А на нашем дворе... Повесть Четвёртая

Темнело быстро, и чем сумрачнее, тем страшнее становился лес. Звонкой, блестящей Устюжской чернью окружил девиц холодный, молчаливо застывший лес, будто колоколом накрыл. Эхо разлеталось на многие-далёкие вёрсты и жутким отгулом возвращалось обратно, так что и чихнуть-то было страшно, не то что слово молвить. В сухой, мягкий, серебряный снег ноги совершенно проваливались и девицы - как в сказке - ноги за ноги волочили, руки за руку закидывали, а где и вовсе, падали и ползком пробирались к деревьям поветвистей, чтобы подняться на уставшие уже ножки, отряхнуться, отереть мёрзло-красные носики и пойти дальше. Маша молча жалела о том, что даже не подумала про лыжи или снегоступы, а Маша-Лиза внимательно вслушивалась в скрипучую тишину: где-то вдалеке ей слышался какой-то звонко-глухой, певуче улькающий стук. Он ни тише, ни громче не становился, но не прекращался ни на минуту. Мелодичный, неровный и чарующий….Иногда он будто кололся на части, звонко кракал, но потом снова ухал и пел… -“Ма-аш?” – наконец осмелилась оторваться от звука принцесса. -“А?” -“Что это?” – даже сейчас, уже не сильно прислушиваясь, девица боялась лишний раз дохнуть или заговорить громче. -“Сердце Земли Русской бьётся. Кровью реки гоняет, грудью лесом дышит.” -“А почему летом не слышно? Весной? Осенью?” -“Так тепло тогда, Солнышко Красное высоко стоит, греет, милует. А сейчас? Еле-еле мил дружочек видится, громко-громко сердечко бьётся, согреться пытается…!” – Маша стихла. Принцесса понимала причину её молчания и потому взяла её покрепче за руку. Поднимался ветер. Деревья раскачивались и скрипели, сбрасывая на девиц кучи рыхлого и тяжёлого, пересыпанного льдинками снега. По земле змеилась уже позёмка. Когда же взвилась коброй метель, Маша и Мария-Луиза остановились под старой, невысокой, но разлапистой, в самый снег опустившей свои густые заснеженные ветви, елью - перевести дух, ведь резво шагать по сугробам - дело нелёгкое. Съели по пирожку, по горстке снега, посидели ещё чуток, и только хотели идти дальше, как заслышали – поперёк ветра – шаги. Кто-то шёл издалека, неналегке и тяжело дыша. Девицы тихонько подкрались к той еловой лапе, из-за которой слышно было лучше всего. Шаги же становились всё быстрее и громче, видать, одинокий путник тоже заметил эту ёлку и тоже решил под ней отдохнуть. Маши напряглись, сжались и затаились. Зашуршали ветви и в хвойный пахучий шатёр, прямо на девиц рухнула ещё одна, с ног до головы закутанная женщина с большущей вязанкой дров на саночках-чунках. С перепугу девочки попадали в разные стороны и завизжали так громко, что новоприбывшая от неожиданности как стояла – так и села на свою вязанку, которая тут же вместе с ней и опрокинулась. -“Вы чего орёте как резаные? Людей в глаза не видели?” – сердитый громкий голос перебил визг. Девочки разом замолкли, посмотрели….и тут же взорвались оглушительным хохотом. Сквозь неуёмный смех Маша, нащупывая в разрытом снегу шапку, выдавила: -“Ма-арусь, не о-ожидали у-у..у-видеть….!” – захохотала и Маруся – иванова невеста и их задушевная подруга. Дружно-дружеский смех ещё долго звенел по еловым заснеженным лапам, пока его не унесла с собой разыгравшаяся вьюга. -“Девочки, а вы здесь вообще откуда?” – девочки разом прекратили смех. -“Да наши мужики позавчера за новогодней ёлкой в лес умотали и не вернулись…” – начала Данилова. -“А мы этих придурков вместе с Митькой искать поехали. Митька по жребию сани стережёт, а мы с самого заката…колобродим.” – закончила за неё Васильева. Даже в темноте было видно, как побледнела Маруся. -“А поехали..вы хотите сказать….твой брат…и Ваня?” -“Да, Маруся. Именно они.” – Маша положила руку на плечо подруге – “Сама-то ты что здесь забыла?” – Маруся грустно вздохнула. -“Да мама сказала, что не пустит меня к Ване на Новый Год. Уж просила-просила, еле сговорила на вязанку дров. Ну и вот: набрала больше некуда, да и потерялась. Це-елый день брожу.” – Маша-Лиза тут же распустила тесёмку котомки и извлекла от-туда пирожки с рыбкой и бутылочку с чем-то прозрачным. На поднятую к самой шапке тёмную бровь лишь усмехнулась, мол, а ты как думала. Маша только глаза закатила. Когда Маруся поела – по хорошему, смела, - и все три приняли для сугреву, было решено продолжать путь вместе. Бродить-то, как говориться, только хороводом можно. “Факелы приберечь, саночки пригодятся! Дрова оставь здесь – авось ещё кому понадобятся! Топоры не потеряли? Ну и отлично! Вперёд!” – и пошли. Метель была то ли тише обычной, то ли лес её так гасил, но идти было не так тяжело. Ветер с ног не валил и головы не кружил. Данилова Маша шла впереди и ей было не по себе. Ей поминутно чудилось, что за деревьями всё кто-то мечется, что из ветвей на них кто-то смотрит…Ну, что во тьме безлунной не померещится…Однако же страшно! А ну как объявится сейчас тут…. Волки! Волки взвали-завыли поперёк метели, голодные добычи зарыскали-занюхали! Сердце Маруси камнем упало. Если… Что “если” она додумать, к счастью, не успела. Маша заговорила: -“Продолжаем идти. Ничего страшного.” – сказано – сделано. Пошли дальше. А вьюга усиливалась и теперь ветер бил в самое лицо....Нет! Буран! Настоящий буран мчался по лесу как по степи необузданным конём, и бил в самое лицо…..Шли ещё долго и всё бы ничего, но в очередной раз пугливо оглянувшись Маша-Лиза испуганно вскрикнула: верстой назад сверкнули зелёные огоньки…И не одни! Много, много, много! Будто вновь земля открылась, глянула изумрудами….Сама не своя, Мария-Луиза решилась! Зажмурилась, со всей силы впилась розовеньким коготком лаковым в ручку и полоснула…взрезалась кожа, потекла кровушка горячая на снег белый, понеслась духом человечьим навстречу белым зубам, голодным глазам, звериным душам…..Кинулись к ней волки а она от них…дальше…дальше….дальше.