Vae victis

— Ты поедешь… так? Вольфганг теперь выглядел совсем уж потешно в своем удивлении, и даже лощеный образ его ненадолго померк. Вейганд украдкой усмехнулся, зашнуровывая потрепанные кеды, и качнул головой. Он взял все, что ему в действительности было важно, и не собирался за это оправдываться. Привычка тащить за собой все пожитки вплоть до старых школьных тетрадей, присущая обычно женщинам или чересчур инфантильным мужчинам, обошла его стороной еще при рождении, и Вейганд был этому несказанно рад. В самом деле, не засунет же он всю комнату в капсулу, чтобы не дай бог не потерять какую-нибудь безделушку. Хотя, может, если бы ему было, что терять… Праздное. Ничего здесь не было ему дорого. И уж тем более не было незаменимым. Особенно теперь, когда в отцы ему записался человек со швейцарскими часами. — Неплохо же, — снова усмехнулся Вейганд, оглядывая себя в потрескавшемся зеркале над разваливающейся обувной полкой. Футболка новая, рюкзак выстиран, хаори без пятен, шорты даже не мятые, а кепка прикрывает отросшие корни. Выбивались только кеды, но Вейганд надеялся это поправить уже по приезде. — Нам придется заехать в магазин, — с какой-то безнадегой в голосе проговорил Вольфганг, приглаживая прошитые серебряной сединой виски. Вейганд ничего не ответил, пожимая плечами. Раз уж ему на старости лет хочется поиграться в куклы, то ладно, потерпит. Может, даже повеселится, когда его поведут в отдел с пижонскими костюмами. Вейганд такое никогда не носил, хотя и считал, что неплохо будет заиметь один. — С мамой попрощаться не хочешь? — С ке… А, с Реей. — Вейганд, выныривая из раздумий, смешливо отмахнулся. — Не, больно надо. Вольфганг в неловкости кивнул и снова стал крутить кольцо. Его, пожалуй, смущали сумбур и скорость всего происходящего. Наверняка он надеялся на трогательную и до зубовного скрежета приторную сцену встречи, на беседу за чашкой чая и совместный просмотр альбомов, на слезливые прощания и долгие уговоры остаться. Или что там обычно в семьях делают? Вейганд не особо разбирался, потому что из семьи у него был разве что паук на балконе. Да и то его недавно съел собрат побольше. Ему было плевать, с кем и когда уезжать. Его даже радовала возможность сорваться прямо сейчас, без занудных сборов, чтобы поскорей отмахнуться от этой части своей жизни. Так же он бы собирался и в училище. — Идем? Вейганд махнул в сторону двери. Он выглядел так, точно собрался за хлебом, а не в другую страну на черт пойми какой срок. И все же это его ни капли не смущало. Все, что мог отыскать он в себе помимо удавьего спокойствия, скрывалось за таким количеством замков, что не поддавалось определению. Только крохотная иголка стыда и боли колола где-то промеж ребер, но Вейганд предпочитал ее не замечать. Он к ней давно привык — два года ежедневного присутствия сделало иголку эту обыкновенной рутиной. На крошечной лестничной площадке курили трое — Мегера, Тисифона и Алекто. В самом деле, конечно, их звали иначе, но эти имена подходили им много больше. Вейганд, никогда с ними не заговаривавший, прозвал их так, потому что каждый раз, стоило Гансу с Реей начать ругаться, за стенкой слышалась настолько мощная музыка, что сотрясался весь дом. На громкий телевизор отвечали стуком по трубам, а выволочка за шумные пьянки аукалась разбитым окном на балконе. Его милые богини отмщения, так часто воздающие Рее тем, чем хотел, но не в силах был ответить Вейганд, лишь противно скалились гнилыми зубами в ответ на деланно приветливую улыбку и продолжили дымить. Вольфганг прижал ладонь к лицу и постарался поскорей спуститься по лестнице, попеременно оглядываясь. Вейганд вытолкал его из опротивевшей квартиры так споро и нагло, что он даже не успел попрощаться с Реей. Снизу послышался угрожающий лай. Бесхозный блохастый Цербер постарался ухватить Вольфганга за штанину, капая на пыльный бетонный пол мутно-серой слюной. Он всегда так делал, когда кому-то удумывалось проникнуть к выходу, так что Вейганд благоразумно бросил ему запрятанную за щель в проломленной стене галету и быстро скользнул наружу. В лицо ударил запрелый воздух, какой бывает всегда в этом районе в начале лета. Казалось, будто вся улица — это футбольная раздевалка, из которой только что вывалилась отыгравшая матч команда. Даже сладковатый аромат травы в разукрашенных шинах напоминал пот. Вылинявшие, точно фотографии на солнце, деревья стояли недвижимо, и только вокруг их пыльных листьев летали груды мошек. По блеклому небу плыли размазанные в кашу облака. Заснувший на сгнившей лавке у парадной алкаш даже не шелохнулся, когда Вейганд сердобольно бросил ему в оставленную рядом кепку найденные в кармане пару центов. Прощальный обол. Поблескивающая идеальной лакировкой машина смотрелась до смешного нелепо в окружении полуразвалившихся домов и залежей мусора у гаражных дверей. Ее будто наклеили на картон и поставили, как рекламный стенд в магазине, чтобы хоть как-то скрасить пейзаж. Вейганд сравнил бы вид этот с освежителем воздуха в туалете — все еще воняет дерьмом, хоть и с примесью лаванды. Вольфганг старался отдышаться и все что-то набирал в телефоне, мельком подбадривающе улыбаясь застывшему столбом Вейганду. Может, ему казалось, что тот прощается с родным домом. Забавно, если так. И первое, и второе слово были для Вейганда чуждыми, сколько он себя помнил. Снова залаял Цербер, и тут же лай его сменился скулежом. Значит, из парадной выходил ребенок. Псине отчего-то доставало совести не трогать детей, и именно это когда-то спасло ее от удавки. К общей радости беспризорников и гневу их родителей. — Вейганд! — В ногу опять впились такой хваткой, что едва удалось устоять. — Мама сказала, ты уезжаешь. Лаура хлопала разом сдавшимися вдвое больше блестящими глазами и все жала к груди черепаху. Вейганд, переведя дыхание, присел на корточки и взял сестру за плечи, стараясь подбодрить. Секундное желание брезгливо оттолкнуть теперь билось током стыда под пальцами. — Да, уезжаю. Теперь моя комната будет твоей. Но обещай держать ее в чистоте, ладно? Никакого винограда на полу. Он протянул ей мизинец, и Лаура радостно скрепила клятву. Ей всегда нравилось проводить время у него, а Вейганд никогда и не возражал. Разнузданность сестры мгновенно меркла, стоило ей переступить его порог, и он не переживал, что после придется убирать залежи еды и прочего мусора. Лаура с радостью подхватывала то, что видела, и даже свинарник в других комнатах не мог помешать ее чистоплотности в гостях. — А ты скоро вернешься? — слезливо спросила она, хватая Вейганда за руку. Чудом удалось не скукситься. Вейганд беспомощно оглянулся на Вольфганга. Судя по напряженности его лица и отрывистым шагам вдоль машины, разговор по телефону он вел с взъевшейся за столь наглый уход Реей. Тут же захотелось ответить сухое и жесткое «никогда», но Вейганд побоялся, что Лаура расплачется. — Не знаю. — Он попытался подбадривающе ей улыбнуться и коротко поцеловал в макушку, поднимаясь. — Но вернусь. Привезу тебе чего-нибудь, хорошо? Лаура охотно закивала и, последний раз прижав игрушку к себе, порывисто протянула ее брату. Глаза ее заблестели пуще прежнего, а надлом в голосе стал совсем уж явным. — Возьми Ареса. Хочу, чтобы он всегда был с тобой. — Я… не могу. — Вейганд нахмурился, аккуратно отодвигая от себя черепаху. — Это твоя любимая игрушка. — Потом вернешь, — запротестовала Лаура и для убедительности притопнула. — Приедешь обратно и вернешь. Он не смог сопротивляться. Лаура сама втиснула черепаху ему в рюкзак, напоследок любовно погладив ее по голове, точно бы прощаясь. Вейганду казалось, что она прекрасно понимает, что он не вернется. Хотя даже сам он не мог знать наверняка. Ему и впрямь не хотелось бы, и все же было тут то, что держало его мертвой хваткой. Вольфганг все еще разговаривал с Реей, а Лаура, последний раз крепко обнявшись, убежала в дом под безразличный лай Цербера. Вейганд накинул рюкзак на плечо и мутным взглядом уставился на дом напротив. Иголка, коловшая ему ребра, обернулась змеей вокруг живота. Он надеялся, что выйдет просто посмотреть, запомнить хоть часть того образа, что станет терзать его в ночных кошмарах, напоминая, что он все еще обремененный чувствами человек, но все вышло много хуже. Там, за невысоким забором одноэтажного здания, в обычно бесконечно пустом дворе на вылинявшей от солнца траве играл ребенок. Совсем крохотный, с двумя лишь с зубами в широкой бесхитростной улыбке, и такой удивительно рыжий, что слепило глаза. Вейганд зажмурился и отвернулся, не давая себе измениться в лице. А потом рукой развернул себя за подбородок обратно. В горле клокотало. Во рту пересохло. Под веками стало горячо. Короткие импульсы, подаваемые всем телом в размякший от незримой агонии мозг, на мгновение взяли над ним контроль. Вейганд шагнул вперед, ладонью упираясь в нагретую, как конфорка на плите, крышу машины, и вытянулся, чтобы получше разглядеть улыбку на детском лице. Маленький Юрген катал игрушечную квадригу по траве и смеялся каждый раз, стоило в колесницу усесться крупному жуку. Вейганд не слышал этого смеха, но чувствовал. И был счастлив, что еще на то способен. — Твоя ма… — Только заговоривший Вольфганг тут же осекся. — Рея недовольна, что ты ушел просто так. — Да хрен с ней. Вейганд безразлично махнул рукой и, столкнувшись взглядами с поморщившейся в недовольстве девушкой по ту сторону забора, отвернулся. Сраная Адель. Вольфганг понимающе, пусть и не без неловкости, кивнул и приглашающе открыл переднюю дверь уже заведенной машины. — Тогда… поедем? Если тебе ни с кем не нужно попрощаться. — Нет. — Вейганд последний раз взглянул на Юргена и печально улыбнулся. — Больше не с кем. Мозг отринул все чертовы импульсы, и им снова овладело безразличие, стоило оказаться в салоне. Здесь работал кондиционер и пахло дорогими духами. Вейганд, пока Вольфганг не успел сесть, быстро осмотрел приборную панель и бардачок, но те оказались пусты. Машина арендованная. — Хочешь есть или… что-нибудь еще? Вольфганг забавно замялся, нервно поглаживая кожаный руль. А после заговорил как-то дергано, будто старался оправдаться: — Прости, все слишком быстро происходит, и я теряюсь. Я думал, придется вымаливать тебя у матери, но в итоге и получаса у вас в доме не провел. — У нее в доме, — безучастно поправил Вейганд, ерзая, чтобы иголка под ребрами колола чуть меньше. В брошенном под ноги рюкзаке забрякала банка из-под чипсов. — Ладно, все в норме. Вы же хотели заехать в магазин за одеждой. Отвезите меня туда тогда. — Чемодан, думаю, тоже нужен будет. Вольфганг облегченно улыбнулся, радуясь, что Вейганд не стал молчать. Им все еще многое нужно было обсудить по дороге, и он очень надеялся, что тот не станет играть бунтующего подростка. Прекрасно подходящий под это описание вид частенько выручал Вейганда от таких вот столкновений, но показательно идти наперекор сейчас он не собирался. Вольфганг казался ему достаточно приятным человеком, и хотелось дать ему хотя бы шанс. Вейганд снова заерзал, подтянул под себя ногу, стягивая кепку, и молчаливо уставился в окно. Машина тихо рыкнула и тронулась с места. Удручающие тени домов медленно потянулись следом и вскоре замелькали кривым маршем. Вонючие стигийские болота отдалялись до тех пор, пока не исчезли вовсе.