Мое бесконечное лето

Нет ничего невозможного, Оставайся

— Спасибо. В маленькой кухне пахло растворимым кофе и тостами. В раковине лежали грязная сковородка и много тарелок. Это «спасибо», сказанное хриплым голосом, выдавленное с усилием и смешавшееся с непонятным чувством стыда, почти слилось с мерным тиканьем часов и доносившимся из окна шумом дороги. — Прости, я не расслышал тебя, — скороговоркой проговорил Леша, подходя к столу и наливая кипяток в белую чашку. — Спасибо, — повторил Гречкин, пытаясь заглянуть снизу в лицо Леши, который, столкнувшись с ним взглядом, чуть не выронил керамический чайник, пролив воду. Он сел на маленькую табуретку напротив Кирилла, пододвинув ему тарелку с поджаренным хлебом, даже не подумав вытереть образовавшуюся лужу. — Я не собираюсь заботиться тут о тебе, — сказал он резко, смотря куда угодно, лишь бы не в глаза своему гостю. «Ты уже, Лешенька», — промелькнула мысль в его голове. Парень встряхнул головой, и произнес четко, словно пытаясь убедить в чем-то самого себя, — ешь и проваливай. Гречкин лишь усмехнулся. Ушел, так и не притронувшись к еде. Вернувшись на следующее утро со смены, Леша, не разуваясь, лег на диван. Слишком уставший, изнуренный, он повернулся на бок. Голова гудела, словно он все еще слышал оглушительную музыку, суставы сводило из-за постоянного недосыпа и стресса. Набрав побольше воздуха в легкие, он шумно выдохнул и прикрыл глаза. Так и заснул, обнимая подушку, которая еще хранила в себе запах алкоголя и чужого тела. — Это твое «спасибо» и «раскаяние»… это все непохоже на тебя. — А что же похоже на меня? — Не знаю, сигареты, наркотики, алкоголь, дорогие тачки… Они стояли у черного входа. Кирилл завел новую привычку: приходить туда, когда Леша выходил на перекур. Белые ночи были необычайно теплые в этом году. Из бара доносились все те же опротивевшие звуки. Обменявшись парой слов, чаще всего, оскорблений, парни вновь заходили обратно. «Ну что ему надо от меня?» — спрашивал себя Леша. «Ну что мне надо от него?» — вторили ему мысли самого Гречкина. Резко толкнуть Лешу к кирпичной стене не составило труда из-за разницы в росте. Сигарета выпала из его рук от неожиданности. Он четко видел перед собой зрачки нормального размера, но он видел их слишком близко, непозволительно близко, так, как никогда не видел раньше. — Помнишь, тебе нравилось прижимать меня к стене в этой чертовой больнице? — усмехнулся Кирилл. Ладонь его лежала на холодной стене в паре сантиметров от лица Леши. — Теперь нравится? Опять он смотрел в окно вагона метро, видел лишь черные стены, слышал свист и скрежет и протирал глаза, чтобы забыть это вопросительное «нравится». — А это похоже на меня? — почти неслышно произнес Гречкин, сделав ударение на слове «это» и наклонившись к уху растерянного парня. Леша шумно сглотнул, почувствовав на шее чужое горячее дыхание. Колени задрожали, ноги подкосились, дышать стало намного тяжелее, словно кто-то резко перекрыл ему дыхательные пути, когда губы Кирилла обожгли его щеку. Зажмурил глаза крепко-крепко, до боли, до маленьких мерцающих звездочек. Скрежет становился тише перед очередной станцией. В памяти все было слишком ярко. И казалось, что даже если пройдет много лет, все равно будет ощущаться так же ярко, так же остро и отчетливо, как зарубцевавшиеся шрамы на его бедрах. — Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — промолвил Кирилл тихо, продолжая нависать над Лешей и медленно касаясь губами выступающих скул, подбородка, кончика носа. Даже поцелуями нельзя было назвать эти легкие прикосновения, но они порождали настоящий электрический ток, постепенно приводящий в чувство все оцепеневшее тело Леши. Оттолкнуть, вырваться, убежать, уволиться, уехать из города, никогда больше не видеться, а лучше — изобрести машину времени и вернуться в тот день, когда они встретились впервые, и не выходить в этот день из дома, сидеть в четырех стенах и не знать, не знать, не знать, что этот человек вообще существует на свете. Это было бы правильно. Правильно, но совсем не то, чего хотелось, чего жаждало сознание и плоть, о чем невольно думалось, украдкой, что разъедало изнутри, словно ржавчина, и что никак не растворялось с сигаретным дымом вне зависимости от количества выкуренных пачек. — Скажи мне уйти, и я уйду, — произносил Кирилл одними лишь губами, опаляя нежную кожу, но Леша все слышал, слышал слишком хорошо, даже громче, чем звучало на самом деле. Но слова не только не отрезвляли его, но наоборот, опьяняли, делали ноги еще более ватными и заставляли еще сильнее вжиматься в стену лопатками. Парень долго ничего не отвечал, принимая ласки, но не принимая ситуацию. Следующая станция конечная. Поезд ехал все медленнее и медленнее, свет отключился на долгую секунду перед остановкой. Нужно ли признаваться в чем-либо самому себе, прежде чем произнести это вслух? — Не уходи, — выдохнул он.