Vae victis

Они снова поехали на той дорогущей машине, сулившей потереться капотом обо все местные дорожки. Хотя и после, когда они выехали на вполне себе нормальный асфальт, Вейганд все равно мысленно вздрагивал каждый раз, когда впереди виднелись крохотные пробоины. Но нервозность его была продиктована не только этим. С пятнадцать минут до паба он просил водителя остановиться у круглосуточного магазина под предлогом срочнейшей нужды и, пока Франциск убеждал Эмили в том, что всученный ей матерью большой на полтора размера деловой костюм вовсе не подходит для подобных мест, в стоящем в фойе банкомате снял с черной кредитки полторы тысячи фунтов, чтобы внести их на вторую, свою. Рисковый шаг, если у Вольфганга подключены уведомления. А они скорее всего подключены. Вейганд, спеша обратно в машину, решил, что соврет, будто бы в пабе не работал терминал, вот и пришлось брать наличку. А расплатится… – Черт! — Он с деланным раздражением пошарил по карманам. Тихо звякнул ключ от комнаты Фредерика. — Я забыл кредитку. — Удивлена, что она у тебя есть, — фыркнула Эмили, напоследок продемонстрировав потерпевшему крах в споре кузену средний палец. Тот театрально оскорбился столь варварскому жесту. — Можем вернуться назад, — предложил Вейганд, проигнорировав ее укол, — я наверняка забыл ее в старых брюках. — Мы ехали полчаса. Сиди смирно. Я сама заплачу за ваше пиво, придурки. — Я не собираюсь пить пиво, — недовольно отметил Франциск. — Правильно, бери лучше сидр. Пиво — абсолютная моча. — А сидр? — Моча со вкусом яблока. Вейганд шутливо продемонстрировал два больших пальца и довольный стал смотреть в окно. Эмили тихо хохотнула, но тут же щелкнула зеркальцем и принялась поправлять помаду, чтобы он не зазнавался. Крохотный червь волнения проделывал все новые и новые дыры в его легких, так что дышать удавалось с трудом. Вейганд не особо понимал его природу — он просто ехал в паб, не более, но все же что-то там, глубоко внутри, гораздо дальше привычных ощущений и мыслей, неустанно твердило о том, что сегодняшний день невероятно важен. Вейганд чувствовал, будто стоит перед распахнутой дверью, за которой — абсолютная темнота. Он поерзал. Издали, перебивая отсветы фонарей с моста, на фоне черноты горел большой скорпион в кругу. Красный цвет его не добавлял оптимизма. А скопившиеся на крупной (чересчур крупной для такого захудалого места) парковке машины — тем более. Настоящий аншлаг. — Там что, Бейонсе выступает? — хмыкнула Эмили. — Или королева с визитом, — не более серьезно предположил Вейганд. Чем ближе они подъезжали, тем яснее становилось, что первоначальные его представления о пабе весьма… посредственны. Вейганд думал, будто это обычная забегаловка в стиле лофт или вроде того, а на деле глядел на монументальное здание времен Тюдоров. Но об архитектуре думать быстро перехотелось, потому что у самых дверей Вейганд разглядел крупного амбала в едва ли не лопающемся на нем деловом костюме. Типичный клубный охранник, имиджа ради засунутый в рубашку с дорогущими запонками. Вряд ли те могли заменить ему манеры. Едва кто-то из новоприбывших клиентов сумел сделать шаг ко входу, как оттуда пулей полетел какой-то потрепанный мужик с полупустой бутылкой виски. Он что-то активно говорил, но из-за ирландского акцента не выходило разобрать ни слова. Амбал молча слушал, а после, когда мужик предпринял новую попытку прорваться внутрь, рявкнул так, что окна затрещали: — Не заставляй сообщать о тебе мистеру Бирмингему, Джон. Он уж тебе напомнит о долгах. Мужик, только собирающийся ринуться в очевидно проигрышную битву, сдал назад. На бордовом лице его появилась заискивающая улыбка, а клингонский сделался совершенно мягким, будто он старался напеть охраннику колыбельную. Тот только отмахнулся, что-то брякнул в крохотную рацию и стал извиняться перед стоящими в небольшой очереди людьми. — Нам точно сюда? — не без напряжения в голосе спросила Эмили. — Ну… да, — не так уверенно, как хотелось бы, ответил Вейганд. — Других пабов близ моста я не вижу. Он шагнул первым, чтобы не выглядеть трусом, и с выскакивающим от волнения сердцем приблизился к охраннику. Эмили неуверенно последовала за ним, за рукав нелепой кофты таща приросшего к асфальту Франциска. — Мы… хотели бы пройти, — откашлявшись, заговорил Вейганд. Он уже забыл, как нормально общаться по-английски. Все, с кем он говорил в замке, исключая Прию, шли ему на уступки и предпочитали немецкий. — Я и те двое. — Первый этаж или второй? — безучастно уточнил охранник, но все же настороженный взгляд его метнулся к Франциску. — Его на первый не пустят. — Так нам на второй! Или для еды тоже возрастной ценз теперь? — Нет. — Амбал фыркнул. Вейганд был почти уверен, что это смешок. — Идите тогда. И он, валун и Полифем в одном лице, освободил им проход. Вейганд подбадривающе улыбнулся остальным и скользнул внутрь, тут же носом втягивая приятный аромат алкоголя, поджаренного мяса и денег. Все три этих составляющий обильно присутствовали на первом этаже, куда проход им был заказан. Рядом с небольшой лестницей уже вилась девушка с бейджем, готовая провести их дальше, к нормальным людям, решившим в эти выходные не прожигать жизнь за покером и игровыми автоматами, заполонившими весь зал. Вейганд даже не мог сосчитать, сколько здесь посетителей — все искрило, гудело, орало и визжало, плакало от счастья и кричало от ярости, везде носились официанты с нагруженными выпивкой и едой подносами, крутились числа на табло, сыпались фишки на зеленый бархат стола и… Глаза, в общем, разбегались. Вейганд проморгался, и только это дало ему возможность заприметить вынырнувшего из самого дальнего угла мужчину — копию Полифема на входе. Он споро оглянулся и, проверив рацию на поясе, зашагал прочь от увесистой двери, вполовину прикрытой искусственным самшитом. — Вы пока поднимайтесь, устраивайтесь, а мне это… в туалет надо. Вейганд состроил виноватое выражение лица и стал переминаться на месте, чтобы добавить правдоподобности своим словам. Ему действительно было «надо», только не в туалет, а в ту дверь, из которой вышел второй Полифем. И срочно — пока не испарилась ожесточенная уверенность в собственных силах. И пока не забылся выдуманный на ходу план. — У тебя недержание? — саркастично поинтересовалась Эмили, отвлекаясь от разговора с девушкой. Вейганд мысленно дал себе оплеуху. Нельзя было использовать этот предлог два раза подряд. — Цистит, дамочка, не повод для шуток, — все же сказал он и, прежде чем Эмили успела съязвить как-нибудь еще, бросил: — Франциск, не заказывай сразу всю пивную карту! И пулей полетел через весь зал, в последний миг перед дверью срывая с чьего-то стула тяжелую кожанку. У подвернувшегося столика, за которым двое ожесточенно спорили о разделе выигрыша, он свистнул зубочистку и только после, не собираясь даже стучать, шагнул в просторный кабинет. Там, нервно расхаживая вдоль пижонского дубового стола, хлопотал сурового вида мужчина. Борода его была всклочена, точно тысячу раз на день он норовил выдрать из нее по клоку, и это наравне с медной рыжиной делало его похожим на турецкого морского волка, Барбароссу. Вейганд, провертев немеющим от страха языком сунутую в рот зубочистку, с напускным гавкающим немецким акцентом окликнул: — Бирмингем! И шагнул ближе, показательно вальяжно опуская руку тому на летающие по столу бумаги. Лишь на секунду Барбаросса завис. — Да что ты себе позволяешь, щенок?! Голос его больно резанул по перепонкам. Вейганд громадным усилием воли заставил себя не вздрогнуть и расслабленно уселся в стоящее подле стола кожаное кресло, закидывая ноги на крупную стопку перевязанных бумаг на полу. Бирмингем, хоть и очень хотел, пускать ему пулю из болтающегося на ремешке под пиджаком «браунинга» не спешил и только злобно сверкал глазами, выжидая следующего хода. Вейганд мечтал взять тайм-аут, но медлить было нельзя. — Нужно обкашлять небольшое дельце, — как можно более непринужденно заговорил он, перекатывая зубочистку, и уже хотел было продолжить, как его оборвали: — У тебя есть пять секунд, чтобы вынести свою задницу из моего кабинета, иначе в ней окажется… — Я сейчас говорю! — Вейганд вскочил, чувствуя, как подкашиваются ноги. На корне языка собралась холодная горьковатая слюна. Сделалось тошно. — И был бы очень рад, если бы меня не перебивали. Он осклабился и снова сел, чтобы просто-напросто не свалиться ничком на пол. Бирмингем запыхтел, но уверенность Вейганда вновь не позволила ему сунуться за пистолетом. Мальчонка наверняка приводил его в бешенство, но чье-то возможное шефство над ним оставляло пули в патроннике. Пока что. — Schön! — Вейганд снова улыбнулся, надеясь, что зубочистка переманивает внимание от его дрожащих губ, и деловито подался вперед. — Так вот, Бирмингем, сэр Грипгор выказывает весьма… острое желание наведаться к вам в ближайшее время и очень хочет знать, не разделит ли он судьбу прочих бедолаг, вроде Джона, в лапищах ваших монструозных громил. Вейганд выдохнул. Короткие, но весьма познавательные уроки с Прией по английскому очень сейчас пригодились — не будь их, он бы уже раз сто соскочил на немецкий, не найдя нужных аналогов. А вряд ли мажор вроде Фредерика стал бы брать на работу не знающих языка придурков. — Грипгор, значит. — Бирмингем плотоядно усмехнулся и наконец перестал так активно сверлить его взглядом. — А у него что, новенький домик появился? Какие щедрые, однако, бывают вдовствующие маркизы, а! А если все-таки нет, — он угрожающе склонился над его креслом, и Вейганд едва одернул себя, чтобы не сглотнуть, — и ты пришел просто нервы мне потрепать, щенок… Бобби будет очень рад начистить твоему сэру Грипгору его аристократическую мордашку. За тот раз. — Не думаю, что сэр Грипгор оценит такой ответ. Вейганд вынудил себя податься вперед. Еще немного, и он бы слился с креслом на молекулярном уровне. Бирмингем зловеще рассмеялся и наконец отошел, переставая давить стойкими запахами виски и удушливого парфюма. — А чья это проблема, щенок? По жопе-то получишь ты. Ну, или в… Хотя нет, это к другому братцу. Он вновь расхохотался, вальяжно приземляясь на угол стола, и упер неуверенно поднявшемуся Вейганду суровый взгляд прямо в лоб с таким видом, точно отчаянно хотел, чтобы на том же месте оказалось дуло его «браунинга». — Все, вали отсюда, пока у меня совсем настроение не испортилось. И передай своему сраному сэру Грипгору, что если он сжег извещения, это не значит, что их не существует. И пусть в следующий раз вместе с деньгами тащит свою августейшую задницу сюда сам, а не сосунков вроде тебя шлет. Вейганд через силу оскалился и, показательно выбрасывая зубочистку прямо на дорогущий ковер, у самых дверей безмятежно бросил: — Очень надеюсь, что вам придется пожалеть об этих словах. И под недовольное фырканье Бирмингема вынырнул обратно в хаос казино. Те двое по-прежнему спорили, срывая глотки, так что Вейганду не составило труда незаметно подкинуть куртку. Сердце все еще трепыхалось в горле, а ноги отказывались сгибаться, но он упрямо шел на второй этаж. Эмили с Франциском, наверное, заждались. Вейганд ненадолго остановился у заставленного томиками Шекспира зеркала, чтобы убедиться, что лицо у него не похоже на бумажное полотно, и радостно стал махать отнюдь не веселой Эмили, что выбрала небольшой отгороженный самшитом столик у окна. Франциск сидел рядом с видом нашкодившего кота и все что-то лепетал на французском. — Что-то стряслось? — недоуменно спросил Вейганд, но ответ уже не требовался. Он и сам прекрасно видел гигантское пятно морса на дизайнерской рубашке. — Как ты вообще кисточку в руках держать умудряешься, кретин? — шипела Эмили, остервенело стараясь впитать все расползающуюся влагу салфеткой. — Я… Она… Блин. Лицо у Франциска было такое, будто это ему прямо на грудь морс разлили. Вейганд покачал головой и со вздохом стянул с себя рубашку, оставаясь в одной футболке. Тут же сделалось неуютно. Руки его все еще были обмотаны бинтами, а рукава спускались чуть ли не до локтей, но Вейганд все равно явственно ощущал недовес. — Возьми, — сказал он, протягивая рубашку совсем уже отчаявшейся Эмили. — Тут уже ничего не сделаешь. Лучше переодеться. И не вздумай отказываться — выбора у тебя все равно нет. Она уставилась на него в полнейшем недоумении. Вейганд слабо улыбнулся и впихнул ей сменку. Он бы поспорил, поиграл с ней в новый словесный пинг-понг, но после Бирмингема не мог — внутри царил полнейший кавардак, а единственным желанием было сесть и уткнуться лицом во все еще дрожащие от нервов ладони. — Мне нельзя такое носить, — обреченно пролепетала Эмили, но все же поднялась. Выбора у нее и впрямь не было. — Ладно. Где туалеты? — Понятия не имею, — на автомате ответил Вейганд. — Ты же только что там был, — удивился чуть успокоившийся Франциск. — А… ну, мужской был отдельно. Где для девчонок — не знаю. Спроси у той, с бейджем. Она все у лестницы вьется. Эмили была слишком расстроена, чтобы отметить его опустошенность, так что секунду спустя уже исчезла. Остался только Франциск, но и он не спешил начинать разговор, все выглядывая в меню что-то, что могло бы ответить на все повисшие в воздухе немые вопросы. — Я там с Реей разговаривал, — проговорил Вейганд, чтобы сбить неловкость. — Ну, с… мамой. Вот и… — Понимаю, — сочувствующе кивнул Франциск, и лицо его разом просветлело. Вейганд выдавил улыбку. Тошнота, подкатившая к горлу при слове «мама» постепенно утихала. — А я все испортил. Ну, ты это и так видишь. — Не испортил. Эмили давно пора было переодеться. Он подбадривающе пихнул его ногу под столом и выхватил меню. Нужно было чем-то занять сведенные судорогой руки. Организм, не привыкший к подобным встряскам, успокаивался слишком медленно, и Вейганд никак не мог на это повлиять. Ему повезло, что от страха не перестала работать голова. Мысли там по-прежнему роились беспрестанно, и теперь, когда вокруг коконом обвились приятные приглушенные перешептывания, успокаивающая музыка и далекий стук фишек, нужная сама всплыла перед глазами. В кармане нестерпимо зажегся украденный… то есть временно одолженный ключ. У многоуважаемого сэра Грипгора были долги, о которых ни за что и никогда не должна была узнать матушка, за которой он совсем недавно стал ухаживать, перебравшись поближе. У сэра Грипгора когда-то был собственный домик, факт существования которого теперь оставался только на извещениях. Сэр Грипгор был одарен манией контроля и приходил в ярость, если горничные заглядывали к нему без его ведома. И сэр Грипгор очень не любил, когда кто-то трогает фишки его любимого казино. А сэр Бирмингем очень не любил, когда кто-то должен ему денег. Ключ едва не прожег дыру в брюках. Вейганд схватился за него похолодевшей рукой и улыбнулся собственному отражению в ночной темени окна. О, тот красноволосый всклоченный мальчишка, что смотрел на него осоловевшими глазами, еще не понимал, на какой тернистый путь только что встал. Вейганд украдкой улыбнулся шире. Каким бы тот ни был, пройдет он его до конца. Франциск со скучающим видом ждал официантку. Пришлось уставиться в меню, чтобы не строить из себя теленка, когда придет пора делать заказ. Со стороны лестницы слышалось тихое цоканье квадратных каблуков. Вейганд обернулся ровно в тот момент, когда Эмили, беспрестанно поправляя широкий подол бренчащей рубашки, перешагнула последнюю ступень. Новая улыбка тронула его губы. Эмили выглядела хорошо — блондинистые волосы ее гармонировали с черной тканью, а аккуратные тени на глазах перекликались с винтажными нашивками. Рубашка была ей столь велика, что сгодилась бы для платья, а потому рядом с сумкой на сиденье опустились и брюки. — Тебе бы ботинки — и десять из десяти. А так девятку ставлю, — подбодрил Вейганд. Он видел, как Эмили неловко — она вся съежилась, будто хотела дотянуть длину рубашки до колен. — Молодец, что… Ну, такое не принято говорить сестрам, но молодец, что сняла штаны. — Придурок. — Она все же заулыбалась, пряча пунцовое лицо в ладонях. — Я просто… с ними смотрелось ужасно. — Тебе идет! — отойдя от первоначального шока, воскликнул Франциск. — Знаешь, у нас многие девчонки так ходят. А в прошлых вещах ты была похожа на мою учительницу по физике. — Ну спасибо. Эмили и сама знала, что сравнение Франциска имеет место быть, но для виду все же оскорбилась. Вейганд тихо хмыкнул. В следующий раз стоит посоветовать ей хорошие берцы или сапоги на платформе. — Можешь оставить себе, — сказал он, когда Эмили немного свыклась с холодом на непривычно оголенных ногах. — Тебе больше идет. — Я… не знаю. — Она замялась. — Матери наверняка не понравится. — Главное, чтобы нравилось тебе. Вейганд чуть пихнул ее руку, и Эмили снова улыбнулась. Атмосфера постепенно приобретала тот флер уюта, что и обязан был быть на дружеских посиделках. Это должен был быть просто небольшой ужин вне дома, ограничивавшийся одной-двумя пинтами пива, но… Спустя два часа Вейганд, увлекшись сбивчивыми обсуждениями школьной жизни и прочих подростковых прелестей, перестал вести счет. Сам он, как и лакающий одну-единственную кружку до одури невкусного (если верить замечаниям после каждого глотка) глинтвейна Франциск, пил немного, и все украдкой обдумывал давно отброшенную мысль, что пришла ему в торговом центре Дортмунда. Наконец он собрал нужные инструменты и смог сделать первый скетч — шероховатые линии постепенно складывались в рисунок, но местами тот оставался мутным, точно по нему поводили клячкой, и общая композиция была по-прежнему неясной. Вейганд знал только, что ему нужно навестить Фредерика, чтобы убедиться, что сожженные извещения вовсе таковыми не были. Но когда? И что потом? Нет, это уж он понимал — отдать доказательства лудомании Моргане. Но не лично же. Можно и так, разумеется, но сразу после этого стоит паковать вещи. Только он сделал один шаг вперед, как пришлось отступать на три. Вейганд тяжело вздохнул и залпом допил одиноко стоящий на краю шот водки. Дрянь полная, но взбодриться помогло. Франциск заинтересованно перекатывал оливку в бокале Эмили. Та последние полчаса зажигала с какой-то взрослой женщиной в караоке, так что весь стратегический запас заказанного ею алкоголя остался им двоим. — Меня она пугает, — признался Франциск, зажимая одно ухо, чтобы не слушать визгливую версию песен Тейлор Свифт. — Ну, такая она. — Нормальная? — с усмешкой уточнил Вейганд. — Понимаю, что ты привык к чопорности, но пусть девчонка оторвется. Первый раз за жизнь, как никак. — Она живет одна с шестнадцати. Думаешь, никогда не напивалась? — Нет. Будь у нее хоть малейший опыт — вот этой сцены мы бы сейчас не видели. А первая пьянка всегда такая. Франциск помолчал. Ему все еще это не нравилось, но он не нашел аргументов. Вейганд встал и, похлопав его по плечу, пошел снимать Эмили с импровизированной сцены. Время давно переваливало за час, и им пора было ехать назад. Вейганд помог Эмили дойти до машины без эксцессов, пока сзади плелся жалующийся на слабость в ногах Франциск. Минутой ранее он зарекся когда-либо с ними ездить в подобные места, но уже в салоне пытался взять с Вейганда обещание повторить вылазку. — Но без алкоголя, — добавил он, важно оттопырив указательный палец. — По крайней мере не в ближайшие два года. — Если доживу — обязательно смотаемся еще, — кивнул Вейганд и чуть пододвинулся, чтобы улегшейся на него Эмили было удобно. Он очень надеялся, что родительской безалаберности Рейчел хватило на то, чтобы лечь спать без полуночных ожиданий дочери. Им с Франциском еще предстояло довести ее до комнаты, а слушать бесполезные (в таком состоянии — уж тем более) нотации вовсе не хотелось. Насчет Рональда он не переживал — Франциск отзвонился ему еще перед алкогольной феерией. В неведении оставался один лишь Вольфганг, но Вейганда это мало заботило. Замок выглядел до жути мрачно в ночи. Вейганд даже оступился на лестнице, когда затуманенный небольшой долей выпивки взгляд его различил хтоническую рожу в одном из чернеющих окон. От наваждения спасла Эмили, едва ничком не свалившаяся на ступени от его промедления. Сзади рыкнул мотор, заглушая тихую ругань водителя, просидевшего половину ночи на парковке, а следом тяжело ухнула входная дверь. Вейганд приготовился шарить по карманам телефон, чтобы хоть немного подсветить дорогу, но с удивлением обнаружил, что по разным сторонам тусклым желтым светом горят абажурные лампочки. Не успел он найти этому объяснений, как по коридору послышались торопливые шаги, а от стен отрикошетили нервные перешептывания на испанском. Вейганд аккуратно уложил бормочущую что-то про текилу Эмили в библиотечное кресло и оттеснил вцепившегося ему в руку Франциска за спину, точно впереди их поджидала смертельная опасность. И пусть для кое-кого в замке вынырнувшая из жилой части Анхела таковой и была, их опасения не оправдались. Экономка заметила их в последний момент, когда следом за ней вышел не менее встревоженный Ховард, так что Вейганд только чудом успел прикусить язык, чтобы не выдать глупую пьяную шутку. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, а потом дворецкий сказал: — Полагаю, стоит включить в завтрак таблетки от головной боли. — И минералку, — кивнул Вейганд. — И лучше не в завтрак, а сейчас. Принесите в комнату Эмили. Если… не заняты. Он еще раз окинул настороженным взглядом переполошенную прислугу и натянул кривую улыбку. Анхела что-то пробормотала, вежливо кивнула и вновь исчезла в коридоре. Ховард спешно пошел выполнять просьбу, и только тогда, когда он проходил мимо, Вейганд отметил неестественную бледность его лица. Франциск молча потянул его за рукав в сторону экономки. Комната Эмили на удачу оказалась незапертой. Франциск нашарил по стенам выключатель, и Вейганд на пару с Эмили недовольно взвизгнули, морщась от ударившего по и без того напряженным глазам яркого света. Эмили, хоть и была девочкой хрупкой, доставила немало хлопот в транспортировке от двери до свернутой постели. Вейганд, быстро оценив дизайнерский (в обоих смыслах, что примечательно) бардак на полу, разумно не стал устраивать ее заплетающимся ногам полосу препятствий и, крякнув, не без труда подхватил Эмили на руки. Она не была слишком уж легкой, как и он не был слишком уж сильным, так что испытание выдалось то еще. — Можешь идти спать, — сказал Вейганд Франциску и стал снимать туфли с мгновенно уснувшей Эмили. — А ты? — Останусь здесь. Прослежу, чтобы она лежала на боку. Вейганд мельком осмотрел комнату. Среди хаотично разбросанных манекенов «Стокман», тряпья и набросков скромно затесался диванчик. Убрать оттуда рулоны ткани — и нормально, спать можно. Главное подстраховать себя от неминуемого падения и накидать на пол и без того вполовину лежащие там подушки. — А зачем? — не понял Франциск, краем глаза осматривая никак не вяжущиеся с Эмили наряды на вешалках. — Тебе в подробностях? — Вейганд пьяно усмехнулся. — Человеческий организм, друг мой, имеет очень неприятную особенность — исторгать из себя все, что в избытке. А если избытку этому некуда деться, он остается во рту и… Ну, ты понял. Франциск забавно поморщился. Вейганд тихо рассмеялся и, накинув одеяло на заворочавшуюся Эмили, стал подготавливать себе место будущей ночевки. Он несколько опасался, что придется гонять Ховарда еще и за активированным углем и обезболивающими, потому что то количество алкоголя, что бездумно влила в себя впервые вырвавшаяся из-под железного родительского занавеса Эмили, хватило бы не только на хреновое утро, но и на вполне себе болезненное отравление. — Я тоже останусь, — заявил Франциск, когда Вейганд стал искать новое место для тканей. — С собой спать не пущу, даже не просись, — с усмешкой осадил он. Франциск ожидаемо покраснел. — Ладно, если так уж хочется, то ложись на кровать. Она огромная, а Эмили, думаю, будет не так против, если рядом окажешься ты. Ну, вы с ней, поди, с рождения знакомы, так что никаких сцен не будет. До Франциска поздновато дошло, так что он едва не пустился спорить. Хорошо, что ограничился лепетом про то, что неудобно заставлять Вейганда спать на софе. Пришлось успокоить его тем, что софа эта примерно в полтора раза больше, чем его домашняя кровать. На том и порешили. Через несколько минут, когда Франциск старательно теснился к краю, чтобы не задевать распластавшуюся по постели Эмили, а Вейганд занимался внеплановой уборкой, в дверь тихо постучали. Ховард, по-прежнему бледный и с нервным бегающим взглядом, держал всамделишный поднос с таблетками и несколькими бутылками минеральной воды. Вейганд едва не хрюкнул со смеху. Так нелепо это смотрелось на до блеска полированной бронзе и в руках, утянутых сбившимися белыми перчатками. — Что-то стряслось? — спросил Вейганд почти шепотом, притормозив дворецкого у дверей. — Почему вы все не спите в такое время? — Я… — Ховард замялся, не зная, стоит ли ему отвечать. Судя по лицу — выигрывал отрицательный вариант. Однако регламент, рабочая этика или вроде того все равно пересилил. — На ферме, что поставляет продукты, произошла небольшая эпидемия, и… Скажем, рацион временно придется сократить. А это весьма крупная неприятность. Особенно сейчас, когда близится бал. — А, точно, сейчас же летний период и все такое. — Да. Хорошо, что вы так быстро влились. Но не волнуйтесь — к субботе все будет улажено, и ни вы, ни гости не заметите никаких отличий в меню. А сейчас, сэр Штурц, мне нужно… — О, я понимаю. Спасибо, что рассказали. И, э-э, удачи разобраться со всем. — Благодарю. Вейганд натянуто улыбнулся и подбодрил его жестом. Ховард не более искренне улыбнулся в ответ и зашагал прочь. Суббота, значит… Как по расписанию — весь геморрой на выходные. — Вы говорили что-то про балы? — громким шепотом спросил Франциск, стоило отойти от двери. Лицо его чуть ли не светилось. — Я уже и забыл про них… Черт, классно! Это буквально единственное, что я люблю в этой чертовой стране. Дань традициям — это так… волнительно. А Освин, наверное, опять станет проворачивать свой фокус с исчезновением. — Что еще за фокус? Вейганд нахмурился, тихо щелкнул выключателем, последний раз проверил Эмили и стал устраиваться на софе. Голос Франциска же сделался еще возбужденней, точно «фокус» этот интриговал его в той же мере, что и сам бал. — Никто толком не знает. Отец говорил, что это еще с молодости пошло — Освин просто пропадал посреди вечеринки, не обмолвившись и словом. И — самое загадочное — никто и никогда не видел, чтобы он выходил через двери. Он просто… испарялся. А потом появлялся, будто ничего и не было. Это что-то вроде семейной загадки. Фредерик, как напьется, все пытается вызнать у него ответ, но пока тщетно. Следом он, выцепив в темноте поблескивающие глаза Вейганда, стал рассказывать ему о балах времен первой Елизаветы, которые, разумеется, во многом проигрывали нынешним. Вейганд слушал вполуха, а висках его все бился нарастающий азарт. В мысленном скетче появились новые штрихи. Вейганд точно знал, когда ему следует применить свой главный и пока единственный козырь, бесполезно бултыхающийся в кармане. В субботу, когда Фредерик будет слишком увлечен загадкой исчезающего Освина и алкоголем, чтобы заметить нырнувшего в сторону коридоров мальчонку. Визит Ховарда дал куда больше, чем он предполагал. Вейганд вспомнил практически стершуюся из памяти деталь, сейчас, глубокой ночью, едва не поднявшую его с импровизированной кровати. Моргана, как и ее покойный муж, так любила бюрократическую волокиту, что предпочитала разбираться с бумагами сама. И было бы иронично, окажись вперемешку с ними пара-тройка занятных документов вроде декларации о продажи дома или долговых извещений. Они, как Освин, пропадут и появятся в совершенно другом месте, и никто думать не станет, откуда бы им там взяться, ведь будет уже не до того. Оставался лишь один вопрос — как попасть в закрытый кабинет, ключа от которого нет даже у горничных. Вейганд очень хотел обдумать и это, но сон сморил его раньше.