Vae victis

В этот раз гостиная не пустовала. И все же Вейганд едва заприметил слившуюся с общим цветов фигуру. Если бы не летающая на фоне голубых диванов в воздухе книга, прошел бы мимо. Он замер посреди прохода, с прищуром глядя на удобно усевшегося в кресле парня. Он выглядел как типичный аристократ, но все же что-то подсказывало, что разговор с ним выйдет приятнее, чем с Рейчел. Может, все дело было в полноте — такие люди, как и женщины, априори отчего-то воспринимаются мозгом более безобидными. Ложный импульс. Но Вейганд решил попробовать. — Здравствуй? Говорить даже такие элементарные вещи по-английски было тяжело. Вейганд обычно прогуливал уроки по нему, сбегая в соседнее училище на лекции по живописи, а потом отрабатывал пропуски перетаскиванием пособий или подшиванием учительских бумаг. Ну, или беседами обо всем на свете, кроме языка. Преподавателю нравились ацтекские легенды, а Вейганду не нравилось учиться. И как прекрасно, что они вовремя нашли в двух этих фактах точку соприкосновения. Ну, теперь уже, конечно, не так прекрасно. Хотелось бы Вейганду связать больше двух слов. Парень, смахнув упавшие на лоб кудри, тут же подскочил, и руки его с отчетливо бросающейся в глаза нервозностью оказались за спиной. Вейганд заставил себя не ухмыльнуться. — Это «Королек — птичка певчая»? — спросил он по-немецки в полной уверенности, что его не поймут, и незаметно шагнул вперед. — Нет, — ответил парень ему отчего-то по-французски и, опасливо отступая, врезался широкими голенями в твердую окантовку кресла. Бегающий взгляд его черных глаз дал ясно понять, что дальнейшие попытки приблизиться выйдут боком. Так что Вейганд, показательно отступив, постарался открыть ларчик иным способом. — Я смотрел сериал по ней. Мне понравилось. Книга такая же интересная? Он ни черта не смотрел. Ну ладно, две с половиной серии. Потом сайт порекомендовал историческую драму, а дальше — как в тумане. И все же конской длительности турецких сериалов было достаточно, чтобы прикинуться экспертом. — Да, очень. — Парень широко улыбнулся и перестал вдавливаться в мебель. — Хотя без Бурака Озчивита перед глазами не так… увлекательно. — Удивлен, что ты назвал его, а не главную героиню. — Ну… я… — Можешь не оправдываться. Я понимаю. Вейганд улыбнулся в ответ, делая новый осторожный шаг навстречу, и чуть наклонил голову вбок. Парень не двинулся, но тоже склонил голову, перенимая эту неясную ему игру. Заметно потеплевший в интонациях разговор продолжился на все том же неясном суржике. — Так… на каком языке книга? Я хотел бы позже одолжить ее у тебя. — Тебе повезло. Она на немецком. Хотел подтянуть язык. Парень снова улыбнулся и, стоило Вейганду оказаться рядом, с готовностью протянул ему цветастую книгу. Пришлось сделать вид, что та в действительности ему интересна. — А откуда ты знаешь французский? — О, знаю — слишком громкое слово, — усмехнулся Вейганд, перелистывая самодельную закладку с неумелым наброском портрета какой-то женщины. — Я в нем как собака — все понимаю, но в ответ только гавкнуть могу. Парень звонко рассмеялся, а после, театрально ойкнув, с наигранной мужественностью протянул пухлую ладонь и представился. Так Вейганд узнал, что только что, оказывается, пытался перепроверить свои скромные познания в психологии на двоюродном брате. В самом деле французский он понимал из-за очень давно жившей по соседству женщины, которой вечно сбагривала его Рея, чтобы не нянчиться самой. Она была то ли коренной француженкой, то ли просто учительницей… значения это не имело, потому что так или иначе она вечно, будто издевалась, разговаривала с Вейгандом исключительно на этом языке. Но это фундамент. После, когда только увлекся футболом, он рьяно болел за «ПСЖ» и на этом фоне взялся учиться. Так что база у него была совершенно крохотная и, как и прогулянный английский, за жизнь пригодилась лишь раз — сегодня. — А ты… откуда здесь? — с плохо скрываемым интересом спросил Франциск, стоило представиться в ответ. — Тоже с отцом приехал, — уклончиво ответил Вейганд, хитро наблюдая за меняющимся выражением его лица. — С отцом? — Да, с Вольфгангом. Франциск в шоке округлил глаза и опустился в кресло. Вейганд украдкой лукаво улыбнулся и, положив книгу на диван, уселся рядом, готовый тут же сделаться мягким и аккуратным, если Франциск снова вздыбится. — Ты… что? У него нет сыновей. Только дочери. Я же… я знаком с ними, они никогда не упоминали о тебе. — Звучит обидно, — хохотнул Вейганд, но тут же вернул нужную маску. — Я сам только вчера узнал. Вольфганг просто приехал, забрал меня и… вот он я. Жду, пока в вашем бесконечном замке отыщется хотя бы каморка для бедного бастарда. Надеюсь, не под лестницей. — Она такая большая, что под ней влезло бы и две каморки, не переживай. — Франциск смущенно улыбнулся, подбирая книгу к отчетливо очерченному под жилетом животу. — И прости, что я так удивился. Это было неприлично. Вейганд отмахнулся, все косо поглядывая в зал в ожидании то ли дворецкого, то ли рыжей незнакомки. Ей ведь наверняка бы пришлось пройти здесь, чтобы выйти из сада… И Вейганду бы хватило увидеть ее отсюда, с диванов, чтобы унять любопытство. — Ты уже познакомился с Эмили? — заговорил Франциск, так и не найдя ничего интересного по направлению его взгляда. — С кем? — Это моя… ну, наша кузина. Она приехала с Рейчел. А Рейчел — это… — Стервозная красотка. С ней я уже столкнулся. Вейганд мечтательно улыбнулся и прикрыл глаза, чтобы получше вглядеться во вспыхнувший под веками образ Рейчел. Франциск аж подпрыгнул на месте. — Красотка? Она показалась тебе… красивой? Она? — Да, а отчего нет? Она вполне элегантная и… знаешь, внушительная. Всяко получше девочек-цветочниц. — Девочки-цветочницы милые, — настоял Франциск, забавно краснея. — А если еще светловолосые или с мягкими чертами лица… Мне нравится, как они сочетаются со всем на них похожим — с воздушным и летним. На картинах особенно… — А эта Эмили на них похожа? Вейганд постарался не улыбнуться. Недавнее предположение о гомосексуальности Франциска пришлось отложить. Не убрать. Так, попридержать до лучших времен, скажем. Не то чтобы его или чья-либо вообще ориентация давала Вейганду что-то важное, конечно, но любая информация на первых порах полезна. — Нет. Ну… не совсем. Она выглядит милой, но когда рот открывает… Ужас. Вылитая Рейчел. Хотя тебе, видимо, понравится. — Не обижайся, что я не разделил твой вкус на женщин. Вейганд на пробу похлопал его по тыльной стороне ладони. Франциск не отпрянул, что сочлось за маленькую победу. Семечко будущего приятельства было посажено. — Пожалуй, подобное притягивает подобное, — продолжил Вейганд. — Ты ищешь кого-то милого, а я себе под стать — змею. — Ты не похож на змею. Змеи сразу кусаются. Франциск вновь смущенно улыбнулся и тоже в свою очередь неловко потрепал его по выглядывающему из-под рукава кожанки бордовому манжету. Вейганд беззлобно усмехнулся, заметив в его глазах огонек интереса. Ему определенно нравилось, как он выглядел. А еще, пожалуй, в любой другой ситуации они бы сошли за главных героев посредственной книжонки о хорошем мальчике и плохом парне. — Не все. Удав сначала медленно душит жертву, а только потом ест. Его ухмылка превратилась в хитрый оскал, а взгляд характерно потемнел. Франциск весело отмахнулся и уже хотел завести новый разговор, как в зале мелькнула тень, и пришлось в срочном порядке прятать книгу. Вейганд, бросив играться, тоже на всякий случай лениво выпрямился. — О, хорошо, что вы не успели уйти. Ненадолго вспыхнувшая надежда тут же погасла, стоило в проходе нарисоваться едва не ушедшему в парк Ховарду. Он подозрительно нервно улыбался, а взгляд его то и дело спешил сравняться с полом. Вейганд сомневался, что такая реакция могла быть вызвана одним лишь его приездом, так что скорее всего во время его недолгой прогулки случилось что-то еще. — Еще раз прошу прощения за ожидание, сэр Штурц. Ваша комната уже готова. А о вас, лорд Грипгор, спрашивал граф Аксбридж. Он сейчас в зимнем саду, вам стоит его проведать. Вейганд в шоке округлил глаза и успел бросить на разом потускневшего Франциска полный недоумения взгляд, прежде чем скрыться в вестибюле. Как много информации, оказывается, которую никто не счел нужным ему сообщить. — У вас здесь еще и графы с лордами водятся? — фыркнул Вейганд, проходя в такой же черный, как и вестибюль, коридор через библиотеку. Вольфганга там уже не было. — Я как будто в роман Джейн Остен попал. — Прекрасно понимаю ваше недоумение. — Ховард качнул головой, и нервозность его на мгновение пропала. — Приезжим всегда тяжело с пэрствами. Просто знайте, что граф Аксбридж — это наследник маркиза Англси, а лорд — кем бы он ни был — наследник графа. И виконт, вообще-то. Придет время, и ваш кузен станет графом, а его отец — маркизом. — А Вольфганг? — Он… не может претендовать на столь высокие титулы, но, разумеется, входит в число основных наследников. — Ну, после сегодняшнего я бы не был так уверен. — Не стоит так говорить. Все в этом доме с радостью примут вас. И выбор вашего отца, конечно. Ему ничего не грозит. — Разумеется. Вейганд смешливо цыкнул, с интересом оглядывая увешанные картинами мрачные стены. Типичные «изящные головы». Ничего выдающегося. Скульптуры в вестибюле понравились ему куда больше. Взгляд зацепился только за крупный гобелен из серии «Новая Индия». Два метра в длину и почти столько же в ширину, он занимал огромную часть стены между поворотом и входом в чью-то комнату, точно бы настолько топорно и очевидно пытался что-то прикрыть, что по иронии не вызывал никаких подозрений. Ховард затормозил у третьей по счету двери — той, что была напротив соседки гобелена. Вейганд послушно остановился рядом и сквозь сумеречную темноту постарался разглядеть узор на массивном десюдепорте на манер греческого фронтона. Вышло скверно. — Это Аид, похищающий Персефону, — заметив его интерес, с готовностью подсказал дворецкий. — Здесь некогда… почивший маркиз Англси предпочитал здесь разбираться с бумагами. Фамильная черта, можно сказать. Леди Грипгор тоже наотрез отказывается предоставлять бюрократические издержки кому-то другому. — У нее отдельный кабинет? — на всякий случай уточнил Вейганд. — Разумеется. А здесь с недавних пор приказали сделать гостевую спальню. Так что я вынужден еще раз просить прощения за то, что она… знаете, в не очень-то подобающем виде. К тому же бесконечно мала. Мы бы с огромной радостью предоставили вам полагающуюся комнату, но, к сожалению, замок не был готов к такому количеству посетителей. Ховард почти театрально поклонился в извинениях, открыл наконец массивную дверь и, пропустив Вейганда первым, только после зажег такой необходимый свет. Несмотря на два широких окна, темно здесь было так, что всякие тени тут же превращались в кровожадных монстров. Вейганд, уже привыкший к постоянной полутьме, на мгновение ослеп, когда с характерным для давно не использующихся вещей скрежетом заработала крупная люстра под высоким потолком. — И это… неподобающе? — с опаской уточнил Вейганд, бегающим от удивления вперемешку с восхищением взглядом осматривая каждый угол. — Да, это самая маленькая комната в замке. Даже зимний сад больше. Что там тогда такое, черт возьми, растет, хотелось спросить Вейганду, потому что размеры этого бывшего кабинета сравнимы были со всей квартирой Реи включая, пожалуй, и парадную с балконом. И особенно этот эффект усиливался из-за аскетизма в мебели. Все убранство здесь можно было пересчитать по пальцам — широкая кровать с банкеткой у изножья, массивный шкаф, кресло у окна, камин с зеркалом, один лишь большой ковер и водруженная над изголовьем картина, чтобы хоть как-то оттенить хмурость безжизненных стен. И последнее выходило крайне удачно — на фоне общей черноты и прошитого серебряными прожилками темного мрамора еще ярче смотрелись налитые яростью голубые глаза падшего ангела на репродукции Кабанеля. От комнаты этой, как и от вестибюля, Вейганд остался в полнейшем восторге. — Ваш багаж уже здесь, — заговорил Ховард, поняв, что возмущаться Вейганд не собирается, и указал на два аккуратно выставленных у стены чемодана. — Хотите разобрать сами или мне послать за горничной? Она все равно придет, чтобы убраться более тщательно, но я могу сказать ей, что ваши вещи трогать не стоит даже при работе. — Пусть сначала придет, а потом уже решу, — уклончиво ответил Вейганд, все еще завороженный картиной. Хотел бы он иметь столько денег, чтобы обзавестись настолько качественной копией. Ховард вежливо кивнул и удалился, напоследок обратив внимание Вейганда на дверь в уборную. О том, что она вообще есть и нужна, успелось сто раз забыться, а потому пришлось потратить с две минуты на то, чтобы отыскать в скопище вещей органайзер со скромным набором и расставить его в не менее крупной и мрачной ванной, пристроенной, если судить по состоянию и виду техники, крайне недавно. К моменту, когда Вейганд закончил с поисками стакана под бритву и щетку, комната его уже не пустовала. У приоткрытых дверей стояла тележка, какую обычно возят горничные в гостиницах, а у кровати с несоразмерно огромным покрывалом возилась смуглая девушка. — Помочь? — спросил Вейганд, предупредительно стукнув о косяк костяшками, чтобы не напугать. — Нет, спасибо. Девушка натянуто улыбнулась и предприняла третью попытку уложить покрывало на постель. Она даже не могла его нормально встряхнуть, чтобы оно само улеглось — настолько то было крупным. Вейганд еще с пару секунд понаблюдал за ее тщетными стараниями и все же отлип стены. — Вам запрещено помогать, — устало проговорила горничная, когда он взялся за противоположный ей край покрывала. — Анхела сделает мне выговор, если увидит. — Но ее здесь нет, — справедливо заметил Вейганд и постарался достоверно перенять улыбку. — А Анхела — это экономка? Или как вы их здесь называете… домоправительница? — Экономка. Хотя Анхела такая старая, что второе подошло бы ей больше. Она тут работала, когда еще динозавры по земле ходили, а королеву только короновали. Она тихо рассмеялась вслед за Вейгандом, радующимся, что у него это получилось вполне по-человечески. Вначале, кого бы он здесь ни встретил, лучше натянуть на себя маску дружелюбия, иначе его чертова безразличная холодность начнет войну раньше, чем он ее предполагал. — У вас странный акцент, — проговорила горничная, когда он взялся помогать ей с шелковыми наволочками. — Вы друг Франциска из Европы? — Тебе не сказали? Хотя ладно, тут никому не сказали. Прости, что прямо не отвечаю, просто это уже третий подобный разговор за сегодня. Я приехал с Вольфгангом, он мой… ну, отец. Вейганд приветливо протянул руку и представился, чтобы разговор перестал быть таким сбивчивым и наконец вышел на нужный уровень. Что-то подсказывало, что будет полезно заиметь в приятелях кого-то их прислуги. Ховард и эта неясная Анхела вряд ли окажутся хоть чуточку полезными, а вот их подчиненные — более чем. — А еще ты можешь звать меня на «ты», — улыбнулся Вейганд, когда горничная представилась в ответ. — А то жуть как некомфортно. Этот ваш Ховард вообще на «сэр» ко мне обращается — каждый раз передергивает. — Здесь так принято. Меня однажды чуть не уволили за то, что в разговоре с Анхелой назвала Фредерика по имени, а не «его светлость» или вроде того. Прия тихо хохотнула и стала протирать каминную полку, все смущенно поглядывая в сторону усевшегося на банкетку Вейганда. Может, ее смутил его откровенно изучающий взгляд, но все-таки Вейганд был уверен, что, как и Франциску недавно, он просто ей понравился. Он прекрасно знал, что вид его отчего-то способен вызывать такой эффект, хотя и не понимал причины. Но это было весьма… кстати. И особенно пригождалось во времена беспощадных пересдач всевозможных экзаменов и контрольных. Потратив изрядное количество времени на составление нового предложения из лоскутов, так и не сумевший найти замену немецкому выражению Вейганд осторожно уточнил: — А кто такой Фредерик? Я просто только приехал и не всех еще знаю. Минут двадцать назад с каким-то парнем познакомился, а он — wie sich herausstellte — мой двоюродный брат. До сих пор отойти не могу. Он сделал ставку на то, что такая человеческая, пусть и в сотню раз преувеличенная реакция не сможет не пробить. Не прогадал. Прия понимающе усмехнулась и продолжила с прежним настроем человека, которому очень долго не давали высказаться: — Фредерик — один из миллиона детей Морганы. Ну, ее-то ты наверняка знаешь. В общем, приехал сюда с два года назад и теперь строит из себя любящего сынка. Надменный придурок. Выходит, бабушку его звали Моргана. Весьма симпатичное имя. Как и Фредерик, впрочем. Что-что, а выбирать здесь имена умели. Какое горе, что на этом все найденные Вейгандом плюсы заканчивались. — Он тут постоянно живет? Я думал, все только на… ну, по приглашению приехали. Он сам не понял, что хотел сказать вместо того спорого исправления. На похороны? На праздник? На то и другое одновременно? Для Вольфганга это определенно было праздником, а для других как? Было бы полезно выяснить, все ли здесь ненавидят свою мать так же сильно, как делает то, например, сам Вейганд. Хотя для начала неплохо бы узнать, сколько конкретно этих «всех». А то пока он насчитал уже четверых и очень надеялся, что больше их не станет. Он-то в геометрической прогрессии не множится. — Нет, не все. Только трое. Шестеро, то есть. Я детей не считаю, уж прости. А тут живут двое. Ну, теперь уже двое. Освин давно — он на острове сеть отелей или вроде того держит, вот и хочет быть поближе. Ну, нам напрямую никто, конечно, такую информацию сообщать не будет, я просто краем уха слышала, пока работала. Вейганд украдкой фыркнул. Уже пятеро. Не семья, а лернейская гидра. И снова это чертово «теперь»… Об этом напрямую спрашивать не станет. Больно уж на допрос будет похоже, а так что-то вроде непринужденной беседы получается. Ему уже и так повезло, что Прия оказалась донельзя болтливой. — А этот Фредерик? За матерью ухаживает? — Нет, конечно. — Прия даже усмехнулась. — Плевать он нее хотел. Я понятия не имею, чего он тут забыл, просто приехал и все. Жизнь только портит. — Грубит? Вейганд понимающе нахмурился. Сойдет за сочувственное уточнение. Прия же, не так давно незаметно даже для себя превратившаяся из простой горничной в его потенциальную союзницу или хотя бы информаторшу, закончила с протиранием пыли по всем немногочисленным поверхностям и продолжила уже сидя рядом на постели: — Да если бы. Я до этого кучу лет в мотеле проработала, вот там грубят так грубят. А этот просто… выделывается. Мол, не смейте убираться в моей комнате без меня, иначе уволю. Даже пыль на столе протереть не дает. И ключи запасные брать запретил, чтобы только в его присутствии убирались. А не очень приятно, знаешь ли, когда на тебя лупят непрерывно. А у него еще глаза такие — жуть просто. Как у психа. Вейганд сочувственно закивал, мысленно делая себе зарубку. Это тоже хорошая информация. Да, Фредерик может оказаться простым сумасшедшим с пунктиком, а может так нервно и отчаянно что-то скрывать, что об этом догадываются в первые же секунды. Кто знает. — Торжественно обещаю не смотреть на тебя во время уборки, — приложив ладонь к груди, проговорил Вейганд после, когда разговор их, сделав петлю вокруг неинтересной бытовухи, завершился у дверей. Прия широко улыбнулась и, задержав на нем взгляд дольше положенного, почти бесшумно покатила тележку дальше по коридору. Как мог судить мгновенно обратившийся в слух Вейганд, путь ее окончился где-то сбоку, за очень далеким поворотом. Значит, именно там лестница на цокольный этаж. По крайней мере одна из них. Вещи Вейганд разобрал сам и, сбросив жаркую кожанку, с купленным в дороге блокнотом для рисования уселся в кресло. Он хотел сделать пару скетчей, но мысли все его были заняты одной единственной мыслью — осознанием, что он совершенно не знает, с чего начать. Было удобно разглагольствовать о мести там, когда воображение было способно нарисовать любую удобную картинку, но здесь… Он чувствовал себя застрявшем по пояс в болотной трясине — если начнет дергаться, утопнет быстрее. Но если просто ждать, то эффект окажется тем же. Как он вообще собирается мстить? Кому? Фредерику, Моргане, Рейчел? Вольфгангу? Франциску? Может, вообще той рыжей девушке? Вейганд терялся от количества вариантов и недостатка даже самой базовой информации. Он так не привык. Да черт, он же одной Рее ничего сделать так и не смог, а тут хренова гора людей, способных стереть его в порошок щелчком пальцев. И все же… Нужно было что-то придумать. Потом. Позже. Когда все вокруг перестанет дергать его новизной, а вспыхивающие в голове сомнения потушит потоками гнева. Вейганд не должен уступить этому замку, что свалился на него, массивностью и великолепием своим придавив только-только проклюнувшиеся гроздья. Не должен дать себе ослепнуть от этих роскоши и богатства. Они и так его. Должны быть и будут его. И всякий, кто решит встать на пути у этой неокрепшей иллюзии, крупно пожалеет. Даже он сам.