Vae victis

Вейганд долго не мог уснуть и все прокручивал в голове известные ему детали. Он разобрался с началом, но вот вторая часть… Стоило признать, что в ней он абсолютный профан. Знал он только, что просто так идти в сторону кабинета нельзя. Вход туда один — через галерею (и ее, как он удачно услышал, прикроют, чтобы не вредить картинам), а она прямо рядом со столовой и залом, куда наверняка набьется уйма народу. Его увидят, а потом обнаружившая документы Моргана (пропустим часть, где он просачивается сквозь мраморную стену в кабинет) станет вынюхивать, кого из «домашних» видели входящим туда. И вот так да — его. Нужен был отвлекающий маневр, но Вейганд его не находил. У него не было здесь прямо-таки настоящих союзников, чтобы свалить эту работенку на них. А потому оставалось лишь ворочаться вошью в постели и проклинать тот день, когда Вольфганг рассказал ему подробности. Сказал бы, что страдает склерозом и просто-напросто забыл о первенце — Вейганд побузил бы, но понял. Но нет, надо было откапывать в нем эту червоточину, теперь не дающую спать по ночам. Уснул он только к утру и был несказанно рад, что выставил «стандартное время пробуждения» на такой поздний срок. Издевательски бодрая Кора уже ждала его в саду, листая какую-то книжку в мягкой обложке, а на столике под раскидистым зонтом стыл завтрак. — Выглядишь ужасно, — улыбнулась Кора, и Вейганд коротко осклабился в ответ. — Занимался делами? — Типа того, — буркнул он, плюхаясь на стул. Кора беззвучно хохотнула в кулак. — Неудачно, как вижу. Ну, впереди еще много времени. Она подбадривающе похлопала его по руке и взялась за завтрак. Вейганд с этим тоже медлить не стал — он пропустил вчера ужин, а перекус на фудтраке вряд ли мог его заменить, так что сейчас кишки выворачивало от голода. — Мы поедем к вечеру? — спросила Кора минут через десять, когда тарелка его заметно опустела. Пылесосную сущность из Вейганда не выбили никакие манеры. — Ты ведь предложил ехать, тебе и координировать. — К вечеру — хороший вариант. Там ведь рядом этот ваш «Лондонский глаз»? Значит, включат подсветку, а это, полагаю, красивее, нежели просто гигантская куча металла. Да и атмосферы в сумерках побольше будет. Кора одобрительно кивнула. Вейганд поерзал. Он как-то не вовремя вспомнил о вчерашнем разговоре с Вольфгангом, и теперь чужие глаза чудились ему изо всех окон. Выдуманные взгляды эти словно оценивали, достаточно ли он опасен, чтобы сделаться еще одним участником их грызни за титул. Будто его это волновало. Интересно, узнай эти идиоты истинную причину его пребывания здесь, сочлась бы она гибельней этой?.. Вейганд как раз собирался завести разговор на отвлеченную тему вроде той же отложенной в сторону книжки, как и без того покрасневшие от недосыпания глаза его поразило лучом. Он ожесточенно моргнул. Ощущение было такое, будто прямо в глазное яблоко вогнали иглу. — Не пугайся. — Кора усмехнулась и рукой махнула в сторону садовых фонарей. — Они проверяют электричество перед субботой, перегрузка большая, так что временами может мигать свет. Вейганд потер лицо. И правда, то, что он принял за луч, обернулось десятком лампочек, погасших так же быстро, как и загорелись. Вторая волна случилась минуты через две и прошла практически без эксцессов — свет мигнул всего дважды, и только-только ярко озарившийся вестибюль замка за окнами превратился обратно в черное пятно. Вейганд уставился на него, как на диковинного зверя. Кора, считав в его непроницаемом выражении лица что-то свое, мгновенно напряглась и пощелкала пальцами у него перед носом. Едва ли это помогло. Идея, влетевшая ему в голову в ту секунду, по болезненности тоже напоминала иглу. Однако послевкусие от нее оказалось более приятное. Вейганд вдруг понял, что знает, каким будет его отвлекающий маневр. Оставалось лишь проработать легенду и выложить ее давней помощнице, вошедшей в эту должность без своего ведома еще в самый первый день. До поездки было далеко. Вейганду необходимо было успеть подтвердить названные наобум мерки у Эмили, взявшейся перешивать его костюм в самый последний момент, обсудить с Франциском тот портрет Слепого и, конечно, спуститься к Прие. Ровно на три дела больше, чем по обыкновению бывало у него в прошлом месяце. Эмили наотрез отказалась показывать ему одежду, так что на манекенах Вейганд увидел только ее наряд и камзол Франциска. Выглядел тот и впрямь не так помпезно, чтобы можно было застыдить его, как Рона из «Гарри Поттера», но Вейганд не сомневался, что Франциск все равно для виду побрюзжит. Он так привык к цветастым рубашкам и унылым джемперам, что перестал признавать всю прочую одежду. — Там хотя бы костюм? — с надеждой спросил Вейганд, когда Эмили шлепнула его по рукам за попытку подглядеть эскиз. — Я не против надеть платье, чтобы ты знала, но все-таки в первый свой бал хотелось бы без клоунады. — Да костюм, костюм. — Она устало закатила глаза. — Если еще раз сунешься без спроса — и правда перекрою на платье. Вейганд в ответ послал ей воздушный поцелуй и шмыгнул в следующую комнату. Франциск пускал его без проблем и даже позволял заходить в свое отсутствие, что один раз чуть не сгубило перепутавшего двери Вейганда. Он запомнил, что комната его находилась между спальнями Рональда и Франциска, но запамятовал, какая из них чья. Комната Франциска была столь огромна, что уместила бы в себе целую квартиру. По светлости она вполне соперничала со спальней Вольфганга, а по меблировке — с любой из гостевых комнат в Версале. Сдавалось, Франциск и раньше был падок на это чертово барокко, слегка отдающее запашком цыганщины, раз с детства окружил себя слишком уж ослепительным блеском. Сам с ним он совершенно не вязался, но Вейганд предпочитал на это не указывать. Испортит только ребенку настроение. — Выглядишь ужасно, — с сожалением произнес Франциск, когда он плюхнулся рядом с ним на украшенный вензелями диван. — Слышу второй раз за последние два часа. Спасибо. Вейганд выставил большой палец и нарочито натянуто улыбнулся. Франциск чуть покраснел и стал извиняться. Пришлось напомнить ему о портрете, чтобы не затягивать. — Надо было вчера об этом поговорить, пока память свежая, — сказал Вейганд, перелистывая его скетчбук на нужную страницу, — но я был немного занят. — Вольфганг возил тебя на футбол, знаю. Кажется, все в этом доме любят футбол. Чувствую себя почти изгоем. — На твоем месте я был бы счастлив, что та же самая опера способна приносить мне больше радости, чем двадцать два потных мужика на поле и тысяч сорок — на трибунах. К тому же я до сих пор на одно ухо немного туговат, а почти ведь сутки прошли. Он подбадривающе ему улыбнулся, и Франциск снова покраснел. Вейганд довольно качнул головой. От оперы он бы тоже не отказался, о чем имел неосторожность брякнуть пару занятий назад, так что теперь в один из дней той предстоящей недели в Германии (и так омраченной университетской возней) он обязательно будет выдернут в Париж. В каком-то смысле Франциск использовал его как предлог хоть ненадолго уехать, и Вейганд определенно бы возмутился этому раньше, но теперь, услышав некоторые подробности семейных перипетий и воочию увидев тонкий шрам совсем рядом с сонной артерией Вольфганга, вовсе не возражал. Ему все еще, конечно, хотелось отомстить, а вот желание на постоянной основе жить в переставшем быть безопасным замке заметно поубавилось. — В общем, я запорол пропорции, — заговорил Франциск, когда Вейганд долистал до портрета. — И глаза какие-то кривые вышли, а нос — ужас вообще, да? Он стыдливо уставился на него, сделавшись похожим на нашкодившего щенка, и разве что хвост не прижал в ожидании неутешительного вердикта. Вейганд хмуро пробежался по наброску пальцами, точно повторяя направления штрихов, и в неясном жесте покачал головой. — Это… Франциск весь съежился, когда он замедлился, стараясь подобрать слова. — Это… Хорошо. Нет, даже хорошо. Я сперва не поверил, что это ты рисовал, но вот это место, — Вейганд ткнул в стык черепа и уха, — самая твоя частая ошибка. Ты постоянно недорабатываешь объем и вплавляешь мочку в скулу. Но в остальном… Ты нанял себе еще одного учителя? Теперь Франциск глядел на него недоверчиво. Где-то на глубине его ореховых глаз сверкала радость, но Вейганд разглядел ее уже после того, как угодил в счастливые объятия. Оттолкнуть Франциска он не смог, так что только повздыхал. — Правда? То есть… правда? Получилось? Вейганд нехотя улыбнулся. Он так радовался, будто научное открытие какое-то сделал. Еще бы по комнате носиться начал… Какой же все-таки ребенок. Как бы ни хотелось Вейганду прервать его триумф, пришлось напомнить о небольших, но все же ошибках, и провести короткий мастер-класс по рисованию ушей. С раковинами Франциск всегда справлялся удивительно хорошо, но вечно забывал про тени на самой голове, так что уши смотрелись приклеенными с другого тела. — В следующий раз нам снова стоит позвать этого твоего Вилли, — сказал Вейганд, направляясь к двери. — С ним тебе работается куда лучше, чем с искусственной натуры. Оставшийся корпеть над повторением материала Франциск ожидаемо вспыхнул. Вейганд спрятал улыбку и многозначительно уставился другу в лицо, ожидая хоть каких-то возражений. Но тот лишь приторможенно кивнул и стался красным, как помидор. — Но не давай ему слишком много надежд. Тебе скоро уезжать, а мальчишка с разбитым сердцем останется. И прежде, чем окончательно побагровевший Франциск успел зарядить в него увесистой подушкой с бахромой и монограммой, Вейганд с хохотом выпрыгнул в коридор. Он едва не подавился смешком, вместо пустоты у своей комнаты обнаружив Вольфганга. Тот выглядел каким-то взволнованным и постоянно переминался с ноги на ногу, точно хотел в туалет. — Что-то случилось? — спросил Вейганд, подходя ближе. Ему казалось, что в противном случае Вольфганг бы сразу зашел внутрь. — Нет, я… стучал. Думал, что откроешь. Вольфганг натянуто улыбнулся и даже не потянулся взять его за плечи или потрепать по голове, как обычно. Вейганд, конечно, был жутко против таких жестов, но все же немного расстроился. Ему вспомнилась вчерашняя ссора. Может, Вольфганга опять не устроили его беседы с Корой? Он пустил его внутрь, косо поглядывая на заведенные за спину руки. Он как-то не подумал посмотреть туда, когда открывал дверь, а теперь стоял прямо напротив Вольфганга и мог видеть лишь черный уголок, какой бывает у коробок. Пожалуй, именно она там и была. И тогда предыдущее предположение отметалось моментально. — Впервые в жизни не могу найти хороших слов, так что… — Вольфганг в извиняющемся жесте поднял свободную руку, а второй выудил из-за спины некрупную черную коробку. — В общем, просто с днем рождения. На следующий год обещаю придумать что-нибудь менее банальное. Он чуть нервно улыбнулся. Вейганд ответил тем же и подошел ближе, аккуратно забирая подарок. Он должен был догадаться, что Вольфганг знает. Но, в конце концов, не мог на себя злиться — сюрприз, пусть и скудный по исполнению, снова всколыхнул в нем того вчерашнего ребенка. — Я не очень хорош в выборе подарков, — признался Вольфганг, — да и трудно было бы вместить в одну коробку все девятнадцать — по году за упущенный праздник. Но постарался припомнить, что ты больше всего бы хотел. Не знаю, вышло или нет. Вчера был абсолютно уверен, но сегодня, пока пытался выловить тебя… Он запнулся, поймав чуть насмешливый взгляд Вейганда, и уши его густо заалели. День смущения какой-то, не иначе. Только Вейганд хотел мысленно подшутить над этим, как тут же сам сделался цветом с томат. Потому что в коробке вместе с мерчем «Боруссии» лежала фотография в латунной рамке. — Ты запомнил? — ахнул Вейганд, не верящим взглядом жадно пробегаясь по довольному лицу Гетце после победного гола. — Но как… Ты же не купил его на «Амазоне» или вроде того? — О, нет! Помнишь тех, из «Фольксвута»? Подчиненный одного из них как раз был на матче, и я через третьи руки попросил взять. Слетал бы сам, но ты бы вряд ли простил мне, если бы я побывал на матче один. Вейганд кивнул, широко улыбнулся и снова уставился на фотографию. Сразу после подписи жирным черным маркером виднелось чуть неразборчивое пожелание удачи и его собственное имя. Вольфганг едва сумел вдохнуть, когда он, не выпуская рамку из разом вспотевших рук, порывисто его обнял. За все двадцать лет это был первый его подарок на день рождения, если не считать пенальных принадлежностей от одноклассниц. — Там еще плакат, — с трудом, но донельзя довольно выдавил он, указывая на забытую на постели коробку, светящуюся на всю комнату ярко-желтой внутренней отделкой. — Со всеми автографами. Подумал, чего уж мелочиться. Самих игроков ты и так увидишь, а в послематчевой очереди тебе все ноги передавят. Вейганд сбивчиво его поблагодарил и чуть ли не нырнул в коробку, где помимо плаката обнаружились еще шарф, футболка под одиннадцатым номером и — тут он едва не осел на кровать — билеты на тот самый обещанный матч с «Лейпцигом» на следующей неделе. Пожалуй, к моменту их обнаружения он сиял покруче сверхновой. — У тебя сегодня есть планы? — спросил Вольфганг после, когда Вейганд вызвался проводить его до комнаты. — Я хотел съездить на ярмарку с Корой. Знаю, ты против, но… Лео попросил. Я не мог отказать. Вольфганг коротко, но все же заметно поджал губы. Если он и был недоволен, то ничего не сказал. — Ты много с ним возишься. С Лео, я имею в виду. Я хотел бы тебя пожурить и за это, но… Пустое. Думаю, ты будешь отличным отцом, когда придет время. Уж куда лучше меня. Он улыбнулся ему и последний раз обнял, прежде чем войти в комнату с надрывающимся на столике телефоном. Дела не ждали. И сейчас Вейганд был этому только рад, потому что после дверного хлопка пришлось выуживать сердце из пяток. На секунду ему показалось, что Вольфганг как-то пронюхал про Юргена. Выдохнув, Вейганд пошагал к последнему пункту своего наспех набросанного списка. Вряд ли Прия в такое время была у себя, так что после осмотра всех прочих комнат пришлось заворачивать в гостиную, где она с напускным усердием вычищала полки от невидимой пыли. — Ты не слишком занята для разговора? — мягко спросил Вейганд, приваливаясь к камину. — Ну, языком пока полки чистить не заставляют, так что нет. — Прия коротко ему улыбнулась и на всякий случай огляделась по сторонам, будто опасалась, что Анхела может вылезти прямиком из стены. — Но все же лучше не задерживаться. Нам нельзя болтать на работе. У тебя что-то важное? — О, вполне! — Вейганд мог поклясться, что у него зловеще заблестели глаза. — Мне нужна твоя помощь завтра. — Завтра, на балу? Я не смогу, прости. Меня не пустят наверх. Моргана решила, что лучше уж наймет лакеев со стороны, чем позволит горничным показываться гостям. Вейганд очень постарался, чтобы на лице его не появился и малейший проблеск радости. Прия продолжила намывать полки. — Тебе и не нужно будет подниматься. Понимаешь ли, мы с Эмили придумали небольшой розыгрыш для Франциска, но для его реализации нужен доступ на цокольный этаж. Я б и сам спустился, ты же знаешь, я не брезгую, как эти снобы, но мне необходимо быть рядом с Францем в этот момент. — Какой момент? — Вот, правильный вопрос. — Вейганд обаятельно заулыбался, подался вперед и коснулся кончика ее носа. Прия смущенно фыркнула, но отступать не стала. — Нам нужно отключить свет. Ненадолго. Секунд на восемь, может. Я подумал, что никто не заподозрит лишнего, потому что тут и так перепады электричества. А Ховард так замотается на празднике, что к моменту, когда он спустится, я сумел бы уйти из щитовой. Но… как я уже и сказал — мне нужно быть рядом с Франциском в этот момент. Я пытался уговорить Эмили, но она сказала, что ни за что не спустится в «эту их помойку». — Она всегда была заносчивой сукой, — поддакнула Прия. — Не могу отрицать. — Вейганд развел руками. — Вот и хотел попросить тебя о помощи. Но, наверное, эти придурки нагрузят тебя другой работой, и ты будешь занята, да? Он беспомощно уставился на нее, с напускной покорностью дожидаясь отказа. Прия замерла с тряпкой в руках и задумчиво пожевала губу. Вейганд знал, что она согласится еще до того, как рот ее открылся. — У тебя же есть мой номер? Скинь мне сообщение, когда нужно будет это сделать. Она тихо взвизгнула, когда он подорвался ее обнимать, но тут же притихла и обвила его руками в ответ. Вейганд поднял ее, чуть покрутил на месте и широко улыбнулся, отпуская. Если Прия и хотела что-то сказать, то после этого просто не смогла. — Ты меня очень выручишь, большое спасибо! — Он оставил быстрый поцелуй на ее щеке и заставил себя не потянуться вытереть рот. — Может, мне в ответ помочь с уборкой? — Нет, не надо. — Прия потерла налившуюся красным мочку уха. — Черт его знает, когда Анхеле приспичит вынырнуть из-за угла, лучше не нарываться. Вейганд понимающе покачал головой и, еще раз рассыпавшись в приторных благодарностях, пошел отдыхать. Он не то чтобы устал, однако каждый год в этот день на него нападала такая слабость, что ноги подкашивались. Так что обычно он предпочитал скоротать время в постели с сериалом и предварительно купленными снеками. Вольфганг, разобравшись с непрерывно звонящим телефоном одной волшебной кнопкой «режим полета», зашел еще раз, точно почувствовал его недомогание, и Вейганд, с радостью накинувшись на принесенные пиццу и газировку (вполне приемлемый набор на двадцатилетие, между прочим), сам не заметил, как увлекся разговором настолько, что едва не пропустил момент сборов. А потом так спешил, что стал переодеваться прямо при Вольфганге. Он вырыл из шкафа большую черную рубашку с красным японским драконом, нацепил на брюки ремень с цепочкой, комком влажной салфетки стер след от кетчупа на подбородке, забил запах от пиццы одеколоном и постарался пригладить топорщащиеся во все стороны волосы. Хотя больше, чем они, в приглаживании нуждались торчащие указательными знаками брови. Вейганд впопыхах причесал их растушевочной кистью, случайно затемнив на пару тонов. — Нормально выгляжу? — повернулся он к оставшемуся сидеть у постели Вольфгангу. Тот смотрел на него с какой-то неясной гордостью. Вейганд почувствовал, как начинает пощипывать щеки. Из-за этого взгляда он вдруг ощутил себя… красивым. — Лучше, чем нормально. Только… Вольфганг поднялся, что-то нашарил в заднем кармане и вложил это в наброшенную на плечи куртку. Хватило одного короткого взгляда на хрустящую желтую упаковку «Ganzo», чтобы лицо окончательно вспыхнуло. — Понимаю, что там будет ребенок, но на всякий случай. Чтоб не получилось второго, так скажем. Вольфганг похлопал его по карману и пропустил издевательскую улыбку. Он смеялся над его смущением. Вейганд захотел вдарить ему по лицу. Он полагал, что в нормальных семьях это весьма стандартная картина — отец вручает сыну на свидание (но это не было свиданием, напомнил себе Вейганд) презерватив, чтобы избежать эксцессов. Но нормальной семьи у Вейганда не было, а потому жест этот выбил у него из легких весь воздух. — Еще вчера ты мне чуть шею не свернул из-за Коры, — выдавил наконец он, избегая смотреть Вольфгангу в глаза. — Я не… — Тот осекся, поняв, что шутки здесь было больше, чем правды. — Ты невозможно упрямый. Весь в отца. Моего, то есть. Правда, вылитый дед. А я помню, каким он был, когда я пытался идти наперекор. Так что просто стараюсь нивелировать неизбежные последствия заранее. И все же будь осторожен, ладно? Ты вступаешь на очень опасную территорию. Вейганд что-то неразборчиво пробурчал в ответ и, залпом допив газировку, выскочил из комнаты с невиданной для себя скоростью. Уши у него все еще пылали, и он очень надеялся, что прибудет к подогнанной машине первым, чтобы успеть успокоиться. Водитель уже был там, оловянным солдатиком дожидаясь отмашки. Вейганд в нетерпении бродил вдоль вазонов с цветами и то и дело совал руку в нагрудный карман, где болтался прощальный презент Вольфганга. Теперь, когда смущение спало, Вейганд злился. Он объяснил ему ситуацию, но он все равно не послушал. С другой стороны… было несколько приятно, что он верит в его силы. Потому что Вейганд в них верил мало. И еще меньше стал верить, когда Кора наконец появилась на лестнице. Выглядела она еще прекрасней, чем обычно: красная свободная рубашка была опоясана тремя тонкими кожаными полосками, уходящими в портупею, облегающие бедра черные брюки делали ее ноги похожими на русалочий хвост, а выпавшие из незамысловатой прически огненные пряди обрамляли мягкое лицо. Вейганд поймал себя на том, что не может отвести взгляда. Несмотря на абсолютно панковский стиль, присущий тем девчонкам, с которыми он проводил время там, в Дортмунде, смотрелась Кора по-прежнему женственной — макияж ее создавал полную иллюзию собственного отсутствия, быстро вставленные в уши гвоздики вовсе не походили на громоздкие серьги с шипами, и пахло от нее гранатом и свежестью, а не дешевым пивом и ментоловыми сигаретами. Вейганд хорошо помнил все эти детали, потому что когда-то они всецело принадлежали Адель. И теперь, когда он смотрел на Кору, в голове его бился один-единственный вопрос — как он мог всерьез увлекаться неформалками, когда по Земле ходили такие восхитительные женщины. Кажется, его взгляд сказал все сам, потому что Кора, быстро прогнав с лица смущенную улыбку, гордо вздернула подбородок и покрепче уцепилась за руку валко вышагивающего рядом Лео. Тот тоже выглядел хорошо, и особенно Вейганду нравилась россыпь лисьих рожиц на его штанах. Да и курточка с беспрестанно побрякивающей маленькой цепочкой смотрелась очень обаятельно. — Ты… замечательно выглядишь, — все же сказал Вейганд, жестом отгоняя водителя сразу за руль. Ему хотелось самому открыть Коре дверь. — Спасибо. — Она ослепительно улыбнулась. — Ты тоже ничего. И хорошо, что не успел купить не красные вещи, иначе мой план бы провалился. — План? Я думал, мы тут просто решили сходку анархо-коммунистов устроить. Вейганд изобразил на лице неподдельное удивление и даже не расхохотался, когда Кора ткнула ему под ребра. Ему стало до ужаса приятно, что она оделась в его цветовую гамму, пусть и попыталась поддеть такой странный выбор. Радость его не сошла даже тогда, когда следующий десять минут она принялась выпытывать его причину. — Нет, я поняла! — заявила она после очередного вздоха и качания головой. — Ты на самом деле албанец. У них же такой флаг? Черный орел на красном? — А может я советская свинья с окислившимся золотом? — Вейганд поиграл бровями, но нужного эффекта это не дало. — Ясно, шутки про Союз из программы вечера вычеркиваю. Лео звонко рассмеялся вслед за Корой, хотя ничего в самом деле и не понял. Вейганд потер заалевшую щеку и порадовался, что в постепенно опускающихся на остров сумерках этого не так заметно. — Рея в детстве мне только такие вещи покупала, — признался он, принимаясь тереть пальцы. — Я привык. А потом в панки ударился, а там такое вроде как круто. Много лет прошло, я уже и не понимаю, как другое носить. Глупая причина, конечно, но мне просто неуютно в других цветах. Это как… не знаю, как голову помыть перед важной встречей — вроде хр… фигня, то есть, а без нее и в глаза людям смотреть не можешь. Он последний раз ковырнул заусенец и поглядел Коре в лицо. Сложно и странно было говорить об этом вслух. Вейганду казалось, что эта маленькая обыденность, причуда, которой он следует без задней мысли, не заслуживает даже упоминания. Но он не был бы собой, если бы в свое время не попытался докопаться до корня этого странного растения. Кора не стала спрашивать, кто такая Рея и почему его передернуло при звуках ее имени, а просто взяла его за руку и сказала: — У меня была такая подруга в колледже. Всегда одевалась в фиолетовый, покупала все фиолетовое, даже мороженое могла не съесть, если оно в упаковке другого цвета. Все думали, что она сумасшедшая, а она просто нашла свою маленькую золотую жилку и черпала из нее ресурс. На последнем курсе она была так уверена, что сдаст итоговый экзамен только в своем любимом фиолетовом платье, что даже не дала себе шанса завалить. Так что этом нет ничего плохого. Может, красный для тебя — ее фиолетовый. Но — просто мысль вслух, к тебе она не относится — красный нравится мне много больше. Кора подбадривающе улыбнулась, последний раз покрепче сжала его пальцы и повернулась к Лео, усиленно избивающему ногами воздух. Вейганд благодарно кивнул. Ладони у него предательски взмокли, а привычное раздражение от прикосновений заменилось смущением. Дорога до Лондона обещала быть очень долгой. Минут через двадцать, когда машина преодолела мост с острова (Вейганда знатно передернуло от вида проклятого паба), совместными усилиями было решено остаться в каком-нибудь отеле, чтобы не утомлять ребенка второй поездкой. Он мог как уснуть, сморившись после долгой прогулки по ярмарке, так и разнести весь салон от всплеска эмоций после нахлынувших необычных впечатлений. Кора ставила на второе, и кем Вейганд был, чтобы не согласиться? За окнами потянулись мало отличающиеся друг от друга здания, и Вейганд вскоре последовал примеру Лео и задремал, крайней мыслью отмечая налившееся свинцовой тяжестью плечо. Это Кора решила прилечь, чтобы листать ленту «Твиттера» было удобней. Фоновым шумом тихо урчал мотор. Чем дальше был замок, тем меньше верилось в его существование. Вейганд не осознавал, насколько устал от его вечной хмурости и массивности. Он думал, что прекрасно с ним уживается, но наваждение это пропадало тут же, стоило замку ослабить хватку своей монструозной лапы у него на шее. Теперь Вейганд понимал, о чем говорил Вольфганг в первый день. Замок походил на кисель, медленно, но неумолимо тянущий его на самое дно. Вейганд терялся в днях, не замечал завершения одного и начала другого. Он будто снова садился в неспешно дрейфующую по течению лодку, но теперь та сделана была не из хлипких досок, а из обтесанных камней, и с приближением к призрачной финальной точке киль ее все глубже опускался в воду. Вейганд хорошо помнил, что именно он делал за все это время, но действия эти слились воедино, и он не понимал, прошел между ними день или, может, год. Разум его словно затуманился, прельстившись беззаботностью и достатком, и лишь та порывистая, необдуманная жажда мести еще держала его на плаву. Вейганд чувствовал, что Кора, заточенная в замке много больше него, ощущает нечто подобное. Но не знал, что держит на плаву ее. Он не понял, когда они въехали в Лондон. Перед глазами стояла пелена не до конца сошедшей сонливости, рядом о чем-то увлеченно болтал Лео на своем неясном выдуманном языке, а водитель неспешно выруливал с платной трассы. Вокруг все еще стояли старенькие домишки, похожие на декорации к старым сезонам «Доктора Кто», и Вейганду все чудились синие будки в каждом из потаенных их уголков. Очень далеко, на северном берегу Темзы, сияли огни Вестминстерского аббатства. Они быстро доехали до района Ламбет, вусмерть заставленного машинами. Водитель услужливо открыл двери, помог выпутать Лео из креплений детского кресла, пожелал им хорошего вечера и, усевшись обратно за руль, встрял в одну из пробок. Вейганд с ребенком на руках остался стоять посреди мигающего и орущего Лондона. Кора неловко мялась рядом. Сейчас она выглядела впервые вышедшей на улицу домашней кошкой, шарахающейся от любого звука. Тихое благородство в ее взгляде сменилось паникой, плечи напряглись, а руки судорожно вцепились друг в друга, оставляя на коже красные борозды от ногтей. Вейганд покрепче ухватил Лео и предложил ей ладонь. — Много отличий с последнего раза? — напускно будничным тоном спросил он и улыбнулся. Ему тоже было жутко дискомфортно. В прошлый раз, на футболе, да и в Ливерпуле в целом, этому чувству не было места, потому что вся ответственность за поездку лежала на Вольфганге, а неконтролируемое Вейгандом нутро ему отчего-то доверяло. Теперь же ответственным был он сам, и предательское ощущение паники все ближе подступало к гландам. — Темза все еще воняет, — постаралась отшутиться Кора и так рьяно вцепилась ему в руку, что пришлось сдерживать жалобный скулеж. Вейганд аккуратно повел ее к мигающей вывеске входа, вокруг которой сновала целая толпа. Кора все же была права — езжай они в пятницу, места бы вообще не было. Над головой тянулось множество поблескивающих линий с переливающимися теплым желтым светом фонариками на фоне активно темнеющего вечернего неба. Стойко пахло карамельным попкорном, как в кинотеатре, хот-догами, чуррос, сладкой ватой, машины с которой встречались на каждом углу, и немного — влажностью Темзы. Опоясанные кустиками самшита дорожки парка принимали причудливые формы, словно подталкивали посетить каждый из аттракционов, накрытых разноцветными куполами леденцовых, цирковых расцветок. На многочисленных деревьях висели цветастые ленточки, а рядом стояли вбитые в землю расписные таблички с рекламой. На каждом из углов тихо трепыхался государственный флаг. Смех, разговоры, гул машин, разномастная музыка: все это быстро смешалось в единый поток и стало чем-то вроде песни, непринужденной мелодией, которая добавляет атмосферы, но не заедает в голове. Кора чуть расслабилась, но руку Вейганда так и не выпустила, точно боялась потерять его в толпе. — Все хорошо? — уточнил Вейганд, когда Лео выпросил у него билет на первый попавшийся аттракцион (его очень заинтересовали лошади с ярко-розовой гривой на карусели), и они остались вдвоем. — Попривыкла немного. Уже и забыла, что в одном месте может быть столько людей. — В замке же устраивают балы. Я думал, ты привыкшая к толпе. — Толпу легче переносить, когда можешь в любой момент уйти в свою комнату. То, как она это произнесла, кольнуло Вейганду пальцы. Он вдруг понял, что именно скрывается за этими словами, потому что там, в Дортмунде, ощущал нечто такое же. Да и здесь, если так подумать… — Лео выглядит счастливым, — перевел он тему, заметив, как потускнела Кора, и кивнул на хохочущего мальчишку, накрепко вцепившегося в лошадиную гриву. — Я думал, что из-за людей он будет капризничать. — Я тоже, — призналась Кора, и на губах ее вновь заиграла улыбка. — Наверное, стоит купить ему какую-нибудь сладость за храбрость. — Готов сделаться курьером, — оживился Вейганд. За время поездки у него успел взбурлить живот. — Как насчет мороженого для ребенка и пакетика с чуррос для дамы? — А себе курьер что-нибудь возьмет? — улыбнулась Кора, и на щеках ее появились обаятельные ямочки. — О, он видел поблизости турецкую палатку, так что собирается смести весь рахат-лукум подчистую. — Тогда дама просит еще и это. — Будет сделано! — Он отсалютовал ей. — Не отходи только, а то я в трех соснах потеряюсь и не найду вас. В конечном итоге все съели всего понемногу, потому что чуть шатающийся после долгого кружения Лео, слопав свою порцию мороженого, затребовал рахат-лукум и как минимум четверть одной соломинки от чуррос, которую ожидаемо не смог сгрызть. Кора предрекла, что с таким аппетитом к сладостям не уснет он до самой ночи, но Вейганд не смог устоять перед его умоляющим взглядом. — Завтра прыщи вылезут, — пожаловалась Кора, через фронтальную камеру на телефоне проверяя тональник. Минутой ранее ей пришлось срочным образом устранять озеро заварного крема на щеках. — Ну и пусть, — хмыкнул Вейганд. — Удовольствие дороже, чем какие-то там прыщи. — Тебе легко говорить. Ты мужчина. — Думаешь, нас не шпыняют за ту же угревую сыпь в юношестве? Поверь, нам в этом плане хуже приходится. Вы хоть косметикой замазать можете, а любой парень, если попытается, сразу приставку «педик» к «прыщавому» получит. Он позволил себе некоторые фривольности в выражениях, поскольку Лео последние две минуты радостно рассекал в одном из вагонов детского поезда. Он до дрожи в коленях хотел усесться в водительский, чтобы подудеть клаксоном, но в последний момент галантно уступил это место какой-то девчонке. Вейганд с таким же рвением хотел попасть на автодром с электрическими машинками, но Кора его не пустила. Пришлось дуться и жевать чуррос на лавке напротив извилистых путей. — Уболтал, — хохотнула Кора. — Вам хуже. — Именно. — Вейганд важно потряс обкусанной чуррос в воздухе. — Но все же забей на эти прыщи. Ты очень красивая, так что не думаю, что пара-тройка точек что-нибудь изменит. Да и вообще… люди слишком заморачиваются. Нельзя отказываться от чего-то приятного ради херни типа фигуры. Все равно все умрем, только вот я за всю жизнь так налопался рахат-лукума, что без очереди в раю побывал, а кто-то так и умер пересушенным додиком с листом салата во рту. — Как много новых слов ты сказал за один раз. А в замке такой аристократ… Кора тихо засмеялась, когда он постарался затыкать ее едой, и уложила голову на ладонь. Вейганд смущенно потрогал лицо, чтобы убедиться, что оно не перемазано кремом или сахарной крошкой. Все оказалось в порядке. — Какой из меня аристократ? Я вырос буквально в трущобах. А еще рядом был русский район, так что ты весьма удивишься, когда настанет время ругаться. — У меня была русская подружка в колледже, так что надеюсь, что такое время не настанет. — Сколько у тебя всего этих подружек было? — По одной для каждой ситуации, разумеется. — Кора вновь заливисто рассмеялась, поймав его недоуменный взгляд. — А ты не подумал, что это та же, которая любила фиолетовый? — В России все носят шубы, а они фиолетовыми не бывают. В этот раз пришла пора Вейганда изворачиваться от атак сладостями. И все же в этом деле он был куда более деревянный — Кора трижды мазнула клубничным кремом ему по лицу, и он сделался похожим на оленя Рудольфа с жирной красной точкой на носу. — Не только грубиян, но еще и свинья, — поцокала Кора, стирая большим пальцем крем. Вейганд едва на месте не растекся, когда крем этот следом коснулся ее языка. Только клаксон поезда отвлек от гула в голове. — Обвинять меня в собственных промахах… Англичане никогда не меняются. — Я не англичанка. И поверь, я люблю эту нацию не больше тебя. — Ты вышла замуж за англичанина, — напомнил Вейганд. — За богатого англичанина, — поправила Кора. — Будь он хоть из Нигерии, расклада это бы не изменило. Вейганд помолчал. Он не мог ее винить, не побывав в ее шкуре. Да и в самом деле глупо осуждать таких женщин. Будто бы он сам не женился на богатенькой даме с нехилым титулом при первой же возможности. — А… кто тогда? Ну, ты. — Ирландка. — Тогда понимаю нелюбовь. Кора будто бы грустно улыбнулась. Вейганд в подбадривающем жесте взял ее за руку. — Лео скоро дыру в сиденье продавит, — с усмешкой проговорил он, поглядывая в сторону пошедшего на третий круг поезда. — Возможно, но пока не поиграется с клаксоном — не сойдет. Так что нам повезло. Кора кивнула на водительское место, где вместо девчонки сидел уже Лео. Кажется, вежливость его себя оправдала. Хорошее закрепление, подумалось Вейганду. Может, Лео и не запомнить саму ситуацию, но итог ее и собственные эмоции уж точно укрепятся в его детском мозгу, чтобы в будущем образоваться в полноценные манеры. — Он хороший мальчик, — задумчиво выдал Вейганд скорее себе, чем Коре. — Очень воспитанный для своих лет. Ты прекрасно постаралась. — А ты? Вейганд почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, а шею прошиб холодный пот. Вопрос Коры был таким невинным, но… он понял, что за ним скрывалось. Не знал, как именно, но понял. Это было чем-то на уровне инстинктов. — Не знаю, о чем ты. Он пожевал губу и хотел уже выпустить ее руку, как Кора сама ухватила его за пальцы. Вейганд этого почти не заметил, потому что там, впереди, в поездной клаксон дудел уже не Лео, а Юрген. Уголки глаз засаднило. Он вдруг вспомнил, как сильно по нему скучает. — Брось, это очевидно. Как его зовут? — мягко спросили Кора, будто боялась его спугнуть. Вейганд ответил нескоро. — Юрген. Он очень… похож на Лео. — Он тяжело вздохнул. Слова давались ему с трудом — с каждым новым желание сорваться домой и обнять сына только росло. — Только постарше чуть-чуть. И воспитатель из меня хреновый. Как и отец, впрочем. — С чего ты взял? — Я с ним почти не общаюсь. Адель — его мать — выставила тупые условия. Решила, что раз уж я не могу платить алименты, то и не нужен вовсе. Так что чаще всего я вижу его только через забор. Такая злая ирония — он живет прямо напротив, так рядом, а я даже дотронуться до него не могу. Он не заплакал. Был к тому близок, но обошлось. Последний раз Вейганд ревел — именно ревел, потому что на обычный плач это перестало походить спустя пять минут непрерывных завываний — ровно перед тем как дать совершенно неработающие клятвы. Но хотя бы эту он сдержал. — Ты не пытался идти в суд? Кора сдвинулась к нему еще ближе, ласково приобнимая за плечо, и Вейганд перестал крениться к земле, как завернутый в бараний рог кусок теста. Первым его желанием было ее оттолкнуть. Вейганд ненавидел, когда его жалеют, точно трехногую псину или котенка с выбитым глазом. Но он вспомнил, как ободрял его Вольфганг при рассказе о попытке суицида. Да и раздражение его быстро улеглось, словно бы не нашло путей к былой плодородной почве. — Нет. Это было бы глупо. У меня за плечами только комната и люди, всеми силами пытающиеся выжить меня и оттуда, так что в суд бы даже на порог не пустили. А если бы и пустили… куда я бы пошел с ребенком? У меня же… Вейганд запнулся и уставился в одну точку. Мозг его поразила импульсивная мысль, от которой следом больно екнуло под сердцем. Это были слова Вольфганга. Он повернулся к Коре. Та тоже потускнела, точно слова его задели и ее. Вейганд едва открыл рот, чтобы спросить, как она заговорила сама: — Я понимаю. — Она поглядела ему прямо в глаза, и по телу пошли мурашки. — В свое время я была на таком же распутье. Даже дважды была. Пойти на поводу гордости или уступить всем принципам. В первый раз меня продавили, а второй… Она повернулась в сторону Лео, и Вейганд все понял. Она не любила англичан и уж точно не хотела выходить за одного из них замуж, но так решили… родители, пожалуй. Кто бы еще стал требовать подобной жертвы? А второй раз Кора уступила ради ребенка. Наверняка она хотела уехать обратно в Ирландию и попытаться растить Лео там, но замок с его богатствами пресек эту возможность. Может, она не понимала, каково лишиться ребенка, но точно знала, каких трудов стоит сделать болезненный для себя выбор ради его благополучия. — Дерьмово вышло, — проговорил Вейганд, и она усмехнулась. — Предлагаю проклясть Роберта с Адель и заесть горе в той китайской палатке. — Роберта уже прокляли, а вот твою бывшую я с радостью протащу. — Я что, слышу ревность в твоем голосе? — Ты спутал ее с желанием поесть баоцзы. Кора лукаво ухмыльнулась и за руку потянула его к заграждениям у импровизированной железной дороги, откуда понемногу уже начинали выходить дети. Лео после долгой поездки едва стоял на ногах, но приложил все усилия, чтобы добежать до Вейганда и взахлеб пролепетать ему все подробности путешествия. Еще больше он обрадовался, когда ему пообещали молочный чай и рисовые шарики с курицей за прекрасное управление поездом и бодрую работу с клаксоном. Сытая и довольная Кора быстро уступила Вейганду право тоже удариться в детство, а потому согласилась посоревноваться с ним на автодроме. И Вейганд уверял ее, что был наголову разбит лишь по одной причине — он галантно поддавался даме. Именно это и позволило ему через полчаса, когда небо окончательно почернело, а фонари зажглись еще ярче, притулиться в очередь в тир. Наконец парень перед ним позорно попал в одну лишь мишень и, бурча, удалился. Кора рядом что-то подначивающе зашептала, а сидящий у нее на руках Лео попытался дотянуться до игрушечной акулы, вроде тех, что продают в «Икеи». Вейганд сунул некрупную купюру старику за стойкой, с готовностью взял в руки ружье и прицелился с таким видом, точно собирался подстрелить вражеского захватчика, а не пластиковый стаканчик с красным пятном. У него был небольшой (крайне небольшой, если быть точнее) опыт со стрельбой: панки, с которыми он ошивался в детстве, изредка ездили в лесополосу пострелять по банкам из невесть откуда взявшегося пистолета, и пару раз Вейганду лично удалось попугать белок. Так что теперь он хотя бы соображал, в чем отличие между спусковым крючком и курком. Ружье, разумеется, не было настоящим, но от веса его все равно саднило руки, а плечо ныло от отдачи первого выстрела. Вейганд подавил рвущийся наружу победный клич и только важно глянул на притихшую рядом Кору, мол, ничего удивительного. Второй стаканчик рухнул вниз вслед за предыдущим. Ему потребовались пять минут и неимоверное желание покрасоваться, прежде чем тяжеловесное ружье вернулось на прилавок. Кто-то из собравшейся позади толпы похлопал растирающему плечо Вейганду, а тот не без гордости сказал, что немцы всегда были хороши в стрельбе, и англичанам стоит об этом помнить. — Учту, что тебя можно брать на войну, — улыбнулась Кора, когда из всех игрушек Вейганд указал старику на акулу. Лео натурально засветился от радости и еще долго не выпускал ее из крепких объятий. Вейганду они тоже достались, причем в двойном объеме. Кора обняла его коротко, но достаточно, чтобы все внутри разом подобралось. Вейганд почувствовал, как начинают пылать кончики ушей, и как можно скорей отвлек себя разговором на другую тему. — Уже поздно, — проговорила Кора, когда Лео, доверительно всучив Вейганду акулу на сохранение, отправился на батуты. — Наверное, пора вызывать такси до отеля. Она отыскала подходящий за перекусом в китайской палатке, и Вейганд не без неудовольствия отметил, что комнаты там две. Нет, он прекрасно понимал, что черта с два его кто пустит ночевать в одной, но расстройства это не убавило. Всученный Вольфгангом квадратик заунывно хрустел в кармане. — Я думал, мы прокатимся. Вейганд подбородком указал на самый яркий фонарь парка — Лондонский глаз, титаном возвышающийся над всем районом. Кора ненадолго зависла, но экран телефона все же погасила. — Напоследок, — сказала она и кивнула. — Надеюсь, у них все еще есть билеты без очередей. — Ты уже там бывала? — Конечно. Это самое распространенное место Англии для предложений, так что… Роберт даже не напрягался. Она смешливо развела руками и пошла помогать Лео преодолеть ведущие с батута ступеньки. Он весь запыхался и что-то без умолку тараторил, все цепляясь за цепочку на брючине Вейганда, но выглядел донельзя радостным. И все же та толика усталости, присущая всякому избытку событий, уже блестела в его глазах. Билеты без очереди все же удалось купить, пусть одновременно с завышенной ценой Вейганд имел счастье наблюдать завистливые взгляды разномастной вереницы людей. Двери просторной кабинки быстро спасли от этой пытки, а потом капсула двинулась вверх. Лео распластался по сиденью и, уложив голову на акулу, словно та была подушкой, с восторгом глядел на вспыхнувшие огни города. Вейганд мог поклясться, что видит отсюда каждую достопримечательность, точно кто-то высыпал перед ним наполнение туристической книги. Старинные замки, сияющий Биг-Бен, мрачный Тауэр, парламент и далекие красные точки автобусов — Вейганд разом увидел все, что должен был предоставить ему Лондон в первый день, и Англия наконец перестала быть для него просто душным замком с давящими стенами. Капсула медленно плыла вверх. Машины все удалялись, пока не сделались похожими на еще одни растяжки с фонарями, и вся проезжая часть города тоже превратилась в ярмарку. Совсем недавно закладывающий уши гомон стих, и Вейганд удивился, что может слышать не только собственное дыхание, но и тихое ерзанье Коры рядом, и сопение все же задремавшего Лео. — С высоты даже не так плохо, — негромко сказала Кора, не отрывая взгляда от раскинувшейся перед ними панорамы. — Ты хотела бы уехать? — вдруг спросил Вейганд. — Наверное. Не из-за самой страны, но из-за… Все время тут вспоминаю о прошлом. Это неплохо, но только если у тебя есть настоящее. А у меня только Лео. Замолчали. Капсула замедлилась, и город за стеклом обрел четкость. Вейганд почти слышал, как гудят клаксоны далеко внизу. — Скучаешь по Роберту? Он думал, что она не ответит. Но прогадал. — Нет. — Кора беззаботно пожала плечами. — Может, плохо так говорить, но я была даже рада, когда он умер. Он не был плохим человеком, но и хорошим его назвать трудно. Типичная «золотая молодежь», знаешь. Ему было за тридцать, а вел он себя, как ребенок. Оба тихо усмехнулись. Лео заворочался во сне, и Вейганд ненадолго подскочил, чтобы аккуратно подвинуть его вглубь сидения. И, возвращаясь, по глупости не заметил, как глядела на него Кора. — Как вы вообще познакомились? Полупустой взгляд Коры был направлен на огни, точно она изо всех сил старалась себя отвлечь. Вейганд знал этот способ. А еще знал, что помогает он мало. — Он жертвовал деньги моему колледжу, так что его звали на каждое важное — да и не очень — мероприятие, — начала наконец Кора, и рука ее сама нашла его ладонь. — Он бродил там, напивался, а потом брал первую понравившуюся девушку и уходил. Затем девушка эта появлялась с новым телефоном, платьем или вроде того. Я могла быть такой дважды, но отказалась. Думала, он просто перебесится и отвалит, но вышло как в кино — он только заинтересовался больше и прилип окончательно. — И в конце концов ты согласилась? — Родители больше не могли оплачивать мне учебу, а как узнали про Роберта… В общем, кроме «не могу» добавилось еще «не хочу». У меня истекал срок оплаты общежития, родители настаивали, а Роберт все крутился и крутился рядом… Ну, в итоге оказалось, что девятнадцатилетнюю домашнюю девочку весьма легко продавить, если накинуться стаей. — Кора болезненно улыбнулась, и он крепче сжал ее подрагивающую ладонь. — Мы встречались полгода, потом спешно поженились. Я закончила учебу, и он увез меня в Англси. А еще через месяц, когда поехал на очередной праздник в колледже, напился так, что не заметил, как вырулил на встречную полосу. Она снова улыбнулась. Вейганд свободной рукой приобнял ее за плечи и тоже уставился на город, точно хотел отыскать там то, что видела она. Пауза продлилась совсем недолго. — Он был там с Фредериком. На празднике, я имею в виду. Он уговорил его сесть пьяным за руль, потому что… «да что может случиться?». Он всегда так говорил. И я с самого начала знала, что этим все и кончится. Жалею только, что язык за зубами не удержала и призналась Моргане, что беременна за недели полторы до аварии. Сейчас могла быть дома или еще где. Скорее еще где. Не уверена, что дом у меня есть. — А это и правда фамильная черта — ужасные отношения с родителями. — Вейганд безрадостно усмехнулся. — Я… понимаю, каково это. Не все, но последнее, насчет дома. Замок — дерьмовое место, и мне порою так хочется уже дернуть Вольфганга за рукав и купить билет обратно в Дортмунд, но… Меня там никто не ждет. И иногда бывает больно это осознавать. Хоть я и обещал себе, что… — Никогда не станешь расстраиваться и истязать себя из-за родителей, потому что они уже сделали тебе достаточно больно? — закончила за него Кора. — Я знаю, что это. И оно никогда не работает. Ты можешь годами делать вид, что тебе все равно, а потом взрываешься и сгораешь. — Я почти десять лет так жил. Решил, что мне не нужен никто, потому что все знакомства всегда заканчивались одинаково. И уж тем более не нужны родители. А потом появился Вольфганг и… Знаешь, это похоже на таяние — я как будто был льдиной, а потом включили отопление. Он помолчал, а потом спохватился: — Черт, не хотел переводить тему на себя, извини. Я это к тому, что, может, тебе тоже нужно отопление? Вроде Лео. Не типа «роди второго ребенка, станет легче», а… Кора заставила его замолчать, почти невесомо приложив указательный палец к губам, а потом как-то странно улыбнулась, отчего у Вейганда в который раз за день запылали уши. — Спасибо, что наконец вытащил меня из замка, — сказала она, и предыдущая тема была закрыта. Капсула продолжала неспешно плыть вверх, и Лондон все удалялся, становясь крошечной картинкой вдали. Кора опять положила голову Вейганду на плечо. Сделалось тихо. Приглушенно терлись механизмы, Лео шевелил ногами во сне и кому-то улыбался. В голове не было ничего, кроме тонкой, почти призрачной мысли — теплое и щемящее, но так и не нашедшее в его лексиконе определения чувство, зародившееся в груди Вейганда у входа в парк, оставалось с ним до самого отеля. Что ни говори, двадцатый день рождения выдался во сто крат лучше девятнадцати предыдущих.