Амбивалентность

Очнулся Ферид рано, когда только начинало светать и первые лучи солнца робко проникали в окно через прутья решётки, окрашивая белый пол узором из жёлто-оранжевых клеточек. Кругом было совершенно тихо, только при движениях Ферида звенела цепь, которой он по обыкновению был прикован к кровати. Когда он только проснулся, более-менее пришёл в себя, то сразу же почувствовал ноющую головную боль. Стоило немалых усилий даже просто сесть в постели и упереться в стену — голова зазвенела так же, как колокольчик на двери кофе, в котором он работал (работал, потому что за такой долгий срок необоснованного отсутствия его сто процентов уволили). Первое, что сформулировал его мозг, так это проклятия в адрес Флоренцио. Что за долбанную микстуру ввёл ему этот недоделанный врач, что после неё поспать не удалось как следует, так ещё и головная боль одолела спросонья? Голова болела словно при похмелье. И, вспоминая эпизоды этой неудачной ночи, Фериду казалось, что он действительно был пьян, — последний раз так отчаянно глупо и эмоционально он вёл себя, будучи ещё подростком. Неудачу с побегом даже оплошностью назвать нельзя было. То, что он совершил этой ночью, был не побега, а просто цирковое выступление! Ему было и стыдно, и паршиво от этого, и он не хотел размышлять над своими глупыми ошибками, но сон уже никак не шёл, а мысли в голове роились точно пчёлы над мёдом. В сознании непроизвольно воспроизводились эпизоды неудачной ночи. Больше всего Ферида волновал не провал побега, а причина этого провала. Ошибка была не в тактике, а в стремлении, потому что Ферид явственно чувствовал и когда его поймали, и сейчас — он не был разочарован так сильно, как мог бы быть разочарован человек, перед которым на пороге выхода из клетки захлопнулась решётка. Он знал, что выложился недостаточно, но в то же время не понимал — почему. Что подавило его волю к свободе? Самое сильное возбуждение, которое он испытывал за всё жизнь, — это чувство свободы, появлявшееся, когда он сбегал из-под контроля отца, удирал от похитителей, к которым сам же и напрашивался. Ферид помнил это прекрасное ощущение, когда адреналин в крови закипал так, что он готов был прыгать с окон вторых этажей и кидаться на вооружённых похитителей. Но в этот раз такого ощущения не было. Он не чувствовал предвкушения и удовлетворения, когда сбегал из особняка Цепеш. В тот момент он освободился от цепей, но всё ещё чувствовал, словно кандалы сковывают по рукам и ногам. Бежать было так тяжело, словно он двигался в неньютоновской жидкости. Вот почему он желал получить дополнительный стимул, вот почему бросился практический под пули (это были электрошокеры). Что было этой сдерживающей силой, этим чувством тяжести в груди, подавляющим желание к свободе? Фериду не хотелось верить, что он поддался какому-то эмоциональному диссонансу, но давящее чувство в груди настойчиво сообщало об обратном. Так глупо, думал Ферид, не понимать собственных чувств. Он ведь и не верил в них вовсе. За действия человека ответственен только мозг — простая, но тем не менее непонятная многим истина. А может, это Ферид не понимал чего-то? Зато он знал, что заставило его усомниться в своих принципах. А точнее — кто. Её имя было в самом центре роя мыслей в его голове, и Ферид даже физически ощущал его горько-сладким привкусом у основания языка. Непроизвольно он сглотнул. И вдруг осознание явилось точно вспышка! Крул. Если бы Ферид участвовал в тесе Роршаха, и ему бы показали фотографию Крул, он бы не ответил, что чувствует, глядя на картинку. Никакого конкретного ответа. Потому что он чувствовал слишком много для того, чтобы выбрать одно. Единственное, что было ему понятно — так это то, что он совершенно не понимает Крул. С ней не так, как со всеми. Её невозможно понять, угадать её мысли, действия, реакцию. Вся она — сплошная загадка, тайна, как само мироздание. И только для него. Только он не может, но хочет и должен разгадать её! Вот оно! Крул — первая, кого Ферид не смог разгадать. Первый человек, с которым ему интересно с первой минуты и по ныне. Ферид понял. Он хочет быть с Крул до сих пор: видеть её непредсказуемые реакции, разгадывать её секреты и неустанно думать, какими будут её следующие действия. Самая интересная головоломка, самая сложная игра! Если бы Ферид объяснял это недалёким обывателям, то, чтобы полнее донести весь глубокий смысл своих чувств, назвал бы это не иначе как любовь. О, да! Он влюбился, как подросток. И от осознания этого было и радостно, и смешно, и удивительно, и… горько. Горько вспоминать последнюю ссору с Крул. Эта драма в холе на глазах у посторонних людей тоже была тем ещё представлением по сценарию Шекспира. И стыдно, и паршиво, потому что Ферид сожалел об этом: о своих действиях и словах. Он помнил, как злился на Крул за её невинный испуганный взгляд и за слёзы в её красивых глазах от того, что ожидал сосем другого (как обычно). Он думал: лучше бы Крул разозлилась. Лучше бы взбесилась и наказала его. Лучше бы на сутки оставила под «осеним дождём». Лучше бы… Лучше бы… Лучше бы! Нет ничего лучше, чем то, какая Крул на самом деле! Крул, которую он не может читать как открытую книгу — вот что лучше всего. От осознания этого Ферида выворачивало наизнанку, и он понимал, что злился не на Крул, а на самого себя. Его чувства словно противоречили сами себе! Он хотел быть рядом с Крул, но в то же время желал вырваться из её оков. Любил её за непредсказуемость, но ненавидел за то, что увлекла его, заставила влюбиться. Жалел её за то, что заставил плакать и злился из-за того, что сделал это. Уже и сомневаться не приходилось, Ферид понял это наверняка: его синдром — амбивалентность. Подумать только! — он был увлечён ребёнком. Увлечён настолько, что подсознательно хотел остаться рядом с ней больше, чем вернуть свободу. «Я что, сумасшедший?» Ферид закрыл глаза рукой и тихо засмеялся. Но смех его был больше похож на всхлипывания. Маленькие часы с ночи остались лежать на полу, после того как он их оставил, убегая из комнаты. Теперь, прикованный цепью к изголовью кровати, он не мог дотянуться до них, чтобы посмотреть на время. Судя по наполнявшим комнату солнечным лучам, было примерно шесть утра, до завтрака оставалось два часа, а до обеда семь. Но зачем считать время? Вряд ли он выйдет из этой комнаты, чтобы встретиться с Крул как обычно в столовой. Флоренцио сказал, что сегодня приезжает глава семьи Цепеш, который решит проблему дальнейшего пребывания Ферида в этом доме. Интересно, как именно с ним поступят? Хотя он должен заботиться не об этом, а о том, что надо бы уже собраться и нормально сбежать. «Кроули — предатель. Что ж ты так не торопишься меня спасать?» Ферид вздохнул, чувствуя себя опустошённым. Голова всё ещё болела, и, сосредоточившись на мерной пульсации в висках, Ферид не сразу уловил щелчок дверного замка. Он удивлённо уставился на дверь, ожидая появления Марии, но зашёл тот, кого он совершенно не ожидал увидеть. На Крул было пышное белое платьице с рюшами и бантиками, точно то же, в котором Ферид увидел её в первый раз. Она переступила порог его комнаты с отстранённым и растерянным видом и прикрыла за собой дверь. Оглянулась в комнате, старательно избегая встречаться взглядом с её постояльцем. Возле стола стоял стул, туда Крул и пристроилась. Она вела себя так, будто приходила в эту комнату каждый день, и одновременно с тем чувствовала себя потерянной, словно в лабиринте. Удивительно, но Ферид ощущал то же самое: он вроде привык к этой комнате-тюрьме, но как только сюда вошла Крул, помещение показалось ему совершенно незнакомым. Молчание длилось так долго, что заглушило даже пульсирующую боль в голове Ферида. Наконец он опомнился, привстал, садясь на кровати, и произнёс первым: — Крул? Она подняла на него рассеянный взгляд. Это был второй раз, когда Ферид назвал её по имени. — Доброе утро, — отозвалась она неуверенно, отводя глаза. Ферид явственно ощутил, что утро не было добрым ни для него, ни для Крул. Глаза у девочки были красные, с залёгшими под ними тенями. — Судя по Вашим глазам не очень-то и доброе, — невесело усмехнулся Ферид, а про себя подумал: «Плакала? Из-за меня?» Крул послала ему недовольный взгляд, но тут же вернула его, — не хотелось признавать, но глаза её на самом деле были не в лучшем состоянии. — На себя посмотри! — фыркнула Крул. Ферид ощутил некоторое облегчение: девочка хоть и была не в лучшем расположении духа, но она всё также надменно отвечала на его шутки. Такая Крул была ему привычней. Привычней, чем девочка, смотрящая на него сверху-вниз глазами, наполненными отчаянием и слезами. Крул была непредсказуема, и каждая её эмоция являлась для Ферида открытием. И он не мог предсказать, что последует за каждым её всплеском радости или грусти. Так же, как не смог и в этот раз предсказать, что после их ссоры она самолично явится в его комнату и начнёт разговор с обычных слов — «Доброе утро». — Должно быть, — Ферид рассеяно провёл рукой по своим растрепавшимся волосам, виновато улыбаясь, — я слегка бледен. Ночь выдалась тяжёлой, а снотворное от доктора Флоренцио совсем не помогло, только голова разболелась. Крул удивлённо взглянула на него и спросила: — У тебя тоже? Ферид послал ей заинтересованный взгляд. Предположить, что Крул тоже проснулась с головной болью, было не так уж и сложно — он же сам поделился комментарием на счёт её глаз, так, неудивительно, что и голова у неё могла болела. Выпустив из груди тяжёлый вздох, Крул полезла в карман платья и вытянула оттуда упаковку таблеток. Ферид заинтересованно проследил за тем, как она взяла со стола бутылку воды и вместе с таблетками подала ему. — Прими это — таблетки от головы. — Вы очень великодушны! — Ферид расплылся в обворожительной улыбке. Ему на самом деле был приятен и необходим этот знак заботы — голова болела до такой степени, что собственный приглушённый и мягкий голос Фериду казался громким. — Благодарю. Он запил одну таблетку водой и на пару минут прислонился затылком к стене, концентрируясь на боли. Вскоре пульсирование в висках начало потихоньку затухать и Ферид облегчённо вздохнул. Он снова улыбнулся — не натянуто из-за боли, а уже в полной мене искренне — и обратился к Крул. — Так, с чего вдруг я заслужил подобную честь? Ко мне пожаловала сама королева! Девочка шелохнулась, посмотрела на него долго и задумчиво, а затем снова запустила ручку в карман платья. — Я принесла это, — она достала маленький металлический ключик, по форме которого легко было догадаться к чему тот прилагался, и показала собеседнику. Ферид напрягся, неотрывно глядя на ключ в руке Крул. Ему не хотелось спрашивать, потому что он чувствовал, что ответ ему не понравится, но всё же пересилил себя. — С какой целью? Крул поджала губы. Ей тоже не хотелось слышать его вопроса и отвечать, но она вспомнила, как легко он ночью говорил то, что она не хотела слышать. Пересилить себя ещё раз было легче. Она гордо подняла голову и посмотрела прямо на Ферида. — А какую цель может иметь похититель, предлагая своей жертве ключ от свободы? Плечи Ферида опустились, и он почувствовал, как напряжение, возникшее рядом с Крул, сменилось прежней опустошённостью. «Вот как, — разочарованно подумал он». Ну, а чего он ждал после того, как сам говорил: «Желание освободиться от похитителей — нормальная реакция заложника». «Нормальная, если только заложник не псих, который влюбился в похитителя…» Ферид разочарованно откинулся на стену и посмотрел в потолок. Ему стало даже жаль, что головная боль отступила и он не мог сосредоточиться больше ни на чем, кроме её слов. Крул смотрела на него, упрямо ожидая ответа, но и её нервы были не стальными. Губы дрогнули, едва не выпустив преждевременные слова. Она себя одёрнула, но растеряла былую уверенность. Наконец Ферид прервал напряжённое молчание: — Чувствую себя проигравшим, — вздохнул он, сдержанно улыбаясь. — Мне всегда приходилось самостоятельно сбегать от похитителей, а тут мне услужливо открывают дверь клетки. Её слова не ударили по его самоуверенности, они задели нечто более глубокое и слабое — надежду. Но на что он надеялся? Победителю достаётся всё, проигравшему — ничего, а он проиграл ещё тогда, ночью, когда позволил чувствам руководить им. Крул сглотнула. — Значит, у нас ничья, — она посмотрела на него иначе — с сожалением. — Потому что я тоже проиграла, — Ферид удивлённо нахмурился, наблюдая за ней, за тем, как она сжала в кулачке ключ и опустила взгляд. — Никогда не отпускала кукол, — подавлено призналась она. — Все они до тебя просто ломались, и отец находил мне новых. — А почему меня тогда решили отпустить? Крул знала, что обнажать чувства нельзя. Нельзя показывать слабость и доверять. Но что ей скрывать от Ферида — он уже всё видел! Слова вырвались сами: — Потому что не хочу тебя отпускать! Батори поражённо замер. В растерянности он смог выдавить из себя лишь неопределённый вопрос: — Что? «Пусть видит! — думала Крул. — Пусть знает! Уже нечего терять!» — А ты думаешь, почему я проиграла? Идти наперекор своим желаниям — значит проигрывать! Ты оказался не таким, как все предыдущие игрушки, поэтому понравился мне! Я впервые перестала чувствовать, что мне плевать на куклу. И именно потому, что мне не всё равно, я сдаюсь! Она высказалась и почувствовала себя беззащитной. Захотелось отвернуться, чтобы не видеть реакцию Ферида, но его голос оказался неожиданно мягким и утешительным. — Давайте сыграем в «Равноценный обмен»? — И что это будет? — буркнула Крул. — Утешительный приз проигравшему? — Утешительные призы обоим проигравшим, — улыбнулся Ферид. Крул посмотрела на него заинтересованно, но всё ещё неуверенно, и он рассказал: — Знаете, если бы я на самом деле хотел сбежать сегодня, я бы сбежал, и Ваша охрана меня не остановила бы, — не сочтите это за неоправданную самоуверенность, я говорю искренне, — но я не смог сбежать. Потому что подсознательно хотел остаться. Остаться рядом с Вами. Идти наперекор здравому рассудку — вот что значить проиграть! Вы восхитительны! Я не могу избавится от мыслей о Вас. От Вас, как от зависимости, сбежать невозможно! Вас можно либо любить, либо ненавидеть — третьего не дано. Крул уже глядела на него во все глаза. Она много чего хотела сказать, но спросила о том, что больше всего её поразило. — Я понимаю, за что можно меня ненавидеть, но любить… Ферид восторженно улыбнулся. Ответ на её вопрос для него был столь же очевиден, как факт того, что Земля круглая. — Любить Вас, — произнёс он, — можно за то же, за что и ненавидеть. Ваши своенравие, гордость, хладнокровие, беспринципность, непостоянство, непредсказуемость — всё это восхищает меня. Вы говорили, я первый из 15 кукол особенный для вас. Но Вы первая, из сотен, встреченных мной людей, кого я не смог разгадать. Рядом с Вами я постоянно нахожусь в предвкушении: как Вы поступите, какие проявите эмоции — мне не известно это до самого конца. Ни одна загадка не возбуждала меня так, как Вы. — И что же? — в конец растерявшись, спросила Крул. — За это ты меня ненавидишь… или любишь? — Люблю настолько, что ненавижу, — улыбнулся Ферид. — Ты сказал либо одно, либо другое! — обиженно воскликнула девочка. — Я сказал, что третьего не дано, — усмехнулся Ферид и, хитро прищурившись, добавил: — Но я взял это силой! Так же, как Вы меня. Крул обезоружено выдохнула. Его слова запросто могли быть ложью, но её не являлись — она чувствовала это. Так же как чувствовала, что ночью в холе он говорил неискренне. «Я лучше! А вы меня не достойны» — это правда то, что он на самом деле хотел сказать? Если так, то почему, когда говорил, не ухмылялся своей обычной самоуверенной улыбкой и не выдерживал зрительный контакт? Она сомневалась в правде его хлёстких слов, именно поэтому пришла сейчас убедиться. Если бы он сказал это снова уверенно и твёрдо, без сожаления глядя ей в глаза, она бы смирилась. Но он сказал совсем другое. Крул захлестнуло и удивление, и радость, и недоумение, и восторг. И вот кто на самом деле не может предугадать чужие поступки и эмоции? Улыбка непроизвольно расползлась на губах и щёки загорелись. Она вспомнила его слова и произнесла как можно более хитро: — Ферид Батори, это что, признание в любви? Ферид удивился, вспомнив собственно фразу, но затем обворожительно улыбнулся и пожал плечами. Его глаза говорили вместо слов. Крул польщённо улыбнулась. Кроме отца никто не говорил ей раньше, что любит. Хотя Ферид сказал это в весьма специфической форме — но не ей судить его за экстравагантность. — Значит, — произнесла она после некоторого молчания. — Ты не хочешь убегать? — Не поймите неправильно, Ваше Величество, — предостерегающе заметил он. — О всех словах, произнесённых ночь, я сожалею и раскаиваюсь перед Вами во лжи. И перед собой тоже. Правда — то, что я сказал сейчас и то, что я понял, думая о Вас. Но есть и ещё одна правда: я люблю свободу. Если Вы продолжите держать меня на цепях, я сбегу. На этот раз наверняка, — он посмотрел на притихшую девочку и добавил в своём репертуаре: — А затем вернусь и украду Вас! Потому что Вы тоже то, что я теперь люблю. Крул облегчённо усмехнулась. — Я не собираюсь держать тебя на цепях, — она снова показала ему ключ. — Я ведь сказала, что мне не всё равно. — Вы отпустите меня? — А ты уйдёшь? — Чтобы вернуться, — усмехнулся Ферид. — В любом случае, — опомнилась Крул. — Скоро приедет мой отец. Нужно будет как-нибудь объяснить ему всё это. Держать тебя здесь уже не имеет смысла. Она решительно подошла к нему и взяла руку, на которой было замкнуто кольцо цепи. Ключом отстегнула его. Ферид наконец-то был свободен, он облегчённо потёр запястье. — Мария позаботится о тебе, — сообщила Крул, — а затем проводит ко мне. Она улыбнулась ему. Ферид не успел поцеловать ей ручку и опустить какую-нибудь шуточку — в комнату зашла как всегда бодрая Мария, а Крул покинула помещение. Ферида умыли, расчесали, одели, даже синяки под глазами и ещё незажившие ссадины на лице скрыли под тональной основой и пудрой — в общем привели в порядок. Пока Мария проводила с ним различные манипуляции, он успел выяснить у неё время. К тому моменту, как его проводили на первый этаж в гостиную, было уже 8 часов. Крул сидела на большом диване. Заметив Ферида, она подозвала его к себе. Тот подошёл и заметил: на маленьком столике рядом с диваном стояли две ажурные чашки с кофе. Кофе! — Угощайся, — предложила Крул, и сама отпила из одной чашки. Ферида не нужно было просить дважды. Прекрасная ситуация! Они с Крул сидели вдвоём и пили кофе. Вот с самого начала бы так, и он признался бы ей в любви в первый же день! Но атмосфера была нарушена угрюмым настроением Флоренцио, зашедшего в гостиную с лицом, а-ля, я ставлю рекорд по количеству бессонных ночей. Синяки под глазами Крул и Ферида вместе взятые не могли сравниться с усталым и раздражённым видом Руссо. — Утречка, Флоро! — как ни в чём не бывало поприветствовал Ферид, подражая манере Крул сокращать имя врача. Флоренцио бросил на него испепеляющий взгляд. «Ничего, — с улыбкой подумал Ферид. — Когда-нибудь мы снова станем друзьями». — Тебе попросили вернуть, — угрюмо буркнул Флоренцио и кинул в Ферида чем-то прямоугольным и плоским. Только поймав (причём с трудом, Флоренцио явно не выбирал траекторию полёта) предмет, Батори понял, что это телефон. Его телефон! — А ещё это, — Флоренцио снова запустил в него снаряд. На этот раз это оказалась пластина с SIM-картой. — Вы что, вытащили прежнюю карту? — расстроено заметил Ферид. — А как ты хотел? Мы же похитители. Не могли позволить, чтобы тебя отследили по сети. Ферид закатил глаза. Он вставил в устройство новую SIM-карту и включил телефон. Как только устройство поймало мобильную связь на дисплее высветилось несчётное количество оповещений — в основном сообщения из социальных сетей и напоминания. Ферид быстренько пролистал их, с каждым новым сообщением ужасаясь всё больше. Чего только строили электронные письма с угрозами от Хлои Бекер. Она клялась сделать с Феридом такие вещи, которые даже в подвале Крул провернуть нельзя было, если горе-работник не явится в кафе. Последним сообщением от официантки было лаконичное «Ты уволен». Кроме этого Ферид обнаружил пару сообщений от Кроули. Судя по их содержанию, Юсфорд сильно переживал, а судя по их количеству, быстро понял, что с Феридом стряслась очередная беда. — Раз уж вы вернули мне телефон и SIM-карту, я могу позвонить? — заискивающе улыбнулся Ферид, глядя в основном на Крул (от Флоренцио вряд ли можно было ждать положительного ответа). Девочка кивнула, и Батори немедля набрал номер друга. — О, кажется, — Флоренцио выглянул в окно, — господин Цепеш уже здесь. Ферид удивлённо вскинул брови, а Крул радостно подскочила с места и бросилась к окну. Пока двое отвлеклись, в трубке Ферида гудки сменил удивлённый голос: — Алло, кто это? — Ю-ху, Кроули! Скучал по мне? — пропел Ферид. — Ферид?! Это ты? — Ферид! — Крул подскочила к мужчине, отвлекая его от телефонного разговора. — Пойдём! Пойдём со мной! Встретим моего отца! Ферид пожал плечами и, поднявшись с дивана, направился вслед за оживлённой девочкой. Тем временем из телефона всё ещё доносился злой и обеспокоенный голос Кроули. — Мать твою, ты где?! — бесновался Юсфорд. — А ты всё ещё не знаешь? — удивился Ферид и тут же обиженно добавил: — Кроули, ты меня разочаровываешь. Не уж-то теряешь хватку? Помниться в юношестве меня ещё не успевали похитить, как ты уже приходил мне на выручку. — Раз ты так оживлённо болтаешь, значит в порядке, — Ферид буквально усушал как Юсфорд закатил глаза. — Ты ведь в загородном особняке Цепеш? — Бинго! — Мы уже на подходе! — неожиданно сообщил Кроули. — Ч-что? — Дождись нас! — Пого… — Ферид ошарашенно уставился на телефон — Юсфорд сбросил звонок. Ферид взволнованно прибавил шаг. Крул уже стояла на крыльце. К ней присоединился сначала Флоренцио, а затем и Ферид. Чёрный седан плавно показался из-за деревьев, окружающих поместье и завернул к парадным воротам. Привратник у входа поднял шлагбаум, приветствуя господина. Автомобиль въехал на территорию особняка и остановился возле крыльца. Ферид настороженно наблюдал за тем, как с водительского места из машин вышел водитель и открыл дверь пассажиру, находящемуся на заднем сидении. Крул взволнованно шевельнулась, когда из автомобиля вышел статный мужчина в деловом костюме. Глядя на его лицо Ферид наконец-то вспомнил эту фамилию — Цепеш! Но ему быстро стало не до разглядывания отца Крул — из-за деревьев показался кортеж, в составе четырёх автомобилей. Первая машина завернула к парадным воротам особняка и, не сбавляя скорости, влетела на территорию, снося шлагбаум. Шуганулся даже сам Ферид — впервые его спасали так пафосно. Остальные автомобили въехали на территорию особняка без проблем и рассредоточились вокруг парадного входа. Крул, не успевшая подбежать к отцу испуганно спряталась за спину Ферида. Флоренцио, стоявший рядом оторопело потянулся к мобильному телефону, покоящемуся в кармане халат, но оставил это действие незавершённым, понимая, что ничего сделать не успеет. Единственным сориентировавшимся вовремя был водитель мистера Цепеш, он достал пистолет и поднял его наизготовку, заслоняя собой господина. Тем временем из машин выскочили вооружённые люди в форме. — Никому не двигаться, — пробасил один из них, наставляя пистолет на водителя, закрывающего господина. — Опустите оружие! За спиной Ферида испуганно охнула Крул, а сам Батори почувствовал, как Флоренцио посылает ему ненавистные взгляды. «Кроули, ну зачем делать из мухи слона? — обречённо подумал он.» — Артур Цепеш, — обратился один из людей форме, — вы обвиняетесь в похищении и насильственном удержании Ферида Батори. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против Вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Ферид уже хотел было вмешаться, чувствуя, что даже Крул начинает смотреть на него разочарованно, но его опередили. Из автомобиля вышел Кроули собственной персоной. Он оценивающе осмотрелся вокруг и наконец заметил Ферида. — Ферид! — радостно позвал он. Батори улыбнулся. Как-никак он был рад увидеть Кроули. Ферид успел спуститься лишь на пару ступенек навстречу Юсфорду, как тот налетел на него, едва не сшибая с ног. — Это очень мило Кроули, — усмехнулся Ферид, зажатый в объятиях. — Если бы ты обнимал меня после каждого спасения, нас бы уже считали парой. Кроули проигнорировал его комментарий. Выпустив друга из объятий, он радостно осмотрел его, но потом, словно резко опомнившись, убрал с лица улыбку и посерьёзнел. — Кофе?! — выкрикнул он Фериду в лицо. — Мать твою, кофе?! — Я рад, что ты запомнил наше сигнальное слово. — Это было не слово… Это было… это… Боже мой, Ферид, я нашёл у тебя дома рассыпанный кофе! — Ну, ты же догадался, что я попал в беду? — Конечно! Ты не явился на работу и не выходил на связь. Сначала я думал, что это очередной твой кипиш, но потом я нашёл кофе…! — тысячи мыслей заполонили голову Юсфорда, он физически не успевал сказать всё, что хотелось. В итоге он бросил безрезультатную попытку донести невинно улыбающемуся Фериду полный объём своего волнения и просто сказал: — Я рад, что ты в порядке. — Я-то в порядке, — Ферид выглянул за его плечо, скептически оценивая сложившуюся обстановку. — А вот ты навёл настоящий кипиш. — Ты пропадал целых две недели! — парировал Кроули. — Это новый рекорд! — Ха-ха, я вообще-то здесь не соревнуюсь. Их беседа выглядела так непринуждённо посреди всеобщего хауса, что даже вооружённые люди, прибывшие с Кроули, впали в недоумение и решительно не понимали, что им следует дальше делать. Но больше всего обстановка беспокоила Крул. Она была напугана, глядя на отца, находящегося под прицелом, и растеряна, глядя на Ферида. В итоге она решила обратиться к последнему. — Ферид… — она сделала всего шаг в сторону. — Госпожа, нет! — Флоренцио бросился следом в попытке удержать её. — Никому не двигаться! — в итоге оба были пойманы на мушку. — Нет! — беспокоящийся за дочь мистер Цепеш дёрнулся в её сторону. — Не трогайте их! Они здесь ни при чём! — Ни с места! Иначе откроем огонь! — Папа! Крул едва не сорвалась с места, но Ферид встал перед ней, закрывая собой. Он хотел приказать опустить оружие, но чужой властный и громкий голос опередил его: — Отставить! Люди с оружием послушно замерли. Из той же машины, в которой ехал Кроули, вышел высокий стройный мужчина в деловом костюме. Мистер Цепеш поражённо замер, во все глаза глядя на нового участника сей сцены. Не меньше его удивился Ферид, вот только удивление Батори резко сменилось недовольством. Он презрительно сощурил глаза, кривя губы. — А ты что здесь делаешь? — не заботясь о собственном тоне, бросил он. — Ферид, — мужчина протянул его имя почти нараспев, — разве так здороваются с отцом? — Г-господин Стаффорд? — ошарашенно промямлил Артур Цепеш. Мужчина обратил на него внимание и приветственно улыбнулся. — Давно не виделись, мистер Цепеш, — помахал он. — Спасибо, что позаботились о моём сыне. — Вашем… сыне? — Артур перевёл взгляд на Ферида и весь как-то побледнел и съёжился. Казалось, он увидел не просто Ферида, а восьмое чудо света. Что ж, не только мистер Цепеш обомлел от удивления. Вообще все находящиеся на крыльце и перед ним пребывали в ступоре, только мистер Стаффор улыбался как ни в чём не бывало. — Господа, — обратился он ко всем, нарушая установившееся молчание. — Думаю, нам следует объясниться в более приятной обстановке.