Амбивалентность

Когда Ферида вернули в комнату, Мария основательно осмотрела его на наличие подозрительных предметов, которые могли послужить вскрытию наручников, и, конечно же, нашла невидимку, спрятанную на манжете рубашки. Её она изъяла, но кроме того, проведя обыск всей комнаты, обнаружила ещё и булавку для галстука. Ферид остался без отмычек, и даже усомнился в том, стоило ли раскрывать свои карты только ради Крул. Мария посчитала, что стоит усилить меры предосторожности, поэтому спать его уложили, приковав цепями к кровати. Ферид был разочарован, но от чего-то настроение его оставалось приподнятым. Он уснул, вспоминая ошарашенное лицо Крул в тот момент, когда схватил её и сунул под холодный душ. На следующее утро всё было как обычно, не считая того, что наручники с него не сняли даже в ванне (мыться с рукой прикованной цепью к полотенцесушителю — та ещё задача). Кроме этого, странным было то, что Мария повела его на обеде позже обычного. Но Ферид не придал этому значения, потому как был рад даже тому, что его вообще выпустили из комнаты. Радоваться пришлось до того момента, пока вместо столовой они не завернули в сторону лестницы, ведущей в подвал. — Мы, что не пойдём на обед? — удивился Ферид, голодным взглядом оглядываясь на запертые двери столовой. — Госпожа уже пообедала, — сообщила Мария. — Ну, за неё я рад, а как на счёт меня? В ответ ему Мария только снисходительно улыбнулась. Они спустились в подвал и зашли в белую красную комнату. Крул была там. Она сидела на столе, скучающе просматривая свой маникюр. Увидев вошедших, она быстро оживилась. — Добрый день, Ваше Величество, — промурлыкал Ферид, расплываясь в кокетливой улыбке. — Я тебя ждала, Ферид Батори, — подобострастно ему улыбнулась Крул. — Кажется, мы не закончили вчера наш разговор. — А, припоминаю! Вы назвали меня лицемерной тварью и подонком. — Я сказала правду. — Это было жестоко! — Но ты всё равно не воспринял ни одно моё слово всерьёз. Более того посмел схватить меня и сунуть по холодный душ. Я не потерплю такого оскорбления! Она небрежно махнула рукой, и Ферида посадили на стул в центре комнаты. — Вы так сильно обиделись из-за раскрытия Вашей тайны? — спросил Ферид, почти искренне недоумевая. — То, что я назвал Вашу трагедию пустяком, — не насмешка и не оскорбление. Я на самом деле считаю, что Вы утрируете. — Да как ты!.. Ферид перебил её, настаивая на своём: — Бросьте! Лолите было 12 лет, когда она вступила во взрослую жизнь. Вам уже 16, и Вы до сих пор беспокоитесь о сексе? Крул была раздражена, но слова Ферида привели её в смущение. Выдержка и хладнокровие снова давали трещину. Рядом с Феридом её эмоции взрывались, как кока-кола, в которую бросили Ментос. Всё повторялось, как при игре «Правда или ложь», происходило то же, что вчера. И ногти снова впивались в кожу ладоней, пытаясь болью отрезвить разум, привести в порядок мысли. Но слова Ферида проникали в сознание, заставляя сосредоточиться только на них, только на закипающей злости. — Я объясню простым языком, — словно делая одолжение, улыбнулся Батори. — Половое сношение — это безусловный рефлекс, врождённый стереотип поведения. В современном мире это понятие приняло преувеличенное значение. Теперь это называется «секс», и он несёт собой цель получить физическое удовольствие. Никого глубокого смысла в этом нет. Как говорил Сид Вишез: «Секс — это скучное дерьмо, только для хиппи!» — Это был не секс! — отчаянно крикнула девочка. — Это было изнасилование! — Но оно не повлекло за собой тяжких последствий! — Ферид сам не заметил, как повысил голос. — Вы ведь даже не забеременели, не так ли? Судя по Вашей реакции, нет. — Замолчи! Ты отвратителен! — Вся трагедия только у Вас в голове! — Он… — Крул всхлипнула, почти давая волю обидным слезам. — Он был мне другом! Я ему доверяла! — Вы ошиблись, — жестоко произнёс Ферид. — В детстве со всеми такое бывает. На ошибках учатся. Крул глубоко втянула воздух через нос. Ей было досадно, но больше, чем обида, её переполняла злость. В конце концов сколько можно убегать, оставляя его дерзость без внимания? Она изначально хотела показать Батори его место. Так он сам напросился уже в который раз. Крул подняла голову и смерила мужчину хладнокровным взглядом. — Так вот и ты ошибся, что полез в эту тему, — холодно произнесла она. — Извлеки теперь урок. Эппл, Лаймон, избейте его! Ферид настолько опешил, что не успел ничего сказать. Две рослые фигуры выросли перед ним, закрыв собой вид на Крул. Хотя Фериду и не надо было её видеть, чтобы знать — в рубиновых глазах, наблюдающих за ним, призрение и хладнокровие. Охранники сиюминутно исполнили приказ госпожи. Первый удар пришёлся, как не печально, по лицу, принимая следующие Ферид уже успел правильно сгруппироваться, но от этого было ничуть не легче. Кулаки у охранников были тяжёлые, удары беспощадные. Кто-то из них ударил Ферида в живот, и тот мысленно поблагодарил Марию, что она не повела его в столовую, иначе весь обед покинул бы его желудок в этот момент. Через несколько минут Ферид, обессиленный, сидел на полу отплёвываясь от крови и пытаясь восстановить координацию и зрение. Крул, на протяжение избиения стоявшая в стороне, сдвинулась с места и подошла к Фериду. Первое на что он обратил внимание — это её изящные туфельки на каблучке. Борясь со звоном в голове, он провёл взглядом по всему её росту и наконец-то добрался до глаз. Крул смотрела на него сверху вниз высокомерно и брезгливо. «Прекрасный взгляд! — безумно подумал Ферид». — Та жалок! — презрительно бросила она. Ферид усмехнулся, но в горле запершило из-за сгустившейся крови, и он закашлялся, откидываясь спиной на стену. — А Вы обворожительны! — страстно прошептал он. — Это выражение идёт Вам намного больше отчаяния. — Ты ничего не знаешь об отчаянии, как не знаешь обо мне и о том, что со мной случилось! — Так расскажите. Крул посмотрела на него таким взглядом, как смотрят врачи на безнадёжно больных пациентов. Она не ответила, развернулась и вышла из комнаты. Ферид проводил её взглядом до того, как она скрылась за дверью, и обессиленно сполз по стене, сжимая ноющий бок. После этого Мария отвела его в медицинский кабинет. Там Флоренцио встретил его сначала удивлённым взглядом, но оценив масштаб ущерба, злорадно ухмыльнулся. — Знатно тебя приложили! — прокомментировал Флоренцио, заворачивая лёд для компресса. — Жаль я не видел. Ферид не обратил внимание на его колкость, больше взволнованный разглядыванием своего лица в зеркале: скула, куда ударил его один из охранников, распухла и покраснела, на разбитой губе запеклась кровь. Миловидному лицу Ферида совсем не шёл боевой раскрас. Он огорчённо застонал, прикасаясь пальцами к уродливым гематомам. — На, — Флоренцио сунул ему мешочек со льдом, — приложи к скуле. Ферид посмотрел на него жалобными глазами, выражая всю горечь своего положения, но Флоренцио лишь пренебрежительно закатил глаза. — Так, с чего это началось? — спросил он, заглядывая в навесные шкафы в поисках инструментов и медикаментов. — Тебе не понравится моя история, — уклончиво ответил Батори. — С чего вдруг? — С того, что я снова говорил с Крул о «том случае». Флоренцио посмотрел на него хмурым взглядом. Его выражение лица говорило: «Хоть подохни, я тебя лечить не буду». — Эй, ты же врач! — словно прочитав мысли в глазах собеседника, воскликнул Ферид. — Ты давал клятву Гиппократа! Флоренцио презрительно сощурился и снова скрылся в глубинах шкафа. Оттуда послышалось невнятное бурчание: — Что именно ты ей сказал? — Разве это важно? За всё, что я сказал, я уже поплатился. — Думаю, этого было мало. — Достаточно, если учитывать все пытки, которые мне довелось пережить в этом доме! Флоренцио вернулся к нему с инструментами, лекарствами и лицом, не предвещавшим ничего хорошего. Фериду показалось, что травмы Руссо обрабатывал ему ещё больнее, чем их довелось получать. После мучения лечения, Ферида отправили в его комнату и посадили на цепь. Мария принесла ему — о, неужели! — чашку кофе и убедительно сообщила, что наркотика в напитке нет. Ферид принял это за знак утешения и с удовольствием выпил любимый напиток. Всё остальное время он отлёживался на кровати, мирясь с ноющей болью по всему телу. Когда Мария зашла к нему в восемь вечера, он задремал, поэтому горничной пришлось его разбудить. — Госпожа желает видеть Вас, — сообщила она. — Не поздновато ли для пыток? — избавляясь от остатков сонливости спросил Ферид. — К тому же сегодня я уже достаточно натерпелся, — для убедительности своих слов он схватился за бок и скорчил гримасу боли. — Госпожа просит Вас в свою комнату, — успокаивающим тоном добавила Мария. Ферид посмотрел на неё удивлённо. Его повели на третий этаж. Ферид всё гадал, что могло понадобиться Крул от него в такое время в таком месте и после того, что случилось днём. Его напрягала её непредсказуемость, из-за которой он не мог догадаться, что ждёт его рядом с ней, а значит не мог подготовиться. Мария постучала в дверь, и из комнаты послышалось «войдите». Ферид одновременно с предвкушением и с лёгким волнением переступил порог. Крул сидела на софе с книгой в руках. Она выглядела спокойной, но собранной. Взгляд её при виде Ферида не изменил своей ленивой бдительности. — Освободите его от наручников, — неожиданно приказала она Марии. Горничная повиновалась и через пару секунд руки Ферида были на свободе. Он покрутил затёкшими кистями, разминая запястья, и посмотрел на Крул недоверчиво, взглядом спрашивая: «Что всё это значит?». Она не ответила на его немой вопрос, вместо этого обратилась к Марии и охранниками: — Оставьте нас. Слуги вышли и двое остались наедине. Ферид украдкой оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь подозрительного и вальяжно прошествовал в направлении Крул, расплываясь в обольстительной улыбке. — Вечер добрый, Ваше Величество, — мелодично протянул он. — Как неожиданно получить от Вас столь позднее приглашение на свидание. Я чувствую себя королевским фаворитом. — Такого уродливого фаворита ни одна королева не выбрала бы, — пренебрежительно фыркнула Крул. Уголки губ Ферида дёрнулись, но он удержал свою улыбку, только непроизвольно прикрыл рукой опухшую скулу. — Могу я узнать, какова цель Вашего приглашения? Крул захлопнула книгу, которую держала в руках, и оставила её на краю софы, сама встала и направилась к маленькому столику в другом конце комнаты. — Сыграем, — произнесла она, указывая на шахматную доску. Ферид не понял, приказ это или предложение, но сыграть был не прочь. Он до сих пор не знал намерений Крул, но пока происходящее ему нравилось — его освободили от наручников, он находился не в мрачной камере пыток, а в уютной комнате, и у Крул в руках не было плётки. Вдвоём они сели за стол. Крул играла белыми фигурами и начала ход первой. — Мне казалось, проигрыш в прошлый раз Вас разочаровал, — усмехнулся Ферид, совершая ход своей пешкой. — Не боитесь повторить это снова? — Я привыкла проигрывать только отцу, поэтому, проиграв тебе, удивилась, — спокойно ответила Крул. — Но в проигрыше нет ничего такого. Это всего лишь шахматы. Ферид многозначительно хмыкнул и улыбнулся. Через несколько ходов Крул вдруг задала неожиданный вопрос: — Почему ты такой? Удивление Ферид скрыл за очередной шуткой: — Такой красивый? — Повторяешься, — с насмешкой заметила Крул. — И правда, — задумчиво протянул Ферид. — Кажется, в нашу первую встречу разговор начинался так же. Вы сказали, что впервые встречаете такого, как я. — И попросила рассказать о себе, — добавила Крул. — Но ты так и не ответил. — Ну, Вы уже и так знаете обо мне достаточно, — уклончиво ответил Ферид. — Да, я знаю, что ты лицемерный подонок, бесчувственная мразь и подлая сволочь, — Крул улыбнулась наигранно мило, а Ферид постарался не скривить губы. — Но ты всё-таки знаешь обо мне немного больше. Не считаешь, что это нечестно? — Не так уж и много я о Вас знаю, — произнёс Ферид и мысленно добавил: «Ты как книга в три тома, а я прочитал только название и первые пять страниц». — Но ради Вашего удовлетворения, королева, могу всё-таки кое-что рассказать. Крул подняла на него заинтересованный взгляд. — Припоминаете, Вы сказали, что я ничего не знаю об отчаянии? — Ферид сделал очередной ход и поднял на Крул проницательный взгляд. — Я опровергаю Ваше заявление, потому что об отчаянии мне известно. Состояние осознания собственной беспомощности и ничтожности, всепоглощающее чувство слабости и страха — вот, что такое отчаяние. — Тебе оно знакомо? — недоверчиво спросила Крул. Ферид утвердительно качнул головой. — Хотите знать, когда мне приходилось испытывать отчаяние? — спросил он, чувствуя неуверенное желание Крул задать этот вопрос. Девочка качнула головой, не отводя от собеседника взгляда, полного решительной серьёзности. Ферид усмехнулся и поднял вверх указательный палец. — Что ж, за то, что Вы так прекрасны, я подарю вам бонус! — шутливо заявил он. Начиная рассказ, Ферид опустил взгляд на шахматную доску, словно повествуемая история была ему менее интересна, чем игра. — В детстве со мной произошёл случай, который по сей день остался для меня наиболее ярким воспоминанием. Помню тот день так отчётливо, словно сотню раз просмотренный кинофильм: мне лет семь — восемь, на дворе лето и обычное утро, не предвещающее беды. Мы с матерью были в саду. Я бегал за бабочками (тогда ещё я увлекался энтомологией) и довольно отдалился от скамьи, где сидела мать. В какой-то момент её короткий придушенный вскрик донёсся до меня словно дуновение ветра. Я обернулся. Мать, схваченная двумя незнакомыми мужчинами, отчаянно вырывала у них свои руки и крутила головой, неотрывно глядя на меня дикими и беспомощными глазами. Она пыталась сказать: «Беги!», но я, растерянный и напуганный, не мог ни сдвинуться с места, ни закричать. Нас обоих схватили и похитили. Я был ребёнком и не понимал тогда, почему мы с мамой, связанные, сидим на полу в незнакомом старом доме, почему мужчины с хмурыми лицами, смотрят на нас, как на добычу, и почему они звонят моему отцу и требуют денег. Ничего этого я не понимал, но знал, что оно не предвещало ничего хорошего. Мама всё время плакала и с жалостью глядела на меня. Время шло, нас морили голодом и жаждой. Я знал, что отец придёт за нами, спасёт, но он почему-то медлил. Повзрослев, я понял, почему — у отца, с его маленьким, только начинающимся бизнесом, не было тогда таких крупных денег. Сумма собиралась долго, мы с матерью ждали спасения. Но ждать готовы были не все. Не знаю, решили похитители просто развеять скуку ожидания или поторопить моего отца. Они вдруг схватили мою мать и изнасиловали. Она долго и решительно сопротивлялась, и её присмирили несколькими ударами по голове. В следствие кровоизлияния в мозг она умерла, не дождавшись спасения. Тогда-то я и понял, — взгляд Ферид, всё время опущенный на шахматную доску, вдруг поднялся на Крул, и девочка непроизвольно вздрогнула от чувства, словно заглянула в зеркало, — что такое отчаяние. Крул застыла, ошарашенно глядя на Ферида. Сквозь надолго повисшую звенящую тишину тот наконец осознал, что был слишком серьёзен, поэтому вернул себе простодушную улыбку. — Но отчаяние — это тоже всего лишь реакция мозга на внешние обстоятельства, — добавил он голосом, резко отличающимся от серьёзного и глубокого тона, которым рассказывал ужасную историю. — Все эмоции у нас в голове! — Хочешь сказать, тебе не жалко твою маму? — удивлённо спросила Крул. — Жалко? — Ферид произнёс это слово задумчиво, словно пытаясь на вкус определить его значение. — Ну, я испытывал к ней детскую привязанность, и после её смерти очень скучал, но с тех пор утекло много воды, я смирился с её отсутствием. О мёртвых не жалеют. Крул умолкла, погрузившись в свои мысли. Игру они закончили без слов. Победа снова была за Феридом. — Надеюсь, Вы не будете кидаться шахматами в этот раз? — усмехнулся Ферид, вставая из-за стола. Крул поднялась вслед за ним. — Теперь у нас ничья, — заявила она. — Что? — Ты знаешь о моём секрете, и я теперь знаю о твоём — это справедливо, — пояснила Крул. — Ещё днём Вы говорили, что я ничего не знаю о Вас и о том, что с Вами случилось. — Знаешь, что!.. — вдруг вспылила Крул. Она пыталась сделать вид, что раздражена, но Ферид мог поклясться, что её щеки немного покраснели. — Тебе пора! Спасибо за игру и спокойной ночи! — она настойчиво подтолкнула его к двери. — Сладких снов, Ваше Величество, — усмехнулся Ферид. Он нажал на дверную ручку, но прежде чем выйти послал девочке воздушный поцелуй. Крул слышала, как за дверью его встретила Мария и нацепила наручники. Когда звуки удаляющихся шагов вовсе пропал, она обессиленно рухнула на кровать и задумчиво посмотрела в потолок. «Оказывается ты знаешь, просто понимаешь иначе, чем я».