил её. Она совсем не понимала, к чему такая спешка, но все её аргументы были перебиты коротким подкатыванием глаз и фразой «какая разница когда?». И жаркими поцелуями. Они-то голову окончательно вскружили и заставили согласиться. Когда воздух был наполнен предчувствием надвигающейся бури, Гермиона Грейнджер, стоя под старой, покосившейся аркой в заброшенном парке, повернулась к появившейся из ниоткуда Джинни. Её голос звучал тихо, но уверенно. Вокруг них сгущались тени, словно сама природа ощущала тяжесть их разговора, и капли дождя, падая на землю, казались слезами, плачущими о том, что должно было произойти. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь толщу густых туч.       — Джинни, — начала она, её сердце колотилось в груди. — Мне нужно тебе что-то сказать. Это… касается Драко.       Услышав имя слизеринца, Джинни мгновенно напряглась. Она нахмурилась, её яркие волосы развевались на ветру, а в глазах отразилось удивление и тревога.       — Драко? — переспросила она, её голос дрожал. — Ну конечно, все разговоры сводятся к нему… — Подавляя зевок, с сарказмом шикнула Уизли. На её правой щеке до сих пор едва заметно красовался след от подушки.       Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. Она понимала, что её слова могут накликать бурю.       — Я собираюсь выйти за него замуж… И я хочу, чтобы ты стала моей свидетельницей.       Джинни отступила на шаг, её лицо побледнело от неожиданности и страха. В голове у неё крутились мысли, как вихрь. Волосы и одежды трепал летний дождь.       — Но… как? Почему? Это же Драко Малфой! Конечно, ты можешь его любить, выгораживать и тому подобное, но выйти за него замуж… Ты сошла с ума!       Гермиона почувствовала, как её охватывает смятение. Она знала, что для Джинни это будет шоком; она сама до сих пор мучилась с этой мыслью.       — Я понимаю твои чувства, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Но он работает на нас. Он шпионит для Ордена. Я верю в перемены.       Джинни закусила губу, её глаза сверкали от напряжения. Она пыталась осознать эту новость.       — Ты действительно веришь в это? — спросила она с недоверием. — Неужели ты думаешь, что он может целиком и полностью быть на нашей стороне?       Гермиона кивнула, её уверенность постепенно укреплялась под давлением дружеской заботы.       — Да. У него нет другого выбора. Он рискует своей жизнью ради нас. Этот брак не только о нас, это способ защитить его и меня от того, что может произойти.       Джинни замерла на месте, её сердце сжалось от страха за подругу. Она не могла понять всех нюансов этого решения.       — Ты уверена, что он останется на нашей стороне до последнего? Что когда настанет финальный бой он не переметнется обратно? Потому что я — нет! Никто в ордене…       — Согласишься ты, или нет, но его женой я стану уже завтра.       Это подействовало как катализатор. Как граната прямо в центр груди.       — Ты действительно хочешь этого? — спросила она с дрожью в голосе. — Быть с ним до конца жизни?       Гермиона вздохнула глубоко, ощущая прилив эмоций: страх и надежда переплетались в её сердце. Она прекрасно была осведомлена, что священные двадцать восемь не разводятся. Никогда. Как в идиотской клятве — пока смерть не разлучит их. И Уизли и без того знала ответ.       — Да. Я хочу быть с ним. И мне нужно твоё согласие.       Джинни посмотрела на подругу с нежностью и беспокойством. Она понимала важность момента и готовность Гермионы идти на риск ради любви. На её лице отразилось полное понимание момента. У её подруги не было больше никого, кто мог её поддержать.       — Хорошо… — наконец произнесла она, всё ещё не веря своим словам. — Я согласна быть твоей свидетельницей. Но мне не понять вашей логики. Вы просто неадекватные…       Гермиона улыбнулась сквозь слёзы радости и страха одновременно. Они стояли под дождём, окружённые тёмными тенями прошлого и неопределённостью будущего, но в этот момент они были вместе — две подруги, готовые поддержать друг друга в самые трудные времена.       ***       По возвращению в штаб, Гермиона позволила себе поспать и набраться сил. К двенадцати её разбудила Дафна, позвавшая её на обед. Гринграсс, на удивление, хорошо подружилась с членами Ордена, и это не могло не радовать. После того, как она отчаянно сражалась за Нору, ни у кого и сомнений больше не проскакивало в девушке, и больше не было высказано ни одного сомнения на счет неё. Она буквально стала своей.       После приема пищи она проследовала за Гермионой в библиотеку, беря одну из книг с высокой стопки, что Грейнджер соорудила из интересующей её литературы.       — Я буду свидетелем со стороны Малфоя, — непринужденно посреди долгого чтения высказала Гринграсс. Её блондинистые волосы были заплетены в тугую косу за спиной. В одежде кого-то из Ордена и со впалыми щеками от усталости и отсутствия аппетита, Дафна больше походила на крестьянку, нежели на избалованную аристократку, только вот доведенная до автоматизма грация в каждом движении выдавали её происхождение.       — Тебе не кажется это глупым решением? — Откладывая толстый том, Гермиона поправила небрежный пучок на голове. Нервно теребя край толстовки, она с замиранием сердца ждала ответа подруги, но та долго достаточно долго молчала, что уже начинало нервировать.       — Конечно кажется, но не более глупое чем то, что на твоем месте должны была быть Астория. Думаю, это и есть одна из причин спешки в свадьбе. До ее дня рождения осталось три месяца, она наверняка уже всех изводит подготовкой ко свадьбе. Чем быстрее, тем лучше.       Астория. Конечно же, как Гермиона могла о ней забыть? Эта глупая переменная в их уравнении мешала извлечь единицу в ответе.       — Если она узнает, то… Она поднимет кипиш, ведь так? Астория последний год ждала этой свадьбы, я боюсь представить…       — Конечно же, Драко не позволит ей узнать. Как и никому другому. Скорее всего, он выдаст тебя за другую, быть может, даже познакомит какую-то рандомную девушку с ней. Не стоит переживать на этот счет.       Дафна улыбнулась краем рта, протягивая руку через стол Гермионе и некрепко сжимая её ладонь.       На душе заскреблись кошки. Гермиона урывала кусок недоступного, того, чего не была в полной мере достойна. Будь все по-другому, Драко бы влюбился в подходящую себе по статусу девушку, и с гордостью, не скрывая, мог бы представить на весь мир её в полных красках. Ему бы не пришлось тайно обручаться. Но ничего уже поделать она не могла. Желание не отдать его никому другому перевешивало все противоречия и разногласия их миров.       Через какое-то время в пыльную библиотеку заглянула Джинни, и заметив двух девушек в дальнем углу под окном, притащила еще одно кресло и устроилась рядом.       Они долго молча листали книги, пока, в конечном итоге, Джинни не стало скучно.       — Может, прозвучит странно, но я думала, что Гермиона выйдет замуж значительно позже всех, — подала нетерпеливо Джинни, наконец заговорила о том, что её так долго мучало.       — Ну, спасибо, — хмыкнув, Гермиона опустила глаза обратно на книгу.       — Нет-нет, в плане, что мне казалось, что на первое место ты поставишь какую-то высокопоставленную должность там, карьеру. Может, откроешь свою фирму, или станешь министром Магии, и только потом найдешь время на личную жизнь, но… Случилось все совсем по-другому.       Гермиона вздохнула, понимая, что дочитать так и не сможет. Она и без того постоянно сбивалась и отвлекалась на свои мысли, но по приходу подруги, все попытки явно должны были сгореть.       — Я не знаю, Джинн, почему так получилось. В школе мне казалось, что это не больше, чем короткая интрижка, но, наверное, еще в самом начале понимала, что обманывала себя, ведь когда я узнала о его помолвке… Мерлин, я готова была сжечь его, когда он, будучи помолвленным, залезал мне в рот и говорил все те вещи, что точно не должен был говорить, но, тем не менее, я не могла остановиться, я хотела продлить те короткие моменты, хотела, чтобы это длилось вечно. — Гермиона опустила глаза на руки на своих коленях, прокручивая еще одно кольцо на безымянном пальце. Теперь их было там два. — И вот, он сделал мне предложение. И я прекрасно понимаю, что во время войны нет места свадьбе, нет места такому счастью, ведь Билл и Флер отменили свою, и я тоже участвовала в обсуждении этого, тоже поспособствовала тому, что они отказались от этого…       — Ты заслужила долго и навсегда, Гермиона, — поджав губы в теплой улыбке, Джинни взяла её за руку, поглаживая костяшки пальцев. — Он тебя прям задарил драгоценностями, — внимательно изучая кольца на её пальцах и стреляя зоркий взор на дорогущие серьги на её ушах, Джинни улыбнулась еще шире. — Я переспала с Гарри.       Признание сорвалось настолько внезапно, что девушки не сразу поняли, что именно рыжая произнесла.       — Что ты сделала? — Первой опомнилась Гринграсс, вперив в Уизли удивленный взгляд. На лице рыжей расцвела широченная улыбка.       — Он поцеловал меня неделю назад, я до этого где-то с месяц ненавязчиво флиртовала с ним. И вчера мне удалось уложить этого жеребца на лопатки, — хихикая, Джинни продолжала гладить ладонь Грейнджер, отчего становилось чуточку спокойнее.       — Джинни Уизли, а как же «Гарри просто друг, он мне совсем не нравится в этом плане»? —       ***       Гермиона находила секрет обручения с шпионом Ордена крайне эгоистичным поступком. Она обязана была сообщить об этом хотя бы Тонкс, но что-то глубоко внутри шептало, что Нимфадоре это не придется по душе, и она заставит её отказаться от этой идеи.       Первый день осени встречал легкой прохладой утром, но ближе к обеду лучи солнца продолжали греть, как в самые тёплые дни лета. Большую часть дня Гермиона на пару с Невиллом провела за инвентаризацией трёх из пяти штабов. В двух оставшихся это дело легло на Мадам Помфри — как идеально подходящей кандидатурой и управляющей целительского отдела и Билла с Флер — они сами вызвались помочь проверить все ресурсы хотя бы на своей территории.       Составив списки того, чего им не хватает, и составив отчет, она направила его Кингсли, отвечающему за закупки. Завалившись в комнату, которую вновь делила только с Джинни и Даыной, Гермиона наспех стянула с себя теплый джемпер, в котором успела запариться. Оставшись в одном топе, она обессиленно упала на кровать.       — Малфой через своего эльфа передал, что для подготовки к свадьбе можно занять вашу квартиру. Чего ещё я не знаю о тебе, мисс «скоро я стану Малфой, черт вас всех дери»? — Изгибая бровь, протарахтела быстро-быстро Джинни, проминая рядом с Гермионой матрас, поудобнее устраиваясь с ногами на кровати.       — Драко купил для нас двоих квартиру, вот и всё, — пожимая плечами, Гермиона закинула руку на горящий лоб. В голове до сих пор крутились мысли о продовольствии, запасах теплой одежды, которой почти ни у кого не было после разрушения Норы и прочих проблемах. Лениво приняв положение сидя, она замельтешила взглядом по комнате. — Где пакет с вещами, что мне передала Лаванда? — У неё до этого момента не особо было много времени, чтобы разобраться с ними, а сл временем она и вовсе забыла о своих старых вещах.       — Я прибрала его в шкаф, все время я об него спотыкалась, — подпиливая ногти пилкой, силя на своей односпальной кровати, ответила Дафна. Гермиона иногда задавалась вопросами, почему она до сих пор не вернулась к родителям, и что девушку держит здесь, но ответ как-то сам нарисовался, когда по радио на днях сообщили, что старшая из дочерей Гринграсс объявлена пропавшей без вести уже как полгода, и, как предполагают правоохранительные органы, Дафна либо давно уже мертва, либо же имела все шансы на получение статуса «предательницы Отечества», примкнувшей тайно к запретной террористической организации «Орден Феникса».       Сама Дафна прокомментировала это так, что возвращение к родителям лишь поставит их под удар, и вообще они уже и не ждут её, и лучшим решением будет дождаться момента, когда Малфой сможет помочь ей с эмиграцией. Как бы горько это не было осознавать, но так будет лучше для девушки — она никогда не хотела участвовать в войне и сражаться ни на одной из сторон, и винить её в желании поскорее сбежать в безопасное место никто не имел никакого права. Дафна и без того внесла достаточно усилий для них. Да, с ней было приятно проводить время, она была прекрасным собеседником и хорошей подругой, но вероятность того, что она спокойно могла умереть, как и вещали по радио, была крайне высока.       Гермиона будет сильно скучать по ней, как уде скучала по Блейзу. Интересно, знал ли он, где сейчас находится его девушка? Она же ещё была его девушкой?       Быстро выскакивая из своих мыслей, пока те полностью не затянули её в свой омут, Гермиона призвала свой чутка потрёпанный пакет. Джинни с весельем в глазах наблюдала за тем, как подруга вытаскивала из него бесчисленные количества одежды в перемешку с книгами.       — Годрик, я и не знала, что Лаванда владеет чарами незримого расширения, — вытягивая со дна свой старый чемодан, купленный еще перед первым курсом, Гермиона кроем рта улыбнулась.       — Это и хорошо, — хихикнула Джинни, — как и то, что министерство не отслеживает применение этого заклинания.       — Это точно, — вспоминая, сколько раз Орден расширял территории своих штабов для умещения сотни людей внутри, Гермиона вздрогнула. Страшно представить, как бы они справились со всем этим в некоторые моменты, если бы не халатность министерства в их дни.       Выгрузив все вещи на кровать и немного заняв пространства на полу, Гермиона левитацией рассортировала предметы по категориям, мысленно в который раз благодаря Браун. Как оказалось, у Гермионы раньше было очень много одежды. Разложив их в порядке: универсальная одежда-тёплая одежда-очень теплая одежда, Грейнджер отложила из каждой стопки часть вещей для себя и Джинни с Дафной, а остатки решила раздать другим членам Ордена.       Джинни с Дафной во время рассортировки вещей завели разговор, какой бы они представляли себе их свадьбы. Гермиона улыбнулась краем рта. Она так и не узнала, как будет проходить её личная церемония. Драко лишь сказал, что венчать их будет Нарцисса, что уже повергло её в шок, и все традиции должны быть обязательно соблюдены.       С момента, когда с тихим треском в их комнате появилась Тинки, и вплоть до последнего уложенного локона на её голове, время для Гермионы ощущалось крайне смазано. Джинни напевала свадебную мелодию за её спиной, а Гринграсс, колдуя над легким макияжем, широко-широко молча улыбалась. И, хоть Грейнджер и представляла, что в такой значимый для неё день, вокруг соберется куда больше её близких людей, что разделить с ней её счастье смогут и её родители, и всё семейство Уизли, и множество чистокровных волшебников со стороны жениха, Гермиона была несказанно рада и тому, что могла в принципе иметь такую возможность, как радоваться предстоящей свадьбе во время чёрной войны.       ***       В полутемном зале старого замка, где стены помнили шепоты прошлого, царила атмосфера тайны и напряжения. Вокруг собралось немного людей — лишь Дафна со стороны Малфоя и Джинни со стороны Грейнджер, поддержки стоило слишком дорого в этот трудный период. Зал был украшен скромно, но со сценическим вкусом: парящие свечи едва освещали воздух, придавая всему мистический оттенок, и белые ленты, обтягивающие пустые мебли то тут, то там. Но никакие украшения и не нужны были им в этот день. Сами камни этого места словно затаили дыхание, ожидая событий, что навсегда изменят их историю.       Драко, вызывая в себе храбрость, тщетно пытался скрыть дрожь в руках. Его сердце стучало так, словно стремилось вырваться на свободу, ведь он отправлялся на шаг, о котором мечтал в глубине души, но с которым боялся открыто столкнуться. Наконец, он поднял взгляд и увидел ее — Гермиону. В ее глазах пылало что-то большее, чем просто решимость. Это был свет надежды, способный согреть его в самые темные времена. Она была для него не просто символом противостояния, но и воплощением будущего, о котором он осмелился мечтать. Неровно ступая босиком по ковровой дорожке, усыпанной лепесткам белых пионов, она трепала в руках букет, и Драко тронула улыбка, пересчитывая все виды цветов, что сочетал в себе небольшой свёрток. Сочетание несочетаемого выглядело вполне символично в их случае.       Ветка белых кустовых роз, что несла в своем значении невинность и начало — это всегда будет Гермиона, пучок мирта, символизирующий об удаче в браке. Выглядывающая из-за белых цветов хризантема посылала честность, в знак подтверждения его клятвы, а ветка рододендрона в противовес розам олицетворяла его — опасность, ядовитость. Красный шалфей завершал композицию из хаотичных растений — его ветки кольцом опоясывали букет, зацикливая признание «навсегда твоя»       Нарцисса Малфой, другая сторона этого сложного уравнения, стояла в центре под аркой у алтаря, наблюдая за молодыми. Ее сердце, порой закованное в магии предрассудков, не могло не дрогнуть при виде Гермионы. Драко точно это знал. Эта храбрая, умная, но в то же время нежная девушка уже завоевала не только ум парня, но и его мать.       Длинное подвенечное платье его матери сидело по фигуре Грейнджер идеально. Закрытое, с длинными свободными рукавами из кружева, просвечивая её смуглую конопатую кожу. Лиф стойко поднимал её грудь, но не показывал ничего лишнего. Широкая шёлковая юбка спереди открывала её босые ступни буквально по щиколотку, а сзади волочилась длинным полупрозрачным шлейфом.       Как только она ступила последний шаг к алтарю, окруженному висящими белыми свечами, Нарцисса подняла руку. В этот момент время словно остановилось, и каждый из присутствующих почувствовал, как его сердце бьется в унисон с пульсом двух влюбленных. Нарцисса начала читать древние слова, её голос звучал мелодично, наполненным силой и теплом.       — Союз этот — не просто скрепление сердец, но и свет во тьме, надежда в разгар войны, — произнесла она, глядя на Драко с искренним одобрением и теплой гордостью. Затем, переведя взгляд на девушку, продолжила: — и я вижу в тебе не только невестку, но и ту, кто принесет новый смысл в наш род.       В этот миг в воздухе заиграли магические искры, символизируя начало слияния их жизней в единую нить. Руки Драко чуть подрагивали, когда подхватывали края белоснежной фаты, откидывая ту назад. Гермионины волосы были собраны в тугие косы у лица, а под тонкой фатой спадали на спину идеальными локонами. Губы, что она успела искусать, блестели под слоем блеска, а в уголках глаз светился белый шиммер. В этот момент она казалась ему великолепнее всех произведений искусства. Превосходящей вселенную.       Гермиона, скромная и решительная, ответила на слова Нарциссы, ее голос был полон уверенности: — Я готова пойти вместе с тобой на каждый шаг, Драко, счастье превратит любое испытание в путь, что мы можем преодолеть вместе. — Слова, произнесенные с такой страстью и искренностью, легли на сердца присутствующих, как благословение. Плотно сжимая в руках букет сумасшедших цветов, Гермиона поджала босые пальцы на ногах, чуть приседая, когда бесшумно подошедшая из угла комнаты Дафна возложила на её голову венок из красного шалфея.       — И я клянусь быть честным пред тобой, оголить сердце во имя любви и вести за собой, устраняя все препятствия задолго до того, как те смогут тронуть тебя, — не решаясь вдохнуть после своих слов, он приоткрыл губы, не мигая вглядываясь в её светящиеся глаза, отражающие мерцание огоньков вокруг них.       — Малфой, пригнись, — шепнула чуть раздражённо за его спиной Уизли, вырывая из момента. Послушно присев, он почти не заметил, как идентичный с венком невесты, его невесты, Салазар, венок возгрузился и на его голову.       С каждой минутой пространство вокруг них наполнялось теплом, однако в воздухе все еще витала грусть и осознание того, что они вырвали этот момент из лап войны. Их обещание друг другу стало символом надежды. Там, в этой тишине, нарушенной лишь трепыханием свечей, два сердца соединились, а будущее вдруг стало настолько ясным, что казалось сложным.       — В самую тяжкую хворь, — с придыханием начала шатенка.       — В самую тяжкую хворь, — вторил он, приподнимая уголок губ. — Её голая ступня толкнула в его голую ступню.       — Ты должен продолжить, а не повторять, — напомнила полушепотом Гермиона, словно остальные имели шанс не услышать её. Выразительно глядя на него, она поджала губы.       — Слова о лучших днях по праву принадлежат тебе, — мягкая улыбка тронула его лицо. Драко нравилось, как менялось её смущённое выражение лица, как она набирала в лёгкие воздух и произносила следующие слова. Ему нравилось, когда она говорила. Было бы у него единственное желание у Джина — он бы не задумываясь загадал, чтобы она всегда о чём-то говорила, болтаясь рядом.       — И в самые солнечные дни, — не в силах даже моргнуть, она не смела прерывать зрительный контакт, и это… ощущалось как проникновение под кожу, внедрение в белки глаз, перманентность под плотью, — я клянусь…       — И я клянусь…       — Что отныне и навсегда я буду проживать свою жизнь с тобой и только тобой, — их голоса в унисон звучали чрезмерно гармонично, словно изначально были созданы под друг друга.       Как только их правые руки переплелись, все вокруг словно вздохнуло с облегчением. Нарцисса взяла с алтаря ветку белых цветов — символ чистоты и новой жизни — и магией опоясала ветвь вокруг сплетенных рук. Это было не просто украшение, а знак их союза, что разорвало древние узы наследия, и на их лицах заиграла улыбка, полная света и обещания. Цветы искрились на коже в полумраке, въедаясь в предплечья и медленно исчезая.       Сквозь тьму и непонятные преграды, закончилась одна глава и началась другая — с мечтой о будущем. Их губы столкнулись, и в этом прикосновении не было места для сомнений, только любовь и вера в то, что, хотя впереди их ждет множество испытаний, вместе они смогут преодолеть все преграды. Сейчас всё казалось им по плечу.       Нарцисса прошептала последнее древнее заклинание, и кольца, что и так уже давно обвивали их безымянные пальцы, засветились, чуть нагреваясь.       ***       Ночная мгла окутывала дом родителей Гермионы, создавая атмосферу уюта и безопасности, которая казалась бездонной в это неспокойное время войны, когда страх царил за пределами этих стен. Спасаясь от ожесточённых сражений, два сердца, переполненные страстью и тревогой, нашли укрытие в этом маленьком убежище, где всё еще оставалось место для надежды.       В этом уютном, но полупустом пространстве, где когда-то звучал смех и радость, теперь витала атмосфера тревоги и неопределенности. Тем не менее, именно здесь, в родительском гнезде, они решили начать свою совместную жизнь.       Сквозь полупрозрачные занавеси лился мягкий свет луны, создавая на стенах причудливые тени. Гермиона, стоя у окна, задумчиво смотрела на ночное небо, её сердце колотилось в груди, словно предвещая бурю. Она чувствовала, как внутри неё переплетаются страх и надежда: страх за будущее, которое было столь неопределенным, и надежда на то, что их выбор сможет помочь преодолеть все преграды.       В воздухе витали фантомные ароматы липового чая и свежего печенья, она буквально ощущала знакомые нотки запахов в остывшем, давно забытом хозяевами доме, однако ничто из этого не могло отвлечь внимание Гермионы от того, что ожидало её за дверью спальни. Она, смущённо улыбаясь, сжимала в руках белоснежную ткань своего платья, как будто пытаясь завуалировать те эмоции, что бушевали в ней, когда Драко, войдя в комнату, посмотрел на неё с томным желанием, пробуждая в её душе волны долгожданной страсти. Она оттягивала этот момент, впиваясь взглядом в пейзаж за окном. Ей не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась.       Драко, наблюдая за ней с другого конца комнаты, не мог отвести взгляд. Он, казалось, был охвачен противоречивыми эмоциями. Подходя ближе, он тихо произнес её имя, словно боясь нарушить хрупкое волшебство момента.       Гермиона обернулась и встретила его взглядом — в его глазах она увидела отражение своих собственных чувств: смешение любви и страха. В этот миг пришло запоздалое осознание, что их судьбы переплетены теперь навсегда. Красный венок, что он стянул со своей белокурой головы, аккуратно приземлился на стол рядом с её красным венком. Как два обручальных кольца. Как два напоминания, что всё происходило взаправду.       Наблюдая за его подходом, она почувствовала, как сердце забилось быстрее, а все мысли о войне, потере и страданиях исчезли, оставив только ощущение близости, невероятного в своей силе. Драко, же, приближаясь, заглянул ей в глаза, и в этот момент между ними словно не было ничего, кроме безмолвного обещания, что они могут забыть о внешнем мире, погрузившись в свою реальность.       Драко, осторожно касаясь её руки, почувствовал тепло её кожи — это прикосновение стало для неё якорем в бушующем море эмоций. Сложив руки вокруг её талии, Драко притянул её к себе, позволяя чувствовать тепло его тела, которое обволакивало её словно мягкий плед в холодную зимнюю ночь. Гермиона, потеряв в тот миг способность распоряжаться временем и пространством, лишь тихо шепнула:       — Наконец-то.       Эти слова, легкие как утренний туман, заполнили комнату, пропитав её атмосферу ожиданием и страстью. Их губы встретились в нежном, но одновременно жаждущем поцелуе — он растягивался на мгновения, словно удлиняя пространство между ними, в котором слились все пережитые страхи и надежды.       Лёгкие прикосновения стали более настойчивыми, а горящие взгляды пронзали воздух. Высвобождаясь от всех привычных рамок, Драко запустил пальцы в её волосы под фатой, нежно, но настойчиво, портя на ходу её идеальную прическу и притягивая её ближе, так что Гермиона ощутила его дыхание на своей коже, тонкое и трепетное. Она раскрыла внутреннюю мощь, слабость и силу, что жила в ней, чувствуя, как десница нежно скользит вдоль её плеча, оставляя за собой пылающий след.       Долго вздымая дыхание, они перемещались по комнате, словно двое кораблей среди бушующего моря. Каждое прикосновение, каждая капля их совместной страсти разгоняли мрак войны, вселивая уверенность, что в этом заключенном мирке они оставались лишь собой — Гермионой и Драко. И когда порыв ветра сгибал занавески, наполняя помещение легкой прохладой, между ними заискрилось некоторое особое волшебство, объединяющее их в одном чувстве — в любви, которую они ждали так долго.       Трепеща от ярости чувств, они, наконец, нашли своё прибежище, когда постель оказалась в их распоряжении, и мир вокруг словно рассеялся, оставляя лишь их двоих — стремящихся стать одним целым, отодвинуть все лишние переживания и шум войны за пределы этой маленькой комнаты. Окруженные мягким светом возникших из ничего свечей и теплом объятий, они осознали, что нашли не только друг друга, но и нечто большее — надежду и любовь в самом сердце бури.       Казалось таким неправильным находиться в подвенечном платье в своем старом доме, лежа под своим уже мужем на простынях, которые когда-то заправляла её мама, и знать, что родители, скорее всего, никогда уже не вернуться сюда. Гермиона применила к ним полное стирание Обливиейта, вычеркнуть из их жизней восемнадцать последних лет с возможностью в дальнейшем это восстановить было невозможно. Только не подобные воспоминания. Но, тем не менее, традиция была традицией, и если Малфой Мэнор не являлся пригоден для безопасной первой брачной ночи молодоженов, то им должен был выступить двухэтажный дом Джин и Оливера Грейнджер.       Тело, забытое о ласке, содрогалось, когда его настойчивые руки проскользнули ей под спину и, нашарив линию корсета, дернули за верёвки. Гермиона прогнулась в пояснице, стремясь не разрывать контакт с мужским телом. В его брюках, судя по выступающему бугру, было крайне тесно, потому, дрожащими руками потянувшись к ремню на поясе, она стремилась как можно скорее высвободить Драко из них. Тем временем, расправившись с шнуровкой на её спине вслепую, парень ловко стянул лиф ниже груди, собирая полупрозрачную ткань рукавов где-то в области локтей в дюжину складок, и подставляя прохладному осеннему воздуху её обнажённую грудь.       Отрываясь от девушки, Драко принял вертикальное положение стоя на коленях. Его дыхание сбилось, волосы, ранее аккуратно уложенные, торчали во все стороны, а в глазах витала дымка возбуждения. Расстегнув ремень и ширинку, Гермиона, приспуская все его одежды чуть ниже, ловко вытянула член из нижнего белья, и тот, ударившись о живот, чуть дрогнул.       — Нам некуда спешить, — томно изрек Драко, прикрывая глаза и стараясь привести дыхание в порядок. И действия Гермионы никак не способствовали ему в этом. Зашуршав платьем, она встала на кровати на колени возле него, всё еще с не до конца спущенным платьем. Придвинувшись ближе к замершему парню, что уже во все глаза наблюдал за ней, она одной наманикюренной рукой притянула его к своей груди за шею, а второй, чуть царапнув кожу на его животе ногтем, сжала член у основания. Его рваный вдох опалил нежную кожу ее груди.       Вбирая в рот ее сосок, Драко, зашурудив слоями юбки, пробрался к кромке её белья. Поддев пальцем тонкое кружево, его пальцы прошлись вдоль горячих складок, задевая кожу прохладным металлом своего теперь уже обручального кольца.       Гермиона не спеша двигала рукой по его длине, слабо сдавливая пальцами вокруг. Его дыхание сбивалось, движения по её промежности становились всё более хаотичными, а скольжение языка по ее соскам время от времени прерывалось. Едва ли не взвыв, она набиралась храбрости долгие секунд так тридцать, прежде чем толкнуть его в грудь и заставить упасть спиной на махровый бежевый плед. Пригладив волосы и нервно откинув их за спину под гнетом его внимательного затуманенного взгляда, Грейнджер вдохнула полной грудью, прежде чем удобно усесться на лодыжки меж его ног.       — Что ты задумала, ведьма? — Чуть приподнимая бровь, ухмыльнулся Драко, привстав на локте. Призывая невербально свою палочку, Гермиона заставила его брюки и трусы исчезнуть, материализовавшись на компьютерном кресле в углу комнаты. Парень остался лишь в помятых рубашке и пиджаке, и то, ненадолго. Предприняв попытку спокойно расстегнуть пуговицы, Гермионе быстро это наскучило — рванув в разные стороны полы черного шелка, она даже не посмотрела, как множество пуговиц со звоном разлетелись по комнате. Глубоко в душе она мечтала хоть раз такое сделать.       Скинув с себя остатки одежды, Малфой, подхватив девушку за локоть, притянул к себе в жадном поцелуе. Видимо, идеи не торопиться они решили не воплощать в реальность. Его пальцы скручивали ее твердые соски, скользили по оголенным плечам и участке спины. Рот быстро переместился с её губ на линию челюсти, а позже на шею, оставляя за собой не только влажные дорожки, но и краснеющие пятна.       Она не знала, откуда нашла в себе силы заставить оттянуть его от себя за плечи и вновь опрокинуть на кровать. Прошмыгнув задницей меж его разведённых ног по пледу чуть назад, она склонилась над его грудью, спешно осыпая ту дорожкой, стремящейся вниз, из коротких поцелуев. Быстро обведя кончиком языка ложбинки между напрягшихся линий пресса, Гермиона подняла взгляд на парня, замерев в паре сантиметров от стоящего члена. Не отводя глаз от его лица, глядя точно в душу, она заправила спадающие локоны за уши и плавно опустилась ниже, вбирая в рот пару сантиметров головки. Истошный полувздох указал на то, что пока что всё шло как надо.       Она никогда не сосала ему. Не сосала никому в принципе. И то, какое впечатление на него производил её рот, медленно погружающий в себя мужской пенис, заставил её отчасти сожалеть, что прежде до этого никогда не доходило.       Джинни совсем перед свадьбой, укладывая её волосы на пару с Дафной, провела крайне неловкий инструктаж по искусству минета, зазнав, что Гермионе ни разу не выпала участь встать на колени перед своим женихом. Она тогда чуть не убила подругу, заставляя закрыть свой рот, но конкретно в этот момент мысленно благодарила её, вспоминая все советы и стараясь придерживаться их, воспроизводя теорию на практике.       Несколько поверхностных покачиваний головой, один достаточно глубокий, и так по кругу. Сжимая его дергающуюся время от времени коленку, второй рукой Гермиона в такт своему рту двигала у основания. Заглотив половой орган практически до глотки, она плотно сжимала губы вокруг, стараясь не задевать твердую плоть зубами. Драко глухо зарычал, запрокидывая голову на подушки. Ещё несколько наступательных покачиваний, и ей удалось, сквозь проступившие слезы, вобрать его член полностью в гортань. Звуки, сопровождающие её действия, заставляли красить лицо в ярко-алый. Мерлин, это действительно происходило на самом деле. Поёрзав на месте от нарастающего желания, что испариной скапливалось между ног, шатенка освободила свой рот, переводя дыхание.       Поглядывая на лежащего парня, она широким мазком языка провела по длине члена к краю, особенное внимание уделив головке.       — Ведьма. Ёбаная ведьма. — Рвано прошептал Малфой, поднимаясь на локтях. — Иди сюда, хватит, — часто моргая, блондин протянул её к себе за подмышки, вовлекая в соленый глубокий поцелуй.       Должно быть, она что-то делала не так? Он так резко прервал её…       — Эй, — должно быть, он заметил перемену в её лице, прерывая её мыслительный процесс в голове. — Мне всё нравится, — слабо улыбнувшись, он ловко подмял девичье тело под себя, грубо приподнимая одной рукой её в области поясницы. Достаточно расшнуровав корсет, он выпутал её руки из рукавов и собрал верхнюю часть платья у неё на талии. С звериным рыком вторгаясь в её рот, он не оставил ни одного миллиметра без внимания, по-хозяйски орудуя внутри языком.       Отрываясь от её губ, он вновь вернулся к шее, оставляя новую порцию засосов на тонкой коже. Когда Драко, резко шмыгнув вниз, задрал полы юбки и руками развел её ноги в стороны, она протяжно выдохнула. Сгребая в ладонях плед, она закатила глаза на ритмичные движения языком сквозь кружево нижнего белья. Напористо и властно. Как всегда. Дико и невероятно приятно.       Но его язык настолько резко и неожиданно отстранился от и без его слюны промокшей ткани трусиков, что она внезапно захныкала, а уже через мгновение ахнула, когда его зубы, задев нежную кожу бедра, подцепили белоснежную подвязку на правой ноге и потянули ту вниз, к щиколотке. Вынурнув из-под нескольких слоев длинной юбки с зажатой полоской кружева в зубах, он победно улыбнулся во весь рот.       Шуршание платья, переворот на живот, хлёсткий шлепок. Её ягодица горела. Драко тут же загладил красный след нежным поцелуем и мазком языка по оголенной коже. Рывком сдирая с неё трусы, он навис сверху, обжигая дыханием её шею.       — Это будет твой первый секс в роли Миссис Малфой, — его бархатный тон ласкал уши, и говори он сейчас полный бред — она бы и бровью не повела, на всё согласившись. — Я хочу, нахуй, вытрахать из тебя все силы, все самые ебланские мысли, хочу влезть так глубоко, чтобы ты никогда не смогла вытянуть меня.       — Я и не смогу уже, навечно твоя, помнишь? — Улыбнувшись, прошептала она в ответ, отпячивая задницу и задевая его твердый член.       Будучи абсолютно обнажённым, парень почти сливался своей молочной кожей с комканным белоснежным платьем жены под ярким лунным светом и теплотой горящих магических свеч. Жилистые руки подобрали бесконечность тканей, просунулись под живот и, словно ничего им этого не стоило, совсем невесомо приподняли девушку, устраивая в позу планки на коленях.       Драко одним рывком вошел глубоко, словно в самую душу, выбивая весь воздух из легких за раз. Перекинув длинные волосы через плечо, Гермиона чуть обернулась, и тут же наткнулась на его лицо сзади. Прижав свои губы к её, он повторил грубый толчок, ртом хватаясь за её рот, зубами оттягивая её нижнюю губу, проникая языком к её языку.       Упираясь трясущимися руками в мягкое постельное белье, пребывающее в хаосе и скомканное то тут, то там, Гермиона рассеянно, не поспевая за ним, отвечала на глубокий поцелуй. Возбуждение плескалось меж разведённых ног, набатом стучало в голове. Ни одна мысль не формировалась в адекватное предложение в голове, да и всё резко показалось настолько неважным, помимо его тела, пристроенного к её телу. Громкие хлопки о ее кожу наполняли комнату звенящей пошлостью, её тихие полустоны, всхлипы, едва не эхом отскакивали от пыльных стен.       Она определенно была в сознании и вполне могла отдавать отчет происходящего, но, когда она из его рук, что так плотно держала её за поясницу, скользнула по бедру и в такт к движению его таза, ударяющегося о её зад, заскользила по быстро обнаруженному комку нервов, Гермионе вскружило голову окончательно. Перед глазами все досконально затянуло пеленой. Подкатывая глаза, она громче прежнего вскрикнула. Драко оторвался от ее рта и выпрямился, отчего угол проникновения изменился и задел новые места внутри. Локти на мгновение подкосились, и её прямые руки, не в силах выдерживать напряжения, согнулись.       Отпячивая задницу еще больше, она скрепила ладони в замок. Позу, которую она держала можно было охарактеризовать как коленно-локтевую, за исключением только того, что она вряд ли бы продержалась в ней дольше пары секунд, если бы не сильные мужские руки под её животом и на пояснице.       Казалось крайне неправильным, почти до куража постыдным, что прямо сейчас она оскверняла свадебное платье его матери. На секунду поморщившись, она подумала о том, снимал ли Люциус в точно такой же день венчания со своей жены это платье, или предпочел его оставить скрученным и разметавшимся на её теле.       — Фу, как пошло, — сбито шикнул Малфой сверху. Гермиона почувствовала как её щёки краснеют. Она не сдержала свои мысли. Его пальцы сильнее надавили на клитор, ритмично двигаясь и не останавливаясь ни на мгновение. Перед глазами начинали мигать огоньки, но парень, лукавя, нарочито замедлился. Его член выскользнул из неё, а рука оторвалась от промежности, и Гермиона взвыла. Голову закружило. Живот скрутило.       — Я тебя ненавижу, — прошипела Грейнджер, нет, новая Миссис Малфой, когда Драко, мать его, Люциус Малфой, медленно, издеваясь, перевернул её на спину и потянул её одежду, что успела надавить на талии, вниз. Ей срочно нужны были его прикосновения, его длинные, ловкие пальцы, его твердая плоть. Дрожа от ненаступившей разрядки, что маячила на горизонте, но не настигла ее только лишь по его прихоти, Гермиона дернула руками платье ниже, вырывая из его рук. Ногами сбив злосчастные ткани на пол, она приподнялась, рывков дергая блондина за шею и притягивая к себе.       Ее ладони вспотели. Он медленно опустил свои руки на кожу её талии, начиная вырисовывать узоры. Лёгкая раздражённость и злость на него билась в груди. Она вломилась, обхватывая член рукой и попыталась хотя бы потереться, прикоснуться пульсирующими нервами о него, но Малфою точно гореть в аду, потому как он приподнял таз, ничего ей не позволяя.       Она прикусила его губу, и он оторвался, оставляя небольшой кусочек кожи меж её зубов. Его губа быстро закровоточила, когда он, ухмыляясь её напряжению, наконец приложил большой палец на клитор. Ей хватило буквально несколько уверенных круговых движений, чтобы, содрогнувшись, поймать убегающую разрядку. Погружаясь в экстаз, шатенка откинула голову на матрас, ощущая каждой клеткой волны наслаждения, что разрядами бежали по телу. Не останавливаясь, парень вновь вошел, сходу набрав экстремально быстрый темп.       Оргазм не отпускал, заставляя метаться под мужским телом, извиваться и громко стонать. Слезы брызнули из уголков глаз. Невыносимо. Все это было невыносимо. Невыносимо приятно и так, Марлин, фантастично. Он был невероятен. Самый лучший мужчина в её жизни наконец довел её до самого лучшего оргазма в её жизни. И тот долгий перерыв, что они не прикасались друг к другу точно стоил того, что сейчас она испытывала.       — Ну нет, Грейнджер, — он сбился, зажмурился, проникая в девушку в последний раз перед тем, как кончить ей на низ живота и бедра, — мне не нужно перерывов, чтобы заставлять тебя так кончать, — громко дыша, Драко ещё шире улыбнулся, обессиленно падая рядом с дрожащим девичьим телом. Её до сих пор потряхивало, а перед глазами до сих пор не разлетались искры. Обмякшее тело, не в силах пошевелиться, словно приросло к этой кровати. Закидывая тяжелую руку ей на грудь, он протянул её по влажным простыням ближе к себе и, зарывшись носом в родные сумасшедшие кудри, пристроил щеку к её голове.       На рассвете их настигнут все проблемы этого мира, война вновь во всех красках затопит их с головой, но на рассвете они никуда не пойдут. На рассвете начнется новая глава стебающей жизни. Плевать, что им предстоит пережить, если всё, что будет происходить, позволит им вот так воровать наслаждение и плотно обнимать друг друга, переплетаясь ногами.