Ради благой цели

Через полчаса я был уже дома, тётя Мари готовила ужин и я пришёл на кухню ей помогать. В доме жили только мы с тётей, мои мама и папа погибли в аварии, когда мне было всего полтора годика. И всё, что у меня осталось от них на память - старые фотографии. Мы с тётей Мари всегда очень хорошо ладили, но вряд ли нас можно было назвать особенно близкими. Она была сестрой моей мамы, и я всегда чувствовал, что её немного угнетает необходимость опекать меня с такого раннего возраста, но она никогда не отказывалась от меня и не жаловалась. Несмотря ни на что, она всегда была ко мне добра и учила быть самостоятельным, способным о себе позаботиться. Кажется, я всегда был окружён женщинами - единственными другими родственниками, которых я видел от случая к случаю, были двоюродные сёстры Мари. Родные по линии отца жили в Австралии, но я получал от них поздравительные открытки на дни рождения и Рождество. Тётя не нуждалась в работе, так как унаследовала приличное состояние после смерти моих родителей, но жила она довольно тихой и одинокой жизнью, в отличие от своих многочисленных подруг, которые то появлялись, то исчезали все эти годы. Вряд ли у неё когда-нибудь было больше одной подруги одновременно, последней была Сьюзан, часто гостившая в нашем доме в прошлом году. Учитывая такой образ её жизни, я долгое время подозревал, что тётя Мари лесбиянка, но она, конечно, не поднимала эту тему и у меня не было возможности убедиться, так это или нет. Не знаю, может, у неё были с этим какие-то проблемы. Так или иначе, я не хотел давить на неё и выпытывать. Мне было очень хорошо в окружении женщин и домашнего уюта, а с мальчишками моего возраста мне, напротив, не удавалось поладить. В школе у меня был только один хороший друг, Майкл - он был из «мачо», но мы неплохо ладили. Я даже не знаю, почему он так хорошо ко мне относился, но я был этому рад. Свою стажировку он проходил в автомастерской механиком. Майкл был единственным, кто в течение учебного года помогал мне выдерживать издевательства наших местных задир и хулиганов. То и дело я слышал в свой адрес, что я «тряпка» и «девчонка», но я не слишком обращал на это внимание. Я был вполне доволен своей судьбой. Я помог Мари приготовить ужин и мы поели почти в полном молчании. Она вежливо и ненавязчиво расспросила меня о том, как прошёл мой день. После ужина Мари отправилась отдыхать, а я вымыл посуду и убрался, и затем поднялся к себе делать уроки. Я сел за письменный стол, всё ещё одетый в школьную форму. Не знаю почему, но странным образом мне она нравилась и я даже гордился, что ношу её. Может потому, что я любил свою школу - одну из лучших в графстве, и мне нравилось учиться, у меня были самые высокие оценки почти по всем предметам. А может, мне просто нравилось, как я в ней опрятно выгляжу, не знаю. Наша форма была тёмно-зелёных и красных цветов, она состояла из белой рубашки с галстуком в зелёную, красную и чёрную полоски, зелёных джемпера и пиджачка с красным кантом и серых брюк. Большинство парней носили свои галстуки как попало, а я терпеть не мог неряшливый вид и всегда пристёгивал галстук к воротнику, как это обычно делают девочки. Школьные правила были строги относительно формы, особенно для девочек, которым было предписано носить зелёную юбку в складку, белые гольфы и простые чёрные туфли на невысоком каблуке. И ни при каких обстоятельствах им не позволялось приходить в школу в брюках, даже когда было очень холодно - но разрешалось надеть под юбку тёплые колготы, исключительно чёрные. Обычно я всю неделю ношу школьную форму и чувствую себя в ней очень комфортно. Вот и сейчас я сидел за письменным столом в брюках, рубашке и галстуке, для джемпера было слишком жарко. Благодаря этой моей привычке не приходилось стирать другую одежду (всё равно бы это делал я сам, я уже не первый год самостоятельно стираю свои вещи), к тому же, делая домашнюю работу в школьной форме, я чувствовал себя как на уроке в школе. Закончив уже затемно, я расстелил постель и лёг почитать перед сном, но никак не мог сосредоточиться на книге - меня не оставляли мысли о сказанном Натали и о завтрашнем разговоре с миссис Стори. Несмотря на то, что надо мной все эти годы смеялись и дразнили девчонкой, я никогда не обращал на насмешки большого внимания. Но теперь, когда меня и вправду приняла за девочку одна женщина, а вторая назвала женственным, я чувствовал некоторое беспокойство. Я не девчонка и не хочу так выглядеть. Я снова начал испытывать гнев и стыд. Может, мне стоит вести себя более мужественно? Но я не представлял, что для этого надо сделать. Обрезать волосы? Но мне нравилась моя причёска - у меня всегда были длинные волосы, и Мари говорила, что они мне идут, говорила, что они как у мамы, и я не хотел отказываться от той части себя, которая ей нравилась. Но не из-за них же, в самом деле, меня приняли за девчонку? Это было бы нелепо. Засыпая, я пообещал себе, что завтра непременно всё расскажу миссис Стори. Но как это лучше сделать? И вот наступил четверг. Где-то через полчаса после выхода из школы я был на пороге дома миссис Стори - она жила довольно далеко и от школы, и от моего дома. Я надавил на звонок и сделал глубокий вдох. Я расскажу ей всё сразу же как на духу, решил я, но до сих пор не придумал, что именно буду говорить. Вскоре дверь открылась, и я уже собрался прямо с порога выпалить всю правду, но с удивлением увидел, что миссис Стори плачет. - Ох, Саманта, золотце, я так рада тебя видеть. Прости, что вот так тебя встречаю, но я получила ужасное известие. Мне сообщили, что умерла моя сестра Бетти. Это просто кошмар какой-то. Я знала, что она больна, но не думала, что всё так плохо... - она ещё сильнее разрыдалась. Мне стало ужасно жаль её и я тут же забыл о своих проблемах. - Давайте зайдём и присядем, - сказал я. - Я вам очень соболезную. Может, сделать вам чаю? - Это было бы просто замечательно, - ответила миссис Стори. - Ты добрая девочка. Я постарался не обращать внимания на её слова. Сейчас было не время зацикливаться на своих проблемах. Сделав ей чаю, я вернулся в гостиную и сел рядом с ней. Она с благодарностью его приняла. - Я так рада тебя видеть, - повторила она. - Не знаю, что бы я и делала без тебя, очень мило с твоей стороны, что ты пришла. Я живу совсем одна. Дочка работает далеко и не может приехать. Может, внук приедет, не знаю, - она выглядела очень печальной, и моё сердце болело за неё. - Всё хорошо, я с вами, - тепло сказал я, обняв её рукой за плечи. Я заметил, что она была слишком расплакана, чтобы разглядеть вблизи моё лицо и понять, что я мальчик. Ни с того ни с сего я почувствовал к ней близость. Я ведь никогда не видел своих собственных бабушек и дедушек. - Ты невероятно добра, - сказала она. - У меня никогда не было внучки, но я бы хотела, чтобы она была похожа на тебя. Я сразу же поняла, что ты хорошая девочка, едва тебя увидела. Тут уже у меня из глаз выступили слёзы, и я не мог с уверенностью сказать почему. Она будто читала мои мысли. Никто никогда не говорил мне таких приятных слов, и я был очень рад ей помочь, хоть и немного огорчало то, что она считает меня девочкой. И я чувствовал, что теперь не смогу рассказать ей правду после всего, что было. - Я сделаю вам что-нибудь покушать, - сказал я, поднимаясь. Мне нужно было время подумать. - Спасибо, золотце, я бы с радостью съела сэндвич, - ответила миссис Стори. - Я сегодня целый день без сил. Я ушёл на кухню, облокотился о кухонный стол и вздохнул. И что теперь? Я совершенно точно не смогу рассказать ей правду о себе ни сейчас, ни в будущем. Это для неё станет ужасным открытием, причинит ещё большую боль и страдания после того, что случилось с её сестрой. Может, Натали и права. Мне сюда нужно будет приходить два месяца, и всё. После этого я уйду и, может, от случая к случаю буду заходить. Никто, кроме Натали, не узнает, а в школе вопросы со стажировкой решаются через неё. Мне ведь не придётся вести себя как-то ещё более «женственно» - все и так, увы, говорят, что я женственный. По большому счёту, всё останется как сейчас. Благодаря школьной форме мне не нужно надевать девчачью одежду, а по воскресеньям я могу одеваться в унисекс. Всего-то делов. Я взглянул на своё отражение в кухонном окне и смирился с тем, что в этом доме я буду Самантой. Это было вынужденное решение, я совсем не видел другого выхода. Но мне казалось, что я поступаю очень правильно. Почти неосознанно мои руки коснулись волос, аккуратно заправленных за уши. Я взбил их немного и позволил им упасть мне на лицо. Приготовив сэндвич, я отнёс его миссис Стори. Всё оставшееся время она рассказывала про свою сестру Бетти, а когда пришло время уходить, то крепко меня обняла, и я обнял её в ответ. И снова она заставила меня взять 10 фунтов - я отказывался пуще прежнего, но она ещё сильнее настаивала и в итоге пришлось взять. Поблагодарив её, я пообещал быть в воскресенье утром и отправился на автобус домой.