Vae victis

Утром Вейганд не мог поверить, что этот смотрящий на него из зеркала малец с прилизанными после душа волосами и остатками щетины на подбородке в самом деле провернул что-то эдакое. И все же фотография Вольфганга и Кроноса лежала в скетчбуке, а где-то в недрах кабинета маркизы покоилось завещание ее нерадивого сынка. Голова работала куда лучше, но это не спасло от мигрени — все мысли, которые вчера заблокировали алкоголь и нервозность, поутру ринулись таким мощным потоком, что снова затрещало в висах. Пришлось просить Ховарда подать вместе с пирожными таблетки. В замке было тихо. О празднике напоминали только неубранные столы и рояль в зале. Атмосфера снова сделалась безжизненной и угрюмой, а стены стянули притворную маску и с жадностью накинулись на каждого жителя своей монотонностью. Вейганд, как и тогда, вырвавшись на ярмарку, почувствовал, как постепенно начинает чахнуть, и мог только радоваться, что уже завтра его здесь не будет — не хуже него мучающийся от мигрени (вероятно, похмельной) Вольфганг сообщил об этом так, погодя, между руганью по телефону и перепалкой с Рейчел в столовой, куда Вейганд заходил за дворецким. Больше, чем его, он надеялся отыскать там Эмили с Франциском, но те, видно, позавтракали куда раньше, чем он оклемался. Ему нужно было поговорить с ними обоими. Эмили нуждалась в поддержке больше, но и Франциск, в свои года впервые ступивший на минное поле романтических отношений, без дружеской руки тоже вряд ли справился бы. И Вейганд убеждал себя, что стремление помочь обусловлено абстрактной выгодной. Но все же тот маленький червь сомнения внутри него все глубже врезался в правду. Он быстро перестал об этом думать. Былая рассудительность сейчас только мешала. Вейганд тяжело вздохнул, запил горячим чаем таблетки и уставился на ползающего по запряженным в квадригу коням жучка. — Как прошел вечер? — первым делом спросила появившаяся в саду Кора и как-то слишком уж хитро улыбнулась. Вейганду вспомнился ее взгляд там, галерее, и по вискам последний раз ударила мигрень. — Занимательно. А твой? Ничего не приключалось? — Да нет. Не припомню. Только если… какой-то красноволосый мальчишка стошнил в мой любимый вазон. Вот и все. — Неужели? А малыш Лео не терялся? — Отчего ему теряться? Он никогда не выходит на праздники. Кора недоуменно пожала плечами и поглядела на него поверх бортика чашки. Вейганд почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он будто снова оказался в тот день в саду, когда вместо нормальных ответов получал сплошные увиливания. Это нравилось ему тогда, но сейчас он считал, что отношения их вышли на должный уровень и можно прекратить эту игру. — И тебя не было в галерее? Ни разу? — с нажимом спросил он после, и лицо Коры сделалось еще более удивленным. — Нет, конечно. Галерея была закрыта, а я весь вечер общалась с бывшей одноклассницей. Представляешь, она вышла замуж за владельца лондонского завода «BMW». Как удачно. — Ты меня за дурака держишь? — хмуро процедил Вейганд, и Кора не смогла сдержать улыбки. — Сейчас — да. Знаешь ведь, какая отличительная черта дураков? Они много болтают. Она разом посерьезнела, и Вейганду пришлось отступить. Она была права. Ему лучше держать язык за зубами и хоть немного придерживаться того выдуманного образа. Глупо было начинать этот разговор. И все же пальцы ему жгло желание понять, отчего Кора решила ему помочь. Хотя, пожалуй, сама суть этого желания была в другом. Вейганд хотел услышать, что она сделала это, потому что он ей нравится. Он потер щеку и взялся за еду. Кора, помолчав, принялась рассказывать о недавно прочитанной книге, и вокруг вроде как перестали летать искры напряжения. По крайней мере до тех пор, пока в открытом проходе в зал на появилось две тени. Фредерик чуть качался и размахивал руками, а рядом чопорно вышагивала Моргана, как грязный платок держа перед собой подозрительно знакомую «шайбу». Вейганд тут же напрягся и вздыбился, как кот, а Кора как ни в чем не бывало продолжила чистить яйцо на подставке. — Это не мое! — все причитал Фредерик, бесцельно чертя круги вокруг банки. — Это выпало из твоего кармана, — устало проговорила Моргана, и их процессия ненадолго замерла посредине вестибюля. — Не надо притворства, Фредерик. Мы множество раз об этом говорили. И напомни-ка, что ты обещал в последний? — Я не употреблял. — Смотри мне в глаза, когда это говоришь. — Да я… Она честно не моя! Я понятия не имею, как она… Его голос стих, затерявшись в столовой. Вейганд поймал себя на том, что глазам уже больно — до того сильно он их выпучил. Кора по-прежнему завтракала. — Она была на подоконнике? — только и спросил Вейганд, когда отзвуки былой ссоры превратились в абсолютную тишину. — Возможно, — просто ответила Кора, пожала плечом и потянулась к гранату. Разговор был окончен. Ему нужно было собрать вещи. Вольфганг, хотя и прекрасно помнил, с каким аскетизмом может подойти Вейганд к этому вопросу, предупредил не набирать много — они уезжают не навсегда, а лишний багаж будет мешаться в пути. Вейганд хотел бы сказать, что замок покидать ему приятно, но на поверку то и дело ловил себя на мысли о том, что будет скучать по этим мрачности и холодности. Это было похоже на нездоровые отношения — он терпеть его не мог, но отчего-то тянулся к нему, уверовав в то, что никто другой не сможет принять его противный нрав. Замок его тоже в полной мере не принимал, но хотя бы не осуждал. Все в нем были противны, и Вейганд просто терялся на фоне прочих козней, что из века в век строили друг другу члены этой проклятой семьи. Он собрал рюкзак, уложив в него свой типичный набор юного панка, а после засунул ставший тайником скетчбук между прочих его собратьев, чтобы никто ненароком не нашел украденную фотографию, закинул шуршащую банку из-под чипсов под вещи в чемодан и убрал Ареса на дальнюю полку, чтобы тот не позорил его перед пришедшей убираться Прией. В целом, он был готов. И даже одежда его копировала ту, в которой он вышел из дома на Адмиральштрассе чуть меньше месяца назад. Разве что запястья не стягивали бинты, а на ценниках появились дополнительные нули. Но Вейганд не сказал бы, что заметил какую-то разницу. По крайней мере, не снаружи. Он оставил рюкзак у двери, чтобы вечером, когда сияющая Никой машина повезет их на вокзал в Лондоне, в комнату сунуть только руку, и выскользнул в коридор. У него было небольшое дельце, и мысль о нем терзала бы его всю поездку. Хотя «небольшое» — неверное слово, учитывая габариты гобелена. Вейганд хмыкнул, проводя пальцами по загорелому мужчине, что держал на прицеле лука парящую в небе птицу. Размером та была с его ладонь. Прочие же фигуры можно было измерять по старинке — локтями. Слишком крупное украшение для места, где все картины не превышают расстояния от мизинца до большого пальца. Надо было додуматься раньше. Хотелось дать себе подзатыльник, но Вейганд счел это лишним. Тогда информация о тайных проходах была для него ненужной, и в каком-то смысле повезло, что попалась она ему именно сейчас. Дискета в мозгу уже стерла с себя имя Фредерика, и черный маркер стал медленно рисовать первую букву следующего кандидата на вылет. — Ты не занят? Вейганд едва не подлетел от испуга и с трудом натянул на себя маску отчужденности, поворачиваясь к застывшему в коридоре Франциску. Кажется, тот все же понял, что напугал его — на лице блуждала смущенная улыбка, а бровь по-детски изогнулись. — Вроде нет, — со скрипом, но все же ответил Вейганд, отнимая руку от гобелена. — А что, что-то случилось? — Нет, я просто… Эмили собирается ехать на манеж, вот я и подумал… Тебе же нравится проводить с ней время? Может, тоже захочешь. Ну, и я за компанию. — Рональд заставил тебя ехать с ней? — догадался Вейганд, и Франциск наконец перестал играть комедию и устало покивал. — Я бы не просил. Мне нравятся лошади, но Эмили вечно меня подкалывает, и я подумал, что ты сможешь это нивелировать. — Приятно быть прокладкой в ваших отношениях. — Вейганд усмехнулся. — Ладно, лошади так лошади. Мне все равно до вечера делать нечего. — Нам нечего, — напомнил Франциск, увязываясь с ним на улицу. Вейганд и впрямь забыл, что он тоже едет. Франциск, как только узнал, что они собираются ехать по Евротоннелю, тут же упросил мать созвониться с отцом и выбить для него недельный отдых во Франции. Поезд довез бы их прямиком в Париж, так что лишнюю обязанность Вольфганг на себя не взваливал. Какая разница — последить за одним или за двумя подростками те два часа, пока их несет через Ла-Манш? А там, на вокзале, Франциск стал бы проблемой Колетт, а не его. Ну, так говорил Вейганд, чтобы Вольфганг не обрубал надежду мальчишки категоричным отказом. — А вы прямо часто ездой занимаетесь? — спросил Вейганд, когда наспех вызванная машина везла их на манеж. — А охотитесь когда? — На острове мало лесных угодий, охотится негде. — Эмили закатила глаза, точно это было само собой разумеющееся. — И я терпеть не могу верховую езду, но сегодня это единственный адекватный предлог не сидеть в четырех стенах. Мать сияет, как звезда на рождественской елке, когда слышит про лошадей. Даже и не подумала, что я наказана, когда я стала отпрашиваться. К концу голос ее сделался лязгающим, и Вейганд незаметно сжал ее ладонь в знак поддержки. Они не говорили об этом, но он знал, что после вчерашней сцены все отнюдь не кончено. Слишком долго Рейчел выстраивала свои силки, чтобы один разговор что-либо исправил. Но это уже было не его дело — он толкнул Эмили на вымощенную желтым дорожку, а дойти до ее конца она должна была самостоятельно. — А ты? — уточнил Вейганд у Франциска. Тот неопределенно пожал плечами. — Когда мы с мамой жили на юге, я ходил в местную школу верховой езды. Даже выступал на соревнованиях. Пару раз брал золото здесь, в Англии, на конкуре. — Это же круто. Почему ты раньше не рассказывал? — Он ужасно смотрится в седле, — усмехнулась Эмили. — Все кажется, что у лошади сейчас спина напополам разломится. — Лошади раньше огромные телеги таскали, так что от одного французского певца уж точно не умрут. Сникший Франциск украдкой улыбнулся, но говорить ничего не стал, чтобы Эмили не взялась за второй раунд этой выдуманной ею игры. Вейганд тоже стих и уставился на плывущие за окном россыпи овец на полях. С проселочной дороги машина выехала на неасфальтированную парковку. В раннее утро воскресенья та на удивление не пустовала, точно вся местная аристократия срочным образом решила заняться ездой. Хотя, судя по маркам автомобилей, «простолюдины» вроде Вейганда тут бы тоже отыскались. Манеж представлял из себя здание амбарного типа с пристройками из конюшни и левады, где мирно гуляли несколько лошадей. Вокруг были разбросаны небольшие домики вроде специализированного магазина и кафе, удобного лишь в том случае, если под чашечку кофе вам очень нравится послушать иерихонскую трубу в виде лошадиного ржания и насладиться ни с чем несравнимым ароматом навоза. — Нужно зайти в магазин, — сказала Эмили, поморщившись. — Купить мятные шарики в нос? — уточнил Вейганд и быстро сменил определенно проигрышную тактику дышать ртом. Так запах чувствовался еще отчетливее. В самом деле, здесь не воняло — не так, как мог представить себе городской житель. Просто необычно было после полевых цветочков и доносимой морем свежести почуять кисло-сладкий запах силоса, мускусного животного пота, скошенной травы и древесины. В сочетании даже приятно, если привыкнуть. — Одежду тебе, деревенщина, — усмехнулась Эмили, окинув его оценивающим взглядом. Вейганд деланно оскорбился. Он только сейчас заметил, что контраст между ними и впрямь разительный. Эмили была одета в элегантный редингот, узкие бежевые бриджи и высокие сапоги, и образ ее в целом напоминал все стоковые картинки с наездницами. Франциск же будто с шотландских полей сошел — поверх полуботинок на крупном каблуке у него было натянуто нечто вроде носков клетчатой расцветки, бриджи были чуть свободней и куда темнее, чтобы не подчеркивать несовершенства фигуры, поверх поло надета стеганая жилетка без рукавов, а на животе закреплена чуть замызганная сумка. Только Вейганд стоял в шортах, растянутой футболке и кедах с развязанными шнурками. Так что он решил, что лучше не спорить. Только уточнил: — А в шортах точно нельзя? — Точно, — подтвердил Франциск, жестом отпуская водителя в кафе к таким же бедолагам на привязи у богатеев. — В них ты задницу натрешь. — Как и ты при встрече с Вилли. Вейганд чуть ли не хрюкнул и прыгнул за стенд с высокими ботфортами, чтобы не угодить под горячую руку. Франциск защебетал что-то — вряд ли цензурное — на французском, и Вейганд разобрал только обещание пустить его в галоп с рожком позади. Он понятия не имел, что это значит, но наверняка что-то ужасное. — А кто такой Вилли? — только и спросила Эмили, когда оттенок лица Франциска стал постепенно снижаться по градации от бордового до алого. — Неважно, — отбрехался он и попытался всучить еще хихикающему Вейганду бриджи с сероватыми вставками на коленях. — Возьми полуботинки по размеру, а потом надень краги. — Это что? — Это твое спасение от натертых ног. Путлища неподготовленности не терпят — в кроссовках кожа будет зажиматься между ремнями и… Думаю, слова «зажиматься» и «натирать» должны были тебя убедить, что дело это не из приятных. — Да, звучит как что-то очень болезненное. — Именно. Франциск одобрительно кивнул и хлопнул его по плечу каким-то слишком уж взрослым жестом. Вейганд на секунду опешил, но следом послушно зашагал к примерочной — крохотной будке в углу между полок с касками и вешалками с поло. Пока он пытался натянуть на себя бриджи и запихнуть футболку под ремень так, чтобы выглядело не слишком уж нелепо (спойлер — не получилось), где-то вдали пикал кассовый аппарат. Гуляли сегодня на деньги Грипгоров, очевидно. Вейганд не возражал. От них не убудет. — Выглядишь отвратительно, — прокомментировала Эмили, стоило ему хмуро выглянуть из-за тяжелой шторы и сунуть в услужливо поданный пакет снятые вещи. — На, тут еще перчатки, чтобы совсем уж тошнить хотелось. — Обязательно вспомню эти слова, когда снова придется тебя утешать, — съязвил Вейганд, убирая подарок в карман, и Эмили улыбнулась шире. Это хорошо. Если ей не хотелось плакать при одном только упоминании о вчерашнем, значит путешествие по желтой дороге началось удачно. — А для чего перчатки? — Чтобы поводья не выскользнули, — с радостью объяснил Франциск, к тому времени успевший забыть о собственных проклятьях, и сунул пакет в машину. — Ну, и руки не натерло. Втроем они двинулись к конюшне, и Вейганд, жмурясь от резкого запаха животных и усилившегося троекратно ржания, едва не пропустил стоящую у самого входа девушку. Одета она была как Эмили, разве что выглядела более приземисто из-за невысокого роста и крупной россыпи веснушек по всему лицу — эдакая пастушка, еще вчера собиравшая овец по полю. Вейганд хмыкнул. Он не мог упомнить, когда и откуда взялось в нем это высокомерие. В иной день он бы и подумать не мог о таком сравнении. — Рада снова вас видеть, лорд Грипгор. Леди Грипгор. Она кивнула каждому по отдельности и немного зависла на Вейганде. Тот успел разглядеть небольшую именную вышивку над карманом ее клетчатого редингота. Пастушку звали Милли. — Это сэр Штурц, — представил Франциск, и Вейганд решил не спрашивать, откуда он знает его фамилию. — Друг… Часть… Просто сэр Штурц. — Приятно познакомиться, сэр Штурц. — Милли широко ему улыбнулась и вежливо склонила голову. — Надеюсь, вы здесь не в последний раз. — Ну, если не убьют, то не в последний. Вейганд весело хмыкнул, когда лицо ее исказило искреннее непонимание. В подробности семейных перипетий Грипгоров он решил ее не посвящать. — Как себя чувствует Орфей, Милли? — снова заговорил Франциск, увлекая их внутрь конюшни. — Я давненько его не навещал. Надеюсь, та болезнь с фермы обошла всех стороной?.. Голос его постепенно стих. Эмили вскоре тоже исчезла за поворотом, и Вейганд неожиданно понял, что остался совершенно один посреди блеющего и фыркающего стада. Да, его отделяли крепкие стены стойл, но неприятных эмоций это не убавляло. Вейганд втянул носом терпкий запах и только хотел сделать шаг, как перед глазами взвилось нечто черное, как грозовая туча, а шея выгнулась под совсем уж неестественным углом и неприятно хрустнула. Шутка про смерть показалась очень ироничной, потому что в ту секунду Вейганд искренне верил, что отправился к праотцам. — Господи, я вас не заметил, — нервно засмеялся он, неуверенно поглаживая высунувшегося из стойла жеребца. Тот заржал и чуть мотнул головой, будто прощал его за эту оплошность. — Нравится уважительное обращение, да? Какой важный… Конь снова заржал и, казалось, кивнул. Вейганд поцокал для виду и вновь рассмеялся, сгибом указательного пальца проводя ему по морде. Сейчас, когда жеребец больше не пытался сбить его с ног, выглядел он не как грозовая туча. Сухой, похожий на готовящегося к прыжку гепарда, больше полутора метров в холке, он будто был проектом архитектора — весь из длинных линий, с тонкими ногами, некрупными копытами, покатым крупом и оленьей шеей, изящностью своей он не уступал старинным греческим храмам с их искусными узорами. У коня же вся шерсть была узором — исключительно вороная, на вид как из плюша, и отливала удивительно серебряным цветом. Выразительные раскосые глаза у жеребца блестели умом и какой-то притягательной хитринкой, будто он знал что-то такое, что глупым людям никогда и ни за что не понять. Вейганд восхищенно провел рукой по его морде, перебрал пальцами коротко стриженную гриву и послушно замер, когда настала очередь коня его изучить. — Вижу, вы подружились с Танатосом, — проговорила вынырнувшая из соседнего стойла Милли. — Вас зовут Танатос? — Вейганд удивленно повернулся к жеребцу. — Какое красивое имя. А братца Гипноса случайно нет? Он широко улыбнулся, когда конь стал фыркать и мотать головой. Он будто в действительности понимал, что нужно ответить на вопрос, хотя в самом деле наверняка реагировал на присутствие Милли. — Вы странно смотрите, — нахмурившись, заметил Вейганд, когда девушка стала неловко мяться рядом. — Мне нельзя его трогать? Или я делаю что-то не так? Извините, я не имел дел с лошадьми, не очень знаю, как тут все работает. — Нет, просто… Танатос — ахалтекинская порода, а они весьма… буйные. Он вас не покусал? — Только если морально. Конь довольно заржал и сам подался на его ладонь. Вейганд снова не смог отказать себе в улыбке, хотя щеки уже болели. Танатос нравился ему все больше и больше. Из-за спины Милли медленно выплыла Эмили с невысоким конем на поводе. Тот был рыже-белым, пегим, похожим на выросшего пони, с коротким хвостом и ухоженной гривой. На стойле, откуда он вышел, значилась кличка — Бахус. Вейганд предположил, что в таком случае тот загадочный Орфей все же тоже конь, а не парень с арфой. — Ты выбрал? — спросила Эмили, показательно отодвигаясь от коня, чтобы тот не смел нюхать ее волосы. — Да, его. Вейганд указал на тут же загарцевавшего Танатоса, полностью проигнорировав выражение крайнего ужаса на лице Милли. Если ему суждено умереть под копытами коня, названного в честь одного из прислужников Аида, то так уж и быть. Гибель это даже красивая — будут говорить, что его убила сама смерть. Кажется, Эмили в такие таинства посвящена не была, а потому к выбору осталась абсолютно равнодушна. — Ладно, с седлом тебе помогут. Я пойду разомнусь, — только и сказал она, элегантно прохаживаясь с Бахусом вдоль стойл. — Может, лучше другую масть? — неуверенно предложила Милли, бочком отходя от высунувшегося вперед Танатоса. — Вроде той, что у леди Грипгор — пинто? — Мне нравится Танатос, — настоял Вейганд. — Он смешно головой мотает. Будто в отместку, конь тут же боднул его по плечу и противно оскалился Милли. Ей пришлось уступить. Если годы работы с богачами и научили ее чему, так это способности вовремя избегать споров. — Хорошо, я принесу вещи для него, — пискляво заверила она и быстро скрылась. Жеребец весело заржал и стал тыкаться Вейганду в руку. — Не злорадствуйте, герр Танатос. Дамочка думает, будто я настолько богат, что стану сулить ей увольнением за непослушание. Ржание стало громче, и Вейганд важно нахохлился, принимаясь гладить коня по крупу. — Что я слышу? — Он внимательно поглядел в блестящие от предвкушения глаза жеребца. — Просите называть вас на «ты»? Как вашей светлости будет угодно. И снова рассмеялся, отмахиваясь от бодания Танатоса. А после под нос себе пробурчал: — Боже, уже с конем разговариваю, каков ужас. Ай! — Танатос больно толкнул его руку и опасно клацнул зубами. — Не обижайся. У меня были собеседники и глупей. Нагруженная Милли вернулась с Франциском. Орфей — гнедой ганноверский жеребец с заплетенной в косы гривой — остался привязанным к стойлу и теперь пытался своровать морковь из кормушки соседа. С улицы слышались громкие команды Эмили, старающейся совладать с Бахусом. — Ты выбрал Танатоса?! — без прелюдий начал Франциск. — Мне придется отчитываться перед сэром Вольфгангом за твою скоротечную гибель. — Скажи ему, что умереть было моим осознанным выбором, — успокоил Вейганд, в нетерпении проскальзывая в стойло. Теперь, рядом, Танатос и впрямь внушал ужас. Даже с немалым ростом Вейганд запросто мог быть опрокинут под копыта и затоптан до смерти. Кажется, именно этого все и ждали — Милли съежилась и нахмурилась так, что веснушки выступили на лице морщинами, а в глазах Франциска замелькал до смешного карикатурный страх, словно он прямо сейчас смотрел хронику его гибели. — Что первым-то класть? — спросил Вейганд, когда немая сцена стала действовать ему на нервы. — Или его сначала почистить надо? — Он уже чищенный, — пробормотала Милли, а под нос себе буркнула: — Большими усилиями. — Возьми вальтрап, — подсказал Франциск, указывая на белое стеганное одеяльце в принесенной груде. — Положи «домиком» над холкой. И следи за штрипками. — Еще б знать, что это за хрень, — фыркнул Вейганд и снова погладил Танатоса по морде. — Ты не против, драчун? Докажем этим придуркам, что вовсе ты не злыдень? А если ни разу не лягнешь меня, позволю залезть на какую-нибудь симпатичную кобылку. — Чего ты там бормочешь? — Секретную галльскую молитву. Один вознесет меня прямиком в Вальхаллу, если я паду под копытами этого чудесатого зверя. Вейганд продемонстрировал Франциску большой палец и уложил вальтрап как было сказано. После ему подробно объяснили, как закрепить подпругу и седло, а уздечку оставили на Милли. Вейганд спасовал, побоявшись, что заденет Танатосу глаз или вроде того. Ну, а еще он хотел поглядеть, как девчонка станет возиться с тут же взбрыкнувшим жеребцом. — Там нет железки? Или как там это называется? — спросил он, когда Милли закрепляла поводья. — Нет. Вы едете на прогулку, а не на скачки, так что в этом нет необходимости. Держите. Она с облегчением подала ему поводья, и Вейганд вцепился в них мертвой хваткой. Что-то подсказывало, что малейшая слабость аукнется поездкой по полу и одним сбежавшим конем. Танатос гордо поцокал к двери, глядя на бывших собратьев по стойлу так, точно те были прилипшим к подкове собачьим дерьмом. Вейганд довольно улыбнулся. Шикарный конь. Будь он человеком — тут же бы сделался либо его лучшим другом, либо злейшим врагом. — Что, подружка твоя? — усмехнулся Вейганд, когда отфыркнувшийся на его вопрос Танатос завис у самого последнего в ряду стойла, в котором томилась такая же вороная кобыла. Она была абсолютной черной, будто шелковой, с одним лишь пятном в форме звезды. Несмотря на крупные размеры, смотрелась она элегантно. Может, из-за мохнатых фризов на ногах, может, из-за длинной кудрявой гривы, может, из-за лисьего взгляда. Со всем этим вместе создавалось ощущение, словно она сошла прямиком со страниц сказки. — Это Мелиноя, лошадь леди Грипгор, — пояснила Милли, когда Вейганд в знак приветствия скормил ей сунутый Франциском кубик сахара. Только потянувшийся за ним Танатос тут же отступил, не решаясь забрать лакомство. — Какой из? Этих «леди Грипгор» в замке столько, что я уже и сосчитать не могу. — Коры, — хмыкнул Франциск. — Это лошадь Коры. Я думал, ее давно отдали. Она же не появлялась здесь года два. Или три… С рождения Лео, короче. — Мелиноя — собственность леди Грипгор, мы не имеем права ее отдавать. К тому же маркиза исправно платит за содержание, чтобы леди Грипгор в любой момент могла вернуться к былому увлечению. — Как великодушно. Вейганд наморщил лоб и чуть потянул за поводья, чтобы Танатос поскорей закруглялся со свиданием. Было что-то ироничное в том, что подружка его принадлежала именно Коре. — Понимаю, дружище, — Вейганд сочувственно погладил Танатоса по крупу, — до этих богатых девчонок вечно не доберешься. Конь фыркнул, обдав его ладонь горячим воздухом, и потупил голову, точно понял их схожесть. Вейганд улыбнулся краешком губ, перебирая мягкую щетку его гривы. Ему нравилось искать в Танатосе человечность, хотя это было неправильно. Животные — не люди, что бы те там не выдумывали. И об этом забывать никогда нельзя. Франциск помог ему забраться в седло и едва не надавал тумаков, когда Вейганд вздернул пятку вместо носка. Танатос спокойно принял наездника и только клацнул зубами в сторону подошедшей ближе Милли, чтобы та не зазнавалась. То, что он позволил ей натянуть на себя уздечку, еще ничего не значило. — Смотришься уже не так убого, — подбодрила Эмили, останавливая Бахуса рядом. Орфей уже рысью несся впереди, радуясь присутствию хозяина. — Только держи спину ровнее и голову не клони. Взгляд вперед, ковбой. Она улыбнулась, позволяя ему сравнять ход. Вейганд трясся от непривычки и все переживал насчет сохранности своего зада (даже без присутствия Вилли ей определенно угрожала опасность), но в целом считал, что справляется неплохо. По крайней мере, Танатос не сбросил его на землю в первые пять минут. — Ты уговорил их пустить нас без шлемов? — спросил он, когда Франциск наконец вернулся. — Убедил, что это будет просто прогулка и не более. Так что давайте без самодеятельности. Аллюры не меняем, на рысцу — и уж тем более на галоп! — не переходим. Ясно выражаюсь? — Да, мой фюрер. Вейганд согнул руку в локте и отрывисто приложил ее к груди. Эмили захихикала и поддакнула. Франциск закачал головой, мол, придурки, и перешел на тихий шаг, чтобы не вырываться вперед. Стоило отдать ему должное — несмотря на презабавный наряд, в седле смотрелся он великолепно. Нахохлившийся от гордости, с запутавшимся в кудрявых волосах утренним солнцем, довольным лицом и сияющим взглядом, он вовсе не походил на того привычного смущенного Франциска из замка. Вейганд засмотрелся. Теперь он верил, что тот будущий граф. Может, если он решит отступить, то в галерее замка появится и этот портрет — восседающий на сияющем рыжиной Орфее маркиз Англси, граф Аксбридж, виконт и прочая, прочая собственной персоной. Ехали они по вытоптанной дорожке вдоль поля, за которым плескалась гладь моря. Вейганд почти забыл, что оно здесь есть. И считал главным своим упущением, что так ни разу и не побывал на пляже. Он не сомневался, что купаться будет просто невозможно, но ему хватило бы и поглядеть на бушующие волны. — Его можно купить? — спросил он, подбородком указывая на довольно цокающего Танатоса. Кажется, того давненько не выводили на подобные прогулки. — Пожалуй, — пожал плечами Франциск. — Вряд ли нашелся другой сумасшедший, который решился к нему подойти, так что аукцион на него актуален. Но лучше дождись Аскота, а потом договаривайся о цене. Обычно они в такое время ее уменьшают. Хотя на него и так наверняка скидка. — Аскота? — не понял Вейганд. Насчет цены он решил не уточнять — неожиданно вспомнил, что в Англси всего-то до конца лета, и Танатос вполне может повторить судьбу своей возлюбленной. — Да, скачки. Ты разве не знал? Они обычно в июне, но в этом году перенесли. Мы все туда пойдем, так что я думал, что тебе сказали. Франциск нахмурился, и Вейганду пришлось прикусить язык, чтобы не съязвить. Вольфганг, конечно, ничегошеньки ему не сказал. Никогда такого не было и вот опять. — И когда они? — Недели через две начало. Можно будет посмотреть, как постарела королева за год. — И сделать ставку на то, какого цвета шляпку она наденет, — смешливо добавила Эмили. — Не слышу энтузиазма в твоем голосе, — улыбнулся Вейганд. — Я терпеть не могу Аскот. Все вечно галдят и… Ладно, мне нравится сборище, но не нравится дресс-код. Эти придурки разрешили женщинам носить брюки и угадай что? — Рейчел забраковала тебе единственный легальный повод надеть платье? — Бинго! Эмили щелкнула пальцами и бездумно стукнула пятками, отчего Бахус недовольно заржал и поскакал быстрее положенного. Пришлось подгонять и Орфея. Танатос погнался сам, решив, что это состязание. — Теперь-то ты можешь надеть что угодно, — прыгающим от ускорившегося хода голосом подбодрил Вейганд. — Почему? — удивился Франциск. Так был увлечен визиткой своего Вилли, что совершенно позабыл обратить внимание на вид сестры вчера. Вейганд его не осуждал. Они были не в тех отношениях, чтобы всерьез заботиться друг о друге. — Потому что у тебя нос длинный, вот почему. — Эмили состроила рожицу. — Глазей на птиц, лягушатник. — Хочешь, я надену платье, чтобы мы оба смотрелись глупо? — предложил Вейганд, когда Франциск закончил ругаться на своем этом языке, на котором даже нецензурщина звучала мелодией. — Во-первых, ты предлагаешь это уже второй раз, что наталкивает меня на некоторые подозрения. Во-вторых — нет, ты не можешь надеть платье. Это запрещено. Глупые цилиндры — пожалуйста. А с кутюр от Вивьен Вествуд — только на выход и никак иначе. — Настоящий сексизм. Я соберу митинг под стенами Виндзорского дворца. Эмили негромко хохотнула и с готовностью отбила ему кулак. Вейганд похлопал по шее заржавшего Танатоса. Кажется, идея митинга пришлась ему по вкусу. — Бабушка наверняка оформит билеты в Королевскую ложу, — задумчиво проговорила Эмили после, перебирая гриву перешедшего обратно на тихий шаг Бахуса. — Ну, или будем ютиться под крылышком королевы Анны. Но мне больше интересно, как они тебя подпишут. — Подпишут? — Вейганд удивленно вскинул бровь. — Да, там все носят именные значки, кроме королевы. Даже принц Уильям. Вот мне и интересно… Ты все еще будешь сэром Штурцем или все же они снизойдут до «наш замечательный племянник Вейганд». — Лучше уж «тот придурок из Германии». Больше подходит. — Он широко улыбнулся и недолго помолчал в нерешительности. — А мы прям правда сможем увидеть этих… ну, из семьи? Которые такие махают на балконе и все такое? — Ага, — включился Франциск, и горящие глаза его дали понять, что момента этого он ждал с самого начала разговора. — Эмили, например, в прошлый раз неплохо пообщалась с принцем Гарри. — Если бы я знала, что он женится на той стерве, Меган Маркл, то руки бы ему не пожала. Какая мерзость. Мало того, что простолюдинка, так еще и… американка. Эмили так карикатурно скривилась на последнем слове, что пришлось сдерживать смешок. Танатос опять заржал, соглашаясь и с этим. Американцы ему определенно не нравились. Вейганд же решил не говорить, что слова Эмили больно уж походили на риторику Рейчел. — Не слушай эту нацистку, — цокнул Франциск. — Они в целом неплохие. Сэру Вольфгангу очень нравилось говорить с Сарой Фергюсон. Это жена сына Ее Величества, принца Эндрю. Ну, бывшая. Он, кажется, настолько преисполнился к Вольфгангу уважением после согласия прокатить его до Парижа, что в самом деле планировал называть его «сэр». Звучало комично, и Вейганд наверняка бы щелкнул его этим по носу, не будь занять сейчас другим: он все старался представить отца в строгом костюме с раздвоенным хвостом, в цилиндре и в окружении королевских особ. Выглядело дико, потому что Вейганду все дорисовывались шутки Вольфганга про подсыпанное братцам слабительное или песню давно переменившейся группы «Megaherz», под которую зачали его первенца во время первой же встречи с некой немкой из Дортмунда. — Попробуй поговорить с ее дочерями, — посоветовал Франциск. — Они старше нас, но вполне веселые. — Целься на Беатрис, — подсказала Эмили заговорщицким шепотом. — Я слышала, Евгения уже встречается с каким-то Джеком. — Он не будет флиртовать с принцессой. — Франциск оскорбился даже больше, чем планировал Вейганд. — Во-первых, она не очень. Во-вторых, она… — Не Кора? — закончила за него Эмили и противно захихикала, чуть-чуть ускоряя шаг, чтобы не пасть жертвой замаха зардевшегося Вейганда. Танатос — все еще лучший конь на всем белом свете — тут же понес его вперед, и ладонь таки достигла своей цели. — Хватит, — прошипел Вейганд и так сильно сжал зубы, что желваки превратили его лицо в сплошной квадрат. — Ну уж нет, мистер айсберг, это первая за столько времени вещь, которая тебя смутила. — Эмили потерла место ушиба и сделалась похожей на разыгравшуюся кошку. — А ну-ка колись, что у вас с вдовушкой? — Ничего. Серьезно. Абсолютно ничего. — Вы все время завтракаете вместе, — подсел на эти качели Франциск, и Вейганд захотел влепить оплеуху и ему. — И ты проводишь время с ее сыном. — Вы недавно куда-то ездили вдвоем, — продолжила Эмили. — И пропали на всю ночь. — Мама злится. И вряд ли зря. — Папа тоже что-то все время про это бурчит. — Вы б лучше в жизни так дружно против кого-нибудь кооперировались, Иуды. — Вейганд закатил глаза. — Она мне нравится. Я признаю. Но между нами ничего нет. Вообще. Я даже не уверен, что я ей тоже нравлюсь. — Она смотрит на тебя, как мартовская кошка, конечно нравишься. Эмили ахнула и поглядела на него, как на законченного идиота. Вейганд почувствовал, как начинает щипать кончики ушей. Это неправда. Неправда ведь?.. — Обычно она смотрит, — нашелся наконец он, крепче сжимая поводья. — Как любая другая девушка. — Неправда. — Франциск, никогда в жизни не бывавший в отношениях, со знанием дела оттопырил указательный палец. — Так на тебя только две смотрят. Она и… та индуска. Приянка, кажется? — Прия. — Твой тон наталкивает меня на мысль о любовном треугольнике. — Эмили издевательски поиграла бровями. — А твой тон наталкивает меня на мысль о резне. — Типичные немцы — ты им про любовь, а они тебе про бойню. Франциск театрально вздохнул и обратил взгляд к приближающемуся морю. Эмили неприлично громко засмеялась, и где-то вдали закричали птицы от испуга. Вейганд сделался красным, как помидор. — Слушай, французик, давай-ка лучше обсудим тебя и Вилли. — Кто такой, блин, Вилли? — Парень его. — Он не мой парень! — Так ты… — Эмили так широко раскрыла рот, что едва не словила муху. — Сэнди из выпускного класса должна мне десятку! Я говорила. — Говорила что? — Что он гей! — Прекрати. — Франциск надулся. — Я не скажу Рональду, не переживай. Хотя бабушка так его любит, что ей будет плевать, что следующий наследник немного не… знаешь, не в ресурсе наклепать еще графов и лордов. Франциск разобиделся еще больше. Все замолчали, и Вейганд смог выдохнуть. Образ Коры все стоял у него перед глазами, и он не мог понять — правда ли она на него смотрит как-то по-особенному. Может, Франциск все выдумывает? Откуда ему вообще знать, как выглядят влюбленные люди… Даже Вейганд не знал, хотя к двадцати годам уже обзавелся трехлетним ребенком и злобной бывшей. — Упоминать про Вилли было подло, — хмуро буркнул Франциск после, когда они стали спускаться с невысокой горки, чтобы ближе подобраться к отвесной скале над морем. — А про Кору — нет? — парировал Вейганд. — Но вы же и правда… ну, пара. Будете потом. Я вижу. Он поглядел на него до того открыто, искренне и доверчиво, что разозлиться не получилось. Вейганд грустно покачал головой. Эмили беззлобно толкнула его в бок и не без усмешки произнесла: — Если сэр постная морда решится сказать ей про чувства. Ах, неустаревающая классика — холодный, грубый и далекий от мира романтики юноша никак не может принять свою слабость перед одной-единственной женщиной. Да, Дарси? — Да, Миранда Пристли. Вейганд осклабился и вырвался вперед, сворачивая с тропы на траву. Танатос чуть взбрыкнул, но тут же успокоился, прельстившись долькой моркови. Франциск таскал их в той сумке на животе в соседстве с сахарными кубиками и периодически подбадривал Орфея или совал лакомства другим, чтобы и те порадовали коней. Манеж белел точкой далеко на горизонте и был похож на очередную овцу, отбившуюся от стада. Топот и ржание стихли, и теперь утреннюю тишину прерывали лишь редкое фырканье жеребцов и далекие переливы певчих птиц. Впереди, срываясь с остроконечного утеса, синело беспокойное Ирландское море. Вейганд неуклюже спешился, привязал оживившегося Танатоса к немного хлипкой оградке вдоль поворота от утеса, и отошел на самый его край. Бродящие внизу, на сером пляже, люди отсюда казались крошечными и походили на жителей муравьиной фермы — все чертили дорожки по насыпанному песку и строили из него зыбкие домики. Смотрелось чудно́. Вейганд почувствовал, что улыбается. Открытие это было неожиданным, но раздражения не принесло. Или, быть может, то опасное чувство свободы его нивелировало. Люди внизу выглядели муравьями, но и здесь, вверху, ощущение было то же. Смотря на бескрайнюю гладь, распростершуюся перед ним, как полный цветов луг, Вейганд чувствовал себя таким маленьким, что внутри все ухало, будто он летел с большой высоты. Ему казалось, что чувство это должно его разозлить, но в самом деле оно принесло только облегчение. Вместе с ним уменьшились его переживания и проблемы, вчерашний стресс сделался крохотным, незначительным, а будущие планы ненадолго померкли, перестав терзать его душу опротивевшей неизвестностью. — Иногда забываю, что в Англии может быть вполне себе красиво, — задумчиво проговорил Франциск, останавливаясь рядом. Вейганд поглядел на него краем глаза, но и так заметил, насколько взрослее он сейчас выглядит. Не на двадцать или вроде того, но и явно не на шестнадцать. И вряд ли дело было в одной лишь конной прогулке. — Красиво везде бывает, — согласился Вейганд, — но часто люди все портят. — Это верно. Может, не будь отца, я бы и не ненавидел это место. — Разве ты его ненавидишь? — Не очень похоже, да? — Франциск отвел взгляд от моря и слабо улыбнулся. — Понимаю. Мне тяжело… выражать такие эмоции. Поэтому зачастую просто молчу. Наверное, стоит записаться с этим к психологу. — С возрастом научишься. Хотя психолог никому не помешает. — Звучит, как девиз нашей семьи, — безрадостно ухмыльнулась Эмили, заканчивая возиться с поводом Бахуса — он ни в какую не хотел стоять рядом с Танатосом, а потому пришлось привязывать его дальше остальных. — Ты ведь надолго домой? — уточнил Франциск и как-то судорожно сжал обтесанную деревяшку оградки. — Ну, до конца недели точно? — Скорее всего. Отец говорит, что до матча нам нужно успеть съездить в его тот университет, присмотреть мне квартиру, с кем-то там поужинать и далее по списку. Слишком много в одну поездку, как по мне. Хотя для меня больше одного дела в день — уже стресс, так что… Наверное, в его… в вашем мире это нормально. Вейганд нервно усмехнулся и тут же нахмурился, заприметив на лице Эмили неясную улыбку. Такую же, какая была у Коры в саду. — Это теперь и твой мир, — сказала Эмили, многозначительно поднимая брови. — И вообще, я думала, что у ни… у бе… Черт. — Скажи уже — у бедняков. Это не обидно, если правда. — Не знаю. Короче, я думала, что у тебя было много дел раньше. Куда больше нашего, как минимум. — Последний год я сидел дома и только и делал, что рисовал. Монотонно, скучно, изо дня в день одно и то же. Из проблем — только заскоки Реи. Это как плыть по течению и иногда стукаться о камни. А теперь… целая жизнь. Мне непривычно. Я не думал, что когда-то такое будет. И от этого мне страшно, хотелось сказать Вейганду, но он промолчал. И без того выдал слишком многое. Эмили потупилась, не зная, чем возразить. Она не могла с таким сталкиваться — жизнь ее, если и менялась, то делала это медленно и в сумме незначительно, и представить себя на месте Вейганда было невозможно. Он и сам себя плохо на нем представлял. То, что он так легко принял перемены в самом начале, не означало, что после он с ними также легко уживется. — А когда этот твой матч? — снова подал голос Франциск, и Вейганд заметил влажные пятна под его ладонями. — В четверг. У меня будет еще день после, чтобы погулять по Дортмунду. — Точно по Дортмунду? Просто… ты мог бы… приехать ко мне? Если хочешь, конечно. У меня есть неплохая гостевая спальня, и мы могли бы сходить в какой-нибудь музей или театр, или поездить по историческим местам, вроде Лурда и… Или просто погулять по Парижу. Ты ведь не был в Париже? Из меня плохой экскурсовод, но… — Хорошо, — с непрошенной улыбкой прервал Вейганд, и Франциск наконец смог выдохнуть. — Я думаю, отец не будет против. Франциск широко заулыбался и явно придержал порыв обниматься. Вейганд подбадривающе хлопнул его по плечу и повернулся к Эмили. Та выглядела обычно, но все же хмурый взгляд и чуть поджатые губы выдавали ее с потрохами. — Ты не хочешь поехать? — спросил Вейганд, и она мелко вздрогнула, точно меньше всего ожидала услышать именно это. — Я не хочу в Европу, — пробурчала она после и для вида вздернула подбородок. — Конечно. Тогда… может, мы скажем, что ты едешь с нами, но высадим в Лондоне? Всяко лучше замка. — Я бы… Идея хорошая, но две проблемы: я теперь вроде как наказана, а в Лондоне папа. — Про наказание мы с тобой вчера говорили, а отец… Что в нем такого? Он что, ведет себя как Рейчел? — Он никак себя не ведет. Эмили зло ухмыльнулась и нервными движениями стала приглаживать рукава редингота. Вейганд не стал уточнять, что это значит. Явно ничего хорошего. — Спасибо за приглашение, — сказала наконец Эмили и чуть улыбнулась, будто хотела прикрыть очевидную обиду в голосе. — Но кому-то все же придется приглядеть за замком. — Если память мне не изменяет, то у замка целых два надсмотрщика. — Пять, если быть точным, — поправил Франциск. — Но сейчас они приглядывают не за ним, а за титулом. — Пять? — Вейганд нахмурился, подходя к недовольному Танатосу. Он явно хотел еще погулять, а не стоять на привязи рядом с противными сородичами, которых даже укусить нельзя. — Ваши родители, Фредерик с Освином и… — Девушка твоя, — подсказала Эмили. — Она не… Зачем ей титул? Вейганд почувствовал, как лицо снова становится квадратным, а еще понял, что выглядит крайней комично. А потому как можно скорее натянул будничную маску. Эмили поглядела на него, как на самого тупого человека в мире, и протянула: — Для Лео. Это очевидно. Хотя не думаю, что она когда-нибудь доберется до желаемого. Для этого ей надо перешагнуть через всех остальных, а это весьма трудно сделать, если работаешь в одиночку. Она развела руками и пошагала к Бахусу. Вейганд остался с полезшим за морковью Танатосом и угрюмо поглядел на снующих внизу людей. Вольфганг говорил ему практически это же. И Вейганду стоило об этом подумать, но только он начинал, как становилось дурно. Он знал этот механизм. Что-то внутри него уже обо всем догадалось, но сочло эту информацию пагубной и заковало семью замками. Вейганд дернул головой, выкидывая эти мысли на вечер, когда придется несколько часов ехать до Лондона, и рывком оседлал Танатоса. Тот взбрыкнул, грозя выкинуть его за ограждение, и тут же заржал, довольный его испуганным вскриком. Вейганд шутливо замахнулся, словно собирался влепить ему оплеуху, а после погладил коня по оленьей шее. Было ужасно жаль, что это их первая и последняя встреча.