Vae victis

Лондон выглядел ужасно. С той самой секунды, что они выехали на поезде из Евротоннеля, шел настолько сильный ливень, что несчастному водителю, встретившему их на станции, приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу. А заклубившийся по обочинам туман съедал все, что могла оставить вода. Вейганд едва рассмотрел облизанный со всех сторон туристами Биг-Бен и мутные очертания Вестминстерского дворца. Бельгия понравилась ему куда больше. И пусть они выходили из машины лишь дважды, Вейганд с жадностью никогда не покидавшего пределы Дортмунда простака успел восхититься каждой чертой Ватерлоо, где им пришлось переночевать. Это сперва захватывало его — спокойно ехать, есть и спать там, где когда-то творилась история, ходить по земле, где проливались литры крови и где когда-то, может, ступали великие военачальники и императоры. И все же, как бы яростно Вейганд ни цеплялся за эти мысли, через минуту после возникновения те меркли, и бриллианты превращались в уголь. Снова становилось стыдно. Это место заслуживало куда большего раболепия, чем он находил в себе. Все места, через которые они проезжали, того заслуживали. Кроме Англии. Она отчего-то стала ненавистна ему с первой же минуты, и противный ливень с туманом только подбавили градуса в разгорающемся в груди раздражении. Вейганд смотрел в окно и в плывущих по стеклу ручьях будто наяву видел лица никогда прежде не встречавшихся ему людей, плотно и навсегда теперь связанных с этим местом. Восхищение исчезало в нем тут же, не найдя почвы для своих семян, но гнев рос виноградным плющом, и ядовитые листья его отыскались бы в каждой, даже самой малой и далекой клеточке. И все-таки Вейганд был доволен, что согласился на предложение Вольфганга добираться на машине. Да, они потратили несоразмерно много времени, но зато оба отвлеклись от всех тех мыслей, что крутились в голове после разговора в торговом центре. Вольфганг не хотел тратить драгоценные минуты с сыном на бессмысленную и изжившую себя ненависть, а тот всеми силами не давал ей распаляться. Было не время, и, пусть все внутри и дыбилось от мучительного ожидания, Вейганд знал, что нельзя давать себе волю. Чем ярче бы он загорелся, тем быстрее сгорел. Это маленькое путешествие охладило пыл, позволило подумать над ситуацией со свежей головой. Да, кровь вскипала от первородной ярости, но в необузданной сути ее не было и малейшего смысла. Что мог сделать Вейганд? Накричать на тех людей? Сказать, что ненавидит их? Устроить истерику? Глупо. Бесполезно. Пагубно. Абсурдно было по-геройски кидаться в штыковую, не зная даже верного направления. Так что за ту бесконечную ночь в бельгийском отеле Вейганд пришел к выводу, что из всевозможных вариантов ему достался самый сложный. Ждать. Или — и такая формулировка мечущемуся за ребрами гневу приходилась по вкусу куда больше — выжидать. Пока добротно смазанные шестеренки в не прекращающей кипеть голове Вейганда перемалывали мысли о незамедлительной мести, Вольфганг был занят совершенно другим. Он все говорил, говорил, и разглагольствованиям его не было конца. За несколько часов в поезде Вейганд услышал о его последних девятнадцати годах жизни в самых мельчайших подробностях, удивительным образом обходивших все, что хотя бы косвенно касалось семьи. Он понятия не имел, как зовут тех его дочерей или новую жену, но зато знал о его бизнесе все, начиная от количества сотрудников и заканчивая маржой за прошлый год. — Тебе это еще пригодится, — обронил тогда Вольфганг, заприметив безучастность на лице Вейганда. — Поверь мне. Он не верил, но все равно кивал. Вольфгангу, кажется, доставляло удовольствие всем этим делиться. Вейганд видел это по его горящим глазам и жестикуляции, а еще узнавал характерный излом бровей. Лаура говорила, что у него такой же, когда он начинает рассказывать что-то из истории или легенд и увлекается настолько, что ничего перед собой не видит. Вольфганг не замолкал до самого Лондона, но и из него этот чертов город сумел вытрясти душу. Стоило сесть в машину, как он сник, лицо его осунулось, а брови накренились так близко к переносице, что тень от них укрыла глаза. И чем короче на навигаторе делался ярко-синий отрезок, тем гуще она становилась. — Здесь всегда так? — осторожно спросил на ломанном английском Вейганд у водителя, выглядывая в стене дождя мост. — Дожди не редкость, но такие нечасто бывают. — Обычно они мелкие, — угрюмо вставил Вольфганг, ладонью вытирая запотевшее окно. — И это еще противнее. Вейганд качнул головой и, поерзав, снова стал смотреть на затянутую туманом дорогу. Все выглядело настолько меланхолично, что включенная специально для него «Metallica» не спасала, и даже любимая их «Creeping death» проходила сплошным белым шумом. Когда мелководный Менай остался позади, ливень медленно стал сходить на нет. А водитель, помня о заинтересованности Вейганда, учтиво отметил, что к моменту, когда они доберутся, он прекратится вовсе. А до того, если верить навигатору, оставалось чуть меньше двадцати минут. Только-только возникший городок по левую сторону быстро сменился полями и рощицами, и на контрасте с даже в тумане тяжеловесным Лондоном это смотрелось донельзя странно. Создавалось ощущение, что цивилизация, как карта в компьютерной игре, вдруг закончилась, и начались сплошные декоративные текстуры. Лишь дважды и на секунду на горизонте вырисовывались некрупные домики, какие бывают в самых отдаленных поселениях, и тут же снова раскидывались поля. Вейганду думалось, что в дни без дождя все это выглядит куда лучше — здесь наверняка пасется скот, по узким тропинкам вдоль трассы гуляют собачники, а прибитые водой к земле пшеничные колосья блестят на солнце. Если так, то он, может, напишет здешние пейзажи. Через некоторое время в высокой траве мелькнула едва приметная табличка. Вейганд сощурился, чтобы сквозь заляпанное дождем стекло разглядеть надпись, но все равно мало понял. Какая-то Лладдона. — Это сообщество, — заметив его замешательство, проговорил Вольфганг, к тому времени снова, хоть и не без усилия, обретший привычный вид. — Вроде… земель у вас, что ли. Сюда входит Тандинас, куда мы едем. Вейганд многозначительно хмыкнул и вгляделся в потянувшиеся за крохотными домиками новые поля, огороженные невысокой сеткой. Кое-где уже виднелись белые точки овец, а из-за деревьев вдали в серое небо клубящейся струйкой поднимался белесый дым. — Здесь ферма поблизости, — снова заговорил Вольфганг, провожая взглядом последнее на их пути крупное здание. — Построили века полтора назад, чтобы не приходилось ездить за мясом в деревню. Отличное решение, между прочим. И ты обязательно со мной согласишься, когда попробуешь ужин. Вейганд вновь отделался безучастным кивком. Еще дальше, там, где поля закруглялись так быстро и сильно, что казалось, будто их обрубили, беспокойно плескалось Ирландское море. Даже отсюда, из теплой мурлыкающей мотором машины, оно казалось настолько ледяным, что индевели пальцы и неприятно кололо в горле. И чем ближе становилось это выпуклое от количества воды ярко-синее блюдце, тем сильнее сгущались поля, оставляя от дороги узенькую полоску блеклого асфальта. Дома, встречавшиеся хотя бы мельком и издали, исчезли вовсе. Первозданная природа, накинувшаяся на них так резко и нагло, сбила Вейганда с толку. Он, выросший в груде бетонных зданий, бесцветных растений и вялых обломков деревьев, просто поверить не мог, что в мире могут существовать подобные этому места. Куда бы он ни посмотрел, куда бы ни повернул головы, везде встречалась лишь зеленеющая пустошь. За ровными ее широтами, как клыки древнего зверя, возвышались далекие горы, подернутые сизой дымкой, и казалось, будто находишься в огромной чаше и вот-вот должен заглянуть за ее край. И вот, когда море стало запредельно близко, а от зелени начало рябить в глазах, на безлюдном горизонте выросло здание — до того абсурдно и одновременно с тем необъяснимо правильно смотрящееся здесь, что перехватило дыхание. Вейганд подался вперед, силясь успеть разглядеть его так, с расстояния, но блеск вымокших позолоченных ворот ослепил его, как упавший прямо на глаза солнечный блик. Монументальный классицистический замок, больше походящий под определение дворца, неспешно и гордо впустил их внутрь, в идеальный парк с фигурно подровненными кустами и бьющим вверх фонтаном со статуями греческих богов посредине. Намокший светло-бежевый кирпич его смотрелся почти оранжевым в непроницаемой английской серости, а в собравшихся по обе стороны от раскинувшейся слева направо огромной лестницы лужах отражалось заасфальтированное тучами небо. Все здесь вопило о величии и значимости — раскидистый сад, вазоны с диковинными цветами, статуи египетских сфинксов перед подъездными дорожками, длинные выступы балконов, широкие колонны с каменными вензелями и тиграми на капителях, огромные окна и причудливые балюстрады. И только поблескивающий купол в центре основного корпуса молчаливо взирал на новоприбывших гостей. Вейганд выскочил из машины вперед водителя, бряцая прицепленной к брюкам цепочкой, и нервно вцепился в лацканы еще хрустящей новенькой кожанки. Отсчет шестидесяти секунд начался, и он не собирался упускать и мгновения. Замок был великолепен. Он выглядел в точности так, как должно выглядеть было место его уровня — точно материальное воплощение могущества и мрачности, сплетшихся воедино так плотно, что разъединить бы не вышло вовек. Он давил, но делал это так изящно и непринужденно, что Вейганду не хотелось отступать — лишь подойти ближе, провести рукою по старинным стенам, постараться вобрать в себя хоть крупицу былой истории. Сколько он здесь стоял? Судя по стилю фасада — с годов эдак тысяча семисотых. А сколько принадлежал Грипгорам? С самого основания? За чьи и какие заслуги он получил право оказаться здесь, сорвав многовековое свидание бескрайних полей и беспокойного моря? Почему когда-то так цинично не впустил под свою крышу полноправного члена семьи? Вейганд шумно выдохнул. Он обязательно узнает ответ на каждый из этих вопросов, необходимо просто набраться терпения. Чтобы лететь на санях с горы, нужно их на нее сначала поднять. — Дом, милый дом… — не скрывая иронии проговорил Вольфганг, останавливаясь рядом. — Так давно здесь не был, а ничего не изменилось. Вот все в мире рухнет, а он будет стоять — и все такой же угрюмый и старый. — Он не выглядит таким уж ужасным. — Это ты внутри еще не был. Зайдешь — поймешь, о чем я. Вольфганг сдержанно улыбнулся и почти ласково пригладил едва заставившему себя из вежливости не отпрянуть Вейганду взъерошившиеся волосы, в цвете своем за время поездки сравнявшиеся с бордовой рубашкой. Он вроде как… приоделся. Ну, по случаю. Даже кепку убрал и кеды на ботинки сменил. Вольфганг все еще считал, что он выглядит так, будто собрался на рок-фестиваль, но больше не возражал — после предыдущей одежды всякая другая смотрелась бы приемлемо. Водитель сосредоточенно вытаскивал из багажника чемоданы, а Вейганд проверял сохранность Ареса в рюкзаке, когда далеко позади послышался приглушенный шум. Вольфганг тут же наморщился и отошел поближе к лестницам, с какой-то неясной Вейганду враждебностью вглядываясь в сторону разъехавшихся ворот. Увитое вензелями «Грипгор-Хаус» над ними снова сломалось пополам. Еще одна машина затормозила совсем близко, точно нарочно пыталась отпугнуть столпившихся у ступеней. Другой водитель, коротко поздоровавшийся с первым, почтительно склонил голову при виде Вольфганга и распахнул заднюю дверь. — Рейчел! — Он тут же шагнул вперед, совсем уж неправдоподобно скалясь и нешироко распахивая руки. — Я думал, ты уже давно приехала. — Думал правильно. По-мужски тяжело вылезшая из машины женщина ответила тем же, и ее игра вышла еще хуже, хотя казалось, что хуже просто некуда. Вейганду показалось, что так уж здесь принято — даже не стараться быть дружелюбными, а лишь зло подтрунивать над подобными обычаями. — Просто небольшие дела в Лондоне. — Рейчел зловеще улыбнулась и не глядя втиснула Вейганду клатч. — Отнеси в комнату. И что за вид? Ужас. Мать стала совсем уж слепой, раз позволяет Ховарду брать на работу… — Это не лакей, Рейчел, — хмуро оборвал Вольфганг. Вейганд стратегически смолчал, отдавая клатч безразлично хмыкнувшей Рейчел. Было не время, но она показалась ему… красивой. Да, хорошее определение. Рейчел была красива, но не самими чертами, а крывшимися в них жесткостью, властностью и суровостью. Она походила на замок, у порога которого они стояли, и Вейганд не мог не восхититься ею так же, как им. Может, будь Рейчел чуть моложе и не его кровной родственницей, он бы даже влюбился в нее, как наивный мальчонка, потому что по одному лицу ее смог прочитать характер. И был от него в восторге, хотя здравый смысл приказывал этого не делать. — Это Вейганд, — продолжил Вольфганг, когда настоящие лакеи спустились за багажом, а оба водителя сели по машинам. Лицо Рейчел тут же вытянулось, а ярко-зеленые глаза недобро потемнели. Колючий взгляд метнулся к оставшемуся равнодушным Вейганду, а и без того квадратные скулы стали еще внушительней. — Ты ведь не хочешь сказать… — Рейчел взглянула на предупредительно нахмурившегося брата. — Это ведь не тот Вейганд? — Я удивлен, что ты помнишь его имя. — Я помню все, что может навредить семье. И он — первый в списке. — О, неужели. — Вольфганг угрожающе подался вперед, но Рейчел даже не подумала отшатнуться. — А списка загубленных жизней у тебя нет? Потому что в нем он тоже должен быть первым. Ну, или после меня. — Я прям тут стою, кстати, — бесцветно вставил Вейганд. — Можно говорить «Вейганд», а не «он» или — ну, в качестве чуда — обращаться прямо ко мне, когда хотите что-то сказать. — Боже, он еще на этом ужасном языке разговаривает. — Рейчел театрально приложила ладонь ко лбу и покачала головой. — Ты хоть знаешь английский? — Понимаю. Этого достаточно. — Замечательно. Один картавит и хрипит, как будто у него кость в горле застряла, второй теперь гавкает. Хоть кто-то, кроме меня, в этой семье вообще собирается соблюдать чистоту крови? — Отличная речь, фрау Гитлер. Проникновенная, я бы сказал. Вейганд широко улыбнулся ее разом сделавшемуся жестким лицу. Рейчел глядела ему прямо в глаза, и именно поэтому та крохотная смешинка в ее взгляде не смогла остаться незамеченной. Вейганд увидел, что она прекрасно его поняла. — Ладно. — Рейчел последний раз оглядела его с головы до ног, и пухлые черные губы ее на мгновение дрогнули. — Пустое. Это твое дело, не мне в него лезть. Удачи отчитываться перед матерью. Она почти изящно помахала ему пальцами, поднимаясь по лестнице. Вейганд до последнего смотрел ей вслед, не обращая внимания на раздраженного отца. Нет, правда, он бы наверняка влюбился в эту женщину… — Она старшая сестра? — спросил он после, когда на площадке перед входом возник внушительного вида седой мужчина. — Ненамного, но да. Мне здесь все теперь старшие. — Теперь? Вейганд удивленно выгнул бровь, но Вольфганг только печально улыбнулся и мягко направил его к дверям. Все тот же мужчина, вблизи окончательно сделавшийся похожим на нацепившего костюм Зевса, тут же склонил голову в приветствии и с готовностью шагнул ближе. — Сэр Вольфганг, как радостно вас видеть вас здесь и в полном здравии. Уже и не упомню, когда в последний раз вы приезжали. Вольфганг широко улыбнулся и крепко пожал ему руку, не оставаясь в долгу на лесть. Вейганд послушно стоял в сторонке, укачивая на плече рюкзак, и все старался подглядеть сквозь темноту дверного стекла в вестибюль. — У нас еще один гость, я полагаю? — осторожно уточнил, очевидно, дворецкий, снова вежливо склоняя голову. — Да, это… Вейганд. Надеюсь, еще не поздно подготовить ему достойную комнату. Вольфганг тут же оживился и привлек Вейганда за плечи, делая очевидный упор на последних словах. Дворецкий замялся лишь на секунду, но тут же вновь кивнул с дежурной полуулыбкой. Выходит, вообще все до последнего не знали, что в замке теперь пополнение. — Вейганд, это Ховард, если у тебя возникнут какие-то вопросы или просьбы, ты можешь обратиться к нему. — С радостью вам помогу, сэр… Ховард многозначительно замедлился, глядя на Вейганда. Едва тот успел понять его ирландский акцент и открыть рот, как Вольфганг вставил: — Феррат. — Штурц, вообще-то. — Буду рад помочь, сэр Штурц. Непривычно было слышать перед своей фамилией не «эй». Так же, как когда-то было необычно услышать «герр» на кассе перед стадионом. И все-таки Вейганд вежливо кашлянул и на всякий случай тоже пожал дворецкому руку, хотя и думал, что жест этот скорее дружеский и к нему отношения иметь не должен. Вольфганг, пронаблюдавший за его стеснением с какой-то чересчур картонной отцовской гордостью, заговорил лишь после того, как Ховард, извинившись, исчез на поиски свободной комнаты: — Рея не стала менять тебе фамилию? — Нет, зачем? Она ж взяла ее от Ганса, а для него было бы позором заклеймить ею кого-то вроде меня. Твою тоже не возьму. Что? Я по взгляду понял. Мне нравится моя, я к ней привык. Вейганд передернул плечами и покрепче ухватился за рюкзак. Ему нравилась не столько фамилия, сколько черта, которую она проводила. Она была вроде кирпичика — последнего в стене, которой он отгородился от Реи с ее новой беззаботной жизнью. Да, он мог сколько угодно показательно звать ее по имени, но окончательно опротивевшее им обоим родство их оборвалось лишь семь лет назад. Вольфганг понимающе кивнул и первым шагнул внутрь. Вейганду казалось, что там должно быть теплее, чем на улице, но вестибюль встретил его мрачной холодностью. Прошитые серебряными прожилками черные стены его выглядели арктическими льдами, а купол с кессонами — снеговой шапкой. Здесь не было клишированной гигантской люстры, и тускловатый сумрачный свет из далеких углов создавал ощущение, будто на улице далеко за полночь, хотя протяжно тикающие напольные часы показывали едва ли три дня. И только из-за анфиладных дверей, ведущих в чуть менее угрюмые коридоры, эта иллюзия рушилась. — Вот я о чем, Вейганд, — уныло усмехнулся Вольфганг, проводя рукой по пьедесталу с мраморным бюстом Фидес. — Поэтому не люблю тут бывать. Здесь кажется, будто тебя вот-вот придавит, не находишь? Вейганд для вида согласился, хотя в самом деле остался в полнейшем восторге. Такая архитектура нравилась ему много больше скучного лофта, модного хай-тека и прочего, чем в нынешнем веке изобиловали городские застройки. И пусть вестибюль и виднеющийся через широкие двери зал здесь тоже не блистали количеством мебели, прочие комнаты, части которых так и норовили выглянуть из-за распахнутых тяжеловесных дверей, полностью это нивелировали. — Ты можешь осмотреться, пока Ховард не пришел. Я побуду здесь, — Вольфганг указал в сторону ближайшей ко входу двери, — в библиотеке. — А разве твоя комната тоже не готова? — Готова, разумеется. Она у меня всегда одна, нет нужды подыскивать и готовить другую. Обычно и для гостей такой сложности не возникает, но… Теперь собрались все, и вдруг оказалось, что замок не такой уж и резиновый. — Он улыбнулся и положил Вейганду ладонь на плечо. — Прости за это ожидание. Ты наверняка устал с дороги и хочешь отдохнуть, а моя упертость вышла боком. — Все нормально. — Вейганд слабо ответил на его улыбку и осторожно вынырнул из-под руки. — Я… хочу взглянуть на задний двор. Хоть узнаю куда бежать, когда все начнут гнать меня ссаными тряпками. Вольфганг тихо рассмеялся, но тут же посерьезнел и снова вцепился ему в куртку. Вейганд незаметно закатил глаза. Он уже привык, что Вольфганг контактный, как пес, но не гарантировал, что с этим свыкнется еще и тело. — Я не позволю, — заявил со всей серьезностью Вольфганг и будто бы для убедительности нахмурился. — Но аккуратней. Не отходи далеко. Там дальше пейзажный парк, и среди деревьев встречаются кусты ядовитого плюща. С этими словами он, последний раз подбадривающе улыбнувшись, скрылся в библиотеке. Вейганд для приличия постоял подольше и, оглядев опустевший вестибюль, зашагал в такой же пустой зал, где единственными его соседками стали бюсты Беллоны. Здесь дверей, пусть масштаб уступал вестибюлю лишь малость, находилось ровно в два раза меньше. И только одна оказалась открытой. Вейганд ненадолго притормозил, выглядывая сверкающие тени гостиной, и шагнул к выходу. Сначала задний двор показался точной копией фасада — балконная площадка, лестницы, такие же фигурные растения, сфинксы по концам дорожек и неработающий фонтан на их перепутье. А после, стоило поднять голову, за невысоким заборчиком зачинался… лес. Среди множества разнообразных деревьев, ни разу не встречавшихся по дороге сюда, мелькали некрупные ротонды и узкие дорожки, явно указывающие на то, что лесом это все-таки не было. Пейзажный парк, как выразился Вольфганг. Крайне странное решение, как казалось Вейганду. У Грипгоров были чарующие поля и море вдали, теперь едва видное за верхушками лиственниц, а они предпочли унылые стволы и кусты. Какая глупость. Вейганд снова взглянул на сад. Местами у выстриженного под линейку самшита стояли лавочки, а кое-где — столики со спущенными зонтами. В другое и куда более редкое время без дождя все это наверняка смотрелось куда лучше, чем в серости и влажности сегодняшнего дня. Особенно если случался наплыв гостей. Тогда массивность переставала бы казаться бесполезной, и даже придирчивый Вольфганг согласился бы, что гуляющие вдоль цветастых растений толпы выглядят замечательно. Вейганд улыбнулся, по-хозяйски руками упираясь в небольшой полукруглый балконный выступ. Он очевидно был сделан на манер квадриги, и Вейганд не сомневался, что помимо четверки коней, макушками выглядывающих из-за балюстрады, по бокам найдутся еще и влитые в ее узор колеса. Это тоже приводило его в тот короткий, но все же восторг. Краем глаза, пытаясь дотянуться до некогда острых, но с веками ставших совершенно округлыми ушей передней лошади, Вейганд уловил странное движение. В таком безлюдном месте даже шелест упавшего на дорожку листа неминуемо бы привлек внимание, а потому было удивительно обнаружить вместо безделицы… женщину. Девушку? Уж точно не девочку… Вейганд не мог рассмотреть с такого расстояния — она стояла у самого забора, к тому же вполовину скрытая фигурным самшитом, и среди невероятной зелени выделялись лишь ее огненно-рыжие волосы. И все же он отчего-то понял, что она его заметила. Как и она знала, что он заметил ее. Они не обменялись ни кивками, ни взмахами рук, и вскоре далекое пламя ее волос скрылось за новыми кустарниками. Вейганд простоял на балконе еще с несколько секунд и тоже ушел.