Vae victis

Так и произошло. Хоть и с запозданием. Вейганд вышел на улицу чуть позже, поправляя заползший под бинт рукав усыпанного тонкими цепочками хаори, и едва не ослеп от ударившего в глаза солнца. Там, в саду, ему не было места в величавой тени замка, однако здесь оно наконец обретало полноправную власть и нещадно припекало к телу все многочисленные черные ткани. После внимание его привлек двор — только позеленевший в этом неожиданно опустившемся обеденном мареве, полностью вытеснившим английскую хмурость и серость, он показался ему совершенно новым. Из памяти будто вынули картину приезда сюда, и теперь Вейганд, взаправду позабывший о жизни вне замка, глядел на уходящие вниз крутые лестницы, как козел на новые ворота. — Выглядишь… блестяще. Стоящий внизу Франциск коротко рассмеялся и тут же помахал рукой, чтобы Вейганд смог заметить его бежевый джемпер на фоне таких же стен. В ответ проскользнула непрошенная короткая улыбка. — Преподавательница по пленэру называла это новогодней елкой. Вейганд растопырил руки и, тихо бренча, шутливо повертелся на месте. Солнце охотно цеплялось лучами за каждое крохотное звено, и он блестел, как вампир из книжек для девочек-подростков. А после, уловив перемешанную с восхищением зависть в черных глазах, споро спустился по ступеням, отцепил две булавки от подола и без какого-либо сопротивления водрузил их на ворот светлой рубашки. — Не забудь расщелкнуть хотя бы одну булавку, когда будешь раздеваться, — ухмыльнулся Вейганд, быстро хлопая замявшегося Франциска по плечу, — а то задушишься ненароком. — С-спасибо. Наверное. Я же не выгляжу с ней глупо? Франциск забавно покраснел и клюнул носом, стараясь лучше разглядеть болтающуюся меж воротника цепочку. Вейганд недоуменно поднял брови. — Глупо ты выглядишь в джемпере в такую жару, а цепочка нормально смотрится. Извини. Но мне прямо глядеть на тебя жарко. — Ощущается не лучше. Франциск обиженно поджал губы. Шутить тут же расхотелось. Вейганд и сам выглядел не очень-то по-летнему с этими бинтами и чернотой, но хотя бы додумался нацепить шорты и кроссовки вместо брюк и тяжеловесных ботинок. — Так сними. — Не могу. — Дворцовый регламент подразумевает мгновенный расстрел за несоблюдение дресс-кода? Вейганд вновь поднял брови. Разом посмурневший Франциск же поглядел на него так, точно причина была совершенно очевидной. — Ладно, правил не знаю и не лезу, — спасовал Вейганд, решив уточнениями не портить ему настроение еще больше. — Лучше скажи, мы пешком пойдем или как? Не подумай, поля здесь красивые, но с моей выносливостью мы сляжем метров через пятьсот. — Нет, я вызвал водителя. Надо было раньше, но я поздно спохватился, теперь вот ждать придется. Вейганд кивнул. Он и забыл, что здесь еще и такие есть. Интересно, а машину-то хоть кто-то из Грипгоров водить сам умеет? Ладно готовка, уборка и иже с ними, но это… Он в свои годы так хотел хотя бы приобщиться к вождению, что без какой-либо задней мысли залез в старый бронетранспортер на экскурсии. А у этих возможностей явно побольше было. Глупо не воспользоваться. Стоило подумать о вождении, как где-то далеко зверем зарокотал мотор. Вейганд ожидал увидеть мерседес или что-то такое же одновременно пижонское и легкое, а потому снова на мгновение ослеп, когда солнце будто нарочито подсветило Нику на радиаторе, отражающем удивительно синее для Англии небо. — Ты ведь сказал им, что мы едем за красками, а не к королеве, да? — смешливо уточнил Вейганд. — Они бы пригнали такую машину, даже если бы мне нужно было съездить за жвачкой. Отец настоял. — Ну ладно, ваше графское высочество. Не мне после местных полей новую подвеску за стоимость человеческой почки покупать. — Титул графа все еще у отца. Я виконт. Под безобидное цоканье Франциска Вейганд отвесил неуклюжий книксен и с неожиданно обнаружившейся прытью зашагал к машине. Он мог сколько угодно ворчать, что в здешних местах красоваться можно только перед овцами и фермерами, но это не отнимало у момента того присущего Вейганду секундного восторга. Сияющий идеальной полировкой «Роллс-Ройс» в летнем оранжево-желтом киношном мареве выглядел просто великолепно. Настолько, что тут же захотелось облапать его от капота до багажника, чтобы хотя бы отпечатками своими сбить эту утрированную идеальность. — А у всех виконтов такая тачка? Если да, я требую титул. — Становись в очередь, — донеслось с лестницы. Вейганд незаметно ухмыльнулся. Он предполагал, что это произойдет раньше, и уже начинал сомневаться в собственной догадливости. Однако Эмили все же стояла там, у ступеней, и глядела на них так, точно это именно они вытащили ее на улицу. Причем насильно. И тоже в совершенно неподходящем к погоде костюме. — Пришла нас проводить? А белый платочек где? Франциск тихо хохотнул, прикрывшись ладонью. Эмили закатила глаза и стала показательно медленно спускаться по лестнице. Модель, не иначе. Вейганд фыркнул. В самом деле она могла ею быть, выбирай вместо абсолютно бесформенных брючных костюмов что-то более… элегантное. Не обязательно платья. Хоть что-то по фигуре уже бы пошло Эмили на пользу, а то так она очень напоминала одну немецкую политиканшу. — Много хочешь. Она с неумело напущенным величественным видом вздернула подбородок и все же решила отбрехаться от двух вцепившихся в нее пренеприятнейших взглядов. Одного недоуменного, второго — оскорбительно смешливого. — Просто увидела из окна, как вы тут копошитесь, и подумала… Черт, Эмили, твой новоявленный брат и предложения на английском не свяжет, а второй, отпусти хоть на шаг, в трех соснах заплутает. А кого отчитают, если оба они потеряются хрен знает где? Ах да, меня. Так что я, добрейшей души человек, решила взять на себя эту непосильную ношу и присмотреть за двумя недоумками. Овации и благодарности начинать здесь. Она саркастично развела руками и натянула улыбку. Удовлетворившийся объяснением Франциск дал отмашку водителю сесть за руль и показательно зашагал к машине, не желая втягивать в себя заведомо проигрышный, а оттого еще более бесполезный спор. А Вейганд, бросив короткий взгляд на мельтешащее за стеклом двери суровое лицо Рейчел, на улыбку, пусть и не без неприкрытого самодовольства, все же ответил. Сначала ему подумалось, что это Рейчел отправила с ними Эмили, но после дошло. Нет, наоборот. Это Эмили горячечно выскочила от матери и уцепилась за первую же возможность уехать. Влияние ее не только Вейганду казалось пагубным. Рядом с матерью Эмили становилась совершенно кроткой и могла лишь глазеть в пол, и вряд ли ее настоящую натуру это устраивало. К тому же… какой подросток бы не чувствовал себя одиноко, когда прочие сверстники ушли развлекаться вместе? Изначально Вейганд делал ставку именно на это. — Я рад, что ты будешь с нами, — проговорил он, галантно открывая Эмили дверь. — В любой компании, как и в книге, нужен антагонист. Она смерила его надменным взглядом, усаживаясь ближе к Франциску, и холодно произнесла: — Ты еще не понял? Антагонист здесь ты. Вейганд тихо рассмеялся. Он и так это знал и счел бесконечно забавным, что Эмили даже не понимала, насколько права. И все же пришлось продолжить отбивать мяч в этом ленивом словесном пинг-понге. — Только если книгу напишет кто-то из вас. У себя же я буду… антигероем. Да, звучит приятней. — Какое счастье, что никто из нас не умеет писать, — постарался оборвать спор Франциск, но Вейганд собрался оставить последнее слово за собой. — Ну не скажи. Моей фантазии в объяснительных за прогулы пару лет назад даже преподавательница литературы завидовала. Особенно когда вся семья по второму кругу начала умирать от туберкулеза. Что? Я слишком много читал Ремарка. Недоуменные взгляды скрестились теперь на нем. Даже водитель, казалось, не преминул подсмотреть через зеркальце над бардачком на столь любопытный экземпляр. — Не удивлена, что ты прогуливал. Эмили, закидывая ногу на ногу, усмехнулась. Франциск же стал грустно глядеть на убранную задвижку между пассажирскими и передними местами. Вейганд почти физически почувствовал, как переносится он в детские воспоминания, когда вместо него с Эмили так ругались родители. Слишком хорошо знал такой взгляд. Не из-за себя, но из-за одноклассников. — Если бы я учился там, где ты, то не прогуливал бы. — О нет, мальчик, прогуливал бы. Эмили снова усмехнулась, пусть теперь усмешка эта и вышла до ужаса горькой, и уже тише добавила: — Я бы тоже с радостью там прогуливала… И сейчас — тоже. — Ты разве уже учишься? — Да. Имперская бизнес школа. — Она лениво изобразила реверанс. — Звучит как слиток золота, а на поверку кусок дерьма. Но нам ведь так нужно вести бизнес. Это семейное дело, кто будет им управлять, если не ты. Закончив гримасничать, Эмили поджала губы и поморщилась. Вейганд осторожно поглядел в сторону чуть оживившегося Франциска. — Не смотри на него, он еще даже школу не закончил. — Зато уже гарантировано поступил в парижскую консерваторию! Я хотел подать документы в венскую, но решил, что лучше поближе к дому. — Круто. А я автослесарь. Вейганд ухмыльнулся, снова поймав взгляд водителя, и только после обратил внимание на остальных. Он, вообще-то, и планировал их шокировать, но не настолько. У Франциска глаза чуть ли не на лоб полезли, а Эмили нахмурилась так, что поперек лба пролегла характерная старшему возрасту морщина. — Ну а что? Тоже работа. — Ты же рисуешь. — Эмили разве что руками не всплеснула. — Почему не поступил куда-нибудь… в берлинскую академию? Я точно знаю, что у вас там есть нужный факультет. — А кто сказал, что я хорошо рисую? Вейганд смешливо фыркнул, но взгляды не поменялись. Он уже жалел, что не прикусил себя за язык. Придется говорить правду. Не всю, конечно, но и это тоже должно сработать. Сближающий разговор по душам и все в таком роде. — Ладно, у меня просто не было денег. А прочие места, знаете ли, наше правительство предпочитает отдавать Ахмедам и Ким Ир Сенам. Слава интернационалу. Он без энтузиазма приподнял кулак. Франциск понимающе закачал головой, точно бы за его места в школе и будущей консерватории не отсыпали чью-то годовую зарплату. Эмили иронически уточнила: — И тогда из всех университетов страны ты выбрал автослесарный? — Это колледж! — поправил Вейганд с напускной обидой. — И я туда еще не поступил. Брал свободный год. Но да, если вернусь, то придется идти туда. — Вернешься? — Я особо надежд не питаю, Франциск, и знаю, что, когда Вольфганг наиграется в отца, придется ехать обратно. С щитом или на щите, хотелось добавить Вейганду. Он и правда знал, что к концу лета любыми путями возвратится в Дортмунд, но не стал уточнять, что цель его вовсе не жалкое захолустье под гордым названием колледжа, а дом напротив собственного. Вейганд ни за что бы на свете не пошел по стопам Вольфганга. Он давно не чувствовал настоящей моральной боли, и единственным, что могло поддерживать о ней столь необходимую ему память, стала вполне реальная сцена из будущего. Та, в которой Юрген называет его по имени и на «вы». Все замолчали. Вейганд не знал причины и впервые не хотел ее искать. Может, они не нашли аргументов. Может, поняли, что он прав. Хрен с ними. Вейганд устало потер переносицу. Ему нужно было что-то делать. Вольфганг даст ему денег, если продолжать подыгрывать его с каждым годом промедления уходящему все дальше от реальности образу отношений отца и сына, но… Наверняка он разорется, когда узнает о Юргене. Рея вот разоралась. И Ганс. И даже Адель. Ох, Адель… Вейганд давно о ней не думал, но ненависть и на грамм не утихла. Чертова сука. Тыкала его, будто это именно он просил трахаться без резинки. А как тогда совместить Юргена и «план»? Черт. Запасным вариантом Вейганда было перебить всех во сне и спокойно отлежаться двадцать лет на нарах. Для него потеря небольшая, а так хоть моральное удовлетворение получит. Но тогда он не думал о Юргене. Снова черт. Мысли начали путаться, пока не толкнули его за скрипучую дверь гостиной. Вейганд так напугался того пустяка, что даже не обдумал разговор Рейчел с Фредериком. Плевать было на его двуличие — Вейганд знал, что рано или поздно какое-нибудь дерьмо вылезет, и был только рад, что произошло это так скоро. Важно другое. У Фредерика какие-то долги. Причем такие, что об этом ни за что не должна узнать Моргана. Короткая улыбка тронула губы. Значит, Вейганд должен был сделать так, чтобы узнала. Хоть что-то конкретное в его полном абстракции и неизвестности желании отомстить. Оставалось узнать, что за долги. А после… попросить Вольфганга о них сообщить? Фредерик сказал, что от прочих толку не будет, а значит остается только он. Но напрямую будет глупо. Вейганд вновь потер переносицу. Нужно вернуться к первой задаче. И копнуть куда глубже, чем неумело подслушанный разговор. Но позже. Сейчас стоило просто… не отсвечивать. Шел всего второй день, нечего было строить из себя Наполеона. Он уставился в окно. Поля там уже были усеяны саманными домиками и белоснежными лоскутами пасущихся овец, а вдали мелькал пригород, а не деревня. Разговор, выходит, длился достаточно долго, раз Вейганд успел проглядеть и море, и пустыри. Жаль, ему бы хотелось напомнить себе о видах. Хотя, раз уж ему принесут всамделишный мольберт с холстами, грех не выйти на пленэр самому. От неустанно прокручивающихся воспоминаний последних дней отвлек Франциск, начавший о чем-то переговариваться с водителем. По-английски. Вейганд не стал вникать слишком уж сильно, а потому половину слов не перевел. Вряд ли что-то важное. Да и воспоминания важными не были. Вейганд лишь пытался уговорить себя умерить пыл. Сейчас, когда первоначальная ярость схлынула, он мог мыслить более-менее здраво, а не играть великого мстителя. Потерпеть. Главная задача его сейчас — это потерпеть. Он говорил себе это тысячу раз и надеялся, что на тысячу первый сработает. — Мы подъезжаем. Минут пять, — уведомил Франциск с подбадривающей улыбкой. Пришлось искать в себе силы, чтобы ответить тем же. — А куда ты сказал ему ехать? — напряженно уточнила Эмили, посматривая в окно. Вейганд тоже мельком глянул на поплывшие вслед за Менаем смутно знакомые городские домики. Они выехали из Англси? Неужели на всем острове не было нужного магазина? — Ну… — Франциск замялся. — Я подумал, что как-то неловко вызывать водителя на пять минут, так что мы едем в Бангор. — Зазря потратить тучу времени, чтобы променять одну помойку на другую? Ну уж нет. Эмили напускно шокировано открыла рот и качнулась к водителю, тыча в него пальцем. Вейганд быстро оценил ногти. Подровнены почти под корень, бежевый лак облупился по самым краям. Неужели принцесса часто работает руками? Ну, или лесбиянка. Одно другому не мешает. — Ты! Меняй курс на Ливерпуль. — Туда ехать полтора часа! Франциск встрепенулся, и лицо его в возмущении стало казаться еще более детским. Будь на месте Эмили кто другой — удалось бы убедить через жалость. — Мне плевать. Если у нас есть повод выбраться из дома — нужно им пользоваться. А если придурки с манией контроля начнут орать — всю вину свалим на Адольфа. — Я еще здесь, Уинстон, — бесцветно хмыкнул Вейганд, для сохранности своей решивший не идти наперекор этой перепалке. К тому же… та быстро закончилась попытками уничтожить друг друга взглядами. — Так мне… — неуверенно заговорил водитель. — Да! — вскрикнула Эмили. — Нет! — перекричал Франциск. Снова воцарилась тишина. Машина медленно притормозила у светофора, и в зеркале Вейганд увидел загнанный взгляд водителя. Два наследника одновременно. Вне зависимости от выбора нагоняй точно получит. Ухмылка вышла сама собой. — Вейганд, — негромко позвал Франциск, когда напряженность молчания перешла все мыслимые границы, — решающий за тобой. Вейганд удивился. Он не лез в это и не особо-то планировал. Думал даже, признаться, что о его присутствии быстро забылось. А потому произошло удивительное — его суждения оказались неверными, но вместо привычного и ожидаемого раздражения Вейганд ощутил благодарность. Короткую, как и прочие импульсы, но хватило и этого. — А что ты хотела в Ливерпуле? — спросил он. — Посмотреть на что-то кроме овец. — Эмили цокнула. — Ничего особенного, умник. По городу погулять, краски твои чертовы купить. Только не говори, что настолько хочешь обратно в замок. Вейганд сделал вид, что задумался, а потом, потирая подбородок, с умным видом изрек: — Ну, тут есть кондиционер, по пути много магазинов, где можно купить перекусить, на горизонте маячит возможность посмотреть на «Энфилд», а еще меня целый день никто не будет называть незаконнорожденным ублюдком. Что немного грустно, на самом деле, я уже привык. И все же знаешь… Ливерпуль — лучшая твоя идея. Эмили просияла. Будь они знакомы чуть дольше, наверняка бы кинула его обнимать. Вейганд видел это в ее глазах. Там, откуда на мгновение свалились шоры материнской холодности. — Прости, Франциск. Если тебя правда станут ругать — не стесняйся валить все на меня. Я удобный в этом плане. Потускневший Франциск чуть улыбнулся, когда Вейганд, ненадолго перегнувшись через Эмили, похлопал его по руке. Пришлось пойти на такую жертву, чтобы он не дулся. Жаль, что о шорты после вытереть было нельзя. Водитель послушно вез их все дальше от Англси, и с каждым километром, казалось, дышать становилось легче. Вейганд, желая всецело насладиться моментом, даже было приспустил окно, но быстро получил приказ закрыть обратно — в салон налетели мошки, искусавшие все, до чего успели дотянуться. Все, кроме самого Вейганда. Ни единого следа на его голых ногах так и не осталось. — Тебе не жарко в бинтах? — спросила Эмили еще через полчаса, когда о мошках было позабыто. — А тебе не жарко в блейзере? — парировал Вейганд. — Жарко. — Но не снимешь? — После многозначительно отведенного взгляда он усмехнулся. — Ну да, у вас это семейное. — У нас. Эмили ответила тем же. Вейганд осекся. Да, у них. Франциск носил джемпер, потому что стеснялся собственной полноты, Вейганд каждый раз, надевая футболку, бинтовал запястья не столько для того, чтобы не выдавать шрамов, сколько из-за стыда перед слабостью далекого прошлого, а Эмили… Он не знал. Ему думалось, что это из-за Рейчел — та с самого начала лепила из дочери копию себя, а потому не позволяла ей быть хоть на каплю женственней, чем требовали нормы общества. Хотя Вейганд мог ошибаться, и уклон был в другую сторону. И все же, если припомнить взгляд Эмили на Кору, первый вариант подходил во сто крат больше. — Первым делом, как доедем, зайдем в торговый центр, — заговорила Эмили после долгой паузы и одного мелькнувшего за окнами указателя. — Хочу перекусить. — Ого, не знал, что на фудкортах водятся мишленовские рестораны, — шутливо удивился Вейганд, игнорируя весьма болезненный пинок. — Молчал бы. Иначе выбросим тебя у привычного места — столовой. — Не пугай кота мышами. Там обычно очень вкусные супы, я всегда их брал, когда Рея опять… Он запнулся. Пора было привыкать, что в речи нужны паузы и что лишних слов не вырезать, как в мыслях. Вейганд не общался с людьми настолько долго, что порою забывался. — Кто такая Рея? — удивленно спросил выглянувший из-за плеча кузины Франциск. — Неважно. Уже никто. Вейганд поджал губы и постарался увести разговор в другое русло, отвлекая Эмили новым уколом: — А ты принципиально перекусываешь в торговых центрах? — Разумеется. — Она осклабилась. — Я просто надеюсь, что там же будет нужный тебе магазин, и я выкрою больше времени на прогулку. В одиночестве. — Ты же за нами присматриваешь. — Да. И поэтому с превеликой радостью оставлю на попечительство охранника в центре. — Типичная современная мать. — Вейганд ухмыльнулся. — Моя была не такой, — обиженно нахмурился Франциск. — А моя была такой… — Эмили понуро хмыкнула. — А моя просто не была. Вейганд чересчур неприлично рассмеялся, но тут же в спешке прикрыл рот рукой. Это тоже стоило бы вырезать. — Простите, само вырвалось. Надо было учесть, что, раз вы над автослесарем не посмеялись, то и над этим тоже не станете. — У тебя мамы не было? Это же… — Никаких «это ужасно» и прочего. — Вейганд закатил глаза. — Это шутка, Франциск. А если и нет, то я не безногая дворовая псина, чтобы меня жалеть. Он угрожающе ткнул в него пальцем, и Франциск послушно замолк. Эмили же странно переменилась в лице и до самого торгового центра не проронила ни слова. Один лишь Вейганд быстро обо всем забыл и стал глазеть на ливерпульские улочки. Было удивительно за каких-то жалких два дня побывать в большем количестве мест, чем за девятнадцать с лишним лет затворничества. Центр выглядел больше, чем он себе представлял — здесь и впрямь вышло бы скоротать время, реши Эмили все же оставить их, как детей в уголке с кубиками и аляпистым коврами. Вейганд усмехнулся. Он бы и сам с радостью бросил их, чтобы прогуляться до стадиона. За «Ливерпуль» он не болел и даже Премьер-Лигу из принципа не смотрел, однако до подобных мест охоч был всегда. Водитель, о чем-то недолго переговорив с Франциском, быстро скрылся из зоны видимости на парковке. Минута на невыносимой духоте, новое столкновение с мошками, и вокруг вырос переливающийся и гудящий голосами и музыкой стальной город. Вейганд уже хотел шагнуть к бьющему посреди холла фонтану, чтобы осмотреть стоящую меж искусственного самшита карту, когда к нему осторожно подошла перебирающая пальцы Эмили. Лицо ее было таким же, каким стало с полчаса назад в машине. Вейганд вздохнул. Прием бесплатной психотерапии начинался сию минуту. — У тебя правда не было матери? — тихо и будто бы опасливо уточнила Эмили, хмурясь. Вейганд неоднозначно повел головой. — Это… Не знаю, я иногда думаю, что хотела бы, чтобы у меня не было моей, но… — Знаю. Не зацикливайся на этом. Рейчел не ненавидит тебя, — перебил он быстрее, чем на него вылился зачинающийся несвязный поток. — Все, что она делает, исходит от любви. Неправильной, абьюзивной, искалеченной — да. Но Рейчел вряд ли это видит. Может, из-за бараньего упорства, может, потому что искалечена сама. Она пытается загнать тебя в рамки, думая, что так создаст тебе жизнь лучше, чем была у нее самой. И так слепо в это верит, что не выслушивает твои протесты. Или считает их всплесками юношеского максимализма. Взрослые всегда так делают. Это тоже ужасно, но… Она хотя бы что-то к тебе чувствует. Может, когда-нибудь это и поможет ей раскаяться. Эмили затравленно улыбнулась ему в ответ. Вейганд покачал головой. Он не был уверен, что сказал правду. В самом деле ему казалось, что Рейчел тоже ничего не чувствует к дочери. Так же, как и Рея. Он видел ее в ней. Теперь, когда не отвлекался на привлекательность. Но лучше было солгать. Эмили не была готова выныривать из этого формалинового пузыря детской наивности. Никто к такому не готов, впрочем. Вейганд едва не сошел с ума, когда ему все же пришлось. — Наверное. Вейганд… — Не надо. — Он отпрянул. — Мы знакомы два дня, Эмили, никаких разговоров по душам не будет. А еще… мы потеряли ребенка. — Чт… Боже, Франциск! Им едва удалось найти его среди буйства рекламы, искусственной зелени и убийственно ярких вывесок бутиков. Франциск отошел совсем недалеко, но уже успел джемпером и кудрями своими слиться с одним из стендов художественного магазина, куда так и не решился войти. Вейганд, оставив его отчитываться перед мамочкой Эмили, с осторожностью впервые пущенной в дом кошки шагнул туда первым. Он редко бывал в подобных местах. В первые годы инструментарий его ограничивался найденными на школьном полу карандашами и одолженными навсегда ластиками, а после все необходимое с лихвой заменил купленный на деньги с не совсем законной подработки планшет. Сколько бы Вейганд ни хаял дворовой контингент, иногда тот мог быть вполне полезен. И все же несколько раз Вейганд позволял себе прикоснуться к чему-то столь удивительно манящему и баснословно дорогому, как художественный магазин. Во времена, когда вместо уроков математики и физкультуры у него были занятия по композиции и живописи. Он и так слишком нагло их получил, грубостью было бы являться с огрызками и клочком туалетной бумаги. Для Вейганда такие магазины были сродни галереи — всем здесь он хотел безраздельно обладать, но ничего не мог себе позволить. А оттого желание его возрастало многократно. И сейчас на ту полагающуюся секунду ему закололо ладони. Теперь он может купить здесь все. — Что именно тебе нужно? — спросила Эмили. На лице ее к тому времени не осталось и тени былого смятения, вновь вытесненного напускной чванливостью. — Понятия не имею, — честно признался Вейганд. — Все, наверное. Мне сказали, что принесут только мольберт и холсты. Откуда они у вас, кстати? Он, замирая у стенда с акварельными скетчбуками, выжидательно уставился на Эмили. Она знала явно побольше Франциска. И у той, и у другого отношения с родителями оставляли желать лучшего, но Вейганд полагал, что Рейчел в ожесточенном соперничестве за наследство науськивала свою протеже всякого рода информацией, наверняка счетшейся ею бесполезной. — Дедушка рисовал. Ты не знал? Думала, Вольфганг сказал тебе. Он всем об этом рассказывает. — Так гордится? — Может. Но не тем, что дедушка рисовал, а тем, что тот учил его. Ну знаешь, он же не старший сын, титулом и не пахнет, из наследства крохи, а всю полагающуюся любовь к самому младшему забрал Роберт. Вот он и цеплялся за каждое воспоминание с отцом. Роберт. Того парня на портрете звали Роберт. Нужно будет уточнить у Коры. Может, она именно его жена. Вдова, то есть. Тогда на каком основании ей позволили жить в доме после его смерти? Черт. — Звучит печально. — Вейганд нахмурился для правдоподобности. — А что именно рисовал Эдуард? — Много чего, — с воодушевлением сказал закончивший разглядывать доверху заполненные разноцветными маркерами кубы Франциск. — Репродукция Кабанеля у тебя в комнате — его работа. — Откуда ты знаешь? Ну… про то, что она у меня в комнате. — Она всегда там висела, — ответила за него Эмили, задумчиво перелистывая крупный альбом на спирали. — Сколько я себя помню. Я так боялась, когда дедушка меня отчитывал, что всегда смотрела только на нее, пока он все ходил и махал руками, как Муссолини на выступлении. — Он был настолько раздражительным? — Нет, просто любил читать нотации. Я думаю, Эмили преувеличивает. Обычно он злился совсем по-другому — холодно говорил проблему и как змея ждал, пока я объяснюсь. — И ты объяснялся? — Нет, я начинал реветь, и мама меня уводила. — Франциск несколько нервно улыбнулся. — Дедушка ненавидел, когда я плачу, так что потом все повторялось. Но даже тогда он не был… Муссолини на выступлении. — Он вел себя так, потому что ты мальчик, кретин. К тому же наследник. Наоборот, хотелось сказать Вейганду. Эдуард вел себя с ним так, потому что не считал его достойным своего титула. Это было ясно как день. Требовательность и безразличная холодность — очевидный контраст. Разве они сами этого не видят? Ведь Рональд с Рейчел — наверняка. Иначе первый не сидел бы тогда в саду. Это тоже было очевидно. То, как поделились в свое время фракции. Партия мужа, выдвинувшая своим кандидатом единственную дочь, и партия жены, в знак приверженности обычаям поддержавшая первенца. Как жаль, что глава первой сложил свои полномочия раньше времени. Хотел бы Вейганд посмотреть, как змея кусает себя за хвост. Следующее завихрение раздумий огорошили его самого. Ему вдруг подумалось… счел бы Эдуард его хорошим наследником? Если бы Вольфганг мог претендовать на титул, а сам он был законнорожденным. Если бы… Вейганд запнулся. Он знал, что произойдет, если начать развивать эту мысль. А потому быстро от нее избавился. — Наследник отец, а не я. И то не точно. Мы не знаем, что в итоге решит бабушка. От незаметно отошел на пару шагов, чтобы Франциск и закипающая Эмили остались один на один. Это их спор и лезть бесполезно. Вейганд не хотел ни подначивать их, ни мирить. А потому занял себя рассматриванием бесконечного ряда голов Аполлона и Антиноя. — Ты единственный ребенок Рональда, а значит априори наследник. Напомнить, кто из нас виконт? — Я же сказал… — Это все брехня. Все прекрасно знают, что решит бабушка. Для нее с самого начала существовало только два сына. Остальные дети — лишь фоновый шум. Эмили передернула плечами и, подхватив облюбованный альбом, порывисто зашагала в лабиринт полок. Помрачневший Франциск жалобно оглянулся на Вейганда, успевшего прихватить пару ластиков и клячек со стенда напротив. — Не воспринимай всерьез. Ее слова — это Рейчел, а не Эмили, — подбодрил Вейганд, снова подходя к скетчбукам. — Не понимаю, почему все так носятся с этим титулом. В современном мире он ничего не значит. В Англии полно аристократов, которые даже дома свои топить не в состоянии. Как будто приставка «граф» или «маркиз» чем-то им поможет. — Все любят чувствовать себя важными, а когда ты граф это делается немного легче. Франциск мило хмыкнул и кивнул. Угрюмость его быстро рассеялась, когда Вейганд впихнул ему в руки скетчбук. Подумал, что поможет. Ему обычно помогало. — Ты один возьмешь? — спросил Франциск погодя. — Несколько. Нужен акварельный и обычный. В разных размерах. Понятия не имею, когда еще в такие места выберусь, так что нахапаю всего, как белка. Вейганд усмехнулся, в крупную стопочку складывая все, что успел приглядеть за время перепалки, и шагнул в сторону следующего отдела. В самом деле им руководили не столько интерес и запасливость, сколько былые опасения всего разом лишиться. Так что в шутке его была лишь доля шутки. На мгновение исчезнувший Франциск возвратился с корзинкой и услужливо стал таскать ее вслед за Вейгандом. Первое время, пока тот выбирал наилучший из наборов акварели, он молчал, но после все же опасливо уточнил: — Почему ты взял красные карандаши вместо обычных? — Обычные тоже взял. Но с красными удобней потом переносить все в графику. Вообще-то, именно для этого они мне и нужны. В остальном с ними мороки не оберешься — права на ошибку практически нет, а работа даже после заливки выглядит грязно, сколько тон не снимай. С синими та же проблема. Вейганд пожал плечами. А Франциск удивился еще больше. — Ты рисуешь в графике? — На заказ, да. А так на бумаге люблю. Она, знаешь… — Ощущается приятней? — Да. Как с книгами. Электронную тоже можно читать, но наибольшее удовольствие получаешь от бумажной. Франциск улыбнулся. Вейганд ответил тем же. Может, этот парень и не умеет рисовать, но хорошо понимает, что к чему. Вейганд прошелся чуть вперед и с консультацией по большей части поддакивающего на его разъяснения разницы Франциска выбрал еще и акрил с маслом и пастелью. Оставалось набрать принадлежностей по минимуму и можно идти на второй круг, сорокой сметая все, что блестит. — Давно ты этим занимаешься? — спросил Франциск, рассматривая шутливо набросанный Вейгандом портрет запропастившейся Эмили на пробнике для маркерных ручек. — С детства. Или ты прям про обучение? Тогда лет десять. — Ходил на какие-то курсы? — Вроде того. Сначала у нас были занятия для детей работающих родителей, где я сидел до самой ночи с преподавательницей, которая неплохо умела рисовать, а потом… Ну, напротив моей школы было училище, и я туда сбегал. — Сбегал? Вейганд, едва не выронив набор с кистями, не сдержал смешок — до того потешно удивился Франциск. Наивное летнее дитя. — Да, с бесполезных уроков. Пробирался в толпе, а потом шкерился по углам и делал вид, что ученик. Ну, меня быстро раскусили, конечно. Но не выгнали. Долгая история, полная моего бесконечного обаяния и сердобольности преподавателей. — Он делано важно нахохлился. — Денег у меня на обучения не было, но было рвение и умение выпросить у других принадлежности. Потом, правда, попросили приносить хотя бы их, но… Ладно, это правда долго. А ты сам разве не ходил на какие-нибудь курсы? Ну, во Франции. У вас же там прямо-таки раздолье. — Нет, у меня слишком много учебы. — Франциск печально нахмурился, перебирая крыло из маркеров. — Пришлось выбирать между подготовкой к консерватории и этим. — А что за консерватория-то? Ну, ты играешь на чем-то или… — Пою. Оперу. — Ничего себе. — Да брось, я выгляжу как типичный оперный певец. Ну, сейчас не совсем, но лет через десять стану толще килограмм на пятнадцать — и вылитый. Он тихо рассмеялся тем самым смехом, присущим всем людям с комплексами. Так, будто подначивал — видишь, я могу над этим шутить, твои издевки надо мной не властны. Вейганд хмыкнул. Как часто смеялись другие, что он стал делать это сам? — А сам не занимаешься? А то я видел портрет у тебя в книге… — Что? Ты… Блин. Он ужасен, я знаю. Мне давно следовало заменить его фотографией. У Франциска забегали глаза. Вейганд, хоть и был солидарен с его словами, поддакивать не стал. На ранних этапах любое излишне грубое слово может сломать тот проклюнувшийся стебелек тяги к творчеству. Путь до условного Рембрандта всегда лежит через тернии перекошенных лиц на портретах и убогих натюрмортов с заваленным построением. — Я не успел разглядеть там ужасности, — хмыкнул Вейганд. — Ну конечно. Я мучился с ним четыре часа, а он все равно вышел хуже, чем твой набросок на той бумажке. Франциск дергано покачал головой и горько усмехнулся. Чему он завидовал? Что выбрал наверняка дорогущие курсы по вокалу вместо художественных? Значит, не так уж и хотел. Вейганд едва сдержал фырканье. Будь у него только возможности… Черт, да он бы из мастерских не вылезал. — Если хочешь, я могу позаниматься с тобой. Учитель из меня хреновый, но по основам поднатаскать могу. Заодно приучит слушаться. Вейганд улыбнулся лишь краешком губ. Франциск и так до ужаса ведомый, но лишняя пара наручников никогда не помешает. К тому же Вейганду было решительно нечем заняться на досуге. Теперь, когда он все же решил взять перерыв в своих метаниях. — Правда? — Франциск, быстро миновав стадию удивления, просиял. — Я бы с радостью. Это не слишком тебя обяжет? — Да нет. Черт его знает, сколько я здесь пробуду, а из занятий только шатания по замку. А так, глядишь, и в личный круг господина виконта войду. Как там было… Ибрагим, в семнадцать лет ставший главным сокольничим шехзаде Сулеймана? Может, даже до визиря дослужусь. Вейганд широко улыбнулся, считав шок в забавно округлившихся глазах. Знал, на что ссылаться. Да и те триста с лишним серий и вдвое больше потраченных на них часов просто обязаны были пригодиться хоть раз в жизни. — Ты и это смотрел? — Не поверишь, но турецкие сериалы — великолепный фон для рисования. Он не лукавил. И прекрасно понимал старшее поколение, под подобные фильмы занимавшееся вышивкой и прочим. Мозги не нагружает, выглядит красиво, еще и интересно, если повезет попасть на серию без любовных соплей. — А кто тебе больше всех нравился? Он должен был это спросить. Вейганд прыснул со смеху. Дети во всем дети. Оставалось надеяться, что после Франциск не станет обсуждать с ним каждый сюжетный поворот. И все же ответил, чувственно приложив растопыренную пятерню к груди, Вейганд со всей честностью: — О, женщина, навеки приковавшая мое сердце к рыжим бестиям. Одна серия — и с тех пор не могу пройти мимо. Однажды это сыграло с ним злую шутку. Зато подарило самого прекрасного на свете мальчугана. Вейганд на секунду прикрыл глаза, и под веками его вспыхнул образ играющегося с квадригой Юргена. Он будет настоящим красавцем, когда вырастет — ослепительно рыжий, как Адель, и с точеным лицом семейства Грипгоров. Единственное полезное, что смогли те дать его отцу. Франциск выдержал многозначительную паузу, перебирая карандаши, и все же смущенно спросил: — Значит, и Кора тебе приглянулась? — Она родственница, — быстрее положенного ответил Вейганд и тут же влепил себе мысленную оплеуху. Мог бы уж сразу кричать «да». — Не совсем. Она же жена… — Франциск подозрительно лукаво улыбнулся, но тут же переменился в лице, хватаясь за завибрировавший карман. — Ой. Черт, это отец. Извини, я отойду. Чья?! Чья она жена?! Блять. Вейганд обессиленно запрокинул голову. Он уже успел ощутить этот сладкий вкус разгадки, как тот стался горечью рукколы на корне языка. Чертов сученок. Убьет Рональда первым, если все же решится на план «б». Вздохнув, он мотнул головой, прогоняя этот морок ярости. Просто спросит у Вольфганга. Да, точно. Так будет легче. Только Вейганд хотел пойти к кассе, как заметил знакомый блейзер среди полок. Эмили. Он уже успел о ней забыть. А потому в два счета оказался рядом, удивленно разглядывая стену из тканевых рулонов. Эмили нервно прохаживалась от одного его края до другого и все вертела в руках тот самый схваченный альбом, на первой странице которого красовался быстрый, но удивительно аккуратный набросок. — Какое хорошее построение, — не сдержавшись, произнес Вейганд, заглядывая через плечо. Эмили вздрогнула и едва не выронила альбом. К чести своей, она быстро сумела вернуть былое лицо и даже не перевернула страницу. Так что Вейганд смог еще раз взглядом пробежаться по женской фигуре на листе, подтверждая свои суждения. Анатомия была просто прекрасной. Никаких сломанных рук, вывернутых ног или присущих всем девушкам на ранних этапах удаленных ребер. Все было именно так, как знал он с уроков, и даже мысленно накинутая разметка совпала идеально. — Ты училась где-то? — Что? Если ты про курсы, то нет. А так училась по книгам Джорджа Бриджмена. Ну, и с натуры много рисовала, конечно. Эмили нахмурилась и уставилась в альбом, точно старалась разглядеть, что именно так могло заинтересовать. Вейганд уважительно кивнул. — Бриджмен? Неплохо. Я в свое время всего Зигфрида Баммеса перелопатил. — У него хорошие уроки по животным. Эмили тоже кивнула и окончательно перестала остервенело цепляться за альбом. Взгляд ее приобрел былую нервозность, никак, впрочем, не относящуюся к кузену, и метнулся обратно к тканям. А Вейганд наконец посмотрел не на фигуру, а на вещи на ней. Это был не просто эскиз, какие обычно он делал от скуки, а настоящий дизайнерский набросок. И если бы Вейганд увидел его в чужих руках, то ни за что бы не поверил, что принадлежит он Эмили. Нарисованная модель была одета в то, от чего у Рейчел инфаркт бы случился — короткие шорты, жакет, по длине походящий на кроп-топ, и блуза с крупным вырезом, за которым проглядывались косые линии портупеи. Чем-то напоминало костюм стриптизерши в том единственном посещенном за жизнь клубе, а потому Вейганд, не успев даже подумать, наугад спросил: — Что насчет длинной юбки? — Чтобы она была похожа на монашку? Тут и так жакет — будет слишком перегружено. — А прозрачная? Даже нет… полупрозрачная. С градиентом или вроде того. Такие ткани же есть? Органза там или шифон. Эмили оглянулась с таким видом, точно он вновь подобрался к ней со спины. Вейганд чуть смущенно улыбнулся и аккуратно протянул руку, дожидаясь, пока альбом сам в нее ляжет. И только потом точечными движениями сделал несколько штрихов. — Вроде… — он неспешно повел грифелем от таза к лодыжкам, — чтобы тут было темнее, может, даже ближе к черному, а сюда уходило в серый. Тогда бедра не будут казаться такими голыми. А на подол можно добавить что-то вроде орнамента, чтобы убрать однородность. Серые глаза Эмили, вцепившись одновременно и в бумагу, и куда-то в пустоту, сделались пасмурными. Вейганд пропустил одну короткую усмешку. Он знал этот взгляд. А потому быстро вернул альбом и карандаш в руки владелицы. — А обувь? — тихо и скорее у себя спросила Эмили. — Туфли, я думаю, — с готовностью ответил Вейганд. — Что-нибудь с закрытым носком, но открытой пяткой. У этого наверняка есть название, но это к тебе. Эмили снова замолкла, и аккуратные брови ее сгустились у переносицы так, что поперек той пролегла едва заметная морщинка. Вейганд почти видел, как крутится нужный образ у нее в голове, проходя по параметрам. — Я бы лучше под это надела сапоги. Карандаш метнулся вверх, к голени, но так и не коснулся бумаги. А после спустился вниз, до щиколотки, и снова завис в воздухе. Ботинки на манер военных и полусапожки. Вейганд скосил глаза, представляя себе обе картины. Ни одна не понравилась. — Ну, ткань в теории воздушная, и с тяжелой обувью будет смотреться интересно, но здесь и так силуэт… — Ломается из-за жакета, — закончила Эмили, кивая. — Да, туфли лучше подойдут. Со стороны казалось, будто она выныривает с большой глубины — первый вдох ее, стоило грифелю последний раз мазнуть по бумаге, вышел глубоким, а с глаз спала пелена воды. Лицо быстро разгладилось, на губах заиграла довольная улыбка, а взгляд просветлел. Эмили кивнула пустоте, споро заправила выпавшие из прически пряди за уши и еще раз посмотрела на эскиз. И только после, словно опомнившись, с мгновенно нацепленной маской хмурости повернулась к Вейганду: — Откуда ты все это знаешь? Вейганд смешливо пожал плечами, думая, что она отцепится, увлеченная своим открытием. Но чуда не случилось. — Ну, в свое время мне нравилась девчонка с дизайнерского потока, так что я частенько сидел у них на уроках, — все же признался он, разводя руками. Эмили, как и Франциск ранее, смешно округлила глаза. — И тебя не выгоняли? — Ты, видимо, не знаешь, как устроен исключительно женский коллектив, если туда попадает парень. — Вейганд лукаво улыбнулся. — Да меня наоборот отпускать не хотели. К тому же целый бесплатный манекен. На котором великолепно сидят юбки, между прочим! Он тихо рассмеялся, и Эмили, наверняка вообразившая себе эту картину, не смогла не ответить тем же. А после, любовно пригладив бумагу, произнесла: — С этой отличная идея. Правда. Вейганд отвесил шутовской поклон, за что поплатился не более серьезным шлепком по плечу. И все же ему стало приятно. Так, ненадолго, но он все равно заулыбался. У него и впрямь получалось неплохо, и главным доказательством в том служила преподавательница, в шутку (не из интереса, а после ссоры на тему лишних людей на лекциях) однажды попросившая сдать работу наравне со всеми, говорила, что после школы ему стоит пойти к ним официально. Это было неплохое предложение. К тому же он наверняка прошел бы на экзаменах, но все же дизайн был весьма далек от того, чем Вейганд хотел заниматься. Тем более такой. Нет, ему нравились и материаловедение, и конструирование, и даже история моды, но все же… Колледж тот готовил не кутюрье в подмастерья Лагерфельду и ему подобных, а обыкновенные винтики на заводы. Это не исключало возможности выделиться, отделаться от не самого престижного звания какой-то там швеи бесчисленного цеха и выпорхнуть в открытое плаванье, но… Для этого нужно было гореть. А Вейганд так, тлел, как угольки в камине к утру. — Бери нужную ткань и поскорее к кассе, а то бедный Франциск и так будет не в духе после выволочки от папочки, — подбодрил он, когда привычно короткий импульс подошел к концу. — Я… Вообще-то, я тут цвет жакета пыталась выбрать. Эмили замялась и, якобы невзначай махнув рукой, указала сразу на два рулона. Вейганд вспомнил, что она и впрямь металась в муках выбора, когда он только подошел. А потому решил, как настоящий герой, прийти на помощь и здесь. — Зеленый. Красный неплох и с черным круто бы смотрелся, но тебе по цветотипу такой оттенок не подходит. Был бы ближе к малиновому — идеально, а так… Любой румянец будет смотреться алкогольной сыпью. — С чего ты взял, что я это себе делаю? Эмили показательно скривилась, мол, ну и идиот. Вейганд напускно удивился, приложил руку к груди и горячо проговорил: — А… Тогда прошу простить. Но мнение свое я высказал. Жду вон там. А после широко улыбнулся и, большим пальцем ткнув себе за спину, поспешно исчез. Он и так прекрасно знал, какую ткань купит Эмили, так что предпочел заняться своей корзинкой и поисками Франциска. Тот спокойно ждал его у кассы, но как-то подозрительно покраснел, стоило подойти ближе. Дело наверняка было в выволочке от отца, но до Вейганда пока не доходило, отчего бы ему реагировать так именно на него. Только если… — Спихнул вину на меня? — Что?.. Я… Франциск так и замер, и лицо его, только-только по оттенку приблизившееся к пунцовому, начало стремительно бледнеть. Вейганд весело цыкнул и махнул рукой, вручая кассиру покупки. — Расслабься. Если это помогло тебе отделаться от разбирательств, то все в норме. Я и так персона нон грата, чего мне еще будет? — Папа так и сказал. — Франциск облегченно выдохнул, но бегающий взгляд его так и не переменился. — Ну, грубее, конечно, но от него и ожидать большего не надо. В общем, если что, мы тут, потому что ты захотел посмотреть на тот свой стадион. — «Энфилд»? — подсказал Вейганд, рыская по карманам в поисках кредитки. — Лучше запомни название, а то вдруг он решит уточнить. А я ведь всегда промываю друзьям мозги, если мы волей дьявола касаемся моих любимых тем. — Правда? — Нет. У меня нет друзей. Но если бы были — я б только про футбол и болтал. Вейганд снова тихо рассмеялся, краем глаза подмечая выражение крайней солидарности на лице Франциска. Еще одно ироничное совпадение — ни у кого из них не было друзей. По разным причинам, конечно, но Вейганд все равно находил это до жути забавным. — Ты… за какую команду болеешь? — помявшись, спросил Франциск. Вейганд и рта раскрыть не успел. — Не делай вид, что интересуешься футболом, — цыкнула Эмили, выныривая из закутка с кассой для отдела с тканями. — Для него это как китайский — даже не всегда понимает, кто в чьей команде. — Неправда. — Ну конечно. Франциск насупился. Эмили забавно наморщила нос, развернулась спиной к выходу и, обращаясь уже к зашагавшему следом Вейганду, на ходу продолжила: — Мы часто ходили с дедушкой на матчи, знаешь. Он болел за «Ливерпуль» годов эдак с семидесятых, так что вытурил этого балбеса с совместных походов сразу после празднования гола от «Манчестера». И нет, он не болел за «Манчестер». Просто перепутал майки. На двадцатой минуте второго тайма. Великолепная наблюдательность, Франц. — Мне было пять! — Он притопнул. — Это не считается. — Я уже с трех лет могла назвать все составы, начиная с самого основания. Выводы делай сам. Эмили широко улыбнулась и показательно завела пакет за спину, когда поравнявшийся с ней Вейганд постарался подглядеть в ткани. Чертовски хотелось убедиться в своей правоте, но настаивать Вейганд не стал. Ему хватило другого — в том, что Эмили была любимой внучкой, он тоже оказался прав. — Ты хотела есть, — напомнил он, указывая в сторону фудкорта на втором этаже. Эмили чуть нахмурилась, явно от эйфории после удачного наброска подзабыв даже о голоде, но все же кивнула и вперед всех пошагал к эскалатору. Вейганд, напоследок сказав ей купить все на свой вкус, пристроился к Франциску. Сейчас, когда они снова ненадолго разделены, хорошо бы приступить к задуманной им еще в самом начале поездки части. — У тебя есть планы на выходные? Вейганд начал вполне невинно, всем расслабленным видом своим подталкивая к обыкновенной светской беседе. Франциск ответил ожидаемо. — Я просто хотел… ну, познакомиться с местными обычаями. — Какими? Чествовать королеву и пить, как в последний раз? Франциск тихо фыркнул со смеху. Вейганд расплылся в притворной, но от того не менее широкой улыбке и щелкнул пальцами. — Именно. Ну, на королеву чхать хотел, у меня в стране своих безумных старух во власти хватает. А вот пабы… Кора посоветовала один, но со мной идти отказалась. Так что теперь вместо нее я приглашаю на свидание тебя. Он многозначительно выгнул бровь, помогая зардевшемуся Франциску усесться за ближайший к выбранному Эмили кафе столик. Пока шло хорошо. Оставалось только успеть уговорить его до возращения Эмили. — Меня не пустят. — Франциск жалобно скуксился. — Мне ж шестнадцать. — Да брось, у нас с такого возраста можно уже пиво прям с бочки хлестать. Вейганд хохотнул, краем глаза ловя мельтешения Эмили за стеклом. У него уже была готова речь для нее, перестраивать маршрут будет жаль. — Знаешь, есть выход. Тебя пустят в паб со мной, как со старшим, только выпивку не продадут. Но мне — да. Возьмем темный уголок и провернем фокус с превращением морса в пиво, а? Я так в школе делал — переливал в коробку из-под сока шнапс и шел на уроки. Математика становилась интересней вдвойне. — Ну… — Я не хочу давить на тебя, конечно, просто… Ты сказал, что тебе шестнадцать — самый возраст кутить, как крутые парни. Когда еще быть бунтарем, если не сейчас? Оперный певец Франциск такого бы никогда не сделал, но Франциск-подросток… — Вейганд ткнул в него пальцем и многозначительно закачал головой. — Вернешься во Францию с этой историей — все девки твои. — Я не собираюсь делать что-то, чтобы впечатлять девушек, и… — А парней? Он широко заулыбался, закивал и затараторил, чтобы едва не подавившийся воздухом Франциск не успел и слова вставить: — Да, точно, знаешь, тут даже лучше подойдет — сразу поймут, что с тобой не только какого-нибудь Макиавелли обсуждать можно, но и по стаканчику пропустить. А для нас такое духовное единство важно. Но если тебе нравятся взрослые дядьки, то такую историю лучше придержать, конечно. А вообще, раз мы тут застряли на целое лето, то в пабе вполне можно обзавестись курортным романом с каким-нибудь симпатичным… — Все, хватит. Я согласен. Только… не говори больше ничего. Франциск замахал руками, тут же спрятал в ладонях побагровевшее от смущения лицо и затих. Вейганд едва сдержал хохот. Он знал, что реакция будет такой, но не предполагал, что ему станет столь смешно. Зачем же ему надо было тащить с собой в паб других? Во-первых, для прикрытия. Не в смысле тайной операции, в ходе которой он проберется на склад выяснять, откуда фишка у Фредерика, пока эти двое будут браво прикрывать ему спину, а… Плохая идея ехать просаживать деньги на выпивку в первую неделю. Он и без того выглядит золотоискателем. А так — дружеские посиделки. Вполне приемлемые и предсказуемые после сегодняшнего. К тому же (и это было не менее важно) Эмили была права, когда увязывалась за ними — он не знал языка, а это могло сильно омрачить ситуацию. И последнее — это могло их сплотить. Подружить, то есть. Было полезно не столько для чего-то действительно важного, сколько просто для нескучного досуга. Бродить белой вороной по замку было неплохо, но Вейганд предпочел бы интегрироваться в среду полноценно. Он облегченно выдохнул, когда лицо Франциска постепенно стало приходить в норму, а возражений так и не последовало. Действительно согласился. Хорошо, потому что времени на новые уговоры уже не было — Эмили возвращалась с крупным подносом. Вейганд вскочил, чтобы помочь, и по пути будто невзначай бросил: — Мы с Франциском решили сходить в ваш местный островной паб на выходных. Хочешь с нами? И тут же, не давая ей даже понять суть вопроса, потускнел и жалостливо добавил: — О нет, я… Тебя же, наверное, Рейчел не отпустит. Прости, я не учел. Пойдем вдвоем. Он постарался правдоподобно изобразить сожаление и уселся обратно, мельком поглядывая на закивавшего Франциска. Едва удалось подавить улыбку, когда Эмили встрепенулась и грубее положенного гаркнула: — С чего ты взял, что я стану ее спрашивать? — Ну… чтобы выволочки не было, — невинно уточнил Вейганд. — Не будет. Я взрослый человек, имею право ходить, куда хочу. — Ты уверена? Может, лучше не стоит. — Да, Эмили, Рейчел наверняка разорется, — поддакнул Франциск, даже не понимая, какую огромную услугу этим оказывает. — Нет! — Эмили разве что по столу не хлопнула. — Я пойду, ясно? В какой паб вы собирались? — В тот, что у самого моста в Лондон, — процитировал Вейганд Кору и имел смелость предположить: — «Скорпион»? — А, этот. Неплохое место. Для Англси. Эмили кивнула и потянулась за едой. Вейганд украдкой выдохнул. Не был уверен, что сработает. Все же Эмили казалась ему более осознанной, чем Франциск, и такую банальную манипуляцию могла раскусить в два счета. Хорошо, что болезненные отношения с Рейчел не позволили. В ту минуту Вейганд как никогда был благодарен богу за то, что существуют настолько дрянные матери. — Если тебе не нравится этот, можно было бы съездить в Бангор, — предложил Франциск, и Вейганд чуть не подавился ругательством. — Если мы поедем в Бангор, то опять чудесным образом окажемся в Ливерпуле, — фыркнул он, надеясь, что взгляд у него не слишком убийственный. Эмили усмехнулась и покачала головой, отламывая еще кусочек чизкейка. Вейганд, успевший словить так понравившееся в первый раз тирамису, снова выдохнул. Черт, Франциск был очень близок к его черному списку. Еда помогла прийти в себя. Вейганд и подумать не мог, что такая незначительная встряска выбила его из колеи. Все же действительно отвык. Свободный год не пошел ему на пользу — там, в школе, он хоть как-то лавировал в социуме, но теперь терялся от мелочей и слишком уж долго судорожно вспоминал, как положено вести себя людям. И вспомнить сейчас оказалось несколько важнее, чем отомстить. И — осознание этого вышло весьма противным — в процессе гораздо приятней. А потому Вейганд без вопросов принял предложение оставить пакеты водителю и еще немного прогуляться.