Vae victis

Всю пятницу Вейганд провел в попытках решить «кабинетную» проблему. И варианты, предлагаемые ему воспаленным от непривычной натуги мозгом, варьировались от вскрытия замка шпилькой до подрыва двери динамитом. Им здесь разжиться было проблематично, а воровать шпильки у девушек как-то не хотелось. И все же идея со взломом имела право на существование. А помощь пришла буквально из ниоткуда. Дело активно шло к вечеру, и замок гудел от кипящих в нем приготовлений. Вейганд столько лакеев в одном месте отродясь не видел. Пока Ховард проводил новеньким инструктаж, ветераны вроде Слепого прохлаждались по углам и лишь временами напускали на себя занятой вид, когда мимо них случалось пробежать беспокойной Анхеле. Она все носилась с какими-то бумагами и беспрестанно что-то записывала, уточняла и черкала, хаотично перекладывая друг за друга чуть смятые листы. На очередном кругу (Вейганд искренне удивлялся, с какими проворством и энергией пожилой женщине удается так долго держаться на ногах) Анхеле пришлось отвлечься от собственных хлопот и прийти на помощь Ховарду. Солдаты их кухонной армии ужасно справлялись с принятой в замке сервировкой, а дворецкий не обладал достаточной маневренностью пальцев, чтобы во всех красках продемонстрировать им искусство оригами из салфеток. Вейганд в это время сидел в библиотеке и читал книгу по совету Франциска — очередная турецкая проза со страдающими барышнями и их гипертрофированно мужественными ухажерами. Энтузиазма подобное чтиво добавляло мало, а потому краем глаза он неустанно следил за мельтешением в анфиладе. И оставленные на одном из столиков в зале бумаги проигнорировать не мог. Интересовали его не столько они, сколько коробочка рядом. Он заприметил ее минут сорок назад, когда Анхела, приличия ради замедлившись в его присутствии, проплывала из холла в коридор. Коробочка эта гремела в ее старческих руках, как детская игрушка, так что Вейганд с первой секунды знал, чем именно она полна. Быстрая пробежка из библиотеки по выстеленным коврам времен, пожалуй, Вильгельма Завоевателя, цепкий взгляд на вышколенные ряды лакеев, ловкость рук и немного удачи. Минута, и в кармане Вейганда, соседствуя с ключом, оказались две крупные канцелярские скрепки. Разумеется, Вейганд не умел делать отмычки. Было бы слишком легко. Но он умел пользоваться поисковиком, а в замке исправно платили за интернет. В двадцать первом веке вполне достаточно, чтобы сделаться богом воровства. Вейганд хмыкнул, скручивая расправленную скрепку по спирали. Его тут сравнивали с Аидом, а не с Гермесом. Но светские приемы на то и светские приемы — все предпочитают казаться кем-то иным. Он решил, что полсотни просмотренных видео по теме достаточно, чтобы не облажаться. На большее все равно претендовать не мог — потренироваться было не на чем, а голова начинала пухнуть от однотипных выражений и картинок. Спасением стал заглянувший с ужином Вольфганг. После той нелепой ссоры он будто клятвенно пообещал себе навещать Вейганда каждую свободную минуту. И, стоило признать, сам Вейганд был вовсе не против. Общество Вольфганга ему нравилось. По крайней мере до тех пор, пока он не начинал говорить об университетах. — С Корой все прошло хорошо? — спросил он, уже стоя у двери. Вейганд несколько замялся. Все действительно прошло хорошо, однако вопрос был явно не о ярмарке. Мысли тут же обратились к брошенной на тахте куртке. С учетом их с Корой пропажей на всю ночь немудрено было подумать, что карманы ее теперь пусты. — Да, хорошо. И презент твой не понадобился, — все же ответил Вейганд, и от взгляда его не ускользнуло, какое облегчение отразилось на лице Вольфганга. — Но я его не верну. — Конечно. — Он потрепал его по плечу, и Вейганд много позже понял, что забыл возмутиться. — Нам на следующей неделе ехать в Германию, так что еще пригодится. Я кроме матча планировал сводить тебя на ужин к одному из партнеров, а у него вполне неплохие дочери... Он многозначительно замолк, глядя скуксившемуся Вейганду в глаза. Появилось дурацкое желание показать ему язык и выставить за дверь. — А сыновья? — Вейганд смешливо вздернул бровь. — И сыновья, — как ни в чем не бывало кивнул Вольфганг. — Черт, тогда надо было сказать тебе, что я гей, чтобы ты не приставал… Он все же рассмеялся, когда отец взлохматил ему волосы, и махнул рукой на прощание. Хорошо, что он не стал дальше гнуть линию про девчонок или Кору. Вейганду было не до этого. И пусть Кора ему очень нравилась, даже она отходила на второй план. Особенно сейчас, когда до новой встряски оставалось менее суток. Утром он едва не оглох от звона посуды. Казалось, фуршет решили устроить прямо под его дверью, однако в коридоре помимо привычной мрачности обнаружилось только заспанное лицо Франциска. Чуть позже из своей комнаты выглянула Эмили и что-то мало разборчиво крикнула бегающим по холлу лакеям. — Ненавижу праздники, — буркнула она и хотела уже хлопнуть дверью, как заметила кузенов. Лицо ее немного, но просветлело. — Вы, двое, не забудьте зайти за одеждой. Вейганд кивнул и пошел отмокать в ванной. Он надеялся, что влитый в нее стандартный отельный набор масел поможет успокоить с каждым часом все больше разыгрывающиеся нервы. Всю неделю Вейганд не волновался, поскольку выделенный на сегодняшний день план представлялся ему чем-то туманным, далеким и не касающимся его самого, но теперь затаившиеся сомнения стали цепляться к каждой детали, и он переживал, что переоценил себя. Бардак в комнате Эмили за эти дни только разросся. Теперь все рабочие принадлежности перекочевали на ткани на полу, а ближний к двери стол был завален палетками теней, скульпторами, румянами, использованными влажными салфетками и прочими признаками Армагеддона. — Стрелки или помада? — спросил Вейганд, укладывая зарывшейся в ладони Эмили руку на плечо. — Стрелки, — гулко ответила она и ненадолго приподняла голову. Черное размазанное пятно, похожее на след от угля, простиралось от уголка ее глаза до виска. Вейганд сочувственно покивал. Отыскивающий среди наряженных манекенов свой костюм Франциск недоуменно нахмурился. Вейганд махнул рукой, чтобы он не отвлекался. Что-то подсказывало, что по неопытности он своими вопросами испортит сестре настроение еще больше. — Давай помогу, — предложил Вейганд. — Раньше у меня неплохо получалось. — Ты красился? Эмили фыркнула и наконец выпрямилась, откидывая с лица чуть влажные пряди. Стоило предложить ей сделать укладку, но Вейганд в этом разбирался куда меньше. Адель с этим справлялась сама, так что псевдоученая степень его распространялась только на макияж. — Красил, — поправил Вейганд. — Я все-таки художник, рука у меня набита и не дрожит. Тем более со строением глаза работать умею, жирных гусениц на нависших веках не нарисую. — Не очень-то знание анатомии и твердость руки мне помогли, знаешь ли. Эмили горько усмехнулась и приняла новую пачку с салфетками, чтобы окончательно избавиться от последствий неудачных попыток. Вейганд пододвинул к себе стул и пожал плечами. — На себе сложнее. Эмили заторможено кивнула. Лицо ее быстро перестало быть похожим на место военных действий, и кисти снова пошли в ход. Вейганд предупредил, что за неимением опыта во всех прочих сферах включится только на стрелках, и зашагал к потупившемуся в стороне Франциску. — Переживаешь? Тот неуверенно покачал головой и продолжил теребить край сделанного под камзол пиджака. Тот был бело-голубого цвета с серебряной вышивкой на рукавах, подоле и вороте, чуть длинноватый, чтобы зрительно вытянуть фигуру. С белой рубашкой нестандартного кроя и брюками он выглядел не так напыщенно и ярко, как боялся Франциск, но Вейганд все равно видел проблески неуверенности в его глазах. — Тебе пойдет, — уверил он, приобнимая его за плечо. Подумалось, что с его тактильностью это сумеет подбодрить. — Будешь выглядеть как настоящий аристократ из прошлых веков. Может, даже обокрадем какого-нибудь старичка и добудем тебе трость для полноты образа. Франциск чуть нервно рассмеялся, и Вейганд отцовским жестом пригладил ему волосы. Что-то подсказывало, что гости в большинстве своем тоже любят выпендриваться, так что похожих костюмов будет уйма. Это же не съезд при замке королевы Елизаветы, где за одежду на тон ярче августейшего пиджака тебе дадут подзатыльник, а нечто вроде «Мет Гала» для тех, кого туда не позвали. — Ладно, — наконец сдался Франциск. — Я переоденусь. Но не по своему желанию, а потому что Эмили разбрюзжится. Вейганд ободряюще кивнул и помог ему снять одежду с манекена. Ему еще предстояло найти свой костюм, как назло запрятанный в самое укромное место. И на этой почве у Вейганда было лишь два предположения: Эмили все это время старательно готовила ему либо сюрприз, либо розыгрыш. Минут через двадцать он помог ей со стрелками, за что тут же получил звание народного героя, еще раз подбодрил Франциска и принялся ждать, когда из закромов с вещами ему достанут костюм. Эмили долго копошилась за ширмой, пока Вейганд смиренно стягивал футболку с бинтами. Он очень надеялся, что впопыхах никто не станет спрашивать про шрамы. После разговора с Вольфгангом он все реже их скрывал, но окончательно отказаться от бинтов так и не смог. Лениво развалившийся в кресле Франциск, кажется, полностью смирился со своей одеждой, и Вейганд краем глаза замечал, как изредка он в тайном восхищении поглаживает вышивку на рукавах. Это радовало, и Вейганд очень надеялся, что Франциск догадается похвалить Эмили лично и вслух, а не мысленно. — Ты бы знал, — начала Эмили, выныривая из-за ширмы с чехлом, — как мне хотелось нацепить на тебя что-нибудь попугаичье. Но ни один цвет нормально не сочетался с волосами. Так что держи, Германская Империя, наряжайся. И причесаться не забудь. Вейганд осклабился в ответ на подначку и с напускной небрежностью взял чехол. Вжикнула длинная молния, и перед глазами его распростерся мужской костюм тридцатых годов: чуть свободные в бедрах шоколадно-бордовые брюки из габардина, смоляная рубашка с рукавами примерно до локтя и контрастно-белый тонкий ремень. А у самого крюка вешалки был закреплен шелковый галстук-аскот в тон ремню. — Пожалуй, надо было и других предупредить, что это историческая вечеринка, — усмехнулся Вейганд. — Но выглядит очень красиво, правда. У тебя золотые руки. Спасибо. Эмили только отмахнулась, но глаза ее все же заблестели от приятного смущения. Вейганд споро юркнул за ширму и в мгновение ока перенесся на восемьдесят лет назад, когда мужчины еще не запечатали себя в скучные и удушливые офисные саваны, а поголовно выглядели так, будто только что вернулись с яхты или по крайней мере с пляжной прогулки. Однако все это оценить Вейганд сумел нескоро, потому что, едва он успел наметить путь до зеркала, Эмили резво усадила его на стул и принялась возиться с вздыбившимися волосами. Те еще толком просохнуть не успели, когда снова намокли и улеглись в странное подобие влажного зачеса. — Выглядишь… по-бизнесменски, — присвистнул Франциск, когда Эмили закончила с последней деталью — повязала на шее аскот и спрятала края его под рубашку. — И старше. — Благородно старше, — с важным видом добавила Эмили, любуясь проделанной работой. — А не как дворовый панк. — То ли обосрали, то ли похвалили, — фыркнул Вейганд и еще больше заулыбался, когда Франциск осуждающе покачал головой. Слишком грубые слова для его нежных ушей. — А теперь-то можно до зеркала пройтись? Эмили с готовностью уступила ему место и принялась беспокойно виться за спиной, точно не хотела упускать и полутона эмоций на его лице. И Вейганд в ту минуту несколько жалел, что в сущности своей похож на камень с острова Пасхи. И все же он постарался улыбнуться шире и похвалил ее еще раз, потому что работа этого действительно заслуживала. Да и Эмили была права — в костюме он выглядел старше и куда презентабельней, чем обычно. Так, словно уже окончил университет и во всю работает в одной из фирм Вольфганга. Эмили отправилась переодеваться самой последней, и Вейганд не мог не отметить тот нервный мандраж, что сквозил в каждом ее жесте: руки чуть тряслись, ноги временами заплетались, а в глазах появился нездоровый блеск страха. В голове билась мысль о том, что сперва нужно разнюхать обстановку, но в самом деле Вейганд знал, что первые двадцать минут не отойдет от Эмили, чтобы ее поддержать. Это казалось ему правильным — хоть какая-то благодарность за ее поистине колоссальную работу. Франциск без дела слонялся рядом. Ему хотелось выйти наружу, туда, откуда которую минуту доносились музыка, голоса и звон. Праздник уже начался, и было почти слышно, как подъезжают все новые и новые машины, постепенно заполняя некогда пустынную парковку. — Не забудь поблагодарить ее, — прошептал Вейганд, поймав кузена за локоть. — Это была не моя идея, я не обязан, — насупился Франциск. В его чертах тоже сквозила нервозность, преображая некогда совершенно мягкое лицо в далекое, но все же подобие того Аида на портрете. Хотя теперь, найдя свою стезю в этих греческих сравнениях, Вейганд предпочел бы называть его Кроносом. — Франциск, — он поглядел на него столь осуждающе, что тот разом замялся, — она твоя сестра. И сделала тебе замечательный костюм. Она заслужила хотя бы банальное «спасибо». — Ладно. Я скажу ей это. Но только из-за тебя. Франциск важно нахохлился и сложил руки на груди. Вейганду захотелось влепить ему подзатыльник. И все же злиться на него было глупо. Вся их компания держалась на таком себе клею, который имел свойство пропадать и сохнуть в самые неожиданные моменты, так что не было ничего удивительного, что две эти половины, никогда ранее не соединявшиеся в единое целое, отторгают друг друга без него. Эмили вышла нескоро и все цеплялась за пальцы, точно никак не могла справиться с дрожью. Плечи ее опасливо опустились, а взгляд сделался бегающим. Вейганд, так привыкший к напускному выражению снобистского высокомерия на ее лице, ненадолго растерялся. — Выглядишь замечательно, — наконец нашелся он и закачал головой. — Настоящее преступление, что ты не ходила так раньше. Эмили чуть заулыбалась, и на видных из-за прически кончиках ушей проступила краснота. Она с надеждой поглядела сначала на одного брата, а после на притихшего второго. — Ну… — Франциск запнулся, когда Вейганд с силой пихнул его в бок. — Красиво, да. Очень красиво. Он откашлялся и тоже улыбнулся. Эмили выдохнула и стала приглаживать полупрозрачную ткань юбки. Кажется, ей доставляло настоящее удовольствие видеть ее на собственных ногах, а не на манекене. Взгляд ее то и дело метался к зеркалу и подолгу оттуда не возвращался, точно она никак не могла поверить, что действительно это сделала, действительно надела то, что решила сама, а не подсунула Рейчел. Вейганд со всей честностью сказал ей, что этот наряд идет ей во сто крат больше, чем оставленная на краю кровати мешанина из строго черного костюма. Франциск после очередного тычка в бок согласился. — Но не выбрасывай пока, — сказал Вейганд, помогая сложить костюм в стопку, — на похороны пригодится. А они у вас вроде как скоро. Эмили тихо прыснула и благодарно кивнула. Франциск сзади что-то пролепетал, но вскоре стих и послушно выпорхнул за дверь вперед остальных. Ему все трудней давалось сдержать порывы того охочего до всего помпезного виконта, что скрывался за основной его личиной. Вейганд его не журил. Его ноги тоже несли скорей в зал, но не от предвкушения, а от ужаса, с каждой минутой подкрадывающегося все ближе к сердцу. Они быстро миновали коридор, и с каждым их шагом все громче становились голоса и музыка. Эмили замялась прямо у порога в библиотеку, и Вейганд мягко подтолкнул ее в спину и предложил руку, чтобы пройтись первые пару метров вместе. На его счастье, она отказалась, и через мгновение все трое разбрелись по разным углам. Вейганд даже моргнуть не успел, как остался один посреди незнакомой ему компании. Тремор ненадолго сковал руки. Он, сам того не желая, стал считать это место если не домом, то большим гостиничным номером, и такое столпотворение на своей территории холодило ему спину. Что бы о себе Вейганд ни думал, он все еще был затворником, которого любое столкновение с бушующим внешним миром выбивает из колеи моментально. И все же он процедил глубокий вдох, расправил плечи и шагнул в вестибюль. Было ярче, чем обычно — свет струился будто бы из ниоткуда и уходил в никуда, оставляя после себя желтоватый оттенок, какой бывает у свечей. И это создавало ощущение, словно за окном не восемнадцатый год двадцать первого столетия, а, скажем, какой-нибудь тысяча восьмисотый, когда о разговоры о электричестве были чем-то сродни фантастике. Некогда пустой замок казался еще шире, еще больше от хлынувшего потока людей. Вейганд думал, что сделается тесно, но в самом деле мрачные стены были готовы принять любого с такой услужливостью, будто размер их увеличивался троекратно с каждым вошедшим. Моргана встречала всех с дежурной вежливой улыбкой, вовсе не подходящей ее холодному лицу, а Ховард неустанно метался между лестницей и залом, как пингвин с подпаленной задницей. И из-за его фрака сравнение это имело куда больше прав, чем могло показаться на первый взгляд. Во вместительном углу зала, который Вейганд миновал уже сотню раз, проходя из вестибюля в столовую, монументальной статуей стоял рояль, который прежде был сплошным белым пятном. Казалось немыслимым, что его удавалось не замечать, однако еще более немыслимой представлялась его сюда транспортировка. За роялем этим сидел высокий поджарый мужчина — вылитый Аполлон, вокруг которого крутились молоденькие музы со скрипками и духовыми. И музыка с той стороны лилась беспрестанно, как журчащая река. Вейганд даже заслушался, притормозив у столика с закусками. Здесь, в некогда полупустом зале, людей было больше всего, и гомон голосов окончательно образовывался в сплошной белый шум. Вейганд огляделся, выискивая в толпе знакомые лица. Первым попался Фредерик. Он сидел на резном кресле в компании серьезного вида мужчин со сверкающими часами «Hublot» на запястьях и неустанно глушил шампанское. Бедные лакеи уже пытались обходить их стороной, чтобы успеть донести подносы хоть до кого-нибудь другого, но попытки эти всегда оборачивались провалом. Вейганд украдкой выдохнул. Вряд ли что-то способно будет отвлечь Фредерика от столь интересного занятия. Чуть позже в толпе им были замечены настоящие звезды вечера. Вокруг Рональда и Рейчел собрались свои отдельные свиты, горячо о чем-то беседующие, и лица обоих претендентов на титул сияли детским восторгом, точно их прямо сейчас неустанно осыпали всевозможными комплиментами. Вейганд смешливо хмыкнул. Может, так оно и было. Кому не хочется подмазаться к будущему маркизу или маркизе? После Вейганд разглядел Вольфганга, скучающего у сверкающей пирамиды с шампанским. Он был упакован в исключительно черный костюм с одной лишь выделяющейся деталью — серебряной цепочкой на воротнике на манер тех, которые носил Вейганд. От вида этого на лице заиграла неясная улыбка. Подумалось, что он сделал это ради него, хотя в самом деле это могло быть и не так. Но Вейганду хотелось верить. Он последний раз поглядел на Аполлона и его муз, краешком губ улыбнулся занимающей добрую долю пространства даме, которую минуту бросающей на него заинтересованные взгляды, и зашагал к Вольфгангу. Вейганд аккуратно коснулся его плеча, и он как-то уж слишком резко развернулся. Но суровое лицо его тут же будто бы засветилось, а губы изогнулись в радостной улыбке. Он споро оглядел его, и во взгляде отчетливо засияла отцовская гордость. Вейганд аж подобрался. Он уже отвык, что на него могут так смотреть. Отвык, что это может быть приятно — быть для кого-то столь важным. — Это Эмили сделала? — по-прежнему с улыбкой спросил Вольфганг и похлопал его по плечам, будто старался убедиться, что он настоящий. — Мне стоит ее поблагодарить. Выглядишь очень… презентабельно. — Она так и сказала, — кивнул Вейганд и в смущении пригладил рукава рубашки. Он не стал наматывать бинты, чтобы не портить картину, и теперь все неуверенно тер видные всем и каждому шрамы. — Ты тоже ничего. Классная цепочка. Он постарался не улыбнуться, когда Вольфганг засиял пуще прежнего. Радость эта делала его моложе, и он опять становился похож на его брата, а не отца. — Достал кое-что из закромов. Другие вещи уже не надену — засмеют. А так хоть немного молодость вспомнить. — А ты был типа… панком? У Вейганда аж глаза расширились. Вольфганг смешливо нахохлился и с важным видом поправил: — Панков мы головой в унитаз макали, мальчик. Я ошивался с металлистами, потому что они были куда круче. Так же еще говорят? — Иногда. — Вейганд все же не выдержал и рассмеялся. — Я почему-то думал, что ты был… ну, примерным мальчиком в джемперах и рубашках, как Франциск. — Ну уж нет. — Вольфганг деланно оскорбился. — Я не настолько скучный. И Франциск такой в отца, между прочим. А ты такой, полагаю, в меня. И в… В ту женщину, о которой мы не говорим, чтобы не портить тебе настроение. Она тоже в свое время была оторвой. Он многозначительно поглядел на него, словно вот-вот готовый отступить, если Вейганд взбрыкнет. Но тот лишь усмехнулся. Чуть подвыпивший Вольфганг казался ему классным. — Я видел ее фотки с концерта «Megaherz», знаю. — Это который девяносто седьмого года? — Он заметно оживился. — Если да, мы там и познакомились. Хорошее было время. Тогда еще кости по утрам не ломило, и Вессельски из группы не ушел. Кстати, тебя назвали в честь него, ты в курсе? — Да догадался уж. А кому из вас двоих в голову пришло взять его фамилию, а не имя? — Мне! Но я это в шутку бросил, не знал, что она всерьез воспримет. Вольфганг рассмеялся, когда он постарался шлепнуть его по плечу. Эта его шутка ему всю жизнь испортила. Оказалось, что для человеческого речевого аппарата весьма проблематично выговаривать «й» и «д» в одном слове, так что большую часть своей жизнь Вейганд был «Веганом». И с каждой новой такой ошибкой желание отрезать языки росло все больше. — Подожди… — Вейганд нахмурился, и улыбка спешно сошла с его лица. — Вы познакомились в девяносто седьмом? А когда был концерт? — Двадцать лет прошло, ты думаешь, я помню? Вроде в октябре или около того. — То есть за девять месяцев до июня? Он выжидающе уставился на него, и Вольфганг неловко потер бровь. Кажется, до него стало доходить. Вейганду же эта мысль пришла внезапно, потому что он вдруг вспомнил те фотографии Реи — в самом низу у них была проставлена дата, как обычно бывает у снимков, сделанных на старые камеры. Месяца он не помнил, однако мозг его с полицейской точностью запечатлел другое — мужчину, который в далеком детстве казался ему странным. И причина этой странности до сегодняшнего дня была для него загадкой. — Она чуть меня не побила, когда я нашел фотки, — задумчиво сказал Вейганд в пустоту. — Впервые в жизни так разозлилась. Раньше просто молча уходила, а тут кричать начала и вытолкнула меня из комнаты. Он не стал говорить, что тогда в их жизни уже был Ганс, потому что что-то подсказывало — Вольфгангу это не понравится. Может, он даже станет чувствовать себя еще более виноватым. Вейганд недельной давности счел бы это забавным и надавил на мозоль, но сегодняшний, помнящий разговор в комнате, прогулку по Ливерпулю и футбольный матч, не стал. — Черт с ней. — Вольфганг погладил его по голове и привлек за плечи, точно бы хотел обнять. Вейганд не сопротивлялся. — Может, раньше она и была хорошей, но сейчас не заслуживает даже упоминания. Хотя про концерт я бы тебе рассказал… В то время еще умели делать музыку — одно удовольствие было слушать. Я сейчас!.. — Ладно, — со смешном прервал Вейганд, выныривая из-под его отцовского крыла, — я пойду, пока ты не начал еще что-нибудь вспоминать. Не очень хочется узнать, под какую из песен меня зачали, знаешь ли. — Под «Krone der Schöpfung». Вольфганг заливисто рассмеялся, когда он сквозь толпу бросил на него осуждающий взгляд, но тут же снова сделался суровой глыбой, чтобы подошедшая к нему супружеская пара не задавала лишних вопросов. Этот разговор помог взбодриться. Страх отхлынул и теперь нетерпеливо метался где-то у солнечного сплетения, дожидаясь часа, когда снова сможет вогнать свои острые когти в сердце. Вейганд шагал в столовую, чтобы оценить масштаб местного столпотворения. Людей здесь было не меньше, чем в вестибюле, и все же большинство курсировало между зимним садом и залом, восторгаясь то цветами, то закусками. Ход в галерею был практически пуст, если не считать компанию толстяков, не выдержавших пытки танцами. Они сидели чуть поодаль от двери, неустанно вытирали текущий со лба пот и переговаривались о чем-то своем противными, похожими на свинячье повизгивание голосами. Вейганд окинул их критическим взглядом и успокоился. Они выглядели как те, кто при первой же опасности потеряет любой самоконтроль, а потому переживать было не о чем — в сторону галереи и не посмотрят. На обратном пути он едва не снес Эмили. Та беседовала с какой-то элегантной женщиной и выглядела натянутой, словно гитарная струна. Вейганд споро перед всеми извинился, но его тут же словили за руку и представили незнакомке. Как друга семьи. Немного оскорбительно, но не в такой ситуации. — Занимательный наряд, — бегло его осмотрев, задумчиво произнесла женщина, представившаяся Вивьен. — Необычный выбор для такого возраста и времени. — Это работа Эмили, — поспешил сообщить Вейганд. — От идеи до изделия — все ее. Эмили смущенно потупилась, но тут же принялась в подробностях обсуждать процесс с Вивьен. Вейганд для приличия постоял манекеном и изредка поддакивал, когда случалось обратиться к нему. По технической части он уже практически ничего не помнил с тех уроков в Дортмунде, так что разговор о строчках и швейных машинках для него был сродни тарабарщине. Франциска он отыскал у выхода в сад. Он стоял у постамента с бюстами и по–шпионски переговаривался с раздающим напитки Слепым — глядя на гостей, а не на него. Вейганд расплылся в хитрой ухмылке и уже хотел подойти, как поперек дороги ему вырулил Освин. Слепой тут же напружинился и побелел, а после лишь угрюмо кивнул, когда Освин что-то проговорил ему на ухо. Вейганд замер у арочного прохода, в недоумении глядя на то, как Слепой нервно ищет, куда пристроить поднос. Франциск рядом, кажется, понял не больше, и брови его совсем по-детски изломились, когда Слепой окончательно исчез в стороне рабочей лестницы. Все это время беседующий с кем-то Освин споро распрощался и зашагал к коридорам. Вейганд поспешил следом. Вместе свернули они в дальний проход, тот, что через библиотеку, но Вейганду пришлось задержаться буквально на пару мгновений, чтобы извиниться перед женщиной, чья нога пала жертвой его спешки. А после, когда он вышел в жилой корпус, коридор его был девственно пуст. Освин отправился к себе в комнату, подумалось Вейганду сперва, но какой-то притупленный голосок в голове отмел эту версию. Он вернулся к порогу, мысленно поставил таймер и зашагал к дверям. Освин бы не успел. Вейганда не было много меньше, чем потребовалось бы, чтобы дойти до его комнаты. А шагал он медленно, почти в развалку, и вряд ли бы сорвался на бег посреди коридора. Вейганд задумчиво поджал губы и пальцами пробежался по задубевшему гобелену на повороте. По дороге у Освина была только комната Эмили, так что вряд ли он юркнул туда. Да и зачем? Он не выглядел обеспокоенным, и Вейганд наверняка казался ему не увязавшимся хвостом, а просто идущем к себе человеком, на что и был расчет. Он не хотел его выслеживать, ведь тот самый расчет был направлен на всех остальных — он специально пошел по ближайшему к своей комнате коридору, чтобы после, когда лишних глаз не останется, свернуть во второй. И все же эта загадка его захватила. Захотелось срочно вернуться и перепроверить, посчитать еще, но время поджимало. Второй коридор тоже пустовал. Отсюда было видно мельтешения гостей из зала перед садом, и Вейганд каждый раз мысленно вздрагивал, когда кому-нибудь из них случалось пройтись совсем близко ко входу. Он похолодевшими руками нашарил по карманам ключ, едва не выронив отмычку из скрепок, и с третьей попытки вогнал его в скважину. Тихий скрип петель заглушил смех. Пораженный нервами взгляд, подернутый неприятной мыльной рамкой, заметался по комнате. Здесь остро пахло алкоголем и чем-то еще, что Вейганд затруднялся назвать. В носу защипало, точно от перца, а ноги утопли в огромном ковре с не выводимыми пятнами по всему периметру и пачками закусок на каждом шагу. Усилиями горничных комната не выглядела совершеннейшей помойкой, но очень к тому стремилась. И все же основные предметы среди бардака вычленить можно было — заваленная вещами и пустыми банками кровать, распахнутый шкаф со свернутыми вешалками и огромный стол в кипе бумаг. Вейганд мысленно застонал. Фредерик жил так, будто вот уж несколько лет гнил от затяжной депрессии, и оставалось только молиться, чтобы нужные документы не оказались похоронены под чипсами или паллетами с пивом. Вейганд провернул ключ с обратной стороны и как можно скорей двинулся к столу. Ноги его мало слушались, а сердце колотилось в висках. Затылок взмок, и по шее теперь то и дело сигали неприятные капли пота. Вейганд едва не шлепнул себя по лицу. Это только первый шаг, а он уже был готов сложить полномочия. Разбросанные бумаги на поверку оказались пустыми. Видимо, их в порыве ярости высыпали из пачки, что порванным клоком лежала рядом. На паре листов Вейганд разглядел какие-то адреса, но на них сейчас было откровенно плевать. Он сел на корточки и стал шариться по крупным ящикам в надежде отыскать заветную стопку с извещениями, однако попадались ему только сломанные ручки, кладбища стикеров и залежи игровых фишек. Фредерик будто держал здесь бухгалтера, а потом плюнул на все, и сделал стол складом. Вейганд потянул ручку очередного ящика, уже морально готовый встретиться с новым офисным набором, как в полутьме комнаты блеснул пистолет. Старенький «браунинг», похожий на тот, что был у Бирмингема, лежал за резной шкатулкой с видом мышеловки для любопытного грызуна. Вейганд едва одернул себя, чтобы не протянуть к нему руку. А потом сдвинул ее ниже. Шкатулка умещалась на ладони и выглядела так, будто ее выдернули из кукольного домика. Совсем не вязалось с Фредериком. И именно поэтому Вейганд тут же щелкнул незамысловатым замочком. Ему казалось, что это хорошее место для наркотиков, однако вместо пакетика с белым порошком или кристаллами обнаружил ключ — еще меньше самой шкатулки, совсем уж игрушечный, по размеру чуть больше двух фаланг пальца. Вейганд примерился к до этого бесполезным скважинам в столе. Нет, этот ключ бы там просто утонул, да и закрытые ящики ему так и не попались. Значит, где-то здесь было что-то еще. Только Вейганд хотел встать, как послышался хруст, что выбил у него последний воздух из легких. Кто-то открывал входную дверь. Он так больно стукнулся лбом, что едва не закричал, юркая под стол. Самое гиблое место из возможных, но другого варианта у него не было. Ближе, чем он, был только шкаф, но тот вывернут чуть ли не наизнанку, а до кровати он за слоями одежды и одеял не докопался бы и при лучшем исходе. Так что на эти бесконечные минуты его единственной защитой стала дубовая пластина позади стола. Вейганд весь сжался, когда дверь наконец отворилась, и комната наполнилась отголосками праздника. Сердце так бешено колотилось у него в каждой клеточке тела, что казалось, будто стук этот обязательно должен услышать Фредерик. Однако тот лишь безучастно прохаживался по комнате и что-то неразборчиво бормотал. В груди холодело каждый раз, когда шаги его, приглушенные ковром, шелестели совсем близко. Вейганд чувствовал себя героем фильма ужасов и все ждал, когда до безобразия перекошенная рожа Фредерика возникнет прямо перед его лицом. Дышать ему удавалось через раз и далеко не из-за прилипшей ко рту ладони. Та была липкой от страха, а ногти словно сами впивались в щеку, оставляя наливающиеся кровью полумесяцы. Даже смотреть было больно — череп будто сжали, и каждый приток крови заканчивался ударом отбойного молотка по макушке. Глаза вот-вот должны были вылезти наружу, и особенно ярко Вейганд почувствовал это тогда, когда заплетающиеся от алкоголя ноги Фредерика возникли прямо перед его лицом. Не смотреть он не мог, хотя в ту секунду это было единственным желанием — зажмуриться, как в детстве, накрыться с головой одеялом и надеяться, что наваждение привидевшегося в темноте монстра пропадет поутру. Монстр не пропадал, а все бурчал и бурчал что-то на своем ужасном языке, вгоняя его в доисторический ужас. Вейганд надеялся, что не выдаст себя глупым скулежом, так и рвущимся наружу с каждым новым мгновением этой пытки. Одновременно со страхом пришла злость. Хотелось вылезти и всадить в Фредерика весь запас пуль из найденного «браунинга», а после вдоволь попинать его холодеющий труп. Чертов ублюдок, надо было ему прийти именно сейчас? Неужели кончилось вино и нужно пополнить запасы здесь? Идиот… Вейганд крепче сжал в свободной руке ключ. Маленький и острый, он впился ему в ладонь так, что мгновенно порезал кожу. Сухость во рту сбил терпкий металлический привкус. Вейганд укусил себя за палец, чтобы не зашипеть. И именно тогда Фредерик, черт его дери, потянул один из ящиков. Вейганд почувствовал, как все внутри натягивается, как будто его приковали к средневековой дыбе. Он сам тоже выпрямился, но вовремя успел замереть, чтобы не стукнуться о крышку стола. Лопатки тут же свело от неудобной позы, а по позвоночнику побежала дрожь, вскоре грозившая перерасти в судороги. От лица окончательно отхлынула всякая краска, когда Фредерик чуть склонился над столом и стал неустанно ворошить ящик. Вейганд не помнил, чтобы в нем было что-то примечательное. Невскрытые стикеры или вроде того. На эти упакованные в полиэтиленовую пленку блоки он даже не взглянул. А вот Фредерику они отчего-то приглянулись. Зашуршала пленка, и что-то хрустнуло, как будто открылась новая шкатулка. Но та была тремя ящиками ниже, и Вейганд никак не мог… — Неужели, — зашипел Фредерик, и под ноги ему свалился полиэтилен. Вейганд почувствовал, как завтрак подступает ему к гландам. Как же повезло, что Фредерик был свиньей. Он даже внимания на мусор не обратил, и тот остался лежать у него на штанине, зацепившись за строчку острым углом. Фредерик же что-то сунул в карман, с хрустом кинул блок стикеров обратно в ящик и… коснулся его бока. Так, мимолетным, рваным движением, каким люди обычно проверяют застежку замка на сумке или лежащий в кармане телефон. А после быстрыми шагами двинулся к дверям. Вейганд буквально выпал на пол, как рыба хватая воздух. Сердце до сих пор колотилось так, будто старалось сделать из себя отбивную, а вокруг глаз собралась черная пленка. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Собранной слюны хватило, чтобы хоть немного смочить горло. Вейганд споро проверил отметины на щеках, багровый полумесяц на пальце и запекшуюся ранку на ладони и снова ринулся к ящикам. Блоки стикеров оказались коробками, однако об их содержимом узнать уже не было возможности — Фредерик забрал все, чем бы это все ни было. Но Вейганда интересовало не это. Он нашарил выпавший на пол ключик и пристроил его у скважины сбоку толстого дерева ящика. Так и знал. Так, мать его, и знал. Щелкнул замок, и на выдвижной панели забелели испещренные чернилами листы. Вейганд вытер потные ладони о штанины и, дрожа, достал их. Надписи плясали у него перед глазами, и не выходило прочитать ни слова, однако крупную строчку с буквой «б» в начале он безошибочно соотнес с подписью Бирмингема. Четыре бумажки — подумать только, всего четыре! — уместились у него под ремнем между рубашкой и промокшей насквозь футболкой. Вейганд едва смог подняться, первые секунды опираясь о стол, чтобы затекшие и дрожащие от напряжения ноги не вернули его на землю, сунул ключик обратно в шкатулку и ветром метнулся к дверям. За ними было тихо. И все же он проторчал там целую вечность, прежде чем уговорил себя провернуть ключ и выйти наружу. В лицо тут же ударили ароматы алкоголя, перемешанных духов и свежести из распахнутых дверей в сад. Вейганд лбом привалился к ледяному мрамору стены и старался отдышаться. Мимо пронесся лакей с подносом, и едва удалось одернуть себя, чтобы залпом не выпить бокал вина. Вейганду нужда была ясность ума, а он как никто другой знал, как рушатся все его идеи от хотя бы капли алкоголя. Нужно было идти дальше. Вейганд последний раз судорожно вдохнул и шагнул в зал. Отсюда виднелись гуляющие по саду парочки, и от вида этого сделалось легче. Они напомнили ему, что все вокруг плевать хотели на растрепанного мальчишку с важными документами за пазухой. Ему хотелось увидеть Вольфганга. Вейганд вдруг поймал себя на этой мысли, когда на лестницах в саду не обнаружил никого знакомого. Но просто увидеть было недостаточно. Ему хотелось, чтобы Вольфганг провернул свою эту штуку с руками на плечах и объятиями, чтобы сказал какую-нибудь банальную глупость и улыбнулся ему так, как не улыбается никому другому здесь. Ему нужен был отец, чтобы тот поддержал его. Потому что вдруг обнаружилось, что и то, и другое имеет для Вейганда смысл, хотя еще месяц назад было пустыми звуками. И все же в саду Вольфганга не было. Зато был свежий воздух и лавка, на которой никто его не трогал. Вейганд осел на нее с видом изможденного старика и спрятал лицо в ладонях, точно надеялся оказаться совсем в другом месте. Все тело ломило, как будто он пробежался вдоль футбольного поля. Сначала появился аромат. Запахло свежестью и гранатом, откликнувшимися внутри странным теплом. А после вздыбившиеся волосы пригладили нежными жестом, и вслед за ним по шее посыпались мурашки. Вейганд неспешно отнял ладони от лица и невидящим взором уставился на Кору рядом. Она выглядела хорошо. Тонкий медовый шелк ее короткого платья переливался в отсветах зажженных позади фонарей, а в глубоком вырезе блестел крохотный гранат на тонкой цепочке. Вейганд слабо улыбнулся, принимая стакан с соком. В горле которую минуту будто кошки нагадили. — Я думал, ты не станешь выходить, — признался Вейганд, когда губы перестало стягивать пленкой сухости. — Я и не хотела. Но потом решила, что кому-нибудь могу понадобиться. — Моргане? — Может. — Кора пожала плечами и последний раз пригладила ему волосы. — А ты сам разве не рад меня видеть? — Рад. Но… Прости, я сейчас не очень соображаю. Это было правдой. Ему требовался небольшой перерыв перед новым прыжком, а сейчас в голове один лишь туман витал. Кора понимающе кивнула и предложила ему короткую и молчаливую прогулку вдоль кустов. Пришлось согласиться, хотя при каждом шаге съехавшие ниже бумаги больно врезались в копчик. — Тебе идет наряд, — сказал Вейганд, когда толпа осталась позади. Они шли по узкой дорожке вдоль розовых кустов в сумраке вечера, и далеко из замка доносилась классическая музыка. Вейганду подумалось, что кадр кинематографичный. А еще подумалось, что Кора смотрится донельзя гармонично в мягко падающих на лицо фиолетовых отблесках заходящего солнца. Не такой загадочной, как в саду, и не такой домашней, как на ярмарке. Просто девушкой. Очень красивой девушкой, в чьих глазах давно заиндевела неясная печаль. — Тебе тоже, — улыбнулась она, убирая прядь завитых в кольца волос за ухо. — Мне сказали, что я смотрюсь по-взрослому. — Не знаю. А разве ты когда-то смотрелся ребенком? Она выгнула бровь, и губы ее чуть изогнулись. Вейганд тихо фыркнул и пожал плечами. — Пожалуй. Я же выглядел, как бунтующий подросток. — Я не заметила. Ты сразу показался мне взрослым. Может, даже взрослее нужного. — Кора чуть нахмурилась. — Люди слишком поверхностные, когда дело касается внешнего вида. Наверное, ты и впрямь выглядишь, как «бунтующий подросток», но часто ведешь себя взрослее моих новых родственников. — Не всегда, — справедливо отметил Вейганд. — Недавно я… В общем, мы повздорили с отцом, и я закатил ему самую настоящую истерику. Совсем несвойственно для взрослого, знаешь. Кора отчего-то улыбнулась, и глаза ее блеснули. Вейганд зарделся, хотя причины так и не понял. — Разве взрослые лишаются чувств? — спросила Кора, когда они уже шли обратно. — Каждый имеет право на минуту слабости, так что дело не в одной-двух сценах, а во всем поведении. Они остановились у лавки, от которой и начали путь. Кора чуть смущенно улыбнулась, когда Вейганд поцеловал ей тыльную сторону ладони, и пожелала ему удачи, отпуская обратно в замок. Короткий перерыв подошел к концу.