А на нашем дворе... Повесть Четвёртая

Зима выдалась крайне морозной и снежной. Дороги за ночь заносило так, что вскоре пришлось организовать санные отряды. Сани были оснащены огромными ковшами и запряжённые в них мощные тягловые лошади тянули их по всем главным дорогам Русской Земли. В городах так же действовали такие отряды, а в сёлах и деревнях то же самое на улицах и на дороге, ведшей к главной, делал первый, кому понадобилось в этот день куда-то ехать. А ездить куда-то приходилось постоянно: то за дровами, то на реку, то на охоту, то ещё куда. Вдоль главных дорог близ городов горели костры, на поворотах и перекрёстках стояли железные бочки с горящими факелами. Морозило так, что замерзали даже птицы на лету и звери на бегу. Однако за ёлкой даже по такому морозу ехать было надо. Вот и поехали Иван с Андреем. Ни на какие уговоры остаться или взять с собой ещё кого не поддались, с первыми петухами умчались на санях с топорами в лес – только их и видели. К вечеру следующего дня стало уже совсем не по себе. Все было во дворце перемыто, всё вычищено и протёрто, всё наряжено сияющей мишурой, расписными шарами, еловыми ветками и цветного стекла фонариками. Маши с беспокойства даже влезли на чердак и откопали там старинную Вифлиемскую Звезду из золота и тончайших рубиновых пластин. Но это лишь усилило снедающее чувство тревоги. Не находя себе места, девицы забрались к остальным женщинам в девичью и устроились сидеть там. Если мужская часть прислуги разбрелась давно по чуланам и комнатушкам, то женская собралась здесь, в темной и тёплой комнатке. Уморились за два дня все вусмерть и сил оставалось только на то, чтобы зажечь фитиль в лампадке, расползтись по коврам и лавкам и тихонечко затянуть чисто-чисто, высоко-высоко, будто ангелы в небе: “Уж ты по-оле-е, да ой ты моё по-о По-оле чи-и, да поле чи-исто-ое-е, Да во поле-е, да-а во широ-окому-уо-о-о Да мой ли, да-а мой да па-а-артиза-ан лежи-т. Не дружо-очек, да мой, да ми-ил дружо-очек Ой ли, ой да ра-аненый лежи-ит Он и-изра-анен да, ой, да ве-есь изра-а-ане-ен, Ала, да а-ала кровь бежит, А-а-а-а...” Мягким, тяжёлым одеялом дремота разлеглась по комнате. Бутылочно-зелёного стекла лампадка ласково моргала, сбивая с толку и без того путанные мысли. За окном выла и стонала жестокая вьюга, билась в скрипучие ставни, раскачивала самые лёгкие колокола на колокольнях, заметала насмерть. Где же они….в такую непогодь....где их носит….вдруг в лесу или, хуже того, в поле…заносит их там…вдруг? Но нет…нельзя, нельзя, не думай….перестань, не смотри, открой глаза! Сквозь тяжёлую дрёму Маша почувствовала, что её слегка подёргивают за косу. Закатив устало глаза и насилу повернув налитую свинцом голову, она увидела Митьку, осторожно заглядывавшего в комнату. Маша подёрнула дремавшую на лавке принцессу за воротничок зелёного шерстяного платья и потихоньку выползла из едва освещённой девичьей в кромешные потёмки коридора, где ближайший фонарь лишь чуть отражался красноватым огоньком в черном оконном стекле из-за угла. -“Что?” – сонно спросила вышедшая следом за подругой Маша-Лиза, оправляя на ходу платье – “Всё нет их?” -“Нет. Ведь они ещё к полудню вернуться обещались, а сейчас время за полночь” – будто в ответ, за деревянной стеной часы на надвратной башне пробили четверть первого. Девицы несчастно переглянулись. Всем представилось одно: снег, тьма, кровь, огонь и чешуйчатое кольцо вокруг шеи одного из ребят. -“И что делать?” -“Ехать, Марии, ехать.” -“Митрий, ты умом тронулся? Меня же папа после этого под замок до самой свадьбы посадит!” -“Ну тебе-то какая разница, тебе и так за Андрея замуж выходить.” – парень с трудом увернулся от весьма увесистого подзатыльника. -“Мить, если не Царь, то Андрей с Иваном нас точно прибьют. Девки мужиков спасать пошли, а…” -“Ничего-ничего, вам полезно иногда!” – ухмыльнулся Митька-шут. -“Да зря смеёшься! Вот однажды…” -“Ну остынь. Я поговорю с ними…Всё, девы, шабаш! Завтра с утра пораньше розвальни заложим и поедем, а сейчас – спать. Ехать-то докудова знает кто?” – обвёл Маш взглядом парень. -“Знаю. Андрей туда каждую зиму за елью ездит, небось и сейчас туда подался.” -“Что значит “небось”?” -“Ну что я его, плохо знаю что ли? Мне он просто в этот раз ничего не говорил, потому и “небось”.” -“Ладно, только подумай ещё. А с вас, ваше высочество, еда на всю дорогу и с запасом. И спички.” -“Ха-арошо у-устроился, нечего сказать. Са-ам-то что будешь делать, а-а? Или как король на именина-ах сидеть будешь?” – рассердилась принцесса, безудержно зевая на каждом слове. -“Маш-Лиз, ну за кого ты меня держишь? Я сани закладывать буду, лошадьми править, запасусь...а-ах....всем что надобно в дорогу.” – улыбнулся шут, тоже сквозь зевок. -“То-то. Ну всё, всем доброй ночи. Надо спать уже идти.” – и Маша, шатаясь как пьяная на ветру, почти на ощупь пошла по коридору в сторону лестницы. Принцесса и шут пошли в другую сторону, но на первой же развилке разошлись. В коридоре стихло совсем. Лишь билась в бешенстве об стену злая вьюга и тихо-тихо доносилось из девичьей: “Ой ли-и, да не-е тужи-и над ми-и-и-илым, Ой, да-а не-е-е меша-ай мне-е-е пла-а-акать. Уж ты по-оле-по-оле чи-и-и-сто-о-ое-е.”