Оборотни и нюансы их интеграции

***

Надавив на газ на новеньком Феррари, Он летит навстречу звёздам, не путая педали… «Мальчик-красавчик» — Ёлка

      Ещё немного и Тургенев привыкнет к тому, что по утрам в квартире солнечно. Ну как солнечно? Не темно: окна в спальне, коридоре и кухне выходят на север, в гостиной — на запад, с балкона всегда отличный вид на закат. Гостиная встретила его слабым дуновением из распахнутого окна, которое, однако, не было в силах разогнать царившую в комнате духоту. Михаил не помнил, чтобы открывал его… Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать, что в квартире он не один, и ещё, что Шурик наверняка слышал, как он щёлкнул замком в спальне. Разумеется, доверия это их отношениям не прибавило; осталось сделать лицо кирпичом и пожелать доброго утра. Волколак обнаружился на полу у шкафа, он лежал на боку головой к двери, вытянув руки и ноги, прерывисто дышал открытым ртом и внимательно следил за сожителем. У семьи Тургеневых есть собака, — судя по сводкам месячной давности, ещё пока «есть», а не «была», — и Михаилу много раз доводилось наблюдать, как та спасалась от жары подобным образом, но видеть в этой позе человека — почти что — было в диковинку. — Доброе утро, — недохарактерник скосил глаза на лежащее на полу тело. — Доброе, — хрипло отозвался оборотень и сел, прислонившись спиной к шкафу.       По нему было видно, что он не спал всю ночь, то ли из-за жары, то ли из-за нового места, а может, из-за всего сразу, поэтому вопросы вроде «как спалось?» Михаил отложил до лучших времён и отправился в ванную. Волколак проводил его взглядом и перебрался ближе к дивану, где пол ещё не был нагрет его собственным теплом. Ждать своей очереди умываться пришлось довольно долго, но Тургенев, выползший из ванной, был несколько бодрее Тургенева, туда заползшего, и вдобавок намеревался приготовить завтрак, так что Шурик великодушно простил ему задержку. Михаил сообщил, что до завтрака тот успеет принять холодный душ, а после они закажут вентилятор, и проблема с жарой будет решена. Оборотню такой план понравился, и, стоя под холодными водяными струями, он уже представлял себе прохладный ветерок в лицо… С двух из трёх полок, висевших прямо в душевой кабинке, на него глядела разношерстными этикетками целая, по его меркам, армия бутыльков: гель для душа с инжиром и белым чаем и ещё пять то ли шампуней, то ли ещё чего — волколак разглядывал их от нечего делать. На нижней же в гордом одиночестве стояла шурикова «мятная свежесть два-в-одном» и лежала синенькая мочалка. Ванная, как и кухня была совсем небольшой: душевая, унитаз, стиральная машинка, корзина для белья и раковина, над которой поместились полка, оккупированная зубными щётками и пастами, и шкафчик с другими предметами личной гигиены.       На кухне пахло… овсянкой. Овсянкой на воде. Тургенев стоял вполоборота к плите и методично помешивал варево в большой кастрюле, оно хлюпало и булькало, вздуваясь неаппетиными, на скромный взгляд оборотня, пузырями. — Серьёзно? Овсянка?! Как в тюряге что ли? — А ты её не любишь? — на это Шурик отрицательно помотал головой. — Придётся съесть, как в лучших домах Англии. — Мы в Питере. — Зато дом неплохой… — заметил Михаил. — Значит так… Так как я готовлю, то ты моешь посуду, идёт?       Волколаку показалось, что отказа от него не ждут… — Ну или можешь готовить себе сам, если хочешь, — добавил между тем недохарактерник, обозначая, что в этом доме царит демократия.       Поняв, что пауза затянулась, оборотень принял выдвинутое предложение, ибо сам с готовкой не дружил и чаще перебивался сырым мясом, чем вставал к плите.       Далее выяснилось, что овсянка, ко всему прочему, была ещё и не сладкой, что Тургенев объяснил опцией добавить туда, чего душа пожелает. Это Шурик и проделал. Михаил наполнял фильтр, когда ему в нос ударил сильный мясной запах. Так могла пахнуть только одна вещь в этом мире — несчастный собачий «Цезарь» с ягнёнком в сырном соусе. Краем глаза он увидел, как волколак старательно размешивал в своей тарелке мутную жижу с вкраплениями овсянки. С каменным лицом молодой человек стал доставать из нижних ящиков контейнеры с кокосовыми чипсами, изюмом, сушёным ананасом, поставил на стол блюдца с голубикой и нарезанным яблоком. — Что ещё добавишь? — подчёркнуто вежливо поинтересовался он.       Оборотень задумчиво облизал ложку и спросил: — А сыр есть? — На средней полке в холодильнике Пармезан и Маасдам, — ответил недохарактерник, приземлившись на стул у другого конца стола и пододвинув к себе блюдце с голубикой.       Не желая открывать спину полностью, Шурик встал к холодильнику полубоком, что не укрылось от глаз его сожителя. Маасдам слаще и прекрасно плавится, если его положить во что-то горячее, например, в мясную овсяную кашу; он длинными нитями тянулся вслед за ложкой, не желая её отпускать. За запахом «Цезаря» Михаил не мог различить вкуса того, что ел сам, а потому жевал на автомате и краем глаза наблюдал, как волколак расправлялся со своей порцией — после одной ложки этого «аппетитного» месива тот решил, что в нём не хватает яблока.       Пока заказывали вентилятор, уже наступил полдень. Воскресенье текло неспешно; по квартире изредка проносились дуновения сквозняка — Тургенев открыл все окна и дверь на балкон — но дышать всё равно было нечем. Шурик снова разлёгся на полу, а Михаил засел с ноутбуком в спальне, наполненной тихим гулом кондиционера, в который вплетались звуки проигрывателя из коридорчика. Идиллия.       И грянул Гром. Причём такой, что Брэдбери и не снился. Телефон полицейского агрессивно завибрировал, не оставляя шансов проигнорировать звонок, а на экране высветилось «Игорь Гром». День переставал быть томным. — Добрый де… — Привет, отдыхаешь? — насмешливо поинтересовался Гром. — Дай угадаю, сейчас перестану? — Какой догадливый, в полиции работаешь что ли? — А вы часом не следователь? — Ладно, паясничать кончай. У нас тут дом весь в трупах, щас адрес кину, приезжай, — майор бросил трубку.       Оставалось подчиниться и выдернуть нового напарника на их первое совместное дело. — Шурик, у меня две новости, — Тургенев возник на пороге своей спальни, — одна хорошая, а другая не очень. — Хорошую давай, — волколак разлепил глаза, с неудовольствием отметив, что позволил себе расслабиться в квартире человека. — Я начну с плохой, потому что у тебя сегодня первый внеплановый рабочий день, но, из хорошего, половина от него уже прошла. — А… — остаток фразы потонул в чудовищном зевке, который оборотень не был в силах подавить. — Нет, выезжаем через двадцать минут в… — Михаил взглянул на экран телефона, с пришедшей на него СМС с адресом, которую Гром всё это время старательно набирал на своём допотопном кирпиче. — В какой-то элитный посёлок в глуши, — даже после года жизни в Петербурге, он ориентировался в нём и области по направлениям, а не названиям. — Как называется? Тургенев зачитал. — Нихера, да там горсть земли дороже моей почки! — А ты откуда знаешь? — Слышал.       Недохарактерник не стал допытываться и скрылся в дверях спальни. Через двадцать минут они уже стояли на парковке ЖК, ожидая машину. — А вся полиция сейчас на такси катается? — поинтересовался волколак. — Нет, только та, которой сносно платят, и у которой нет прав. — У тебя нет прав? — Не-а. — А у меня есть! — с гордостью сообщил Шурик. — Купил? — Да ну тебя! Курсы в Центре прошёл. — Можем тогда машину в каршеринге взять или служебную, если ты согласен меня возить. — А ты будешь мне как за такси платить? — Размечтался, ты же и свою тушку возить будешь. — Тогда половину, — глаза волколака загорелись. — Ага, как только на вентилятор и еду на месяц накатаешь — так сразу. И про аренду машины не забудь. — Ладно… — И про бензин, — ехидно добавил Тургенев. — Да понял я!       Алчный огонёк в глазах Шурика потух, и он стал смотреть в другую сторону.       Такси затормозило у двухметрового забора, не оставлявшего ни единого шанса подглядеть за тем, что происходило на огороженной территории. Михаил отпустил таксиста, и сто метров до нужного им адреса напарники прошли пешком. Отыскать его было не трудно по количеству служебных автомобилей у ограды. Глухие кованые ворота были распахнуты, за ними обнаружился пост охраны и шлагбаум. — Вот нахера их столько? — недовольно пробурчал волколак.       Перед этим машину уже останавливали на въезде в посёлок у другой такой будки, и Тургеневу пришлось лезть за удостоверением, чтобы их пропустили. Сразу за шлагбаумом начиналась оцепительная лента, напарники пролезли под ней и оказались на боковой пешеходной дорожке, бежавшей по обеим сторонам подъезда к особняку. — Эй! Вы кто такие? — к ним подошёл полицейский, дежуривший у оцепления. — Младший сержант Тургенев… — Михаил достал «корочку». — Вижу-вижу, а это кто с тобой? — Мой напарник. — А, контрактник?       Недохарактерник кивнул, Шурик, державшийся несколько позади него, подальше от дежурного, весь подобрался и враждебно зыркнул на полицейского. Тот покосился на волколака с недоверием и опаской, задержав взгляд на волосах, и поспешил отвести глаза, сочувственно посмотрел на Тургенева и отошёл. — Нужно найти Грома и осмотреть особняк, — Михаил посвятил оборотня в план действий. — От тебя требуется делать то, что я скажу, ни больше ни меньше, и ничего не трогать. — Понял, — кивнул тот, осматриваясь.       Над напарниками возвышался особняк с античными колоннами и стеклянными панорамными окнами на первом этаже — умопомрачительное смешение стилей. Перед ним маленьким зеркальцем лежала гладь декоративного пруда, отражавшая летнее солнце. «Недурно», — подумалось Шурику. Ещё больше ему понравился красный спорткар, припаркованный у парадного входа. Он любовался автомобилем, когда неизвестно откуда взявшийся ветерок принёс ему острый волчий запах. Ругая себя за невнимательность, волколак принюхался: как минимум двое оборотней недавно были здесь, на ступенях крыльца. Причём двое очень знакомых оборотней.       Двери особняка были открыты, но Тургенев почему-то остановился на последней ступени и фыркнул, глядя куда-то поверх них; проследив за его взглядом, Шурик обнаружил над распахнутыми створками большие кованые буквы, сложившиеся в «Гречкин Холл». Он не понял, что так развеселило человека, но тоже на всякий случай затормозил, напряжённо нюхая воздух: запах волков усиливался. — Явились не запылились! — Цветков дежурил внутри особняка. — О, это твой… волчок? — он заметил волколака, придерживавшегося той же тактики, что и в прошлый раз, и враждебно выглядывавшего из-за тургеневского плеча. — Да, его зовут Шурик. Шурик, это Константин Цветков. — А чё такой… голубой? — полицейский сделал невнятное движение около головы. — Сам ты голубой, это ультрамарин! — гордо возразил волколак, Михаил сделал каменное лицо. — Ты его на коротком поводке держи, а то чё он обзывается, — обиделся Цветков. — Лучше не трогай его лишний раз, — посоветовал недохарактерник. — Где Гром? — Не знаю, у Ксюши спроси, она у чёрного хода стоит. — Хорошо.       Дело было за малым: этот чёрный ход найти, но Тургеневу хотелось сначала самому осмотреть место преступления. Они с оборотнем шли вглубь дома, оглядываясь по сторонам, но глазу было решительно не за что зацепиться, — точнее глаза Шурика цеплялись за всё подряд, особенно за то, что хорошо выглядело и плохо лежало, — ничего подозрительного. Хотя на что Михаил надеялся — неизвестно: они же не в сериале по НТВ, где зацепки только и ждут, чтобы по сюжету их поскорее нашли. Очевидно, что у хозяев особняка был пунктик на роскошь; по стенам тянулись картины в лаконичных деревянных рамах — вроде бы и скромно, а вроде бы и Шагал, — единственным, что выдавало неразборчивость их обладателей в произведениях искусства, была абсолютная мешанина направлений и эпох: вся галерея, ведущая, по-видимому, в гостиную, не имела ни единой тематики, ни цветовой палитры, ни стиля. Из конца галереи донеслись голоса и щелчки фотоаппарата. Тургенев быстро достал телефон и сфотографировал небольшой приглянувшийся ему холст неизвестного авторства с популярным античным сюжетом: Нарциссом, любующимся своим отражением в водах источника; позже он подумает о том, как достать эту картину — пусть принадлежит тому, кто сможет не только обладать, но и наслаждаться ею. Гром и несколько криминалистов с чемоданчиками отыскались в гостиной. — Не прошло и года, — насмешливо прокомментировал майор появление Михаила из полумрака галереи, за ним, оглядываясь и принюхиваясь, зашёл и Шурик. — Реклама была хреновая, но я купился и приехал, — в тон ему ответил молодой человек.       Гром подошёл к ним и колким взглядом обежал волколака, отчего тому расхотелось изображать из себя злобную недотрогу. — Напарник твой, что ль? — Да, это Шурик. Шурик, это майор Игорь Константинович Гром, — оборотень кивнул, майор прищурился. — Александр значит… — верхняя губа оборотня дёрнулась, Макс предупреждал, что тот не терпит, когда его называют «Александр» или «Саша», только «Шурик». — Шурик, — поправил наставника Михаил, чувствуя, как атмосфера между новыми знакомцами накаляется, и серьёзно посмотрел тому в глаза. — Мальвиной будешь, — заключил Гром и продолжил, обращаясь к младшему сержанту: — Тут уже почти закончили, тебе всё Ксюша расскажет. Скажи только, ты что-нибудь чувствуешь?       Уточнений не потребовалось: стоило Тургеневу войти в гостиную, им овладело странное чувство, которое было сложно выразить словами, но он однозначно испытывал его раньше. — Да, — ответил недохарактерник. — А описать можешь? — Ммм… — он сделал непонятное движение руками в воздухе. — Божественное… — Вот оно, — послышался голос за спиной майора. — Точнее не скажешь, — негромко согласился второй.       В комнате, помимо экспертов, находились ещё двое: высокий, темноволосый и кареглазый Олег Волков и Сергей Разумовский с яркими медными прядями, костром горевшими в лучах солнца, и проницательными синими глазами — волколаки, приставленные к Грому по всё той же злополучной Программе и носящие в народе одно на двоих прозвище «Сероволк». Шурик учуял их ещё на подступах к особняку и сейчас обнаружил сразу же: не даром столько времени провели бок о бок в том самом Центре. — «Божественное», — задумчиво произнёс майор. — Так точно, — подтвердил Волков. — Такое ощущается, когда находишься в Ирии или прилегающих слоях, — пояснил Михаил. — В Раю вашем языческом, да? — уточнил Гром. — Ага. — Понятно… Ладно, тогда Ксюша тебя посвятит. Остальное завтра. Олег, давайте уже на выход, — махнул он волколакам. — И да, Тургенев, на тебе отчёт! Младший сержант закатил глаза и уже хотел было начать протестовать, но майор скрылся в галерее раньше. — Здорово, Шурик, — Олег притормозил на выходе и протянул последнему руку. — Здорово, Волк, — нарочито небрежно отозвался тот, но от Михаила не укрылось, что «его» оборотень пасует перед «громовским»: Шурик сжался и смотрел снизу вверх, казалось, будь у него в человеческой форме хвост, он бы его поджал.       Наконец напарники остались в комнате одни, если не считать пары экспертов, возившихся у мраморной каминной доски, снимая последние отпечатки пальцев. — Они так и лежали? — поинтересовался Тургенев. — Ага, — отозвался один, — и лица довольные-предовольные.       Шурик хмыкнул, оглядев полукруглое помещение с камином у дальней стены и резной мебелью, заваленной дорого расшитыми подушками. Потолка наверху не было, — гостиная шахтой проходила через особняк — и через откидные стеклянные секции на крыше, одна из которых была приоткрыта, в неё с любопытством заглядывали наклонные солнечные лучи, пестрели на жёлтой штукатурке в районе второго этажа и стекали вниз к деревянным панелям на стенах, инкрустированных тонкой резьбой. Вдобавок акустика потрясающая — если громко завыть, то будет слышно во всём особняке. В общем, не быть довольным в таком доме казалось волколаку кощунством.       Между тем Тургенев подошёл к дивану, на котором в непринуждённой позе с запрокинутой головой лежал не кто иной как Кирилл Гречкин, сын прокурора Всеволода Гречкина, сидевшего тут же в глубоком кресле спиной к камину, уронив подбородок на грудь. Михаил склонился над телом, заглядывая в остекленевшие почти закатившиеся светлые глаза. Расслабленные мышцы лица, тем не менее, всё ещё держали легкую улыбку на обескровленных губах. Светлая гладкая кожа на лице, шее и груди, не скрытой расстёгнутыми пуговицами рубашки, чиста, руки — тоже, если не считать пары почти сошедших синяков на венах, но даже недохарактерник мог утверждать, что им больше недели. — Умерли часов шестнадцать назад. Никаких следов насильственной смерти, — продолжал тем временем эксперт, — оба целёхонькие — ни следочка. — Чудно, — кисло отозвался молодой человек.       Он присел у кресла и взглянул в лицо Гречкину-старшему. Уголки его губ также оказались приподнятыми, поза естественная, расслабленная, казалось, он в любой момент может поднять голову и потребовать объяснений, почему его особняк наводнён полицейскими и криминалистами. Но прокурора уже вряд ли что-либо потревожит в этом мире. — Миш, привет! — раздалось сзади. — Привет, Ксюш, — ответил Михаил, нехотя поднимаясь. — А это кто? — пытливый взгляд Зайцевой сразу переметнулся на шурикову задницу, выглядывавшую из-за дивана. — Шурик! — позвал Тургенев, стараясь придать голосу строгости. — Ау? — пятая точка исчезла за диваном, вместо неё показалась сначала синяя макушка, а затем — и весь оборотень. — Ксюша, это Шурик, мой напарник. Шурик, это Ксения Зайцева, — дежурным тоном проговорил недохарактерник. — Просто Ксюша, — она первой из людей протянула волколаку руку, тот кивнул и сжал её ладонь, разглядывая новую знакомую.       Михаил отметил про себя, что её Шурик перестал дичиться почти сразу. — Расскажешь? — Тургенев качнул головой на Гречкиных. — Конечно. Пострадавшие: Всеволод Гречкин и его сын, Кирилл, а ещё прислуга: кухарка, дворецкий и грузчик, что ли, его буквально недавно наняли — очень подозрительно. Все найдены мёртвыми, вот с такими же умиротворёнными лицами, — на одном дыхании выдала Ксюша. — Самое интересное, что все двери и окна были закрыты изнутри… — Убийство в закрытой комнате, мы что, в плохом детективе? — прокомментировал недохарактерник. — Слушай дальше! На трупах ни царапин, ни синяков — одним словом, ничего. Полицию вызвала секретарша Всеволода, после того как некто Кольский, — брови Тургенева поползли вверх, — с которым у него должна была быть утром неформальная встреча, позвонил и пожаловался, что тот не открывает и на звонки не отвечает. Ничего ценного не вынесли, все бумаги на месте. Следов взлома нет, вроде всё, — Зайцева перевела дух. — Исчерпывающе, — заключил Михаил, Ксюша улыбнулась. — Что сказал Гром? — Да… Ничего особенного, походил, посмотрел, сказал, что… — полицейская чуть понизила голос, — что нечисть замешана, это точно. Больше ничего. Он домой сразу поехал: Юля на него хорошо влияет! — шепнула она, но тут же смутилась, поймав строгий взгляд Тургенева.       Не то чтобы младший сержант хотел быть в курсе личной жизни своего наставника, но когда суровый майор стал изредка брать выходные и пару раз за месяц добровольно ушёл точно по окончании рабочего дня, насторожилось всё отделение, и Михаилу, как единственному приближенному к сей загадочной персоне, было поручено узнать причину такого нетипичного для неё поведения. К его чести, он с достоинством отказался… А узнал, надо сказать, по чистой случайности, что столкнула его, майора и бойкую и яркую журналистку Юлю Пчёлкину на открытии казино «Золотой дракон», куда все трое наведались за информацией. После того как Гром был раскрыт, он взял с молодого человека торжественное обещание молчать, которое тот нарушил лишь однажды — чёрт дернул за язык, — и таким образом в тайну за семью печатями была посвящена ещё и Ксюша на тех же условиях. — Интересно, почему они умерли? — неловко проговорила Зайцева, чтобы прервать затянувшуюся паузу. — Хотел бы я знать, — ответил недохарактерник. — Может, вскрытие что покажет, — заметил криминалист с чемоданчиком, остановившись на выходе из комнаты, — ладно, бывайте! — Бывай, — Ксюша махнула ему рукой и предложила пойти осмотреть особняк.       В галерее вновь послышались шаги, и в гостиную вошли двое санитаров с чёрными мешками и носилками. Неожиданно для Тургенева Шурик предложил им свою помощь в перетаскивании тел, на что те с радостью согласились. Столь любезное поведение волколака Михаила насторожило: не то чтобы он не поверил, что волколак действовал из лучших побуждений, но, вообще-то, не поверил. На кухне обнаружилось тело кухарки и гора нарезанных яблок, недохарактерник заглянул в стоявшую на плите кастрюлю и обнаружил в ней какой-то сироп. Комната Гречкина-младшего ничем его не заинтересовала, а вот в мрачном и вычурном кабинете самого прокурора он с интересом постучал по дальней стене, повыдвигал ящики письменного стола и заглянул во вскрытый и уже распотрошённый сейф — по словам Ксюши, на разбор всех бумаг оттуда уйдёт около недели, но Гром посчитал, что вряд ли там отыщется что-либо интересное. Тургенев был с ним согласен: какой уважающий себя делец станет хранить что-то компрометирующее в незапирающихся ящиках или таком очевидном месте, как сейф. Глядя на тяжёлую мебель из черного дерева, кофейного цвета обои и тёмные портьеры на окнах, Михаил невольно вспомнил об отце и готов был поклясться, что Кирилл не любил бывать в родительском кабинете так же сильно, как и он сам. А потому направился в спальню, на которую возлагал самые большие надежды. Комната встретила их полумраком, разворошённой постелью с поднятыми матрасами и распахнутыми створками гарнитура: здесь тоже уже побывали эксперты. — Нам сказали поторапливаться, все уже скоро разъедутся, — сообщила Зайцева, прижимая наушник к уху.       Тургенев поднялся с колен и убрал волосы с лица — он ощупал весь паркет под кроватью, но ни одна его часть так и не поддалась. — Что мы ещё не видели? — поинтересовался он. — Остались две гостевые спальни, ванная, гардеробная, уголок дворецкого, гараж… Боюсь, мы не успеем… — В гардеробную. — Хорошо.       В МВД их с первого курса учили не пропускать действия других людей через себя, но Михаилу было что в лоб, что по лбу, поэтому, если что-то и прятать, то… ворох трусов CK, по-видимому, самое подходящее для этого место. Скажи ему кто-то семь лет назад, что он будет копаться в белье Всеволода Гречкина, Михаил бы презрительно фыркнул и скривился, но сейчас, когда его руки нащупали что-то холодное, металлическое и на ощупь прямоугольное, он почувствовал себя Шерлоком Холмсом. — Миш, всё, пора, — прозвучал на периферии голос Ксюши. — Щас, — отозвался тот, не поворачивая головы. — Территорию уже скоро закроют, эксперты закончили. Тут всё понятно, поехали, — убеждала она. — В крайнем случае ещё приедешь. — Ксюш… — Миш, я понимаю, но все очень хотят домой. Идём.       Молодому человеку ничего не оставалось, как повиноваться. Придётся договариваться с наследниками и приезжать ещё раз, за ним будут ходить по пятам и пустят только в парадные комнаты, о гардеробной не может быть и речи. Необходимость всё бросить и покинуть особняк здорово подпортила настроение. Только спустившись на первый этаж, он вспомнил о том, что, вообще-то, приехал сюда не один.       По правде говоря, Шурик вовсе не горел желанием таскаться за напарником в поисках «того не знаю что», а потому, как только вместе с санитарами вынес Гречкиных и дворецкого из подсобки, оказался предоставленным самому себе и времени зря не терял. Синяя макушка маячила аккурат у выхода. — Где ты был? — поинтересовался Тургенев у волколака, стараясь сдерживать своё раздражение. — Много где, — уклончиво ответил тот. — Почему не пришёл, когда закончил с телами? — А откуда мне было знать, где ты, — он пожал плечами.       Михаил как раз собирался напомнить ему о существовании нюха, слуха и сотовой связи — они обменялись телефонами ещё вчера — для решения этой проблемы, когда его взгляд упал на передний карман шуриковых джинс. — Что у тебя там? — строго спросил он, как спрашивал у своей собаки, которая неизвестно что хватала на улице и судорожно жевала, надеясь, что хозяин не успеет отобрать. — Где? — наигранно удивился оборотень. — Не догадываешься? — неходарактерник глянул ему в глаза, Шурик демонстративно наклонил голову и посмотрел на карманы по обе стороны от ширинки. — Ах, ты об этом… Как бы тебе сказать… То же, что и у тебя, — он улыбнулся напарнику и с удовольствием отметил, как уголок губ последнего чуть дёрнулся.       Не удостоив его ответом, Тургенев вытащил из левого золотую пепельницу. — Это тоже идёт в комплекте? — поинтересовался он. — Ага, теперь ты знаешь, что означает «золотой мальчик». — Ну тогда, «золотой мальчик», я вынужден тебя обыскать, — в голосе младшего сержанта появились громовские интонации — не даром они год бок о бок проработали. — Это ещё зачем? — Догадайся, — Михаил похлопал его по карманам, нащупал что-то ещё и выудил ключи от того самого красного спорткара, припаркованного у входа. — Неплохо. Только кому ты собирался её толкнуть, если весь Питер знает, на какой машине ездит… ездил Кирилл Гречкин? — А может это твоя, откуда им знать? — Шурик сказал первое, что пришло ему в голову. — И откуда у меня, по-твоему, такая тачка? — Ну, на такси месяцок не покатался, — парировал волколак и попытался выхватить ключи из рук напарника.       Но тот среагировал будто бы ещё за секунду до этого, перехватил его руку и выкрутил до боли: раздражение от наглости оборотня превратилось в приступ неконтролируемой злости. — Не трогай, — прошипел Михаил, — и выложи всё, что успел нахватать, — с собакой запугивание работало не на сто процентов, но работало, а терпения на другие методы воспитания у него хватало далеко не всегда.       Шурик стиснул зубы и весь напрягся, он попытался ударить и вывернуться, но был моментально остановлен и вновь скручен. Пришлось нехотя выуживать из заднего кармана часы и запонки Гречкина-старшего и перстень Кирилла. — Это всё? — требовательно осведомился молодой человек. — Маловато.       Волколак только зашипел в ответ: его запястье было стиснуто железной хваткой, а рука — заведена за спину, у него больше не осталось сомнений, что при всей своей «непохожести» Тургенев действительно был характерником. И он только что доказал своё превосходство самым действенным способом — языком силы, — поэтому оставалось только подчиниться, кивнуть и почувствовать, как разжимаются тиски на запястье. Шурик сразу отскочил от него на метр и смотрел злобно и затравленно, чего Михаилу и следовало ожидать. — Вы там скоро? — в дверях особняка появилась фигура Ксюши. — Щас, секунду, — отозвался недохарактерник, затирая отпечатки на пепельнице, — иди, — сказал он волколаку, и тот послушно вышел на улицу, где их ждала недовольная Зайцева.       Поколебавшись, Тургенев оставил пепельницу и часы — слишком уж приметные, с памятной гравировкой — на мраморном столике, а запонки и перстень незаметно сунул себе в карман: Гречкиным они уже не пригодятся, а вот ему очень даже.       До «Гороховой 2» их «подбросили» на одной из служебных машин, точнее, Михаил попросил притормозить у соседней девятиэтажки, и последние метров триста до подъезда они прошли уже после того, как автомобиль с мигалкой скрылся за углом. Шурик всю дорогу молчал, но в лифте не выдержал и всё-таки спросил: — Почему ты скрываешь свой адрес? — Не скрываю, он с прошлого года во всех документах записан, — после вспышки ярости Тургенев снова вернулся в душевное равновесие и сделался очень любезен, а потому пояснил: — но я не хочу, чтобы в отделе лишний раз цокали языком и обсуждали меня. — А есть что обсуждать? — Они находят, — молодой человек пожал плечами.       Шурик хмыкнул и задал ещё один вопрос, волновавший его куда больше: — Почему ты сказал, что все знают машину Гречкина? — Ты не в курсе? Он сбил детдомовскую девочку насмерть при свидетелях на этой самой машине. И на ней же уехал из здания суда, который признал его невиновным. — Невиновным?! — Ага, как Гром ни бился — всё было бесполезно. Я пришёл как раз через неделю после этого. Так что, можно сказать, что планета сегодня немного потеряла, — заключил недохарактерник. — Хотя и в пятнадцать он был не лучше… — Кто, Гречкин? — Ну да. — Откуда ты его знал в пятнадцать? — Ну, я видел его на вечеринке у моего… — он прищурился, будто что-то прикидывая, — друга. Его тогда вроде только начали выпускать на тусовки, и он пришёл с охраной, выпил какой-то коктейль, и его вырубило с непривычки через полчаса после начала, — оборотень прыснул.       Это было двадцать первого августа, когда Эдуард готовился к отлёту в Германию на весь предстоящий учебный год и по чьему-то совету закатил что-то вроде Abschiedsparty человек на сто, если не больше, куда пригласил всех кого только знал, будто улетал не на пару семестров в университете Гумбольдта, а навсегда. Но всё-таки его можно было понять, ведь отправлялся он туда не по собственной воле, а в ссылку, призванную пресечь все его отношения с Тургеневым. В тот вечер Гречкин впервые появился в «московской тусовке» и успел не только выпить, но и принять что-то веселящее из чужих заботливых рук, так что ещё не известно, что именно послужило причиной тогдашнего шока и потери сознания, однако эту часть истории Михаил благополучно опустил. Вероятно, тот случай стал первым в череде, оборвавшейся синяками на венах недельной давности на обмякших руках мёртвого тела, но о передозе в их деле не могло быть речи — едва ли все домочадцы разом что-то приняли и пошли откидываться в разных местах. — У тебя есть друг, к которому на тусовки ходит Кирилл Гречкин? — в его мысли ворвался голос Шурика. — Был, — поправил его Тургенев. — Не познакомишь? — не удержался волколак, но произнёс это осторожнее и глядя снизу вверх. — Кто знает? — недохарактерник пожал плечами и вставил ключ в замочную скважину; что-то ему подсказывало, что встреча состоится.