Vae victis

У каждого есть слабости. У каждого есть места, через которых до этих слабостей можно добраться. Не всегда их удается найти самостоятельно, и остается только ждать, пока враг ваш сам оступится, в агонии страха перед кем-то иным явит истинный облик и обнажит червоточины. И тогда — если приловчиться — можно ударить сполна. Слабостью Фредерика был азарт. Как и говорила Рейчел, в конце концов именно он его и сгубил. Вейганд лишь ускорил процесс, позволил Моргане перед смертью убедиться во всех своих подозрениях насчет нерадивого сынка. Среди прочих червоточин попасть в эту не составляло труда — она занимала добрую долю существа Фредерика и была столь огромна, что бросалась в глаза каждому, кто хоть раз имел с ним дело. Грех было не воспользоваться. Слабостью Освина был секс. Самое банальное, стоит признать. И почасту в таких ситуациях удар наносит не столько враг, сколько тот, с кем ты предпочитал разделить эту самую слабость. Если бы не Вилли, думалось Вейганду, Освин бы только фыркнул на претензии Вольфганга. Фотографии подорвали бы его авторитет, но статус в сущности остался бы тем же. А вот заявление в полицию, вероятность коллективного иска… Современный мир, каким бы безумием ни полнился, не дал бы ему уйти от правосудия. Слабостью Морганы были трое: сын старший, сад и сын младший. Последнего забрал случай, вторую цель пронзил Вейганд. И в угасающем силуэте осталась лишь одна червоточина — у самого сердца. Последняя радость и многолетняя надежда. Забери ее, и Морганы не станет. Слабостью Рейчел была она сама — ее безумие, ее яростные, животные в сути своей попытки добраться до бесполезного титула. Она с радостью шагала по головам, но, точно назло, ни разу еще не оступилась так, чтобы чернеющий покров ее сущности обнажил хотя бы крохотную мишень. Вейганд признавал, что не знает, куда бить. Для этой женщины не имела значения даже собственная дочь. А если так, то для нее вообще ничего значения не имело. Кроме все того же пресловутого титула. Слабостью Вейганда, как и слабостью Вольфганга, был сын. Оба сына, пожалуй. Но о втором знало так ничтожно мало, что цель в его мерцающем яростью силуэте была только одна. И бить в нее стал бы разве что конченный мерзавец. Но было лишь вопросом времени, кто примерит на себя эту роль — Рейчел или обезумевший от животного страха Рональд. Слабостью графа Аксбриджа была сестра. Он боялся ее, как боялись огня древние чудища, превращался в дрожащего кролика от одного только ее вида. Но даже кролик, если загнать его в угол, станет кусаться. Вот он и кусался, привычно нападая на тех, кто по его разумению слабее. Но была в нем еще одна червоточина. Маленькая, даже крохотная, расположенная, скажем, на пятке, незначительная и неприметная. Но достаточная, чтобы вонзить в нее последнюю стрелу. Прия когда-то сказала Вейганду, что каждый день в десять часов Рональд заказывает выпивку. Бренди, если быть точным. В крупном бокале, куда запросто поместятся еще сто или сто пятьдесят миллилитров… чего-нибудь. Память услужливо подсунула все, стоило новой дискете встать в приемник. Зашуршала пленка, переписывая старые данные на новый лад. Впрочем, была еще одна червоточина. Но Вейганд ее не заметил. И, может, оно было к лучшему. Хотя после ему станет думаться, что Кора была чертовски права — гнев ослепил его так же, как и всех остальных здесь. Он забрал яд — практически доверху полную бутылочку — сразу же после возвращения со скачек. День клонился к завершению, небо темнело не хуже ночного, а все были заняты попытками прийти в себя. Никто не заметил, как выскользнул Вейганд из машины и затерялся в коридорах. Лишь Вольфганг, зашедший поговорить, долго недоумевал, куда он сумел так запропаститься. — Как ты? — все спрашивал он, пока Вейганд крутил завернутую в плотный платок склянку в кармане. — Надо было уехать сразу после… Просто уехать. На тебе лица нет. Он аккуратно приложил руку к его лбу, печально покачал головой и еще с минуту держал его в объятиях, пока Вейганд не намекнул, что хотел бы стянуть перепачканный фрак и отмыться от запаха лошадей. Было приятно, что отец переживает, что он рядом. Но Вейганд опасался, что тот снова потянет его домой. А сейчас уезжать он был готов даже меньше, чем после отравления. Он проторчал в душе почти двадцать минут, едва не сварившись заживо в кипятке. Хотелось не думать, а пар притуплял все чувства. Вейганд злился. Чертовски злился, и гнев этот кипел к нем сильней, чем когда-либо. Он понимал, что могут покушаться на него, опасаясь сговора с Корой. Принимал, что и ей может достаться. Но ребенок… Кто стал бы нападать на ребенка? — Недочеловек, — выплюнул Вейганд зеркалу. Раскрасневшееся, как панцирь краба, отражение яростно оскалилось в ответ. Он выполз из самодельной сауны в одних лишь шортах и едва не поскользнулся, когда заметил у окна подернутую желтым контуром уличных фонарей фигуру. Секундный испуг сменился приятным удивлением. Это была Кора. Уставшая, до сих пор бледная, с залегшими под глазами тенями не смывшейся туши, она слабо улыбнулась ему, и улыбка эта показалась Вейганду краше любых картин. — Как Лео? — тихо спросил он, от неловкости принимаясь приглаживать влажные волосы. — Спит. За ужином все спрашивал, почему мы так испугались. Кора снова улыбнулась — в этот раз печально. Вейганд осторожно приблизился и взял ее за руку, точно боялся, что она вот-вот упадет. — Ты сказала ему? — Частично. Про Рональда он не знает. — Она помолчала. Лицо ее на миг перекосила злобная гримаса. — Хотя о нем никто не знает. Вейганд шумно выдохнул. Это было так, хотя он подозревал, что незнание это относится к тому же роду, что и падение Рейчел с лестницы. Со стороны и впрямь не было ничего такого. Разве что Рональду можно было пенять на невнимательность — так восхитился Ее Величеством, что забыл уследить за ребенком. И все же Вейганд понимал, что Моргана знает. Потому что Рональд был отправлен в замок досрочно. Она не подошла к ним. Даже тогда, когда все вокруг сгрудились рядом с трясущимся от шока и напряжения Вейгандом, не подошла. И лишь после, когда Франциск с Эмили отвели его в сторону от заинтересованной толпы, она соизволила ненадолго остановиться рядом с Корой. И по лицу той было видно, что лучше бы она так и стояла в стороне. — Не делай глупостей, — вдруг сказала Кора, перехватывая и вторую руку Вейганда. — С чего ты взяла?.. — По глазам вижу. Ничего не делай, Вейганд. Дай мне время, я сама… — Ты и с Рейчел «сама». Но что я вижу? За ужином она только и делала, что потешалась над Рональдом. Здоровая и невредимая. — Это не… Оставь ее. Ненадолго. Пожалуйста. Кора едва ногой не топнула. Взгляд ее сделался странным. Вейганд послушно притих и тут же вздрогнул, почувствовав на разгоряченной после душа коже легкое касание. Пальцы, едва дотрагиваясь, прочертили несколько дорожек от пупка до груди, и следом на покрывшуюся мурашками шею легла прохладная ладонь. Кора улыбнулась последний раз и приподнялась на носках, чтобы дотянуться до его губ. Вейганд послушно склонил голову, перехватил вторую ее руку на уровне солнечного сплетения и прижал ближе. Поцелуй вышел долгим. Может, даже слишком. Но выветрил все из головы не хуже пара. Вейганд еще злился, но чувство это притупилось за той необыкновенной нежностью, что обнаружилась в нем касаниями Коры. Он помнил, что было с Адель. И нынешний момент был далек от этого. Тогда была похоть — детская и наивная. Глупая. Тогда Вейганд не думал — думало его тело. И думало оно лишь о себе. Теперь же он глядел на Кору, на ее раскрасневшиеся щеки и трепещущие ресницы, и задача в том выдуманном игровом интерфейсе была одна — постараться изо всех сил, чтобы ей было хорошо. Вейганд аккуратно усадил ее на постель, по-прежнему удерживая за руку, покрыл ее бледную веснушчатую шею поцелуями и опустился рядом, готовый выполнить все, что она скажет. И было странно осознавать, что это даже не оборот речи — в нем одновременно смешались возбуждение и раболепие, словно перед ним из холста вышла Венера Боттичелли, и Вейганд и впрямь бы сделал все, что попросила бы Кора. Но она ничего не просила. По крайней мере, словами. Взгляд ее был красноречивее всего прочего в то мгновение. И Вейганд стал подчиняться именно ему. Он приподнялся, уперся руками в распростершийся шелк по обе стороны от желанного силуэта и вновь приник к раскрасневшимся губам. Ладонью осторожно собрал волосы вбок, напоследок коснулся бьющейся под кожей артерии и, лишь ненадолго отрываясь от усыпанной родинками кожи, опустился обратно на колени. Это было похоже на сон — он понимал, что происходит, чувствовал весь спектр эмоций, но тело подчинялось ему неохотно, словно в воде, а в голове образовалась плотная завеса молочного тумана. Вейганд знал лишь, что все делает правильно. И что после всего ни за что не отпустит Кору, как бы ни пытались противостоять их странному, спонтанному тандему остальные. — Остаешься? — попросил он после, как кисточкой поглаживая пальцами веснушчатую кожу плеч. Кора, закутанная в чернеющий в ночи шелк покрывала, только мягко улыбнулась. — Принеси Лео. Я приведу в порядок постель. Заснем все вместе. Так она и сделала. И Вейганд впервые с Берлина почувствовал себя дома, а не в золотой клетке давящих мраморных стен. И только пылающие в темноте глаза Люцифера на картине нарушали эту идиллию. Сразу за сказочным утром на него выплеснулось ведро отрезвляющей реальности. Кора, подхватив беспрерывно щебечущего Лео, попросила его не разорять художественные запасы и отнесла на приготовленный в соседней комнате завтрак. Вейганд не мог не заметить, как переменилось лицо недоумевающего Ховарда, когда он увидел эту миграцию. Вчерашний туман медленно выветривался из головы. Вейганд, довольно потягиваясь, словно наевшийся сметаны кот, поел в компании Франциска и Эмили, все еще перетирающих вчерашний день, попил с приметившим перемены Вольфгангом чай на балконе сада, и на этом его блаженство закончилось. Потому что после, когда они с отцом возвращались с короткой прогулки по полям (Вольфганг все еще категорически отказывался спускаться в сад), на лестнице вырисовались Рональд и Рейчел. — Молчи, — шепотом попросил Вольфганг. — Знаю, хочется плюнуть ядом, но молчи. Яд у Вейганда действительно был, только не словесный. Он цыкнул и, оторвавшись от запротестовавшего отца, быстро приблизился к ступеням, откуда долетали отрывки пропущенной ссоры. — …Ты глупый, — с насмешливой мягкостью говорила Рейчел. — Чего тебе вообще мальчишка сделал? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — определенно не в первый раз отвечал Рональд. — О том, что вы пытались толкнуть собственного племянника под лошадей, — холодно сказал Вейганд, замерев прямо за его спиной. Рональд потешно вздрогнул и едва не вывернул шею, пытаясь обернуться. — Чепуха! Он сам пошел. Потому что кое-кто за ним не уследил. Он опасно понизил голос, давая понять, что спорить бесполезно. Подоспевший Вольфганг поморщился и, несмотря на самостоятельно же предлагаемый сыну пацифизм, отметил: — В тот момент он был под твоим надзором. Так что не ерничай. — Вы убийца, — продолжил Вейганд, словно и не заметив его появления, и вскинул глаза на ухмыльнувшуюся Рейчел. — И вы тоже. — Я за свои грехи отплатила, — хмыкнула она, пожимая плечами. — Но этот на душу не возьму. Спроси у своей зазнобы, может, это вообще она тебя под расход пустила. Вольфганг пригвоздил ее взглядом, и Рейчел инстинктивно поежилась. Ее эго уже справилось с тем ударом, а вот тело не забыло, каков это — биться лицом о стол. — Уезжайте уже, — шикнул Рональд, обращаясь ко всем одновременно. — Девчонка твоя хвост-то поджала. Бери ее, сынка и Auf Wiedersehen до своей этой Германии или где вы собрались жить. Он зыркнул на всех по очереди, не без бахвальства во взгляде отметил, что все ждут завершения этой пламенной речи, а после самодовольно закончил: — Тут ничего уже не попишешь, Рейчел. Ты проиграла. И, натянуто улыбнувшись, валко отправился в замок. Земельная рожа его еще недолго мелькала на солнце, а потом Рейчел зловещим шепотом выдала: — Кто еще проиграл. Бьется, как животное в агонии. — Рейчел, — одернул Вольфганг и опасливо глянул на сына. — Прекрати. Тебе правда стоит уехать. Всем нам. В этот раз все вышло хуже, чем обычно. — Конечно! — Казалось, она взорвалась изнутри. — Ты видел, что этот боров учинил?! Он всю жизнь был маленьким, загнанным ублюдком, а теперь… Ладно Вольф, но ты, мальчик, разве не видишь? Это все он. Все он. Фред, Освин, сад, Леонард… — Ну разумеется. — Вольфганг мягко, словно наблюдающий за последними судорогами пойманного воробья кот, ухмыльнулся. — Это ведь Рональд годами третировал семью. Подстрелил Фреда на охоте, душил меня в саду, подмешал мышьяк в конфеты. Все Рональд. Безобидный, загнанный, как ты говоришь, Рональд. Он приблизился, ловко схватил ее за подбородок, где еще синело крупное пятно, и тем же шепотом, которым Рейчел обращалась к спине брата, проговорил: — Он прав, Рейчел. Тебе надо смириться с поражением и уехать. Ты больше не имеешь здесь власти. И, клянусь, задержись ты еще на несколько дней… Как думаешь, чем обернется для тебя второе падение с лестницы? Он снова ухмыльнулся и с удовольствием повторил: — Ты проиграла. Вольфганг коротко качнул головой, подзывая к себе довольного Вейганда, и медленной вальяжной походкой двинулся к дверям. А Рейчел так и осталась на ступенях кипеть от бессильной ярости. — Не смотрите так, — улыбнулся ей напоследок Вейганд, замирая у самого входа. — Вы сами выковали себе эту репутацию. Он едва дождался вечера. Нервы с каждым часом все крепче завязывались в узел, мысли стали путаться, мир вокруг то и дело мерк, превращая все разговоры в сплошной белый шум. Вейганд добрых десять минут коршуном кружил по собственной комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившиеся эмоции. Это не было похоже на то, что он делал до этого. Вейганд знал, как поступить с Освином или Фредериком — информацию о них он накапливал медленно, но верно, имел возможность хоть в последний момент, но выстроить добротный план. Нынешний же представлялся ему крайне ненадежным — все в нем упиралось в везение, в удачно подловленный момент. Да и между банальной подставой и убийством лежала гигантская пропасть. Трусил ли он? Разве что немного. Мысль решить все иначе, еще покопаться в грязном белье этой семьи, обнаружить менее радикальный способ, изредка проскальзывала в голове Вейганда, но он быстро ее отметал. После произошедшего он не мог допустить, чтобы такой ублюдок как Рональд продолжил разгуливать безо всякого наказания. И, поймав себя на этом, еще раз убедился в правильности слов отца — полнолуние было все ближе, и его собственное безумие крепло все больше. Луна и впрямь была полной. Бледный диск мерцал среди клубящихся тяжеловесных туч на угрюмо-синем небе. К ночи чернеющий силуэт леса все чаще накрывали вспышки накатывающей грозы. Небесный рокот мешался с шипением беснующего моря, и Вейганду казалось, будто он стоит на палубе корабля, а не на садовом балконе. В воздухе терпко пахло влажностью, древесиной и землей. Под футболку задувал порывистый колючий ветер. Морозец колол пальцы. Но Вейганд все равно не уходил, вглядываясь в яркие отсветы далеких молний. Через час или около того гроза доберется до них. А еще раньше польет шквальной ливень. Самая подходящая погода для убийств. Агата Кристи, подумалось, пришла бы в восторг от такой атмосферы. — Мы уезжаем послезавтра, — раздался приглушенный громом голос из зала. — Не спорь с этим, пожалуйста. Больше не имеет смысла здесь оставаться. — Я думал, вы ждете, пока умрет Моргана, — глухо выдал Вейганд, так и не обернувшись на отца. Небо снова прорезала извилистая вспышка, и сад осветился, как днем. — Нет. Все приехали, чтобы поглядеть на Рейчел с Рональдом. Мне казалось, ты это понял. Это был… семейный цирк. Но все животные в таких местах рано или поздно сходят с ума от неволи. Пауза затянулась. Вольфганг подошел ближе, нашарил по карманам пачку сигарет и закурил. Сизый дымок медленно плыл вверх и терялся среди облаков. Вейганд мельком посмотрел время на наручных часах отца. До десяти оставалось примерно с полчаса. — На кого ты ставил? — спросил он, снова обращаясь в лесу. — На Рейчел. Стыдно признавать, конечно. Но я был уверен, раз она пыталась убить меня, то и Рона попытается. А еще отец думал, что она достойнее. — Он знал? — Вейганд одним лишь подбородком указал на белеющий шрам. — Наверное. — Вольфганг помолчал и несколько раз глубоко затянулся. — По крайней мере, практически сразу после случившегося он отправил меня в лучший пансионат, который только смог найти. А потом вручил билет на поезд под Ла-Маншем и сказал попытать счастье в Европе. Думаю, он хотел… обезопасить меня. Или я просто хочу в это верить. Даже в полутьме Вейганд увидел, какой печалью наполнился его взгляд. Вольфганг любил Кроноса, хотя тот совершенно не был того достоин. И, быть может, он даже это понимал. И именно потому изо всех сил пытался сделаться для Вейганда идеальным отцом. Стоило признать — получалось у него хорошо. — Он любил ее больше, чем всех остальных, — продолжил Вольфганг. Красно-оранжевое кольцо сигареты потухло в лошадиной гриве. — Может, его любовь и сделала ее такой. Я не знаю. Он хотел, чтобы она не чувствовала себя обделенной, но выходило скверно. Мать ее из-за этого терпеть не могла. Ей казалось, что папа должен уделять время только наследнику, а остальные так, на крайний случай. Вольфганг яростно хмыкнул. Вейганд вперил взгляд в черное полотно леса. Он все еще ненавидел Рейчел так же жгуче, как и Рональда, но… Но он, кажется, понял ее. Понял безумие, зерно которого она заронила в этой семье. Вот только само зерно это дала ей не природа, не гены, как он был уверен, а Моргана. Вейганд знал, каково это — из кожи вон лезть, чтобы заслужить хотя бы каплю внимания, кроху любви самого близкого для тебя человека. И все, что делала Рейчел, сводилось именно к этому — доказать матери, что она тоже достойна, что и ее стоит уважать, что она ровня ее обожаемому Рональду. Для нее титул был тем же, чем для Вейганда была та пресловутая попытка самоубийства. Последним шансом. — Ну, так было до Роберта, — закончил Вольфганг. — Не знаю причины, но он один стал исключением. — Он сын Ховарда, — брякнул Вейганд, не подумав. Но Вольфганг отчего-то кивнул. — Постарайся больше никому такого не говорить. Иначе план твоей Коры пойдет под откос. Он сунул пачку обратно в карман, потрепал его по волосам и, возвращаясь в зал, повторил то, с чего начал: — Уезжаем послезавтра. Собери вещи, Вейганд. Иначе я силком запихну тебя в машину. Вейганд фыркнул и махнул ему рукой. Он был прав, пожалуй. Надо было уезжать. Оставаться было бы опасно, особенно после того, что он удумал сделать. Вот только… Только если бы Кора поехала с ними… Вейганд качнул головой. Она согласится. Он не сомневался, что согласится. Вернуться в большой мир после стольких лет разлуки, устроиться на нормальную работу, подарить Лео полноценное детство — вряд ли бы она от такого отказалась. Но нужно было подождать. От титула и наследного капитала ее отделяли только двое. На завтра преграда останется одна. И с ней-то уж она точно справится сама. А после с готовностью выпорхнет из замка, оставив эту осточертевшую клетку далеко позади. Вейганд последний раз поглядел на небо. Тучи полностью заволокли луну. Начинал моросить мелкий дождик. Раскаты грома слышались все чаще, а молнии били сразу в нескольких местах. Казалось, что природа учуяла приближающуюся смерть, и вся ее королевская рать сбежалась поглядеть, как последний истинный наследник маркиза Англси отдает Богу душу. Вейганд сидел под дверями собственной комнаты. Рядом, на полу, горел экран телефона, поминутно отсчитывая приближение нужного часа. В замке царила тотальная тишина, и только рокот с барабанной дробью дождя по стеклу нарушали эту идиллию. Кора зашла перед сном. Вейганду казалось, что она что-то знает, но ни разу тема их короткого разговора не затронула готовящееся возмездие. И все же он знал, что она заметила — слишком уж он был бледен, прямо как в день, когда выпорхнул в сад с документами за пазухой. И если она поняла тогда, то поняла и сейчас. Но ничего не сделала. Только пожелала ему спокойной ночи, поцеловала в губы и, пообещав подумать над предложением о переезде, отправилась укладывать Лео. С тех пор минуло целых десять минут, а Вейганд только и мог думать о ее напутственной улыбке и теплых ладонях на шее. В каком-то смысле это помогло ему избавиться от сомнений. Он вспомнил, за что борется. За пятнадцать минут до десяти в коридоре послышался шум. Вейганд тут же прильнул к двери, и каждый торопливый шаг будто пушечной дробью отдавался ему в виски. Следом что-то скрипнуло, и шаги затихли. А после возобновились, не успело безмолвие отсчитать и минуты. Вейганд поднялся. Закутанная в платок склянка с плещущейся мутной жижей перекатывалась у него в кармане. Другой платок, которым он собирался после утереть отпечатки с дверной ручки, лежал в соседнем. Он вышел за три минуты до назначенного времени и сделал вид, будто интересуется каминной полкой в библиотеке. Прия должна была пройти здесь. Комната Рональда была ближе ко второй лестнице, но он знал, что всякую еду положено приносить с дальней. А насчет напитков убедился вчера, оставшись допоздна в гостиной — надо было подтвердить догадку. Прия появилась за полторы минуты до. Вейганд высчитывал все по секунде, бездумно перелистывая старый сборник сонет Шекспира, и едва заставил себя сохранить обыденный вид, когда в желтом тусклом свете мелькнул невысокий силуэт. На лице Прии даже в при таком освещении явно читалось недовольство. Вчера она показалась Вейганду скорее сонной, но теперь определенно была чем-то раздражена. А потому момент упускать было нельзя. Вейганд вальяжно отложил книгу и неспешно повернулся к ней, весь кипя от предвкушения и подступающего к горлу страха. — Бренди? — улыбнулся он, кивая на небольшой латунный поднос со стаканом. — Да. — Прия закатила глаза. — Нет чтоб всю бутылку заказать сразу, так по одному бокалу таскать приходится. — Он что, спиться решил с радости? Я думал, обычно он по одному бокалу и заказывает. Вейганд цепким взглядом впился в поблескивающий стакан. Сто миллилитров не должны как-то сильно испортить цвет. А вот запах… Алкоголь вонял похуже крыс, но все же стопроцентной гарантии не было. С другой стороны, если это была вторая порция… Чувствительность у Рональда могла и притупиться. — Ну, вообще-то… Прия помялась, оглянулась по сторонам, точно выискивала пугающие тени Анхелы, и все же сдалась: — Я этого тебе не говорила, если что, ладно? — Она с надеждой поглядела ему в лицо. Вейганд, разумеется, закивал. — Первый просила отнести Рейчел. Сказала, что после всех потрясений Рональду нужно расслабиться. После всех потрясений, ха! Как будто много их у него в жизни бывает. Ноготь сломал, наверное, или мизинцем ударился — вот тебе и потрясение. — А второй что? Он сам попросил? — Решил, что традицию нарушать не стоит, вот и заказал второй, чтобы в ровное время выпить. А еще обругал меня, что ошиблась и принесла гораздо раньше. Будто кто-то застрелил бы его, выпей он тот чуть позже. — Думаю, он просто искал способ нажраться и не бередить совесть. — Он довольно ухмыльнулся вслед за ней. — А разве ты не могла сказать ему, что это Рейчел послала бокал? Чтобы он не ругался. — Я… не могла так сделать. — Прия еще больше потупилась. Что-то явно не давало ей сказать об истинной причине открыто. — Не говори никому, хорошо? Вейганд демонстративно поднял ладони, мол, и не собирался. Прия благодарно кивнула и нервно поглядела на болтающиеся на запястье часы на тонкой цепочке. Вейганд тут же оживился. — Ты просрочила на минуту, — не преминул отметить он и подавил довольную улыбку, когда лицо ее стало совсем уж скорбным. — Хочешь, я сам отнесу? Рональд и так разорется, так пусть лучше на меня. А если станет спрашивать, скажу, что отобрал у тебя бокал в нечестном бою. Он широко улыбнулся и быстро, как бы невзначай коснулся руки Прии. Кажется, та зарделась. Он не мог хорошо разглядеть при таком свете, да оно и неважно было. Поднос уже перекочевал ему в руки. — Иди спать, — предложил Вейганд, и глаза Прии блеснули облегчением. — Только скажи, куда потом отнести посуду. — На кухне есть поддон. Ты его не пропустишь. Положи туда или сразу в посудомойку. Я первым делом утром включаю ее. — Прямо-таки первым? — Вейганд заинтересованно вскинул брови. — Да, чтобы к завтраку все было готово. С ночи плохо оставлять все там киснуть, а ждать, пока все наедятся, и самой вытирать посуду… В общем, об этом тоже не говори, а то это вроде как рабочее нарушение. Прия облегченно улыбнулась, осыпала его благодарностями и выпорхнула через столовую на цокольный этаж. За окном по-прежнему бушевала стихия, изредка библиотеку заливал ярко-белый свет. Над головой и будто бы отовсюду слышался пугающий рокот. Вейганд отошел в коридор, опустил поднос на пол и уселся рядом на корточках. Аккуратно, через ткань, он скрутил крышку и, стараясь не дышать, влил жидкость в бокал. В носу по памяти засвербело, хоть алкогольная отдушка перебивала всякую прочую вонь. Оставалось только аккуратно размешать. Вейганд на всякий случай протер руки бумажной салфеткой и снова взялся за поднос. Пустая склянка мерно скользила в кармане. Цвет бренди помутнел лишь чуть-чуть, и Вейганд не сомневался, что в полутьме этого заметно не будет. Он не волновался. И открытие это было удивительным. Ни учащенного сердцебиения, ни пульсации в висках, ни подкашивающихся ног или не сгибающихся пальцев — ничего. Вейганд будто отбыл свое, весь день просидев на оголенных проводах, и сейчас в царившей внутри пустоте было только одно — желание поквитаться. Холодно, пусть не так расчетливо, как хотелось бы, но отомстить. И более ничего. В комнате Рональда тоже стоял полумрак. Пахло как-то странно, будто кто-то жег миндаль. На прикроватной тумбочке, горела одинокая лампа. По незашторенными окнам громко хлестал дождь. Вдали виднелись изредка озаряемые поля и край леса. Впритык к давно тлеющему камину стояли несколько стульев и две тумбочки. И Вейганд бы не обратил на них внимания, если бы в очередной вспышке не блеснуло убранство одной — выпитый бокал на копии его подноса, полупустая хрустальная конфетница и аккуратная стопка золотистых фантиков рядом. Рональд сидел, развалившись, словно старая сломанная игрушка, в самом крупном кресле, и все комкал в дрожащем кулаке поблескивающий золотой монограммой платок. Он не сразу заметил Вейганда — все смотрел рыбьим, выпуклыми и пустыми глазами в еще помигивающие краснотой покрывшиеся белым налетом угли и лишь изредка отвлекался, чтобы промокнуть испарину на земельно-зеленом лбу. Ему становилось хуже. Вейганд понял это, вспомнив, что говорил отец о его проблемах с сердцем, и на секунду в его голове мелькнула мысль отступить. Жизнь Рональда оборвется и без его помощи… Но тогда он не узнает, каково это — умирать в ненависти. И это было последним доводом. Вейганд захлопнул за собой дверь. Рональд крупно вздрогнул. Поросячьи, нездорово поблескивающие глаза его, похожие на глаза Освина, метнулись к вытянутой фигуре племянника. Рука с платком тут же потянулась ко лбу, но остановилась в этот раз у виска. У него болела голова. Еще лучше. При мигрени все воспринимается во сто крат острее. — Решил помочь прислуге, — беззаботным тоном пояснил Вейганд, демонстрируя поднос. — Надеюсь, Ваша Светлость не против. — Чего тебе нужно? — прохрипел Рональд, безучастным взглядом наблюдая за тем, как Вейганд укладывает заказ на пустую тумбу. — Поговорить, — без обиняков ответил Вейганд и вернулся на прежнюю позицию у дверей. — Насчет пацана твоего? — Да. Рональд издал странный, булькающий звук, и тут же закашлялся. Свободная рука его схватилась за бокал, и половина содержимого моментально исчезла. Вейганд надеялся, что пламя злорадного удовольствия в глазах его горит не так явно. — Он не умер, — снова заговорил Рональд. — А значит говорить не о чем. — Но вы пытались его убить. — Тебе нужно, чтобы я подтвердил? — Он снова попытался рассмеяться, и снова у него это не вышло. — Да, пытался. И? Ты и так это знаешь, герой недоделанный. Он оскалился и глотнул еще бренди. Вейганд глубоко вдохнул и, переборов секундный порыв выгрызть ему лицо собственными зубами, неровным голосом спросил: — Зачем нападать на ребенка? — Чтобы эта сука успокоилась. Поняла, что нельзя ко мне лезть. Вейганд так и не понял, кого он назвал сукой — Рейчел или Кору. Может, обеих разом. Но это уже и значения-то не имело. — Все? — шикнул Рональд. — Оставь меня, мне некогда участвовать в твоих этих играх в детектива. — Камин сам на себя не посмотрит, верно. Вейганд самодовольно кивнул. Рональд что-то пробурчал и снова вперил взгляд в угли. Количество бренди в его руках мелело, а по вискам все чаще сигали крупные капли пота. Вейганд поежился. В комнате было даже не тепло. Ступни его, закутанные в одни лишь носки, начинали подмерзать от гуляющего по полу сквозняка. — Знаете, замок очень повлиял на меня, — начал Вейганд задумчиво. — Мне-то что? — усмехнулся Рональд и еще глотнул бренди. — Я всегда был приверженцем мысли о том, что самое опасное изобретение человека — речь, — продолжал Вейганд. — Оружие ранит плоть, словно же неумолимо терзает душу. Верно подобранное и сказанное в нужный момент, оно способно довести человека до черты, мучить его годами, может, даже десятилетиями. Раны от оружия затянутся, а вот рана от слова… Она будет всегда. Ненадолго вам покажется, что она зажила, но однажды ночью, когда вы будете пытаться заснуть… Она напомнит, что все еще здесь. Что вы все еще слабы. — Мальчик, здесь не кружок философии. Уходи. Читай лекции своей подружке. Рональд медленно перевел на него взгляд и тут же клюнул носом. Мгновенная вспышка для него и целых пять секунд ожидания для Вейганда. Слишком уж он напился. Или это ему так казалось? — Да… — все говорил Вейганд, будто и не слышал, и каждому его слову вторил раскат грома. А жадный, зловещий взгляд пожирал опустевший бокал на латунном подносе. — Как я и сказал, слово способно извести человека. Слово уничтожило бы вас. Но я решил, что яд сделает это намного быстрее. Он улыбнулся, и во вспышке молнии ярким белым пятном выделилось его до ужаса спокойное лицо. Рональд замер. Рыбьи глаза его ненадолго наполнились мыслью. И без того дрожащие руки затряслись. Он попытался встать, но не смог совладать с ногами, да так и остался толстой рассыпчатой кляксой в кресле. — Яд? — одними губами проговорил он. — Он предназначался не вам, — честно признался Вейганд со все той же пугающей улыбкой. — Могла умереть Рейчел. Но вы сами решили иначе. — Ты… Ты думал это Рейчел тебя отравила. — Булькающий звук усилился. Рональд стал захлебываться воздухом. Словно хотел сглотнуть, но не мог. — Стала два раза подряд использовать один и тот же способ. Глупый маленький бастард… Сучий ребенок. Вейганд осекся лишь на мгновение. Ему некогда было об этом думать, пусть машинка внутри него и щелкнула новым тумблером, чтобы после подкинуть очевидную разгадку. — Не пытайтесь, — сказал он по-прежнему спокойным голосом. Помолчал. — Что вы чувствуете? Какова смерть на вкус? Наверное, вам будет приятно узнать, что я собрал яд с крысы. Это ее внутренности, перебродившие вместе с мясом бывших сотоварищей. Обычно это называют трупным ядом. Он не так смертоносен, как принято думать, но нужная порция вполне способна убить. Я нашел крысу в секретном ходу. Вы о нем знали? Им пользовался Освин, чтобы спать с прислугой. Кстати, об Освине… Видели бы вы его лицо, когда он увидел фотографии. Улыбка его стала шире, и сам он сделался похожим на сбежавшего из психлечебницы больного. Рональд позеленел еще больше. Он хотел сказать так много, но так мало соскальзывало ему на язык… Алкоголь или что-то иное блокировали последние очаги здравого сознания. — Фотографии? — Да. Небольшая пикантная фотосессия. Он, Вилли, ночной лес. Маленький глупый бастард в кустах. — Вейганд коротко хохотнул и мечтательно покачал головой. — Они все были так уверены, что опасаться стоит только вас с Рейчел, что даже подумать обо мне не могли. Хотя, полагаю, это гордыня. Потерпеть поражение от графа или безумной сестры не так обидно, как от какого-то там ребенка, так? — Они?.. — тихо уточнил Рональд, хотя ответ наверняка уже пришел ему на ум. — Фредерик, — с охотой подсказал Вейганд. — У него была паранойя, вы в курсе? Он прятал все доказательства своей нищеты в секретном ящике стола. Пара телодвижений, и документы уже у вашей многоуважаемой матушки. Вот так да! — Это была не Рейчел… — себе под нос проговорил Рональд, и земельных лоб его прорезали крупные морщины. — Конечно нет. Ее главной целью были вы. Зачем ей квитаться с остальными? — А тебе зачем? Они схлестнулись взглядами, словно шпагами. Рональд недоумевал. Искренне, непритворно. Для него цель всегда была одна — титул. А Вейганду не было смысла охотиться за ним. — Вы украли у меня шанс на нормальную жизнь, — гневно прохрипел он. Впервые за разговор настоящие эмоции взяли верх. — Все вы. Что вы предложили моему отцу, когда узнали о Рее? Убить меня? Я думаю, именно это. Каково умирать самому, Рональд?! Он дернулся, оскалился, будто дикий зверь, и так повысил голос, что в ушах зазвенело. Рональд тут же схватился за голову. Мигрень пронзила его мозг, словно тонкая игла. — Каково знать, что никто после не станет вспоминать вас добрым словом? Даже сын плюнет вам на могилу. Вы ничтожество. И не надо отворачиваться от правды. Смотрите мне в лицо. Хочу, чтоб это было последним, что вы увидите. Это лицо человека, которому вы сами вручили смертный приговор. Двадцать лет назад. А вчера, милый граф Аксбридж, вы в нем расписались. Посмотрите внимательней. Потому что, когда вы попадете в ад, вас встретит такое же. Лицо вашего отца мало чем отличается от моего, и, думаю, он тоже будет рад поглядеть на ваши мучения. — Мелкий ублюдок… — прошелестел Рональд. Глаза его стали закрываться, будто он очень хотел спать. — Знаю. — Вейганд осклабился. — И горжусь этим. Будь я похож на вас, то поджал бы хвост и убежал, лелея в себе обиду. Но во мне есть стержень — плохой ли, хороший, оно неважно. И теперь посмотрите на последствия. Одно слово, Рональд. Вы могли проголосовать в пользу Вольфганга тогда, и одно слово спасло бы вам жизнь. Я же говорил — это оружие. С обоюдоострым лезвием. И ткнули вы в себя. Какая досада. Он посмотрел на него в последний раз, вцепившись взглядом рыбьих глаз в перекошенное гневом, радостью и безумием лицо, словно убеждал себя, что это неправда — это не отец. Но убедить не удалось. Побледневшие губы Рональда дрогнули, он что-то прошептал по-валлийски и обмяк. Глаза его, все еще уставленные на Вейганда, остекленели. — Надеюсь, в преисподней вам понравится. Я слышал, отопление там куда дешевле, чем в Англии. Вейганд усмехнулся, подхватил поднос с бокалом так, чтобы не касаться запотевших от слюней бортиков, и вышел вон. Дверной хлопок потонул в новом раскате грома.