Vae victis

— Так и знал, что ты будешь еще здесь. Решил порисовать? Вольфганг, удивительно тихо скрипнувший массивной дверью, широко улыбнулся, присаживаясь рядом на постель. Вейганд, аккуратно заштриховывая тени на рубашке Франциска, к гордости своей не вздрогнул и лишь угрюмо кивнул. Он был не в настроении с тех пор, как осознал свое пусть очевидно временное, но все же не менее унизительное бессилие перед обстоятельствами. — Прости, что не дождался тебя в библиотеке, мне пришлось… Ну, знаешь, идти на ковер. Оказалось, что нельзя привозить в замок незаконных детей накануне «летнего периода». Очередной пункт в семейном уставе, который я не удосужился прочитать. Вейганд тихо усмехнулся. Вольфганг в ехидстве своем нравился ему много больше, чем в наматывании соплей на кулак и ненужных извинениях. Или все-таки нужных… Черт их разберет. Перед Вейгандом редко извинялись, и он искренне думал, что ничего бы не потерял, спусти Вольфганг эту ситуацию на тормоза. Простых «привет» и «держи кредитку» тоже хватило бы, чтобы выйти на этот уровень общения. — Что нового за это время произошло? — Я познакомился с кузеном, — с очевидным упреком ответил Вейганд, убирая блокнот под скопище подушек. — Еще узнал, что есть кузина. И как минимум три дяди. Узнал, что бабушку зовут Моргана. Ну, базовая информация, которую мне никто не сообщил. Вольфганг ожидаемо потупился, не зная, как оправдаться. Вейганд закатил глаза. Все было бы много проще, выкати он таблицу с родословной и кратким эссе на каждого из родственников. — Что-нибудь еще есть? Прочие внебрачные дети, которые тоже скоро подъедут? — Нет, это все. Ты познакомился только с Франциском? Черт… Я должен — и обязательно это сделаю — представить тебя всем до ужина, чтобы не было лишней неловкости. Вольфганг запнулся. Только поумеривший в своем раздражении Вейганд снова нахохлился и протяжно уточнил: — Но? — Но я должен отвести тебя к матери. Немедленно. Вольфганг, вставая, показательно развел руками. Вот значит, от кого тут поочередно получали нагоняй сегодня. Сначала, очевидно, был Ховард, имевший несчастье первым доложить о ситуации и схлопотавший большую часть негодования. После — Вольфганг, так нагло и быстро исчезнувший с оговоренного места и вернувшийся с явственной нервозностью. Теперь пора Вейганда. И все же как неудачно, однако, выбрала Моргана время. Вейганд, если не прикусит язык во имя своей пока бесплотной миссии, обратится в сущего дьявола и в считанные мгновения окажется на улице. — Ссаными тряпками меня погонят куда раньше, чем я ожидал, — вздохнул он, тяжело поднимаясь. — Ладно. Мне нужно ей кланяться или вроде того? Если да, то книксен или реверанс? — Ничего из этого. Просто уважительно кивни. И если потребуется — обращайся к ней «леди Грипгор». Идем. Она ждет в зимнем саду. — У вас там приемная, что ли? Франциска его отец туда же через дворецкого вызывал. Или цветы обязательно нужно сторожить, вот они посменно и работают? — Они там вместе. — А, ясно, граф постепенно перенимает привычки. Наследник же. Что? Да, об этом мне тоже рассказали, представь себе. Они ненадолго замерли посреди вестибюля. Вейганд в который раз закатил глаза, а Вольфганг, украдкой вздохнув, примирительно уложил ладонь на дрогнувшее от неожиданности плечо и как можно спокойней проговорил: — Я понимаю твое недовольство, но впредь, если захочешь узнать еще что-нибудь о семье — просто зайди на «Википедию». — И что я там полезного прочту? Что какому-нибудь вашему четырежды прадеду за битву при… не знаю, при Ватерлоо дали медальку и замок в нагрузку. — Вейганд, заметив неподдельное удивление в глазах Вольфганга впервые за день искренне рассмеялся. — Что? Я угадал? Серьезно? Боже, какая английская банальщина. Хуже только наши сбежавшие в Аргентину деды. Вольфганг ничего не ответил, а Вейганд не нашел в себе желания продолжать язвить. Тема себя исчерпала. За дальней дверью вестибюля обнаружилась новая полупустая комната, тоже сплошь увитая проходами. Один из них, как помнилось Вейганду, должен был вести в гостиную, а другие четыре делили между собой главный зал и зимний сад с застекленным куполом, бросающим причудливые тени-вензеля на аккуратные дорожки вдоль разноцветного буйства. Посредине, будто реквизит для сцены с главным злодеем фильма, стоял опоясанный двумя массивными и явственно выбивающимися из истинно природного окружения креслами стол с изящным горшком каких-то цветов, издали похожих на крупные куски лоснящегося гудрона. Вейганд так на них засмотрелся, не в силах отвести взгляда от переливающейся черноты, что не сразу заметил в креслах людей. Те разглядывали его так же настойчиво и беззастенчиво, как и он — цветы, однако в глазах их Вейганд не нашел и толики своего восхищения. А потому тут же, от взметнувшегося раздражения позабыв о необходимости оставлять хорошее впечатление, ответил той же наглостью. Слева сидел граф Аксбридж, из последних сил пытающийся не дать чудовищно нависшим векам опуститься окончательно. Осунувшееся от старости и чуть перекошенное от остатков ботокса лицо его показалось Вейганду настолько отталкивающим, что едва вышло перебороть желание отступить. Аксбридж этот не выглядел карикатурным мерзавцем, да и взгляд его некогда голубых глаз помимо очевидного высокомерного презрения ничем более не выделялся, но было нечто в его рябой лоснящейся коже и седой щетине архаично пугающее, что-то, от чего сразу понимаешь, что лучше держаться подальше. Справа, устало, но не менее нарочито величественно уложив дряблый подбородок на переплетенные пальцы, расположилась Моргана. Ее внешний вид показался Вейганду куда приятней. Хотя бы потому, что во многих чертах ее он отыскал пусть изрядно иссохшее, но все же отчетливо читающееся лицо Рейчел. Удивительно, как контрастировала мертвенно бледная Моргана с пышущим цветом Аксбриджем. Она и глядела иначе — абсолютно равнодушно, словно на прохожего на улице, и как будто даже сквозь. Вейганду понравилось. Может, потому что он ожидал худшего. А может, потому что во взгляде этом он узнал себя. Первым делом Вейганд, нервно оглянувшись на Вольфганга, приветственно кивнул обоим и в нетерпении стал ждать, пока кто-то заговорит. Все свои немногочисленные запасы английского он растерял при разговоре с Прией, и теперь в голове крутились только обрывочные фразы. Вольфганг, к счастью, заговорил первым, поочередно представив всех друг другу с таким поистине актерским талантом, точно никто здесь в действительности не знал имени Вейганда, наверняка за это короткое время успевшего стать местной байкой. Но все же польза в этом была — Вейганд узнал настоящее имя Аксбриджа. Не менее замудренное, но все же полегче. После, неловко усевшись на любезно предоставленный деревянный табурет, совсем недавно бывший подставкой для нарочито выставленных рядом цветов такого ядовито-красного цвета, что при одном только взгляде начинало рябить в глазах, Вейганд продолжил обмениваться напряженными взглядами с Рональдом, лишь вполуха слушая привычно длинный монолог-вступление Вольфганга, призывающего то ли решить дело мирно, то ли что-то другое в столь же абсурдном ключе. Вейганд не вникал и не особо-то хотел. Больше всего его сейчас волновала та неприкрытая враждебность, что обнаружилась им за сейфом оправданной настороженности в глазах Рональда. Странно, что он так смотрел, если учесть, что нагловатый вид Вейганда, по обыкновению на первых порах воспринимающийся агрессией, всеми и всегда тут же списывался на бунтующую молодость. И все же Рональд продолжал глядеть на него так, как глядят обычно дикие звери на подошедших к их куску мяса чужаков. На долю мгновения промелькнула мысль, что Рональд каким-то магическим образом сумел узнать о плане, но Вейганд тут же ее отмел. Он и сам его еще не знал. Брови его еще гуще сосредоточились у переносицы, когда он понял, что Рональд смотрит так и на Вольфганга. Что-то подсказало, что с Рейчел, Фредериком и Освином дела обстоят не лучше. Но отчего бы взяться такой озлобленности? Вейганд бы понял, находись Рональд хотя бы ступенью ниже на этой лестнице к наследству, но… — Вейганд, значит… Зачинающийся поток рассуждений прервался в одно мгновение. Вейганд сморгнул белую пленку раздражения, возникшего скорее от очередного незнания, чем от такого радушного приема, и повернулся к Моргане с той же безучастностью, что была у нее на лице. — Приятно познакомиться, — кивнул Вейганд, переплетая пальцы у живота, чтобы было не так очевидно, и чуть подался вперед. Он был уверен, что раппорт не сработает, но сдаваться все равно не собирался. Если есть хотя бы малейший шанс — почему бы не попробовать? «…Тот не пьет шампанское» и все такое. — Взаимно, — сухо отозвалась Моргана, и прорезанные глубокими морщинами губы ее с почти явственным скрипом сложились в отчужденную полуулыбку. — Удивлена видеть, как мало черт матери ты унаследовал. — Вы ее встречали? Вейганд в удивлении еще немного двинулся вперед, позабыв даже исправить это совершенно чужое для себя «мать» на привычное имя. — Конечно, встречали, — вклинился Рональд раздраженно. — Какая бы шестнадцатилетняя пигалица упустила бы шанс стрясти с семьи неудавшегося женишка деньги за свое пузо. Пигалица. Вейганд едва со смеху не прыснул. Интересно, слово «шлюха» ему запрещало говорить воспитание или присутствие Морганы? Если судить по тому, как на секунду метнулся к нему ее ничего не выражающий взгляд, то второе. — Попридержи язык, будь добр, — беззлобно оскалился Вольфганг и в знак поддержки уложил руку на плечо Вейганду. Тот только вздохнул украдкой. Когда-нибудь привыкнет. — Ты здесь на роли садовой мебели, не пытайся брать на себя больше. — Мы виделись единожды, но этого хватило, — спокойно продолжила Моргана, едва заметным жестом осадив дернувшегося Рональда. — Остается надеяться, что Рею мы не обнаружим и в твоем характере. Эгоистическом? Зловредном? Мстительном? Вейганд не смог подобрать другие определения, потому что первых трех хватило бы с лихвой, чтобы надежда Морганы пошла крахом. — Ховард уже извинился перед тобой за комнату? Ясно. В таком случае разговор окончен. Можешь наслаждаться своим непродолжительным нахождением здесь. До встречи на ужине. Моргана вновь скрипуче улыбнулась и стала показательно рассматривать цветы. Вейганд ощетинился, как отопнутая помойная кошка. — Вы что, просто… посмотреть на меня хотели? И все? — Да. Моргана взглянула на него лишь мельком. Уже отошедший к двери Вольфганг удивленно замер. Наверняка думал, что Вейганд без вопросов пойдет следом. — Если тебя интересует что-то еще — обращайся к Ховарду или Анхеле. Они с радостью помогут. Вольфганг быстрым шагом оказался рядом и явно намеревался взять его под локоть, но Вейганд предупредительно вздернул руку и со всем шокированным раздражением, изредка переходя на родной язык, заявил: — Я не животное в контактном зоопарке, чтобы дергать меня по таким поводам. Я рад, что нас представили наконец и что в доме этом я больше не совсем чужак, но еще больше бы радовался нормальному конструктивному диалогу, а не его огрызку. — Вейганд… Вольфганг попытался аккуратно подхватить его за запястье. Вейганд отмахнулся и продолжил хмурым взглядом сверлить чужой лоб. Моргана, выдержав многозначительную пазу, по-прежнему бесцветным тоном сказала: — На ужин подадут кровяную колбасу, Вейганд, для нее нужен особый аппетит. Почему бы не обзавестись им в саду? Уверена, что местные пейзажи придутся тебе по душе. Ты же, как я слышала, художник. А если тебя не прельщает природа, то двери галереи всегда открыты. У нас имеются несколько портретов кисти самого Соломона Джозефа Соломона, ты обязательно должен их увидеть. Вейганд откровенно завис. Он не смел противостоять столь аккуратной настойчивости, да и, честно признаться, упоминание портретов отбило на то всякое желание. Он был вовсе не прочь взглянуть на оригиналы полотен такого знаменитого художника вблизи, а не с расстояния руки экскурсовода. — Вижу, что тебя это заинтересовало. В таком случае не смеем отвлекать от искусства. Оно ждет там, через столовую слева. — Моргана указала куда-то в сторону. — А ты, Вольф, будь добр остаться. Я хочу еще кое-что обсудить. — Мы все выяснили в прошлый раз. Не давайте ему себя уболтать, вы же знаете, что он мо… Вейганд, успевший отойти к дверям и затеряться среди высоких кустов, тут же замер. Перед ним уже сверкала канделябрами и позолотой рам гигантских зеркал столовая, манившая странным постукиванием откуда-то дальше, но зачинающийся конфликт дослушать было важнее. — Ты можешь идти, Рональд. И извинись перед Франциском. Не хочу выслушивать ваши перепалки за ужином. — Вы уже успели поссориться? — вслед за шорохом усмехнулся Вольфганг. — Боже, и почему я не удивлен? Потрясающе, с каким упорством ты поганишь воспитание буквально единственного ребенка. — Не тебе говорить о воспитании. Мы с Франциском хотя бы честны в своих отношениях, а ты?.. Думаешь, этот выродок, эта впившаяся в тебя мерзкая пиявка будет питаться исключительно любовью объявившегося на хрен знает каком году папаши? Да ты ему даром не сдался. А вот твои деньги… Вейганд, заняв удобную позицию между шпалер с плотной вязью виноградной лозы, адресовал важно нахохлившемуся Рональду средний палец вместе с беззвучными обещаниями прихлопнуть как муху при первой возможности и мысленно подбодрил сдержанно рассмеявшегося Вольфганга. Моргана, как мог видеть он издали, мешать конфликту никак не собиралась и только опустила голову на ладонь с таким усталым видом, точно картину эту видела по меньшей мере тысячу раз за жизнь. — Поговорим о деньгах и пиявках, когда Франциск на прощание плюнет тебе в могилу, Рональд. Ты правда считаешь, что ты для него нечто большее, чем раздражающий денежный мешок? Да он же даже отцом тебя не зовет. Не буду лукавить — мой Вейганд тоже предпочитает обращаться ко мне по имени, но знаешь в чем разница? Мы с ним знакомы два дня. А вот каково осознавать, что тот, кого ты растил шестнадцать лет, считает тебя отвратительным чужаком, вечно вмешивающимся в размеренный порядок жизни?.. Ты же даже поговорить с ним не можешь без криков и упреков. Вейганд уже настроился на новое парирование в этом словесном фехтовании, но Рональд будто язык проглотил. Видно, Вольфганг задел его за живое. И это тоже стоило запомнить. Конечно, Вейганд и так понял, что Франциск не очень жалует встречи с отцом, но чтобы настолько… Какая занятная семейная черта — наследственная ненависть к родителям. — Не надо так смотреть, Рональд, — продолжил Вольфганг смешливо, — иначе я не понимаю, злишься ты, или это наконец уже тот тромб оторвался. Рональд побагровел еще отчетливее — настолько, что и едва не хохотнувший Вейганд смог заметить. Вольфганг же только улыбнулся и тут же занял освободившееся кресло. — Закончим на этом, — наконец вздохнула Моргана, потирая виски. — Я уже не надеюсь, что вы оба когда-нибудь повзрослеете, но бога ради, спорьте хотя бы не при мне. Иначе я ненадолго забуду, что вам обоим уж далеко за сорок, и позову экономку обходить вас розгами за дрянное поведение. Иди, Рональд. Не нужно добавлять мне проблем своими выходками. — Вряд ли сегодня кто-то превзойдет в них Вольфа. За сим он спешно удалился, показательно громко цокая подошвами, а Вейганд, не выдержав все продолжающегося стука из столовой, поспешил туда. Если разговор с Морганой будет касаться чего-то экстра-важного, то Вольфганг наверняка ему об этом скажет. Чудом вышло не ослепнуть от количества света — огромные окна были вдоль всей стены, и на фоне сумрачного сада казалось, будто солнце находится прямо напротив. Вейганд на секунду зажмурился, остановившись на полпути к предполагаемой двери слева, и стук, так мешающий ему ранее, сменился оглушительным звоном. Что-то явно упало и покатилось прямо ему под ноги, поднятое гораздо раньше, чем следом метнулась массивная тень. С похожей на фишку казино монеты на него смотрел распластанный по всему кругу скорпион. А повыше, гарпией суетясь рядом, почти не моргая глядел подозрительно нервный мужчина в измятом костюме со свернутым галстуком. — Интересная монета, — с напускной заинтересованностью протянул Вейганда. — Никогда такой не видел. — Она из Голландии. Я нумизмат. Мужчина тут же выхватил эту странную находку у него с раскрытой ладонь и сунул ее в нагрудный карман со сбившимся платком. Вейганд сделал вид, что поверил. — Ты пацаненок Вольфганга, да? Сразу понял — больно уж похож. Но не крутись тут много, а то тут же вылетишь. Больше нас мать раздражают только казусы вроде тебя. И на многое не надейся. Вейганд едва разобрал его торопливый и сбивчивый говор. Этот тип походил на типичных наркоманов, обильно встречавшихся ему по вечерам в укромных уголках некогда родного района — весь дерганный, суетливый, с бегающими масляными глазами и привычкой постоянно оглядываться. Со стороны казалось, будто какая-то невидимая лапа, схватившая за него, как ребенок за куклу, непрерывно сотрясает им воздух. — Да я не… — Вейганд неловко поморщился, пожимая плечами. — Я просто хотел познакомиться с семьей. — Да-да, мне все равно. Главное под ногами не мешайся. Мужчина замахал руками и, судорожно схватившись за карман с завибрировавшим телефоном, почти прыжками убежал в сторону зала. До боли в переносице нахмурившийся Вейганд едва успел вслед бросить первое, что пришло в голову: — А вы Освин или Фредерик? — Я похож на разжиревшего плешивого алкоголика? — Мужчина замер посреди зала и порывисто приложил ладонь к вывернутой практически наизнанку рубашке в районе груди. — Фредерик, конечно. Я почти оскорблен, парень. — Извините… Наверное. Вейганд, наблюдая, как Фредерик за долю секунды растворяется на горизонте, неуверенно осклабился от неприятного удивления. А после развернулся в сторону галереи и под нос себе бесцветно буркнул: — Паноптикум сраный.