Vae victis

Удивительным для Вейганда было обнаружить себя посреди постели — он точно помнил, что всю ночь сквозь сон вертелся, как веретено. Голова чуть пульсировала характерной для похмелья мигренью, а в глаза бил противный солнечный луч. Вейганд поморщился и стал усиленно тереть лицо. Дома он частенько падал, когда в очередном из беспокойных снов пытался отбрехаться от ударов или угнаться за все ускользающей Реей. Даже нагромождение коробок, быстро приспособленных под тумбочку, не спасало — Вейганд пару раз чуть не свернул себе шею, укатываясь прямо на угол. После было решено ставить коробки в ноги, чтобы отделываться синяками. Ну, или спать на полу. Несколько раз Вейганд прибегал и к этому способу (быстро отметшемуся после фингала от незапланированной встречи с ножкой стола), так что экспертно мог оценить разницу между нынешним матрасом и его полным отсутствием. А заодно напомнить себе, отчего разницу эту знает. Точнее — из-за кого. Иначе день начинался слишком хорошо, а Вейганд считал, что отныне не должен расслабляться. Вероятно, эта максималистская установка весьма быстро его покинет, но пока срабатывало. Не успел Вейганд и подумать об окончательном подъеме, как в дверь аккуратно, но настойчиво постучали. В ответ на воцарившуюся следом тишину он что-то нечленораздельно гаркнул — сам не понял по-немецки или по-английски, — и только после столь ранний гость соизволил войти. Ховард сиял не хуже солнца за окном. Пожалуй, отделался малой кровью после вчерашнего, подумалось Вейганду. Иначе бы не лыбился ему так. Или это у них по регламенту положено? Скорее всего так. И все же улыбка казалась ему вполне искренней. — Доброго дня, сэр Штурц, — достаточно громко проговорил Ховард, оставаясь на приемлемой дистанции от постели. — Хорошо, что вы уже проснулись. Желаете сделать это время стандартным для пробуждения? — Стандартным? Вейганд повел бровью. Ховард звучал как робот из фильмов с космическими кораблями и прочей хренью. Это забавило и пугало одновременно. — Да, в таком случае я — или кто-то иной с такими же полномочиями — стану поднимать вас в это время. — А сам я не могу? Вейганд еще раз вскинул бровь и ухмыльнулся краешком губ. Стоило бы рассказать Моргане о таком технологическом новшестве, как будильник. — Это не… — Ховард мимолетно нахмурился, словно сталкивался с подобным впервые. — Простите, вы, верно, не очень поняли. Дело не только в пробуждении, сэр Штурц. Необходимо приготовить завтрак, место, прислугу и… Оставим пока это. Думаю, вы поняли. Так как насчет времени? — А сколько сейчас? — Немногим за десять. Вейганд скосил глаза, задумываясь. Он не стал уточнять, что и завтрак вполне способен приготовить себе сам, а подобные излишки… Если всему остальному он откровенно завидовал, то этому — уж точно нет. Странным ему казалось лишать себя удовольствия повозиться на кухне, а после, улегшись на диван, подобно грекам на апоклинтре, усталым, но довольным съесть какой-нибудь штрудель. Да, чуть подгорелый, но зато от начала и до конца свой. В понимании Вейганда кулинария была не меньшим искусством, чем литература или живопись, и иногда он очень жалел, что бог наградил его талантом только в одной из этих отраслей. — Хорошо, я… Да, это время подходит. Он кивнул, отмахиваясь от этих мыслей. Для людей сословия Грипгоров повара не более чем обслуга. Не то чтобы как-то безбожно плохо. Все равно истинную ценность искусства понимает лишь тот, кто к нему причастен. Ховард просиял. Ему, вероятно, тяжело давались такие разговоры. И дело было не только в режущем слух даже самому Вейганду акценте. — Прекрасно. В следующий раз вы желаете позавтракать в столовой или здесь? — Кто-то станет приносить мне завтрак? — Разумеется. Не могу сказать, что это буду я, но и прочий сервис вас не разочарует. Так что? Вейганд предусмотрительно отказался. Ему и сейчас было жутко неловко от того, что он вынужден полуголый сидеть в присутствии чужого человека, а если тот еще и ближе подходить, да виться рядом станет… Нет уж. Приятно, наверно, было бы почувствовать себя королем жизни с фуа-гра в золотой тарелке прямо у ног, но нервные затраты того не стоят. — Конечно. — Ховард вежливо улыбнулся. — Сегодня вы завтракаете в столовой, через полчаса там будет накрыто. Но можете назавтра попросить подать еду сюда, чтобы оценить оба варианта и решить, какой больше по душе. — Я буду есть в столовой, — твердо повторил Вейганд. — И не нужно меня… поднимать. Я не безногий, сам смогу. — Я понимаю ваше недоумение, но так принято. Вы же не обычный гость, а член семьи. А раз так, то мои обязанности… — Как член семьи я вас от них освобождаю, — не без усмешки перебил Вейганд, но тут же смягчился. Он заранее всех здесь ненавидел, но считал важным оставаться вежливым. — Ну, в отношении меня. Короче, не нужно заходить в комнату без моего ведома, ладно? Пожалуйста. Вам меньше мороки, а мне спокойней. Время, к которому готовить завтрак, вы знаете. А для прочего есть будильник. — Как вам будет угодно. В таком случае… Рука Ховарда скользнула в нагрудный карман. Вейганд чуть сощурился, чтобы сквозь еще не сошедшую пелену сонливости разглядеть небольшой ключ, быстро перекочевавший с одной ладони в другую. — Для большей приватности. У горничных, разумеется, есть дубликат, что, я надеюсь, вас не очень смутит. Конечно, если вы хотите ограничить их пребывание в вашей комнате, то обязательно дайте знать. Ховард вновь улыбнулся, возвращаясь на место. Вейганд сжал ключ в кулаке, точно боялся, что тот вот-вот исчезнет. — Если у вас есть особые пожелания насчет завтрака — сообщите мне накануне. Сегодня же мы подали стандартное меню, так что не стесняйтесь обращаться к лакеям, если нужно будет что-то убрать или добавить. Одарив его последней улыбкой, Ховард незамедлительно скрылся в коридоре. Вейганд облегченно выдохнул. Во-первых, у него до ужаса начинала болеть голова от этого невыносимого ирландского акцента. Во-вторых, он банально замерз, не имея возможности свернуться обратно в одеяльный кокон. С отоплением здесь было все в порядке (что, вероятно, должно было говорить ему об уровне достатка), однако нещадный мрамор превращал в лед все, к чему имел несчастье прикоснуться. Потратив суммарных десять минут на стандартное, но заметно улучшенное в качестве начало утра, Вейганд выскользнул из комнаты в полной уверенности, что в этот выкроенный промежуток займется стратегическим шпионажем, однако едва не превратившееся в настоящую аварию столкновение с Прией в вестибюле решило иначе. — Боже, извини. Совсем не смотрела, куда иду. Прия нервно поправила взъерошенные волосы свободной рукой и неловко качнулась, чуть не уронив тяжелый поднос. Вейганд инстинктивно схватился за тот двумя руками. — Много дел? — уточнил он, придерживая чей-то завтрак, чтобы Прия смогла привести в порядок сбившуюся форму. — Мягко сказано. За последние три часа еще ни разу не присела. Просто ужас какой-то. Поэтому и ненавижу праздники — вечно съезжаются все, кому не лень, работы прибавляется, а нас — нет. Прия раздраженно цыкнула, ловкими движениями собирая смоляные волосы в высокий хвост, и гневно глянула куда-то в сторону зимнего сада. Вейганд понял. А потому, пропустив весьма правдоподобную сочувствующую улыбку, с готовностью предложил: — Куда ты это несла? Давай я сам донесу, а ты хоть дух переведешь. Если это тоже не запрещено. Он на всякий случай еще раз улыбнулся. Лично ему бы показалось это навязчивым. Но по ту сторону, вероятно, все обстояло иначе, потому что лицо Прии просияло так, что на секунду стало боязно оказаться в благодарственных объятиях. Вейганд весь внутренне съеживался, когда Вольфганг позволял себе до него дотрагиваться, и абсолютно не сомневался, что от еще более тесного контакта его просто вывернет. — Запрещено, конечно. Здесь даже дышать запрещено. Прия нервно оглянулась по сторонам и заговорила много быстрее: — Но с этим ничего не будет. Ты правда меня очень выручишь. Отнеси это в сад, ладно? Ты увидишь, когда выйдешь. А сейчас мне нужно… Рейчел клялась уволить меня, если я приду хоть секундой позже, чем через пять минут. Она одарила его бесконечно благодарным взглядом и, забыв даже попрощаться, рванула в сторону коридора. Дружелюбие Вейганда тут же померкло. Он почти слышал, как упала монетка в копилку доверия. Вейганд и правда увидел кому именно нес завтрак, стоило только шагнуть в сторону квадриги. Сидящая вдали за небольшим стеклянным столиком Кора так отчетливо выделялась среди английской серости своими огненными волосами и изумрудным винтажным платьем, что не восхититься не получилось. Будь у него свободны руки — Вейганд обязательно бы сфотографировал ее, чтобы позже запечатлеть на полотне. Издали он почувствовал легкий шлейф древесного аромата — на краю стола стояла позолоченная курильница, тонкой и быстро рассеивающейся струйкой сизого дымка нивелирующая удушливый запах лесной сырости и тяжелые отголоски морского бриза. Вейганд чуть замедлился, будто старался, чтобы шаги его по гравию слышны были не так сильно. Он знал, что уже привлек к себе внимание и что стесняться в движениях глупо, но… Кора читала, и раньше положенного отвлекать шумностью своею ее от этого казалось невежливым. Вейганд аккуратно опустил поднос на стол, и звук соприкосновения стекла с латунью весьма удачно заглушил голодное бурление у него в желудке. Есть очень хотелось, а вид такого близкого и крайне аппетитного, но бессердечно недоступного завтрака только раззадорил отчаянно посылающий соответствующие сигналы мозг. Несколько джемовых пенни, сок и крупный почищенный гранат посредине — он бы наелся этим ровно на пять минут, но даже с осознанием столь очевидной истины бурление не унималось. Вейганд не знал, стоит ли ему выкладывать еду, так что решил оставить так. И лишь после, чопорно сложив руки за спиной, как стреляный лакей, выразительно и по-немецки проговорил: — Ваш завтрак, милая фрау. Кора улыбнулась. Он видел это, как бы ни пыталась она после вернуть лицу былую незаинтересованность. Это было забавно. Так что Вейганд улыбнулся в ответ. Хоть раз за день — искренне. — Я думала, что вполне еще гожусь для обращения «фройляйн». Кора взглянула на него лишь мельком и перелистнула страницу. Все продолжала делать вид, что Вейганд ей не интересен. Было бы очень убедительно, не заговори она на его языке. Почти даже без акцента. По крайней мере не с таким ужасающим, как у Фредерика. — У нас так уже не говорят, — вежливо уточнил Вейганд. — Это оскорбительно. — Чудесатый народ. Кора снова перелистнула страницу, на секунду чуть вздергивая аккуратно подведенную бровь. Вейганд, в который раз за жизнь впечатлившись удивительным умением женщин краситься так, что макияжа и не видно вовсе, смешливо парировал: — Вероятно, вы ошиблись в слове «чудесный». Кора улыбнулась так же сдержанно, как и в прошлый раз, и наконец отложила книгу. Вейганд довольно ухмыльнулся, когда после она села к нему лицом, а не в анфас, и подняла глаза. Те все еще были удивительно голубыми — не как море, небо или прочая банальщина, а… как краска, которой Вейганд обычно рисовал туманную дымку. Да, точно. Тогда и слово «голубой» не подходило. Глаза у Коры были по-прежнему сизыми, но того льда, что искрил арктической холодностью за ужином, Вейганд в них не наблюдал. — Почему завтрак принесли вы? — спросила Кора, чуть склоняя голову. — Это важно? Вейганд ответил ей тем же. Она усмехнулась одним лишь краешком губ. — Нет. — Чудно. Приятного аппетита? Кора кивнула, и он, не найдя за что уцепиться, не очень уверенно шагнул в сторону замка. Однако не отошел Вейганд и на метр, как в спину ему долетело спокойное: — У нас не вышло поговорить на ужине. Жаль. Думаю, тема бы нашлась незаурядная. Подавив непрошенную улыбку, Вейганд развернулся обратно. Кора глядела на него как-то подозрительно хитро, откидываясь на спинку плетеного стула и в жеманном жесте укладывая подбородок на пальцы. Внутри снова заскребло сожаление — эта картина казалась Вейганду еще более притягательной. — Да, верно. Я бы с радостью обсудил с вами тот небольшой инцидент. Он вернул Коре ее усмешку, краем глаза сканируя сад на наличие еще одного стула. Тот оказался слишком уж далеко. Пришлось продолжить строить из себя примерного лакея. — Я не про него. Это как раз-таки заурядно. Вы определенно куда более интересны. Никакой лести, не подумайте. Я сужу из того, что о вас слышала. — Что я бастард, охочий до денег нерадивого отца, полагаю? — Вейганд многозначительно изогнул бровь. — Наверняка эти снобы весьма подпортили впечатление обо мне. — О, они старались. Но обычно все, что они делают, имеет противоположный эффект. Кора широко улыбнулась, и на чуть пухлых щеках ее появились две отчетливые ямочки. Вейганд не смог не ответить тем же. Однако у него от подобных мимических усердий проявлялась разве что суровая морщина вертикально бровям. Пауза чуть затянулась. Кора успела отщипнуть немного от граната и подтянуть к себе стакан, когда Вейганд наконец решился спросить: — Прошу прощения за нескромный вопрос, но… Кто вы? Жена Фредерика? Или Освина? Или Рейчел? Эта семья весьма консервативна, но всякое бывает. Тем более такие властные женщины как она предпочитают… ну, знаете, других женщин. Так кто вы? — Это важно? Взгляд Коры сделался лисьим, а подведенные персиковым губы тронула новая усмешка. Вейганд сжал зубы, чувствуя, как стали выпирать под кожей почти квадратные желваки. Это было важно. Очень важно. Но правила игры он понял, хоть ответить вышло и не так твердо, как хотелось бы. — …Нет. — Чудно. Кора глянула на него поверх бортика стакана и немного отпила. Вейганд хотел разозлиться на нее, но не получилось. Подобные ей женщины вызывали в душе его какой-то необъяснимый отклик, заглушить который вышло бы только с очень большим усилием. Таким, какое приложила Рейчел девятнадцать лет назад. — Спасибо за завтрак, Вейганд, — заговорила Кора после новой паузы, переводя тему. — Я была бы рада, если бы вы присоединились. — К сожалению, мой завтрак еще не подали. Но в следующий раз — обязательно. — Боюсь, этот следующий раз наступит нескоро. Лицо ее осталось прежним, но в тоне и в глазах проскользнуло что-то такое, отчего Вейганд осекся. Сначала он подумал, что это сожаление, но иллюзия эта быстро растаяла, и он понял, что это… радость? Что-то такое. Он бы определил точнее, имей хоть немного представлений о прочих чувствах, помимо ненависти с ее различными вариациями и стадиями. У Коры тоже эмоция была не в чистом ее виде, но Вейганд не смог различить градиента. Зато он понял, что градация радости этой не направлена на его отказ. Она была чем-то другим и касалась того, о чем он даже и подумать пока не мог. — Вы так редко завтракаете? Если стараетесь ради фигуры, то зря — она и так… Вейганд осекся. Задумался и сболтнул лишнего. Нет, Кора наверняка уловила его неподдельное восхищение во взгляде и тогда, в столовой, и тем более сейчас, но говорить это вслух… На секунду стало стыдно. Он так старался строить из себя саму холодность и отстраненность, а в итоге погорел на какой-то глупости. — Приятно. — Кора смешливо улыбнулась. — Но нет, не из-за этого. У меня есть… некоего рода обязанности. И с ними редко удается выделить время на столь неспешный процесс. Теперь Вейганд видел, на что именно была направлена та разновидность радости в ее взгляде. На обязанности. Кора жалела — как жалеет ученый, чей опыт закончился полным провалом, — что не выйдет позавтракать вместе в будущем, но радовалась той причине, что могла этому помешать. И это было занятно. И запутывающе. И оттого занятно дважды. — Так вы горничная? Или экономка. И все это время мне стоило обращаться к вам, как к Анхеле. — О, идти с моим характером в экономки запрещено законом. Кора парировала его смешок новой улыбкой. Вейганд знал, что теперь она точно не ответит на тот его вопрос. Не сегодня. Сейчас он на месте препарируемого, и нужно либо дожидаться, пока Кора наиграется и согласится поменяться ролями, либо узнавать обо всем окольными путями. Оба этих варианта не нравились Вейганду одинаково, но третьего дано не было. — Видела, вы спелись с Фредериком. Занятный тандем. Кора, артистично поведя бровью, снова потянулась к гранату. Вейганд чуть нахмурился. Он слышал в ее мягком, почасту похожем на опасное кошачье урчание голосе одновременно и упрек, и заинтересованность. Кора будто осуждала его за столь теплое общение с врагом, но вовсе не прочь была узнать его причину. Вейганд почувствовал себя пойманным перебежчиком на допросе. — Не думаю, что слово «спелись» уместно здесь. Просто никто прочий не реагировал на его поведение, а людям вроде Фредерика всегда нужна публика. Вне стола наш с ним разговор был более чем коротким. Хотя не могу его винить. Мне показалось, что он просто куда-то спешил. — Полагаю, что на встречу со своей давней подругой — «Cîroc». — Предположу, что это либо алкоголь, либо что-то более… Вейганд мимолетно, но бесконечно многозначительно дотронулся до носа. Кора тут же просияла, пусть эмоция эта и быстро скрылась за былой маской отстраненной холодности. — Первое. Это водка. Если захотите попробовать — просто попросите Ховарда подать ее вам на вечер. Хотя вряд ли эта история знакомства будет столь романтичной, как у Фредерика. — Могу я поинтересоваться? — Конечно. Впредь вы наверняка услышите ее от дорогой леди Грипгор в одной из множества лекций, с которыми она обращается ко всем со своей трибуны, но… Мне даже приятно успеть первой, признаться. Новая улыбка Коры показалась ему притягательно жестокой. Да и сама она заметно оживилась, подаваясь вперед и нарочито жеманно прикладывая растопыренную ладонь к груди. Ей будто доставляло удовольствие указывать на эту зияющую дыру в репутацию собственной же семьи. Черт, так чья она все же жена? Может, вообще того мифического Леонарда? А тот, выходит, очередной брат, о котором ему опять — и снова — никто не сказал? Вейганд прикусил язык. Эту тему они успели оставить. И как бы ни хотелось ему вернуться, он знал, что и здесь Кора смолчит. Она играла с ним. Отныне уж точно играла. Если он догадался о пристрастиях Фредерика, то должен узнать и об этом. Сам. — «Cîroc» — первая и большая любовь Фредерика, знаете ли, — продолжила Кора, и темп ее речи ненадолго отошел от привычной размеренности, а тон сделался до ужаса язвительным. — Он, такой молодой и окрыленный несметным богатством, любил захаживать с братьями в Махики, где она — бесконечно притягательная в своей занебесной цене — каждый раз покорно ждала его в одном из тысячи шотов. Это был бы замечательный роман, не испорть автор все самым банальным из клише. Злостная любовница. Могла ли обычная виноградная водка соревноваться с блистательным порошком? Может, все же жена Фредерика? Вейганд повел челюстью. Не стала бы она так говорить, не будь это чем-то личным. Кора когда-то вышла за перспективного Фредерика замуж, после тот спился и сторчался, а развод повлек бы за собой огромные финансовые потери? Нет, не сходилось. Кора же сказала, что тот был молодым, когда подсел, а сейчас ему сколько? За сорок? Пожалуй, даже ближе к пятидесяти, раз он старше Вольфганга, которому едва перевалило за четвертый десяток. Все это пронеслось в голове секунды за три. Вейганд быстро, чтобы не вызывать лишних вопросов, делано задумчиво проговорил: — Вы подозрительно много знаете. — В свое время у меня были хорошие источники. Кора ненадолго скосила глаза. Губы ее чуть дрогнули. Вейганд сделал вид, что не заметил, когда все вернулось на круги своя. Наверняка Кора уже жалела, что позволила себе эту вольность. Как и Вейганд недавно, она погорела на сущем пустяке. И это был отличный шанс еще немного приоткрыть для себя дверцу доверху забитого скелетами шкафа этой чертовой семейки. Сейчас, когда Кора в смятении, можно было успеть вытянуть из нее ответ на последний вопрос о предполагаемом муже. — В таком случае… — аккуратно заговорил Вейганд, не желая терять и секунды. — Может, вы знаете, что за монета у Фредерика? Я заприметил ее, когда мы случайно столкнулись в столовой. Я увлекаюсь нумизматикой, знаете, но такой монеты никогда не видел. Хотел спросить, но Фредерик так быстро убежал, а за ужином было не до того и… Второй день вот мучаюсь. Вейганд постарался придать себе как можно более невинный вид. Нумизмат, ага. Легче уж представить, что фантики из-под конфет собирает. Наверняка не поверит. Так же, впрочем, как и Вейганд не поверил Фредерику тогда. Но не успел Вейганд придумать пути отступления от этой невинной лжи, как Кора отреагировала совершенно иначе. Лицо ее вновь просияло, взгляд потеплел, только-только осунувшиеся плечи распрямились, а на губах заиграла странная улыбка. Со стороны бы показалось, что слова Вейганда привели ее в полнейший восторг. — Вы про ту, где скорпион? Это не монета, а фишка. Из местного паба. Того, что у самого моста в Лондон. И снова Кора обратилась в лису. Но хитрость ее теперь была не такой, как до этого, а какой-то… выжидательной. Подначивающей. Вейганд напрягся. — В пабе водятся фишки? — На особые случаи. Они выдают их постоянным или отличившимся клиентам. Если хотите спросить, в чем именно отличившимся — это не ко мне. Я никогда там не была и таких подробностей не знаю. Но вы вполне можете съездить туда на выходных и поглядеть сами. Вейганд вновь повел челюстью. Паб, значит… Можно было бы съездить хоть сегодня, но столь быстрый скат в пьянство и прочие прелести богатой жизни покажется грубостью и вызовет еще больше насмешек. А вот выходные — вполне невинный предлог. Тем более с тенденцией англичан напиваться. Неплохо было бы еще иметь при себе знающего язык компаньона. — Позволите пригласить и вас? — спросил Вейганд быстрее, чем успела мысль эта образоваться во что-то цельное. И лишь после понял, что пригласил Кору вовсе не из-за нее. — О, нет, к сожалению. Отныне мне заказан путь в такие места. И снова та странная градация радости в ее глазах. Вейганд фыркнул. — Звучит так, словно эти снобы держат вас на привязи. — Своего рода. Кора ответила ему тем же, будто в неловкости приглаживая платье. Взгляд ее мимолетно упал на тонкий перелив серебряный часов на запястье и тут же метнулся к замку. Вейганд успел заприметить новую эмоцию за маской — притупленную грусть. — Я думаю, ваш завтрак уже приготовили, — холодно произнесла Кора, прикрывая часы рукавом. — Спасибо за компанию, Вейганд. Приятно было поболтать. — Взаимно. Они обменялись вежливыми улыбками, и Вейганд, по пути поправляя чуть съехавшие бинты на руках, споро зашагал к лестнице. Он успел позабыть о завтраке — так заинтересовался этой странной игрой, правила и смысл которой никак не компоновались во что-то цельное. Корой Вейганд тоже заинтересовался, впрочем. То, что он чувствовал, не походило на симпатию и уж тем более не было банальной похотью, но определенно соседствовало с восхищенным интересом. В Вейганде опять, как и за ужином, сперва восторгался художник. Мужчина, как думалось ему самому, найдется в нем позже, когда он перестанет врезаться в углы подбрасываемых Корой загадок. И уж лучше бы этому произойти как можно позже — она все еще была чьей-то женой, а он все еще не мог отыскать в себе хоть что-то положительное.