The Lady of the House

      Утром ты просыпаешься от грубой руки на плече, трясущей тебя. Ты приходишь к своему смотрителю — Ричарду, фермеру, который был другом твоего отца до его кончины. Его семья приютила тебя, когда некуда было идти, и ты стала для них кем-то вроде горничной. Они относились к тебе хорошо, но холодно, и между тобой и их детьми никогда не было настоящей любви.       — Вставай, девочка, — хрипло говорит Ричард.       Ты садишься, моргая, потом смотришь в окно. Ещё темно, и усталый разум осознает, что фермер никогда раньше не будил тебя так рано.       — В чём дело?       — Вставай, — повторяет он.       Ты послушно встаешь с кровати, скрестив руки на груди. Ты одета только в белую ночную рубашку, и теперь, когда вылезла из-под одеяла, тебя пробирает холодный воздух.       Ричард хватает тебя за руку и ведёт от кровати на кухне до двери дома.       — Я не одета, — ты протестуешь, — пожалуйста, дай мне несколько минут, что я…       — Нет времени, — отвечает он.       Он не смотрит в твою сторону, и ты чувствуешь, как в животе разрастается пустота. Ричард никогда не был таким — он был холодным, но не жестоким, и ты начинаешь бояться.       — В чём дело? — повторяешь ты. Фермер останавливается перед дверью и кладет руки тебе на плечи. Впервые за сегодня он встречается с твоими глазами.       — Ты сильная девушка, ты работяга, — говорит он. — Всё будет хорошо.       — Что ты имеешь в виду?       Ричард толкает дверь, и ты смотришь наружу, глаза расширяются. Снаружи стоит черный экипаж, запряженный двумя большими жеребцами. Мрачный лакей, кажется, чего-то ждёт, и через мгновение ты смутно понимаешь, что он ждёт тебя.       И несмотря на то, что не следует никаких объяснений, ты понимаешь, что это значит. Ты смотришь на человека, который тебя привёл, затем на лакея и на тёмный замок на холме.       — Вы не можете, — мягко умоляешь ты. — Пожалуйста, вы не можете…       — Это был тяжелый год, — говорит Ричард и больше не смотрит тебе в глаза. — Пшеница не взошла. Я с трудом смогу прокормить своих детей, не говоря уж о тебе. Я не могу выплатить свои долги леди Димитреску. — Он снова смотрит на тебя. — Ей всегда нужны руки. Делай работу, не опускай головы. Всё будет в порядке.       Слезы наворачиваются на глаза.       — Я не могу. Пожалуйста, не прогоняйте меня.       — Иди, — говорит фермер и подталкивает тебя к карете.       Когда ты освобождаешь дверной проем, он закрывает дверь, оставляя тебя стоять ранним утром босиком на снегу.       Твои зубы начинают стучать. Если выбор стоит между замерзанием на улице и посадкой в карету, ты решаешь, что не выберешь вариант, связанный с верной смертью. С Димитреску это просто вероятно, но не точно.       Ты подходишь к карете, крепко обхватив себя руками.       Лакей безжалостно открывает двери, заталкивая внутрь.       Салон кареты обшит тонкой тканью, и в нём намного теплее, чем на улице. Ты благодарна ему.       Через минуту или две карета вздрагивает, лошади начинают путь через окраину деревни и поднимаются вверх по холму, к замку.       Твоё сердце колотится в груди, и с каждым ударом копыта ты понимаешь, что каждый шаг лошади делает тебя ближе к фигуре, которую боятся все в деревне.       Все знали рассказы о том, что случилось с девушками, которых принимала Леди Димитреску. Они продержались некоторое время, а затем исчезли, и о них больше никто никогда не слышал.       У каждого были свои теории, но многие приняли во внимание, что вино, которым славится дом Димитреску, — кровь девственницы — имело к этому отношение.       Твои глаза не отрываются от замка по мере того, как он приближается, и хотя в карете уже не так холодно, зубы стучат.       Врата замка открываются перед тобой, зевая, словно пасть ада. Ворон каркает, когда карета проезжает под зубцами и катится во двор.       Повозка останавливается, и через несколько минут приходит лакей, открывая дверь. Он берёт тебя за руку и помогает, и если бы не обстоятельства, ты бы почувствовала себя польщённой, когда с тобой обращаются, как с дамой.       Ты смотришь на большие двери, ведущие внутрь, и сглатываешь. Ужас заставляет разум разогнаться.       Лакей подгоняет тебя вперед, и ты идёшь. Подходишь к этим дверям, и разум вызывает в воображении самые худшие из возможных образов: вещи, которых ты боялась; вещи, которые могли произойти; вещи, вызванные слухами.       Перед тобой открываются двери, и тебя проводят внутрь.       Ты находишься в фойе, искусно украшенном золотом. С потолка свисает большая люстра, и свет отбрасывает странные тени по всей комнате.       Лакей оставляет тебя внутри и закрывает дверь, решая судьбу.       Ты смотришь вокруг, ищешь что-нибудь, кого-нибудь. Но никого нет. Ты стоишь и ждешь, сцепив руки вместе перед собой и поворачивая голову.       На второй этаж ведёт лестница. После нескольких минут ожидания они в устрашающе тихом поместье отворяются, и твоё сердце начинает биться быстрее.       Входит женщина в чёрном платье со светлыми волосами и сумасшедшими глазами. Она смотрит на тебя и улыбается.       — Мама, — громко зовёт она, её голос звучит мелодично и звучно в открытом пространстве, — наша новая девушка прибыла.       Громкие шаги эхом разносятся из глубины залов, и ты замираешь. Твоё тело кричит, что надо бежать, но ноги застревают, разум в панике, и ты не можешь двигаться.       Большая черная шляпа с полями пробирается через дверь первой, и ты понимаешь, что человеку в ней пришлось пригнуться, чтобы уместиться. Она выпрямляется. Она стоит наверху лестницы рядом с другой женщиной и смотрит на вас, положив руку на бедро.       Она крупная женщина с пышной грудью. У неё тёмные волосы, аккуратно завитые на голове, а накрашенные губы растягиваются в улыбке, когда она видит вас.       — Итак, — голос плавный как бархат, — мы наконец встретились.       Ты сглатываешь.       — Ты у нас новенькая, не так ли?       — Я, госпожа, — говоришь ты.       — О, у неё есть манеры, — воркует женщина и смотрит на низкую блондинку. — Даниэла, дорогая, иди скажи своим сестрам, что она приехала.       Даниэла уходит с ухмылкой.       — Я Леди Димитреску, глава семьи. А ты? — она начинает спускаться по лестнице.       Ты заикаешься.       Подойдя ближе, ты видишь, что женщине за сорок. У нее морщинки в уголках рта, когда она улыбается, а глаза смотрят на тебя с неким удовлетворением.       Когда она останавливается перед тобой, ты бледнеешь. Димитреску, должно быть, около восьми футов в росте и превосходит тебя во всех отношениях. Ты кажешься крошечной по сравнению с ней и не можешь не думать, что она сможет сломать тебя пополам, если того пожелает.       Рука опускается и расчёсывает твои волосы, приглаживая их назад. Её глаза скользят по тебе, сердце останавливается, когда они задерживаются на груди.       — А теперь, моя дорогая, — начинает леди Димитреску, глаза возвращаются к твоему лицу.       Двери снова открываются, и три почти одинаковые девушки останавливаются наверху лестницы. Они прислоняются к перилам и смотря на тебя с маниакальной ухмылкой на лицах.       Леди, кажется, не замечает своих дочерей наверху и продолжает: «Ты будешь работать в моём замке столько, сколько сможешь. Ты должна подчиняться моим дочерям, но больше всех подчиняться мне. Ты поняла?»       — Да.       — Хорошо, — бормочет она, — я ценю манеры. Есть своего рода контракт, моя дорогая. Ты хочешь начать с него или сначала сориентироваться?       Ты замираешь. Твой разум обдумывает, что она могла иметь в виду под словом «контракт», но ничего не приходит в голову. Ты также не понимаешь, что она имела в виду, говоря «сориентироваться», но мысль о том, чтобы прийти в замок без какой-либо защиты, которую она называет «контракт», была устрашающей.       — Я не люблю, когда меня заставляют ждать, — резко говорит Леди Димитреску.       — Мне очень жаль, — говоришь ты. — Я бы хотела подписать контракт.       Леди Димитреску выходит вперёд, а ее дочери наверху ведут себя тихо. Дама снова расчесывает твои волосы, глядя мрачным взглядом.       — Моя дорогая, — произносит она, и голос становится хриплым. — Я думаю, ты меня неправильно поняла. Ты ничего не подписываешь. Всё, что тебе нужно делать, — она делает шаг вперед и кладет руку тебе на щеку, — молчать.       Ты собираешься спросить, что происходит, но Димитреску наклоняется и обнимает тебя. Твои глаза расширяются при этом жесте, а потом ещё больше, когда её губы касаются шеи.       — Леди Димитреску? — ты почти пищишь.       — Очаровательно, — говорит она. — Я буду наслаждаться этим.       Её губы касаются твоей шеи, затем открываются, и внезапно два клыка вонзаются в кожу. Ты задыхаешься, а девушки на лестнице смеются.       Леди Димитреску крепко обнимает тебя и делает единственный глоток, прежде чем отстраниться. Она смотрит с отвращением и отталкивает тебя.       — Мне обещали девственницу, — рычит она. — Этот человек обещал мне девушку в обмен на погашение долгов. Ты, — выплевывает она, — не девственница.       Ты сжимаешься. Это было правдой. У тебя было свидание много лет назад, но только однажды, и оно было не серьезным.       — О, мы можем поиграть с ней, мама? — спрашивает одна из дочерей.       — Делай с ней, что хочешь, — Леди Димитреску снисходительно машет рукой и поворачивается, — мне она ни к чему.       Дочери превращаются в рой насекомых и снова собираются прямо перед тобой. Их улыбки и глаза полны безумной жажды крови, и они взволнованно болтают между собой. Одна шагает вперед и притягивает тебя за руку. Она опускает голову и размазывает кровь по твоей шее там, где тебя укусила её мать.       — Ты станешь отличной игрушкой, — радостно говорит девушка. Она вытаскивает изогнутый клинок и хватает тебя за волосы. — Во всяком случае, пока жива.       Твои глаза расширяются от страха, и сердце бьётся где-то за пределами грудной клетки, пытаясь убежать.       — Подожди.       Этим единственным словом Леди Димитреску останавливает дочерей. Та, у которой лезвие, поворачивается и смотрит на свою мать.       — Мама?       — Я передумала, — Димитреску улыбается. — Мои милые дочери, отпустите её. У меня есть идея.       Дочери отпускают тебя и отступают. Леди Димитреску неторопливо приближается и кладет руку на дрожащий подбородок, заставляя поднять голову, чтобы посмотреть в глаза. Теперь, когда ты находишься рядом и можешь посмотреть на неё, замечаешь, что глаза поразительно золотые.       — Моя дорогая, — начинает она, — я только что спасла тебе жизнь. Видишь ли, мои дочери могут быть довольно агрессивными, когда им предлагают новые игрушки. Бедные девочки, они часто в итоге ломают игрушки, — она смеется, как будто только что рассказала невинную шутку, и качает головой. — Итак, моя дорогая, я хочу, чтобы вместо того, чтобы тебя сломали и выбросили на пол, сделать тебя своей игрушкой. Я ожидаю, что ты отплатишь за этот поступок большим послушанием и преданностью. Ты понимаешь?       Твои глаза широко раскрыты, но ты киваешь вопреки себе. Столкнувшись с женщиной, которая укусила тебя, или с дочерьми, которые собирались разрезать тебя, как праздничную ветчину, ты в любом случае выберешь это.       — Хорошая девочка, — воркует Димитреску. Она поднимается по лестнице, щелкая пальцами. — Следуй за мной, моя дорогая. Я должна тебя обучить.       Ты на мгновение оглядываешься, но послушно следуешь.