Амбивалентность

Из-за повреждённой ноги побег приходилось отложить ещё на какое-то время. Хотя основные детали плана у Ферида уже были намечены. На утро следующего дня, после странных разговоров с Крул и Флоренцио, Ферид прохлаждался в своей комнате, складывая бумажные кораблики из листов давно прорешенного кроссворда. Мысли о событиях вчерашнего дня не то чтобы беспокоили его, но навязчиво лезли в голову. Впечатление от поведения Крул осталось неоднозначное. С одной стороны, Фериду было плевать, какие там муки воспоминаний о прошлом она испытывает, — ему же сказали не совать нос ни в своё дело, так не очень-то и хотелось. С другой стороны, он впервые видел Крул такой разбитой и подавленной. За её сумасшедшей улыбкой, казалось, нет других чувств, кроме жестокости, лицемерия и гордости. Но в тот раз её хрупкие плечи дрожали совсем как у плачущего ребёнка. Что же на самом деле она скрывала за своим гротескным сумасшествием? Если подумать над её ситуацией не со стороны пленника, а со стороны непричастного человека, то картина представлялась совсем другой. За каждой травмой стоит какое-либо насилие, и за психической неуравновешенностью Крул стояло некое печальное событие из её детства. У Ферида тоже не было адекватного детства любимого родителями ребёнка, и многие черты его характера обычные человек, возможно, не посчитает нормальными, но он-то не пытает людей в загородном особняке, чтобы утолить своё безумие! Отец Ферида не из тех родителей, которые заботятся о правильном воспитании своего чада, он вообще не из тех, кто о ком-либо заботиться. С самого детства отношения с ним у Ферида складывались мягко говоря напряжённые, поэтому он был рад сбежать из отчего дома и разорвать все связи с родителем. Кто знает, может у Крул тоже была нестабильность в отношениях с папой. Не просто же так она проводит время в загородном особняке, в то время как отец пропадает не пойми где. Возможно, именно родная кровь нанесла Крул психическую травму. Это бы объясняло бездействие отца в отношении лечения потенциально больной дочери и потакание её ненормальным прихотям. Ферид задумался, уставившись на бумажный кораблик в своих руках. Он не сразу осознал, что в мыслях пытается найти оправдание поведению Крул. Поняв это, он мигом спохватился и помотал головой, отгоняя мысли. «Не хватало только её жалеть!» Когда настало время обеда, Мария как обычно пришла за Феридом и повела его в столовую. Весь путь Эппл поддерживал его под руку, чтобы Фериду было легче наступать на повреждённую ногу. Батори предпочёл бы думать, что неравнодушного охранника мучала совесть, но по лицу Эппл было ясно, что тот не испытывал и толики переживания. Он просто выполнял свои обязанности. Ущемлённая гордость Ферида побуждала его показательно фыркать и отворачиваться от Эппл. Он был полон намерения с этих пор больше не разговаривать с ним через дверь и не делиться шутками на счёт смешного то-ли-имени-то-ли-прозвища. Пока они шли, Ферид ненавязчиво обратился к Марии: — А как у королевы сегодня с настроением? — Проверочную работу, подготовленную её учителем математики, госпожа сделала на отлично. Профессор очень хвалил её, так что теперь госпожа в хорошем расположении духа, — любезно ответила Мария. Когда они зашли в столовую, Крул уже сидела за столом. Сегодня на ней было милое винтажное платье с белым воротничком, а шею опоясывала чёрная шёлковая лента, завязанная бантиком. В этом образе она была похожа на Лолиту, и как бы предвзято Ферид не относился к Крул, не восхищаться её красотой было просто невозможно. Занятным было то, что Ферида тоже одели в стиле Викторианской Эпохи (элементом одежды, который особенно ему нравился, было жабо, закреплённое булавкой с рубином). Он не знал специально ли это было задумано, или вышло случайно, но не мог отделаться от мысли, как гармонично смотрелись бы они с Крул, стоя рядом. Сидя в шикарном особняке за одним обеденным столом друг напротив друга, они выглядели, как супружеская пара английских графов XIX века. Не хватало только канделябров и официантом с серебряными подносами. Ферида усадили за стол и как обычно хотели приковать ноги к ножкам стула. — Ай! — Мария коснулась его повреждённой лодыжки и Ферид непроизвольно отдёрнул ногу. — В чем дело? — Крул смерила мужчину внимательным взглядом, а затем перевела глаза на служанку. — Простите, госпожа, — поклонилась Мария. — Мистер Батори подвернул лодыжку. Видимо, кольца доставляют ему неудобства. — Не приковывайте его, — просто сказала Крул, словно не видела в этом проблемы. Мария подчинилась. Ферид впервые находился в одном помещении с Крул без сдерживающих движения устройств. Это было настолько непривычно, что он почувствовал себя птицей, выпущенной из клетки. Даже есть в этот раз захотелось как-то сильнее обычного, и еда казалась невероятно вкусной. — Так, — голос Крул привлёк его внимание. Несмотря на то, что Мария говорила о приподнятом настроении госпожи, девочка вела себя довольно сдержанно и равнодушно. Ферида удивило отсутствие её обыкновенной возбуждённости. — Как это произошло? — Как я подвернул ногу? — уточнил Ферид. — Да. — Ну, я самоотверженно спасал от падения Яблочко и несправедливо поплатился за свою доброту. — Яблочко? — недоуменно переспросила Крул. Её воображение нарисовало, картину, где Ферид бросается вперёд с вытянутой рукой в попытке поймать скатившееся со стола яблоко, и она совершенно не понимала, как в такой ситуации можно было подвернуть ногу. — Мистера Эппл, — пояснил Ферид. — Эппл? — Крул наклонилось в бок, чтобы за спиной Ферида увидеть скрывающего стыд охранника. Ей неожиданно стало смешно. Она попыталась спрятать улыбку за стаканом воды, но теперь её неверное предположение на фоне пояснения Ферида казалось таким нелепым, что не засмеяться просто не получилось. Ферид удивлённо посмотрел на хихикающую девочку. Ему всё ещё не верилось, какой разной она могла быть. Ещё вчера — разбитая и униженная, в первый день знакомства — непредсказуемая, во время пыток — жестокая и хладнокровная, а сейчас — наивно откровенная, милая и искренняя. Она была необыкновенная. В мире много интересных людей, все они по-своему особенные, но в тоже время одинаковые. Из всех его знакомых, Фериду никто не был по-настоящему интересен (Кроули не в счёт, он близкий человек). Все люди стремились к одному — к будущему, а Фериду было интересно в настоящем — делать то, что хочется сейчас, не планировать, а действовать. Крул была такой. Если она чего-то хотела, то добивалась, несмотря на принципы, ограничения и нормы. Вот ей захотелось ударить Ферида током — она взяла электрошокер и ударила, но едва ей надоел процесс пытки она всё остановила и ушла за тем, чего ей хотелось больше. Своенравная, гордая, целеустремлённая, коварная — если бы не избалованность и привычка к роскоши, она бы идеально подходила под вкусы Ферида. Возможно, он бы даже влюбился. Но карта выпала так, что им суждено было друг друга возненавидеть. Ферид не считал себя склонным к проявлению стокгольмского синдрома, и романтические увлечения его в данный момент не интересовали. После обеда они направились в подвал. — Вы на самом деле будете пытать меня? — протянул Ферид, когда его заводили в белую красную комнату. — А ведь всё так хорошо начиналось! — Вчера ты позволил себе непростительное поведение, — холодным тоном произнесла Крул. — Думаешь, я могу не наказать тебя за это? — Почему Вы не носите латекс и кожу? Костюм садистки Вам бы пошёл! — язвительно прокомментировал Ферид, за что получил уничтожающий взгляд рубиновых глаз. Его посадили на стул и завязали руки. Крул выбрала из своего арсенала электрошокер, — намечался сеанс электротерапии. — А почему бы нам не сыграть, как вчера? — оживлённо предложил Ферид. — Вчера я и так достаточно наигралась, — парировала Крул. Она собиралась ударить его током, но Ферид настойчиво отвлёк её. — Интеллектуальные игры намного веселее насилия! — Пытать тебя тоже весело! — А может, — Ферид включил режим провокации, нагло ухмыляясь, — Вы просто боитесь проиграть? — Какая банальная провокация, — презрительно фыркнула Крул. Ферид уже разочаровался, что его план не сработал, и приготовился ощутить разряд электрического тока, но Крул вдруг присмирела, опустила наставленный на цель шокер и со вздохом, будто соглашаясь под настойчивыми уговорами, спросила: — Во что будем играть? Ферид оживился. — В «Правду или ложь»! Крул задумчиво нахмурилась. Название игры явно ни о чём ей не говорило. — Какие правила? — Один игрок называет утверждение, которое ложно или истинно по отношению к нему, а второй игрок угадывает правда это или нет. Угадавший побеждает, — объяснил Ферид. — Но я предлагаю разнообразить стандартные правила. Правду мы будем говорить не о себе, а угадывать друг о друге. — Тогда, если ты будешь называть утверждение, которое касаемо меня ложно, я буду бить тебя током в наказание. «Куда ж без твоих садистских наклонностей», — разочарованно подумал Ферид, в слух же сказал: — Хорошо. А какое наказание будет для Вас за неправильные утверждения? — Никакого, — гордо ответила Крул. — Это нечестно. — Согласна, честно будет просто ударить тебя током без всяких правил! — Нет-нет, стой! Я согласен, — смиренно проговорил Ферид. — Позвольте, я начну. Крул согласно кивнула, приготовившись выслушать утверждение. Ферид произнёс: — Вы девушка. Утверждение оказалось настолько банальным, что Крул опешила и усомнилась, точно ли она правильно поняла правила. — Разумеется я девушка. Что за глупое утверждение! — Может и глупое, но оно является правдой. Так ведь? Вы же девушка? — Конечно, да! — Значит, я не ошибся. Теперь Ваш ход. Крул задумалась, игра казалось её глупой, но она продолжила: — Ты хорошо играешь в шахматы. Ферид удивился. После вчерашней ссоры (если тот скандал можно назвать этим словом) ему казалось, что Крул ни за что не признает его превосходство. Но она произнесла утверждение так легко, словно ещё вчера не была в шоке от своего проигрыша. Значит ли это, что она всё-таки умеет принимать поражение, а Ферид ошибся, назвав её лицемеркой? Он опомнился, отгоняя лишние мысли. Крул была одной из немногих людей, чьи действия и мысли Фериду предугадывать было сложно, именно поэтому он выбрал игру, с помощью которой можно узнать человека получше. Разгадать Крул — та ещё головоломка. Но чем сложнее игра, тем сильнее она возбуждает. — Согласен, — подтвердил он. Затем произнёс следующее утверждение: — Вы любите кукол. — Каких? — Можно отвечать только да или нет, никаких уточняющих вопросов. — Нет! Ферид почувствовал удар тока. Крул не шутила, когда говорила, что за неправильные утверждения будет бить его электрошокером. Но удар вышел непродолжительным и слабым, так что Ферид быстро оправился. Игра продолжилась. Очередь была за Крул. — Ты работал в кафе. — Флоренцио Вам рассказал? — Ферид усмехнулся, припоминая свою первую встречу с Руссо. — Верно. Вы учитесь на дому. — Правда. Ты любишь кофе. Это заявление удивило Ферида. Он недоумевал, каким образом Крул могла это вычислить, ведь при ней кофе он пил не больше двух раз, и ещё однажды получил им в лицо. Для того чтобы заметить его пристрастие к напитку нужна была особая проницательность и внимание, но он ни разу не замечал их у Крул по отношению к себе. — Что ж, это правда, — но он тоже любил подмечать детали, так что ему было чем ответить. — Вам нравится клубника и блюда из неё, в особенности клубничное пирожное. — За обедом на десерт всегда подавали клубничные сладости, Ферид не очень любил эту ягоду, так что его уже воротило от клубничного джема, клубничного мороженного, клубничного желе, клубничного йогурта, клубничного пудинга и ещё кучи всего с клубникой. Не заметить любовь Крул к клубнике было сложнее, чем видеть в темноте. — Правда, — смущенно буркнула Крул. Кажется, факт, предоставленный Феридом, показался ей унизительным. Игра продолжилась и вскоре затянула их обоих. От утверждений про любимые вещи, привычки, внешность — всё, что можно было утвердить наверняка, они перешли к дедуктивному методу предположений. Утверждения приобретали личный характер. Игра становилась сложнее и в тоже время увлекательнее, никто из них не хотел уступать: если один называл утверждение, задевающие личные чувства соперника, то и другой отвечал той же монетой. Игра утратила своё наивное, детское начало и превратилась в битву дедукции и проницательности. Обоим было невероятно, сколь многое они верно угадывали друг о друге, но каждый хотел доказать, что располагает гораздо большей информацией. Удовольствие от игры переросло в азарт, и Ферид не заметил, как увлёкся. — Вы живёте без матери. Крул растерялась. Её лицо заметно помрачнело, а глаза, державшие контакт с Феридом, опустились в пол. — Это… правда, — маскируя подавленность, произнесла она. — И судя по Вашей реакции, — бестактно продолжил Ферид, — миссис Цепеш давно покинула семью. И скорее всего не просто ушла, а умерла. — Этого необязательно было говорить! — огрызнулась Крул. — Сейчас мой ход! — Прошу прощения. На самом деле Ферид ни капли не раскаивался. В его глазах плескалось веселье, а наглая ухмылка точно говорила: для него не имеют значения моральные и этические ограничения. Крул смотрела на него и чувствовала, что этот человек без доли сомнений и совести готов дотронуться до её сердца и безжалостно раздавить. Ему нельзя было открывать искренние чувства или доверять. Если она проявит сентиментальность и слабость, то проиграет не просто в детской игре, она проиграет свою гордость и честь. Допустить это заново было слишком страшно. — Ты не видишь ценности в семье! — Так и есть, — откровенно усмехнулся Ферид. — У Вас нет друзей. — Они мне и не нужны, — в сторону прошептала Крул. Повернувшись к Фериду, ответила: — Правда. Ты имморалист! Ферид на секунду задумался, затем ответил: — Неправда. — Ты врёшь! — возмутилась Крул. — Неправда. Основные принципы и нормы морали нивелированы в моём сознании, но я их не отрицаю. Крул разочарованно цыкнула. Делать предложения про качества личности было сложно, потому что люди сами часто не уверены в своих жизненных позициях. Хотя, касается ли это Ферида? Он-то выглядел более чем самоуверенно. Следующее утверждение было за Феридом. Он гордо заявил: — У Вас много секретов и Вы никогда ими не делитесь, потому что не умеете доверять людям. — Ты назвал целых три утверждения, — недовольно буркнула Крул. — Но на каждое из них один ответ, ни так ли? — Правда, — смиренно выдохнула Крул. — Но ты тоже не умеешь доверять людям. — Скорее не люблю, чем не умею, — придирчиво вставил Ферид. — Так не честно! — Хорошо-хорошо, Ваша правда! Крул выглядела подавленной и уставшей, игра уже не приносила ей былого веселья, а скорее наоборот, ухудшала настроение. Она больше промахивалась в своих утверждениях, в отличие от Ферида (тот получил током всего три раза за игру, и то по пустяковым фактам). Она уже корила себя за то, что позволила ему уговорить себя на эту глупую авантюру. Но сдаться так просто не могла. Не позволяла гордость. Ход снова был за Феридом. Он от чего-то вдруг решил усилить свою наступательную позицию и следующим утверждение затронул тему, опасную даже для себя. В особенности для себя! — Сейчас у Вас нет друзей, и вы не умеете доверять людям, но раньше всё было иначе. Когда-то был человек, владевший Вашим внимание. Ферид усмехнулся — реакция Крул была одновременно и очевидна, и невероятна. Девочка побледнела, уставившись на собеседника испуганными глазами. Слова Ферида пробудили неприятные воспоминания. Это и была её ахиллесова пята, её слабое место в крепости сумасшествия и лицемерия, за которой скрывались слабость, страх и наивность. Ферид словно дотронулся до замка, на который был заперт её секрет. И соблазн сорвать этот замок был слишком велик. Он забыл об игре, впрочем, как и Крул (ей-то было совершенно не до этого), и продолжил: — Судя по Вашей реакции, это правда. Этот человек был Вам близок настолько, что Вы ему доверяли. Лучший друг или даже первая наивная любовь. Крул зашевелила губами, пытаясь что-то сказать, но горло внезапно сковал спазм, и ответь ничего не получилось. Ферид видел, как дрожат её руки, и понимал, что движется в правильном направлении. Он без колебаний продолжил. — Скорее всего это был мужчина или мальчик. С Вашим характером было бы тяжело сдружиться с девушкой ещё и настолько сильно, чтобы потом жалеть об этом. Вы выросли в этом поместье, как я утверждал ранее и как Вы подтвердили, значит это был кто-то из прислуги. Этого человека наверняка знал Флоренцио, об этом мне сказала его реакция, когда я завёл с ним подобную этой тему. Очевидно также, что этот человек уже не работает в поместье. — П… пре… крати, — сдавленно прошептала Крул, не имеющая возможности сдвинуться с места от парализующих тело страха и отчаяния. — Он воспользовался Вашим доверием и предал, — не обращая внимание на её протест, продолжал Батори. — Вы не настолько мелочная, чтобы затаивать глубокую и долгую обиду на человека из-за проигрыша в шахматы, например, или отказа на признание в любви, значит предательство было серьезное. Что-то, что могло сломить Вас и довести до психической травмы. Вы же понимаете, что пытать людей — не увлечение здорового человека? И так! Главный вопрос… — Хватит! — …что мог сделать мужчина с маленькой девочкой, считавшей его лучшим другом, из-за чего та получила психическую травму? Крул вскинула голову. В её глазах вместе со слезами плескалось отчаяние. Ферид думал, что она должна была злиться, но детские глаза смотрели безнадёжно, испуганно. И он понял… Предвкушающая улыбка сползла с его губ. Осознание показалось ему таким невероятным, что весь пылающий азарт исчез за удивлением. — Так ты… — Нет!!! Ток поразил его тело неожиданно и резко. Все мышцы напряглись от боли, тело затрясло. Это был не секундный импульс, Крул долго зажимала кнопку. Больше пятнадцати секунд Ферид не выдержал и закричал, тогда Крул опомнилась и выронила из рук электрошокер. Ферид отдышался, приходя в себя, и наконец поднял глаза на Крул, но не смог встретиться с ней взглядом. Девочка повернулась к нему спиной. Её плечи дрожали, как вчера. Ферид хотел что-нибудь сказать, но она его опередила. — Достаточно! Забирайте его! — и вылетела вон из комнаты. Ферид был растерян. Мария и охранники отвязали ему руки и подняли со стула. Они хотели отвести его в комнату, но на полпути Ферид пожаловался на электрический ожог, и его доставили к Флоренцио. Обрабатывая травмы Батори, Флоренцио неожиданно поинтересовался. — Чего такой невесёлый? С самого порога от тебя ни одного язвительного комментария. Ферид пропустил его вопрос и замечание мимо ушей, вместо ответа он отрешённо совсем не в тему спросил: — Значит, её изнасиловали? Флоренцио замер, затем медленно поднял голову и посмотрел на Ферида. Синие глаза глядели ошарашенно. — Откуда… — Догадался, — не дослушивая вопроса, ответил Батори. — Каким образом? — Неважно, — он серьёзно посмотрел на Флоренцио. — Так это правда? Врач поднялся со стула и отошёл к столу, словно ему что-то срочно понадобилось там взять. На самом деле он просто хотел отвернуться от собеседника и не смотреть тому в глаза. — Да, — произнёс он мрачным голосом. — Но ты не должен был этого знать. Эта не та тема, в которую может лезть посторонний, особенно кукла. — Кукла перестала быть посторонней, когда её назвали куклой. — Ты не имеешь права лезть в это дело! — Вы и так отобрали у меня слишком много прав, хоть что-то я должен был себе позволить. — Мерзавец! — Флоренцио обернулся. Его постоянно меланхоличное выражение лица изменил гнев. — Твои оскорбления меня не задевают, — хмыкнул Ферид. — В конце концов это ты выбрал такую «куклу». Флоренцио сжал кулаки, но ответить ему было нечего. Последнее слово оставалось за Феридом, потому что тот был прав. Кажется, Руссо всё-таки не сдержал обещание, данное господину. «Я не подведу!» — в итоге подвёл.