Vae victis

Утром (в самом деле ближе к обеду) Вейганд, следуя наметившейся без его ведома традиции, снова забрал у разрывающейся между поручениями Прии поднос с гранатом, пенни и бокалом сухого вермута, и с готовностью прилежного лакея зашагал во двор, куда минутою ранее попавшемуся на глаза Ховарду поручил подать собственный завтрак. Кора сегодня сидела не в саду, а за волшебным образом выросшим прямо посреди квадриги столиком, и читала всю ту же книгу. Теперь обложка ее была повернута нужным ракурсом, так что Вейганд без труда сумел разобрать название: «Греческие мифы». Сначала он не понял причин такой резкой перемены локации, однако после поднял взгляд на лес и… обомлел. По всему саду, сгрудившись в крохотные клокочущие группы, были разбросаны жабы. Вейганд поглядел на небо, словно ожидал найти там разводящего руками фараона, извиняющегося за свою оплошность перед евреями. — Один заказ для леди Персефоны, — отчеканил Вейганд, вытягиваясь по стойке смирно рядом с опущенным подносом. Кора мимолетно улыбнулась. — Благодарю, лорд Аид. Она изящно откинула прядь вьющихся от стоящей в воздухе влаги волос и отложила книгу. Вейганд всего секунду смущенно потупился и, дождавшись приглашающей отмашки, как можно более вальяжно уселся на свободный стул. — Я бы лучше примерил на себя роль Ареса, — сказал он, хотя предложенный бог его более чем устраивал. — В таком случае вам нужно заиметь любовные отношения с женой родственника. Кора лукаво улыбнулась, не глядя отщипывая от граната. Вейганд ухмыльнулся. — Роберт подойдет? Только-только проклюнувшийся росток невинного флирта придавило подошвой жесткости, в ту секунду сверкнувшей в каждой черте некогда мягкого женского лица. Вейганд чуть втянул щеки и клацнул по ним зубами. Он подтвердил свою гипотезу, но какой ценой? — Надо бы спросить у него, но не думаю, что он теперь ответит, — с напускным равнодушием произнесла Кора, но опасная улыбка ее выдала. Вейганд пошел на попятную. — Простите. Я… не подумал, что эта шутка вас заденет. Не умею вовремя сдержать язык за зубами. Мне жаль. — Шутка вполне удачная. — Кора повела бровью. Зеленые глаза ее блеснули разочарованием. — И вовсе меня не задевает. Но не советую повторять ее при Моргане. — Потому что Роберт — ее любимец? — Отныне ее любимец Рональд. И вам стоит это запомнить, чтобы не нарываться на неприятности. Вроде похищения маленького маркиза на целый день ради своих плебейских желаний. Рональд не любит, когда не может что-то контролировать. Особенно если это «что-то» — малыш Франциск. Кора снова улыбнулась, и снова это больше было похоже на оскал. Она подначивала его. Не к ссоре — казалось немыслимым всерьез спорить в таком обществе, — но к вежливой конфронтации. Вейганд только хмыкнул: — Да, мои желания плебейские, но я имею на них полное право. Какое мне дело до того, что не любит Рональд? — Статус любимца неминуемо оборачивает большой властью. Вы не учили историю? Прогнетесь под изменчивый мир и, может, вас не вышвырнут из этого замка, когда пробьет нужный час. Ну, понимаете. Кора легким движением руки указала куда-то в сторону дома и коротко приложилась к вермуту. Вейганд краем глаза заметил мельтешение в вестибюле и притих до тех пор, пока оставивший ему завтрак лакей не скрылся в коридорах. — Меня уже вышвырнули. Девятнадцать лет назад. В лязгающем голосе его просквозило то, чего меньше всего хотелось демонстрировать на людях. Обида. Та самая обида, что временами колола Вейганду пальцы и превращала его в брошенного всеми мальчишку в пустой больничной палате. Будь у него отец… набрал бы он себе ванну из кипятка? — Задайте себе вопрос — почему? Незаконнорожденные появляются нередко, но как часто они оказываются… в вашем положении? Забытые и брошенные на произвол судьбы. Ненужные. Жалкие. Озлобленные. Полные жаждой… отмщения. Голос Коры становился все жестче, пока не стал почти металлическим. Сама она подалась вперед, укладывая локти на стол, и в потемневших глазах ее Вейганд разглядел собственное погрубевшее лицо. — Вы же желаете отомстить, Вейганд? Есть в вас эта крохотная капля яда, прижигающая вас изнутри каждый раз, когда вы смотрите, как эти снобы пируют и веселятся, точно нет на их совести ни одной загубленной жизни? Или, может, вы всерьез любите своего отца? — Кора осклабилась, и резцы ее стали похожи на два вампирских клыка. Вопреки всем правилам выглядело это… красиво. — Чувствуете это… сыновье тепло, когда он глядит на вас, точно не пропадал столько лет? Или то, что вы ощущаете, скорее ближе к… ненависти? Кора споро облизнула губы. Вейганд сглотнул. Он был заворожен той опасной яростью, в сплошное воплощение которой обратилась она в ту секунду. Будто кто-то щелкнул тумблером, и вместо грациозной, но все же кошки, перед ним предстала настоящая пантера. Кора говорила это ему, но слова ее, без сомнений перекликающиеся и с ним, были направлены на себя. Он видел это в ее глазах — совершенно черных и прекрасных в пышущей на самом дне злобе. — Вы понимаете, что должны быть ему благодарны за предоставленные возможности, за двери, что он способен теперь открыть для вас без какого-либо усилия, но кипите отвращением к его жалкости, которую он прячет за высокомерной бравадой, к тем невидимым, но очень тяжелым цепям обязательств, которыми он вас сковал взамен на призрачную власть и богатства? — продолжила Кора, и губы ее исказила горькая усмешка. Она будто сожалела о том, что сказала, но хорошо знала, что права. Кора перестала клониться вперед и выровнялась на стуле, чопорно закинув ногу на ногу. Сухость в горле она быстро уняла новым глотком вермута. Вейганд отхлебнул гранатового сока и покачал головой. Она была права. Нет, отвращения не было, но и любовью к Вольфгангу Вейганд не пылал. Он скорее… опасался его и тех действий, что он мог предпринять, узнай о Юргене. Как быстро тогда Вейганд покатится вниз с этого самопровозглашенного Олимпа? — Вы сказали, что выбрали бы роль Ареса, но разве Аид не подошел бы вам больше? — снова заговорила Кора, поглаживая край книги, но голос ее теперь звучал совершенно буднично. — Волей судьбы, жребием, так сказать, вас выбило в подземный мир, хотя по происхождению вы были достойны сидеть с остальными на равных, а теперь… Вы же читали мифы? Знаете, что единственным богом, который всерьез работал за всю историю существования пантеона, был царь мертвых. Он единственный понимал ценность жизни, потому что ежедневно видел, как она ускользает. Как и вы единственный, кто здесь понимает цену деньгам. — А как же вы? Или вы тоже кто-то вроде маркизы или… графини? — Я здесь слишком долго. У меня не было заботливой матери, чтобы полгода созвездием на небе проводить у нее, так что все мирское быстро стерлось. И нет, титула у меня не было. И не будет, конечно, если остальные вдруг не… сложат полномочия. Кора мило улыбнулась, точно и не было в ее словах намека на смерть вроде-как-родственников. Вейганд сдержал смешок и заставил потянувшуюся потереть ухо руку лежать смирно. После недавней тирады про месть Кора нравилась ему все больше, и он боялся, что смущением выдаст себя с потрохами. — Разве вам и в этом случае положен титул? — Не он сам, а звание его хранительницы, — терпеливо пояснила Кора. — Как у Морганы. Она должна будет передать его одному из своих детей. Ну, Рональду или Рейчел. Эдуард завещал ей самой решить, кто окажется самым достойным. — Это не отвечает на мой вопрос. — Вы кажетесь умным, но так и не догадались? Она повела бровью, и посветлевшие глаза ее заманчиво сверкнули поверх бортика бокала. Вейганд было открыл рот, но тут же взбаламутился и шлепнул себя по лицу. Все это время ответ лежал прямо перед ним, но он по глупости старательно отворачивался. — Тот таинственный Леонард… ваш сын, верно? Конечно, у вас был ребенок от Роберта, иначе почему Моргана позволила вам остаться. — Браво. Но я думала, что вы поняли это еще в первый день. Я почти разочарована. Кора покачала головой, но все же краешек ее губы дрогнул. Вейганд аж приосанился после недавнего открытия. — В свою защиту скажу, что при первом упоминании Леонарда подумал, что это какой-то старик-колясочник, которому необходим уход, а не… ребенок. Сколько ему? — Два с половиной. Стоило взять его с собой на ужин, но он… не любит большие скопления людей. — Полностью его понимаю. Вейганд глотнул сока и, обменявшись с Корой многозначительными взглядами, все же взялся за завтрак. Хорошее время для раздумий, однако сейчас голову его занимала только Кора и ее аккуратные ключицы, выглядывающие из-за ворота блузы. Все больше хотелось ее нарисовать. — Что вы решили насчет паба? — спросила Кора у двери после, когда лакей уже успел отнести опустевшие тарелки. — Я съезжу в него на выходных. Предпринимать новую попытку вас пригласить бесполезно, ведь так? Жаль. Хотя теперь я понимаю причину отказа. — Не обижайтесь. Моргане кажется, что раз уж я так и не обременила себя поиском работы, то и няни вовсе не заслуживаю. — Я привезу вам пинту пива, если хотите. — Я бы предпочла эль. — Заказ принят. Вейганд широко улыбнулся и галантно пропустил Кору вперед. В вестибюле его поджидало начало очередного бесконечно длинного дня, полного попыток удержать себя от необдуманных глупостей. Вроде воровства ключей от чужих комнат и пьянств со служанками. И с абсолютным отсутствием какой-либо работы. Как быстро, однако, влился Вейганд в роскошную жизнь. В этот день и в следующий удалось выбраться на пленэр. Погода, словно извиняясь за промах с жабами, любезно отогнала грозовые тучи ближе к Лондону, а среди принесенных Ховардом вещей Эдуарда нашелся подходящий складной мольберт. К тому же Вейганд решил, что, как бы ни нравилась ему монументальность и аристократичная мрачность замка, природа успокоит его куда лучше. А потому двое суток подряд, снарядившись рюкзаком с провиантом и восхищающимся каждым более-менее живописным кустом французом, провел вне власти Морганы, с которой имел неудовольствие сталкиваться хотя бы раз за день. Они не разговаривали, обмениваясь лишь кивками, однако одного презрительного взгляда Вейганду хватало сполна. Единственным минусом природы был лес, что рос прямо за домом. Искусственный ублюдок, будто желая отомстить за неверно выбранное место посадки, в оборону людишкам вырастил непроходимую стену из плюща, что торчал прямо за обычными кустиками, с которыми Вейганд имел несчастье познакомиться поближе, когда запнулся о крупный камень. Ничего смертельного, однако россыпь пульсирующих от каждого нажатия волдырей на тыльной стороне ладони настроения вовсе не поднимала. С учебой Франциска ладилось. Он с радостью рисовал и некогда опротивевшие Вейганду эллипсы с кубами и пирамидами, чтобы понять, как работает свет, и даже не жаловался, когда помимо них ничего прочего не удавалось. Вейганду нравилось его усердие — он так старался, что временами походил на ребенка, которому в детском саду поручили собрать картину из макарон для матери. — А Эдуард, раз был художником, с тобой не занимался? — спросил как-то раз Вейганд, когда они брели по длинной проселочной дорожке обратно к замку. — Он учил Эмили, — просто ответил Франциск, забавно щурясь от упавшего на лицо луча закатного солнца. — А со мной как-то… не ладилось. У меня мало что получалось, а дедушка бесился. Ему хотелось, чтобы все было идеально с первого раза. — Ни у кого не получается идеально с первого раза. — У Эмили получалось. Может, она ведьма какая, может, дело во мне. Не знаю. Я просто хотел, чтобы дедушка меня похвалил или хотя бы… ну, поддержал, когда не выходило. Но он думал, что метод кнута — самый верный. Франциск насупился, точно та детская обида в нем до сих пор не угасла. Вейганд немного помолчал. Он знал, что случилось дальше. Знал даже, почему Эдуард так поступал. — Поэтому бросил? — спросил он, подавая Франциску руку, чтобы он не упал на резком склоне. Только потом, отпуская, понял, что кожа от этого соприкосновения привычно засаднила. — Что? — Я говорю, что ты поэтому бросил, да? Рисовать. Потому что нашелся сраный мудак, перепутавший критику с оскорблениями. Это… типично. Не только в художественном мире. У литераторов, музыкантов, актеров — все ломаются, если на первых же ступенях им ставят подножки. — Вейганд подбадривающе улыбнулся и незаметно потер ладонь. — И не думаю, что у Эмили получалось лучше. Просто… девчонок ругать не принято. — Наверное. — Франциск выдержал небольшую паузу, будто не мог решиться заговорить. — Знаешь… ты похож на него. Не в плане манеры обучения, а когда работаешь. Я помню, хоть и смутно, его лицо, когда он склонялся к холсту, и твое… Жаль, что нельзя попросить у бабушки фотографии — ты бы понял, о чем я говорю. Франциск задумчиво покачал головой и стал теребить край свернутого в подзорную трубу рулона с наброском пейзажа. Сегодня Вейганд решил его не мучать базой, а позвал рисовать вместе. И пусть акварель, от незнания набранная слишком большими порциями, расползлась и смешалась в совсем непригодных для того местах, вышло у Франциска неплохо. Им еще предстояло разобрать основные ошибки, но пока первоочередной задачей стояло доползти до замка. Вейганд долго думал над словами Франциска, в конце концов приведшими его к портрету в галерее. В первый раз он мало обратил внимание на Эдуарда — сухого старика исполинского роста и с суровым взглядом. Вот уж кто походил на Аида. Глядел на него с холста, точно на забредшую в тронный зал жалкую душонку, чьим единственным предназначением было гнить на черных лугах Асфоделя, и вселял ужас даже сквозь года. Вейганд же смотрел на него в ответ, точно надеялся передать на тот адский круг, где варился этот дед, свое главное сообщение — отныне он ему ровня, как бы этому ни противилась его королевская рать. И все же… Франциск, пожалуй, был прав. Вейганд вполне верил, что к старости своей, если доживет, превратится в Эдуарда с его отяжелевшими чертами и перманентным выражением крайней брезгливости на лице. Он не мог понять, были ли они похожи в самом деле, потому что с возрастом любая внешность претерпевает колоссальные изменения, однако точно знал, что в отвратительности характера своего вряд ли уступает деду. В тот день в галерее его нашел Вольфганг. Вейганд знал, что тот охотился за ним и вчера, однако вовремя успел улизнуть на пленэр, чтобы избежать очередного разговора по душам. Сегодня деваться было некуда. — Как «Энфилд»? — спросил его Вольфганг, неловко останавливаясь рядом у семейного портрета. — Симпатично. Но «Идуна Парк» понравился мне больше. Вейганд мельком улыбнулся, припоминая свой последний и единственных поход на футбол. Может, когда это все закончится, он сумеет сходить еще раз. Если умудрится остаться на плаву и с деньгами. — Я запомню. Вольфганг подозрительно оживился. Вейганд скосил взгляд, устав пялиться на Эдуарда, и заприметил, что одна из рук его заведена за спину. Только не говорите, что он принес ему шоколадку или другую безделицу… — Знаешь, на следующей неделе здесь будет ажиотаж, — начал Вольфганг, заметно нервничая, — так что неминуемо захочется уехать, и я… В общем, один мой друг достал парочку билетов на матч «Ливерпуля» и «Вест Хэм Юнайтед», и я… — Ты приглашаешь меня на футбол? — перебил Вейганд, вспыхнувшим от восторга взглядом выискивая билеты на фоне брюк. — Серьезно? В подрагивающие от нетерпения руки ему тут же легли две лакированные картонки. Вейганд схватился за них, точно за кусок золота, и почти не слышал, что говорит дальше Вольфганг: — Конечно! Тебе же нравится. Не знаю, интересуешься ли ты АПЛ, но для первого раза будет неплохо. В следующий обязательно слетаем на матч «Боруссии». По ушам резануло знакомое слово. Вейганд натянулся пуще прежнего и с непривычным для себя ажиотажем затараторил: — Там скоро встреча с «Лейпцигом». И… и если тренер поставит Забитцера… Я всегда мечтал посмотреть вживую на его игру. — Вот и отлично! — Вольфганг шлепнул его по плечу, донельзя довольный такой реакцией. — Увидишь сразу двух кумиров. Ройс же тоже играет? — Да, пока без травм. Дай бог до кубковых дотянет. Было приятно, что он запомнил его имя. Вейганд заулыбался. При упоминании хрустального Марко он превращался в школьницу, случайно столкнувшуюся с симпатичным парнем. — Если хочешь… — неожиданно смутившись, заговорил Вольфганг, заметив распластавшийся у него по щекам предательский румянец, — я могу попросить кое-кого организовать тебе встречу с ним. Не на стадионе, а где-нибудь… — Что? — Вейганд почувствовал, как начинает пылать лицо. О нет, Вольфганг понял его совершенно иначе. — Не… Я не… Стой. Он мой любимый футболист. И все. Я в него не влюблен. А если бы и был… В общем, он женат. — А тот, второй? — Тоже. — Вейганд потер пунцовые щеки и заставил себя наконец поглядеть не менее красному Вольфгангу в глаза. — Слушай, эта тема немного… — Я понимаю. — Тот прочистил горло. — Но всем родителям рано или поздно приходится общаться со своими детьми насчет этого. — Про ЗППП знаю, резинкой пользуюсь, на ВИЧ ежегодно проверяюсь. Что-то еще? Вейганд нервно улыбнулся и нехотя вернул Вольфгангу билеты, чтобы не потерять. Теперь, когда на горизонте маячила возможность поглядеть и на Ройса, и на Забитцера, и на родной стадион… Какой паб, какой Фредерик, какая нахрен месть? Вот его цель — сорвать глотку на трибуне, болея сразу за обе команды. — Как удобно, когда дети сразу подростки, — тихо рассмеялся Вольфганг, за плечи аккуратно привлекая его ближе. — Можем обсудить еще мои проколы в воспитании за ужином. Отдельно ото всех, в саду. Что скажешь? — Все, лишь бы не видеть рожу Освина. От его свиных глаз меня в дрожь бросает. — О, это ты не слышал, как он хрюкает, когда напивается. Вольфганг снова рассмеялся и встрепал ему волосы. Вейганд оказался не против. Одноразовая акция невиданной щедрости, предоставленная его организмом взамен за дозу эндорфинов. Общаться с Вольфгангом оказалось не так уж и плохо. Вейганд успел позабыть об этом за те дни, когда случайно — помимо вчерашнего он не хотел его избегать, но так вышло — его игнорировал. Было интересно послушать про его молодость, неразрывно связанную с работой и попытками не свихнуться в обществе собственной семейки, в очередной раз затронуть тему бизнеса и обучения Вейганда, о котором тот, если быть совсем уж честным, забыл напрочь. — Тебе будет удобней учиться в Берлине или предпочтешь другую страну? — все спрашивал Вольфганг, стараясь вытянуть его из места буксировки — непонимания того, куда именно идти. — Я бы предложил Канаду, но нужен язык, если не два сразу, а это лишняя трата времени. Хотя там много прекрасных факультетов. На кого именно ты хочешь учиться? — Я… не знаю. Никогда не думал об этом. — Но ты же мечтал быть художником. — Художник — крайне абстрактное понятие. Отсутствие диплома не принижает мое умение рисовать. Вот раньше я хотел быть футболистом, и отсутствие этого образования уже ставит мне подножку. А так… кем вообще работают художники? Алкоголиками? Вольфганг сдержанно хохотнул. Вейганд мимолетно поморщился. Он и правда понятия не имел, куда хочет идти учиться теперь, когда возможный список не ограничивается пунктом «автомеханик» на доске для абитуриентов в местном училище. Появись Вольфганг лет на десять раньше, Вейганд без раздумий бы напросился в дортмундскую юношескую футбольную академию, куда путь ему забраковала Рея. Она не была против его увлечения (она никогда не была против чего-либо на его счет, если ей самой это не мешало), однако вдруг оказалось, что абсолютно некому забирать Вейганда после занятий. Не из-за работы, а из-за банальной лени. От мечты пришлось отказаться, и та, не найдя других путей, приняла иную форму. — Тогда ты бы мог взять курсы, — предложил Вольфганг, — а пойти учиться на какого-нибудь экономиста. Эмили так и поступила, насколько я знаю. — Я слышал. — Вейганд усмехнулся и процедил крупный глоток вина. — Рейчел хочет передать ей управление бизнесом, вот и потащила в колледж. Ей вообще не хотелось. — Вижу, вы сдружились. Но да, плохой пример. Тебе не нравится такое? Ну, экономика и… — Намекаешь, что, получи я диплом, сможешь подтянуть меня в свою компанию? Звякнул нож по тарелке. Вольфганг подавился вермутом. Вейганд незаметно ухмыльнулся. Слишком очевидно, чтобы не поддеть. Не зря же каждая их беседа затрагивала эту тему — Вольфганг хотел прощупать почву. — Я могу и без диплома, но зная твой характер… Ты ведь не пойдешь, если не будешь уверен в своих способностях, да? — Не люблю позориться, — кивнул Вейганд. — И подводить людей. Но ты… правда бы пригласил меня работать у себя? — Ты кажешься ответственным, пусть Рея утверждает обратное. Хотя, думаю, это тоже своего рода подтверждение. К тому же… Я, то ли к сожалению, то ли к счастью, не обделен глупым, но неотъемлемым мужским желанием передать наследство сыну. А сын у меня, как ты знаешь, один. Так что да, Вейганд, я бы правда пригласил тебя работать к себе. Он улыбнулся ему, и Вейганд как никогда был рад, что в саду полутьма. Света от зажженных по кустам фонарей, похожих на крышки из-под банок, не хватало, чтобы выдать проступившую на его лице красноту. — Мне даже не придется драться за это место с твоими дочерями? — постарался отшутиться Вейганд. Ему вовсе не понравилась та детская радость, что взвилась внутри от слов Вольфганга. — Самой старшей из них шестнадцать, и сейчас наличие красивого маникюра интересует ее куда больше какого-то там бизнеса. Не думаю, что ситуация сильно поменяется, когда — если согласишься — ты закончишь обучение и возьмешься за дело. — А потом? Меня не выпнут за ненужностью? Голос его сделался жестким. Светлячка радости сцапала мухоловка затаившейся злости — горшок с ней стоял во главе всей той гидропоники, что обильно цвета внутри Вейганда. Гвоздь коллекции. Самое яркое из всех юношеских воспоминаний. Больница и не выводимые пятна от заклепок на запястьях. — Ты обижаешь меня этими словами. Вольфганг тяжело вздохнул. Вид у него в самом деле был расстроенный. Вейганд хмыкнул. — Уж извини. У меня был опыт. — Я же твой отец. — А она была моей матерью. — Он стукнул вилкой, размашисто откидываясь на спинку стула, и нервно прочистил горло. — Ладно, я… подумаю. Это звучит интересно. И диплом все равно мне пригодится, даже если потом ты выкинешь меня на улицу. — Вейганд… — Не надо. Ничего не обещай, чтобы потом не извиняться. И прости, если это и теперь звучит обидно. Но мне тоже не хочется лишний раз себя обнадеживать. Вера в лучшее плохо заканчивается. Он кивнул сам себе и в два глотка осушил бокал с вином. Трудно было игнорировать полный отцовской боли взгляд Вольфганга, но он старался. Разговаривать о своих детских травмах с этим котом из «Шрека» он уж точно не собирался. — Тебе станет легче, если ты поделишься, — ожидаемо проговорил Вольфганг, и Вейганд со вздохом позволил ему взять себя за руку. — Может, — с усмешкой согласился он. — Но не легче мне будет слушать «сожаления». А без них не обойтись. Так что давай подождем десерта, а ты еще что-нибудь расскажешь про тот свой холдинг в Италии, ладно? Он лукаво ему подмигнул, пусть на это и ушла добрая доля нервных клеток. Вольфганг понимающе покачал головой, напоследок крепко сжал ему руку и послушно увел тему разговора в другую степь. Вейганд незаметно и мельком, но все же благодарно улыбнулся. Совсем ненадолго, но ему стало тепло от этого жеста. Вольфганг мог продолжить допытывать, и тогда бы он, вскипев от раздражения, вывалил на него тот проклятый день, по пути сломавшись как минимум трижды. Но он увидел, что рассказать будет так же больно, как и пережить. Или Вейганд просто хотел в это верить. Ужин, сделав опасную петлю, продолжился и завершился на позитивной ноте. Вейганд торжественно получил обратно билеты и повторное обещание слетать в Германию на ближайший матч «Боруссии» и даже позволил себя обнять напоследок. Прижимаясь к пахнущему вермутом и мускусным парфюмом Вольфгангу, он подумал, что ему не хватало этого — отцовского тепла и прочей чепухи, о которой раньше думалось с усмешкой. Прикосновения все еще были для него противны, но теперь наряду с отвращением к горлу подкатывал подозрительно знакомый с детства комок. Это нравилось ему и бесило одновременно. И Вейганд пока не решил, что преобладает. Но не Вольфгангом и Франциском едиными. До выходных оставалось еще много времени. Солнечные деньки ожидаемо аукнулись беспрерывными дождями (в этот раз, к счастью, без жаб), и Вейганд, так и не успев закончить картину, перенес свой учительский кабинет в библиотеку, куда захаживали исключительно ради последующего посещения коридора. И такая передислокация, очевидно, сулила встречи с теми, кого до сей поры удавалось удачно избегать. Вейганд опасался, что стычки будут ежедневыми, если не ежечасными, однако на деле все ограничилось парочкой колких замечаний от Рейчел, презрительных переглядываний с Рональдом и фырканьем часто снующего между комнатой и кухней Освина. В остальном — совершеннейший покой. Вейганд не был дураком и прекрасно понимал, что такой штиль продиктован отнюдь не семейным принятием и закулисным лишением его статуса ублюдка. Случилось то, на что он уповал с самого первого дня. К нему стали привыкать. Да, вид его откликался в них отвращением, однако присутствие стало обыденным. К концу недели Вейганд сулил превратиться в тень, очередную картину на стенах, белое пятно, о котором не вспоминают, пока не откроет рот. И Вейганд с нетерпением ждал этого момента. А пока — занятия с Франциском и одновременные ленивые перепалки со скучающим видом вьющейся рядом Эмили, завтраки с Корой, приносить которой гранаты в самом деле оказалось традицией, ужины с Вольфгангом и редкие переглядывания с Прией, спуститься на этаж к которой за всю неделю выдалось лишь раз. Попутно Вейганд все пытался найти по-прежнему таинственного Леонарда, но верхом его поисков оказался один-единственный звук из самого дальнего края замка — заливистый детский смех, словно вернувший его на душную улицу Дортмунда. Юрген смеялся очень похоже, и Вейганд все никак отделаться от мысли, что где-то здесь в коридорах бродит именно он. И мысль эта только окрепла в утро субботы, что к вечеру, пусть Вейганд пока этого еще не знал, грозила перевернуть его новые будни с ног на голову. Вейганд, оставив Кору допивать чай в саду, по обыкновению прогуливался в ставшую второй личной мастерской галерею, двери которой обнаружил неожиданно закрытыми. До этого в замке он не встречал таких — все, кроме, разумеется, комнат и кабинета Морганы, было нараспашку или хотя бы приоткрыто, чтобы не терялся эффект анфилады. Нахмурившись, Вейганд с громадным усилием налег на ручку, и только тогда дверь со скрипом поддалась, грузно отъехав внутрь столовой. Вейганд ненадолго замер на пороге, выглядывая в бензиновой россыпи пылинок в солнечном свете ответ на свой немой вопрос. Из галереи в лицо ему дунуло чуть спертым воздухом и… яблоком, что ли. Да, точно, именно так пах яблочный сок, который он пил в детстве. Вейганд нерешительно переступил невидимый порог. Сбоку тут же что-то крякнуло. Он едва заставил себя не подскочить и резко обернулся, сжимая кулак, чтобы вмазать невидимому обидчику по морде, однако… Ничего. На уровне его немалого роста — нечего, кроме массивной гардины на окне. А потом Вейганд догадался опустить взгляд. И тут же обомлел. Перед ним стоял, посасывая сок из смятой от усердия желтой коробочки, Юрген. Его маленький Юрген — ослепительно рыжий, с бездонными зелеными глазами и россыпью ярких веснушек по всему лицу. Слишком… мягкому лицу. Вейганд оступился. Юргену было всего два, однако черты у него уже были по-отцовски острыми, а этот Юрген — весь мягкий, словно плюшевый медведь — был похож скорее на… — Кору. Мальчик, Леонард, вновь крякнул и удивленно выпустил изо рта трубочку. Вейганд помотал головой. Он уже успел обрадоваться, поверить в дурацкую мысль о том, что Вольфганг как-то узнал о внуке и притащил его в замок, как столкнулся с чертовой реальностью. — Что ты здесь делаешь? — осторожно спросил он у Лео, присаживаясь на корточки. Мальчик неуклюже попятился. — Я… Не бойся. Я Вейганд. А ты Леонард, да? Вейганд терпеливо протянул ладонь и подбадривающе улыбнулся, когда Лео все же опасливо, как впервые принесенный домой котенок, ухватился своей крохотной ладонью за его пальцы. — Да, — пискляво выцедил мальчик, еще сильней сжимая коробку из-под сока. Он все еще опасался этого великана, но удивительно-красный цвет волос определенно пробуждал в нем интерес. — Ты потерялся? — уточнил Вейганд. Мягкая улыбка все не сходила с его лица, и от таких необычных мимических усилий стали болеть щеки. Леонард замотал головой и стал тыкать пальцем в сторону столовой. Вейганд недоуменно обернулся. Ребенок наверняка имел в виду дверь, но… Мысль, ударившая по вискам, отозвалась странной вспышкой гнева. Вейганд вовремя себя одернул, чтобы не испугать мальчишку злобной гримасой. — Тебя… закрыли? — Да! — Кора? То есть, мама? Она тебя закрыла? Вейганд уже знал, что это не так, когда Леонард снова принялся мотать головой. Кора не походила на ту, что стала бы закрывать собственного сына в душной галерее. Такой матерью была скорее Рея, и Вейганд с ходу мог припомнить, сколько раз сам оказывался в подобных ситуациях — брошенный невесть где без надежды на чудесное спасение. Последний такой случай приключился с ним семь лет назад. И тогда, в больнице, к нему не пришел бренчащий цепями красноволосый чудик. — Дядя, — пролепетал Лео, и взгляд его бездонных глаз устремился на дверь. Вейганд только сейчас заметил, что они у него какие-то не такие, соловьи, как при болезни. — Это был дядя. Он мало обратил внимания на его слова, аккуратно, чтобы не напугать, прислоняя ладонь ко лбу. Самая настоящая конфорка! Вейганд едва не вскочил. Бедный ребенок спарился здесь, в духоте, потому что единственным путем свежего воздуха был проход на кухню. Окна здесь, казалось, целую вечность никто не открывал, а шторы полноценно раздвигали еще при королеве Виктории. — Можно я возьму тебя на руки? — спросил Вейганд, делая приглашающий жест. Лео колебался. — Я отнесу тебя к маме. К маме, хорошо? Кажется, это сработало. Лео неуклюже подался вперед, и Вейганд подхватил его в последний момент, мизинцем сгребая выпущенную коробочку. Теперь он казался еще горячее, крохотными руками цепляясь за жесткий ворот накинутой поверх футболки рубахи с драными нашивками. Похоже, последние ему весьма нравились, потому что к концу пути, оказавшемся в гостиной, все они были обслюнявлены. Вообще-то, Вейганд хотел выйти в сад. Не столько к Коре, сколько на свежий воздух. Его пугали температура ребенка и его пошатывания, так что он надеялся, что снаружи ему станет чуточку легче, чем в душном замке. Но Лео был определенно против такого плана. — Мама! — крикнул он, стоило приблизиться к двери, и стал вырываться, как обычно делают то кошки, которым надоело сидеть на руках. Вейганд осторожно опустил его на землю и уже хотел распрямиться, как Леонард, прошагав всего-ничего, ничком рухнул на пол. Нос его остановился в жалких сантиметрах от твердого мрамора, а Вейганд, кажется, забыл, что такое дышать. Когда он поднялся, вокруг обеспокоенной львицей вилась Кора. Она больше не выглядела надменной, холодной и отстраненной — впервые за все недолгое время здесь Вейганд увидел переживание на ее лице, а в потемневших серых глазах мелькала паника. Образ сильной женщины должен был треснуть, начать таять, но Вейганд вдруг понял, что и такая — по-матерински взвинченная, суетливая — Кора нравится ему не меньше. Если раньше она походила на опасную в своей размеренности пантеру, лениво наблюдающую со своей лежанки за далекими страстями, то сейчас эта самая пантера без какого-либо сожаления готова была прокусить ему глотку. — Что с ним? — грубо спросила она, подхватывая сына на руки. Вейганд и не подумал отшатнуться или оскорбиться. Он вел бы себя точно так же, приключись что с Юргеном. — Я нашел его в галерее. Он сказал, что его кто-то закрыл. И… у него температура. Думаю, что-то вроде теплового удара. Не знаю, сколько времени он там провел, но там настоящая духота и пекло, так что… Кора тут же открыла все окна, усадила Леонарда на диван и стала щупать ему лоб. Мальчишка, кажется, не очень-то понимал, что происходит, и вряд ли дело было в его возрасте. Скорее всего, мир для него сейчас — это смазанная картинка с виньеткой по углам. — Я час назад оставляла его в комнате, как он… — Кора мотнула головой. — Как ты вышел? — Дверь открылась. А потом… — Лео хлопнул в ладоши, имитируя двери, — закрылась. — Кто-то открыл ему дверь, — подсказал Вейганд. — Неужели? — саркастично одернула Кора, метнув на него раздраженный взгляд. — Нет, я имею в виду… Тот, кто ее открыл, потом ее и закрыл. В галерее уже, а не в комнате. Какой-то… дядя. Да, Лео, это был дядя? Он тоже присел рядом с ним на корточки, и Коре пришлось подвинуться. Она уже перестала делать вид, будто во всех бедах мира виноват лично Вейганд. Теперь же лицо ее сделалось отстраненным, жестким, каким-то… задумчивым. Она поняла, догадалась, кем был «дядя». А вот Вейганд к своему стыду — нет. Ему и в голову не приходило, кто мог додуматься запирать двухлетнего ребенка в духоте. Да и… зачем? Какая выгода? — У Лео гипертония, — будто прочитав его мысли, тихо поделилась Кора. Вейганд почувствовал, как ожесточается каждая его черта. Только что острое лицо его сделалось совершенно квадратным. Он отшатнулся, рывком поднялся и стал широкими шагами прохаживаться вдоль всей гостиной. Кора что-то ласково проворковала Лео, уложила его на подушку и встала рядом. — Спасибо, что принес его. — Она устало потерла переносицу. От стресса забыла даже перейти на «вы». Вейганд не стал поправлять. — Обычно все в порядке, но в духоте и на солнце… Англия — хороший выбор по погоде, но этот чертов замок все равно нагревается, как черт-те что. А о форточках и подавно никто не слышал. — Что за «дядя»? — прямо спросил Вейганд, выждав короткую паузу. — Он ведь целенаправленно это сделал, да? Значит, знал о гипертонии. Значит, вхож в семью. Значит… — Это не детектив, Вейганд. Дальше он не продолжал. Вслух, по крайней мере. Кора отошла и со вздохом уселась рядом с задремавшим сыном, аккуратно перебирая упавшие ему на лицо рыжие пряди. Вейганд пропустил короткую улыбку. Теперь, когда все прояснилось, Лео совершенно перестал быть похожим на Юргена, но почему-то то тепло осталось. В дверном проеме мелькнула тень. Кора тут же вскочила, спиной стремясь загородить сына, а Вейганд подался вперед, чтобы преуспеть в том же. Короткий обмен взглядами вышел дороже всяких слов. Плечи Коры чуть расслабились. Она будто положилась на него, дала право драться первым, если потребуется. — Здесь занято? — чванливо осведомился Рональд. Он держался неплохо — ровная спина, надменный взгляд, вздернутый подбородок. И впрямь можно было уверовать, что Рональд здесь самый главный. Однако Вейганд краем глаза выцепил беспрестанно барахтающийся в руках телефон и нервное дрожание пальцев. — Занято, — твердо ответил Вейганд, выступая вперед. — Можете посидеть в галерее. Там не так людно. Теперь. Он осклабился, колючим взглядом проходясь по тяжелой фигуре сверху вниз. Рональд усмехнулся, точно хотел вот-вот возразить, но тут же попятился, отмахиваясь. — Так уж и быть. Оставлю вас вдвоем. Он будто нарочно отрицал присутствие Леонарда. Вейганд ожесточился еще больше. Чертов боров. — Как ты понял? — послышался сзади голос Коры. — По взгляду. Этот ублюдок смотрел так же и на меня, когда впервые увидел. Раз он нашел опасность во мне, человеке, не имеющим даже крупицы от наследства, то в сыне мамкиного любимчика — уж тем более. — Вейганд передернул плечами. — Прости. Я… сказал быстрее, чем подумал. — Нет, ты прав. Роберт и впрямь был мамкиным любимчиком. Кора усмехнулась, поймав его удивленный взгляд. Вейганд задумчиво покачал головой. Пожалуй, не будь Роберт любимчиком Морганы, она бы за него и не вышла. И, точно поняв, о чем он думает, Кора усмехнулась еще раз. — Нужно принести ему воды, наверное, — проговорил Вейганд, снова подходя к Лео. В спешно навалившейся дреме тот стал еще больше похож на плюшевого медведя. Кора кивнула и, стоило ему отойти к двери, негромко окликнула: — Вейганд, спасибо еще раз. И будь аккуратней сегодня в пабе. Не лезь на рожон.