Vae victis

Сквозь фиолетово-синюю листву, прогоняя последний морок сна, пронесся оглушительный вопль банши. Вейганд заворочался, ткнулся лицом в подушку и постарался зажать уши, но крик все не стихал. Проснувшийся Лео соскочил со своей кровати и, едва не запутавшись в собственных пижамных штанах, стал испуганно тыкать ему под ребра. Кора, сев, сонно вглядывалась в дребезжащую полоску света под дверью. Шум в коридоре нарастал. Казалось, целое полчище слонов несется к водопою. А потом дверь вдруг распахнулась, и взъерошенный Вольфганг лязгающим голосом сообщил: — Рональд умер. — Беглый взгляд его побагровевших глаз споткнулся о Лео. Тон потеплел. — Не подходите к его комнате. Мало ли. Дверь захлопнулась. Окончательно проснувшийся Вейганд вскочил, быстро натянул футболку и выпорхнул в коридор вслед за отцом. Кора даже пискнуть не успела, так и оставшись на постели вместе с сыном. — Кто его нашел? — запыхавшись, спросил Вейганд, поймав Вольфганга за рукав. Двери комнаты Рональда были открыты настежь. Обескураженный Ховард голосом робота отдавал приказы прислуге, но та все равно толпилась в проходе, словно хотела сполна насладиться этим диковинным шоу. Рональд лежал в такой же позе, в какой застыл перед уходом Вейганда. При свете дня кожа его окончательно сделалась зеленой, губы посинели. Одиноко блестел принесенный Прией бокал. — Горничная, — ответил Вольфганг, предупредительно выставляя руку, чтобы он не смел идти дальше. — Пошла относить ему завтрак и нашла… это. Вейганд перевел взгляд ниже. И впрямь, у самых дверей горкой лежала битая посуда, мерцала рябь на чайной луже, укатившиеся по разным углам конфеты походили на рассыпавшиеся бусы. — Уходите, — громко повторил Ховард, готовый вот-вот замахнуться на самую любопытную горничную. — Нечего глазеть. Это был обычный сердечный приступ. Займитесь своими делами. Анхела! Почему я должен разбираться с твоими обязанностями?! Бледная тень экономки только обессиленно всплеснула руками. Громовой голос Ховарда напомнил Вейганду первый день. Тогда, кажется, он сравнил дворецкого с Зевсом. И теперь, всклоченный и злой, он походил на него во сто крат больше. — Сердечный приступ, — одними губами повторил дрожащий от неописуемого восторга Вейганд. Вольфганг встрепенулся и бросил на него настороженный взгляд. — Помощь нужна? Вопрос его лишь на мгновение показался странным. Вейганд нахмурился, а потом вспомнил о кульке, что остался запрятанным под постель. Ему бы минутку, чтобы выскользнуть в ход… — Отвлеки их, мне надо… — Он оглянулся на гобелен. — Потом скажу. — Не скажешь. Меньше знаю, крепче сплю. Вольфганг кивнул, дождался, пока он снова вернется и тут же, гаркнув даже громче Ховарда, зашагал к дверям. Прислуга потупилась, не готовая противостоять члену семьи, и с недовольным бурчанием разбрелась, когда Вольфганг, махнув Анхеле и Ховарду, показательно закрыл комнату Рональда изнутри. Вейганд бегом спустился по ступеням. Ни холод, ни дрожь в ногах не мешали ему в ту минуту. Он пулей вылетел в тоннель, натянув на нос прежнюю маску, перчаткой снял с веревки крысу и за хвост выкинул ее подальше в общий могильник. Протертая склянка отправилась туда же. А перчатки, маска, платки и веревка скрылись вдали от поляны Освина за некрупным, но глубоким пластом дерна, аккуратно поддетого разбитой бутылкой. Этим стоило заняться вчера, но Вейганд был так изможден дневным ожиданием и пришедшей на смену эйфории нервозностью, что оставил все проблемы будущему себе. И вот теперь, дозваниваясь до отца, чтобы он вновь проследил за коридором, Вейганда надеялся, что к моменту вскрытия Рональд уже и сам начнет подгнивать. А если так, то, быть может, наличие трупного яда спишут именно на это. А если даже и нет, кто станет искать нужную крысу в секретном проходе? Кто об этом проходе узнает-то? Муки совести не терзали его. Пожалуй, от этого должно было быть грустно, но Вейганд испытывал только облегчение. Он и так настрадался по вине этого человека, хуже было бы, стань он по нему скорбеть. Рональд попытался убить его дважды — в утробе и здесь, в замке, когда понял, что Кора может заручиться его поддержкой. Он нападал только на слабых. Он никогда не умел интриговать. Он ярко помнил, как обошлась с ним его сестра, из месяца в месяц постепенно уничтожая его иммунитет. А Вейганда отравили глупым способом, добавив в конфеты слишком крупную дозу мышьяка. В конфеты… В «Моцарткугель». Такие же, какие всегда ел Рональд. Он должен был понять. Черт, должен был. Кора верно сказала — от ярости он ослеп. А еще Кора говорила, что убьет Рейчел. А потом вдруг… отступила. Будто поняла. Вейганд хотел бы спросить, но решил, что в этот день лучше отыгрывать роль добропорядочного и напуганного смертью дядюшки парня. И Кора, хотя тоже наверняка что-то заподозрила после его утреннего бегства, сделала так же. Встретившись с охраняющим гобелен Вольфгангом, Вейганд метнулся мыть руки. От него еще пахло крысами, так что и вещи он бросил в бельевую корзину — на самое дно, так, чтобы та успела пропитаться прочим амбре. А после, едва вышел из душа, столкнулся с бледным Франциском. Тот замер посреди его комнаты и глядел гневливому Люциферу в глаза, будто ждал, что вот-вот появится дед и станет махать руками, как Муссолини на выступлениях. Вейганд, поправляя новую футболку, несколько секунд молчал. Нужных слов не находилось. — Мне жаль. — Он не солгал. Вот только жаль ему было Франциска, а не его отца. — Ты… видел его? — Нет, Ховард не дал посмотреть, — шелестом откликнулся Франциск, и дрожащие веки его смежились. — Где ты был? Я искал тебя. Думал… Думал, ты сумеешь что-нибудь сказать. — Про Рональда? — Мне. Глаза его наконец снова распахнулись, и он поглядел на него с такой надеждой, что у Вейганда защемило сердце. Франциск хотел, чтобы он утешил его. Утешил, как будто это не он убил его отца. Вейганд считал себя плохим человеком, но не настолько. — Я звонил маме. Она сказала, что немедленно приедет, чтобы отвезти меня домой, — продолжил Франциск, и пальцы его все цеплялись друг за друга, словно утопающий за соломинку. — А похороны? — Мы не останемся. — Он печально качнул головой. — Я и не хочу. Это… Нельзя так говорить. Я не… Я не знаю, Вейганд. Он тяжко вздохнул и снова зажмурился, точно вот-вот собирался заплакать. Вейганд осторожно приблизился и привлек его ближе, в некрепкие и странные в сути своей объятия. И только сейчас совесть заекала у него под ребрами. Франциск хотел, чтобы Вейганд сказал ему, что чувствовать. Хотел сбежать, сделать вид, что ничего не было. И это не составило бы ему труда. Он не любил отца, и это было ясно как день. Он даже о смерти его не переживал. И именно это — осознание пустоты, что откликалась в нем на сей счет — и гложило его. Он, как и Вейганд, счел себя плохим человеком, и это никак не укладывалось в его позолоченные рамки видения мира. — Так и знала, что вы оба здесь, — раздалось после дверного хлопка. Осевший на постель Франциск лишь мельком поглядел на вошедшую Эмили. — Раскис? Она постаралась улыбнуться и чуть пихнула его в плечо, присаживаясь рядом. Вейганд отошел к стене и притих, издали наблюдая за разворачивающейся сценой, как за аккуратно разгорающимся огоньком в камине. — Зато теперь сможешь во Францию вернуться, — продолжала Эмили. — Не придется больше таскаться по приемам и делать вид, что всем рад. Перестанешь носить эти глупые фраки. Ты в них на пингвина похож. — Он умер, Эмили! — вспылил Франциск, подскакивая. — Какое мне дело до фраков?.. — А какое тебе дело до Рональда? Он даже… Он и отцом тебе не был! — Эмили дернула его за рукав, усаживая обратно. — Да ты же обрадовался, когда узнал, что он… — Неправда! — Правда! Она тряхнула его за плечи. Наполнившиеся слезами глаза Франциска горели почти так же, как и на картине. Лицо Эмили смягчилось. Она глубоко вздохнула и тихим, чуть подрагивающим от волнения доверительным голосом проговорила: — Я бы тоже… Если бы мать умерла, я бы тоже скорбеть не стала. Я поняла это, потому что сама желала ей смерти, когда Вейганд чуть не умер. И ни Рональд, ни мать тоже не стали бы скорбеть, умри мы. Для них это была бы не боль, а разочарование. Странный, не свойственный ей взгляд обратился с притихшему Вейганду. Тот мягко улыбнулся и одобрительно кивнул. Кажется, настала пора Эмили передавать принятую от него эстафетную палочку. — Для Рональда ты был просто… проектом. И об этом ты тоже знаешь. Не стоит корить себя за то, что чувствуешь сейчас. Это облегчение, Франц. Прими его, а не ненавидь. Он все же заплакал. Несколько слезинок прочертили поблескивающие в утреннем солнце полосы на подрагивающих щеках. Эмили быстро утерла влажные глаза и рывком привлекла Франциска за плечи к себе. Он ткнулся ей в шею, обеими руками неуверенно сжал протянутую ладонь и зарыдал пуще прежнего. — Хочешь, уедем вместе? — тихо предложила Эмили, поглаживая его по заходившим ходуном кудрям. — У тебя же есть гостевая? Хорошо. Покажешь мне Париж, а то что, услуги персонального гида только немцу, что ли… — А ты разве не уезжаешь в Лондон? На учебу? — тихо рассмеявшись, всхлипнул Франциск. — Нет. Уже нет. Она улыбнулась, высвободила руку и обняла его еще крепче. Глаза ее снова обратились к Вейганду. Тот тоже улыбался, так и оставшись в тени. Это был не его момент. И все же именно сейчас случайно сошедшиеся в одном месте дороги медленно разветвились, вместо пропастей оставив меж собой лишь крохотные прорехи. Прервал все шум. Утренний топот, пусть и несколько растерял в активности, раздался по направлению из библиотеки в комнату Рональда. Только-только успокоившийся Франциск крупно вздрогнул, напугав задремавшую Эмили. Вейганд попросив оставаться здесь, тут же отложил скетчбук и шмыгнул за дверь. Это были врачи. По местным дорогам им пришлось добираться долго. Хотя имелись подозрения, что и время вызова тут виновно — Ховард определенно медлил со звонком, дожидаясь приказов Морганы. Вейганд остановился рядом с выглянувшей в коридор Корой. Моргана… Женщина, в жизни которой существовало лишь три радости. Роберт пьяным разбился в аварии. Сад залило отравой. Рональд погиб от сердечного приступа. Старая дама, так замученная перипетиями судьбы. Только что переболевшая, с самого начала готовая ко встрече с Костлявой. Вейганд не сомневался, что до визита ее остались считанные часы. — Она в комнате, — словно прочитав его мысли, сказала Кора. Дверь за ее спиной тихо хлопнула. Играющийся с фигурными кубиками Лео успел только махнуть. — Ей стало плохо. Половина врачей для нее. Кора подбородком указала на рассосавшуюся компанию в халатах. Среди них только один мелькал угрюмой серой формой и не менее угрюмым лицом с жидкими усами над впалой верхней губой. Полицейский. — Ему нужно зафиксировать, что смерть произошла по естественным причинам, — пояснила Кора, заметив замешательство Вейганда. — С ним сейчас Рейчел разговаривает. И правда, затянутая в привычный брючный костюм Рейчел вилась вокруг усталого мужчины с таким видом, будто утром потеряла самого близкого члена семьи. Последний же, накрытый черной тканью, покоился на разложенных носилках, пока врачи просматривали принесенные Ховардом выписки из больницы. — У него было больное сердце, — голосом безутешной вдовы говорила Рейчел. — Так часто лечился… Подолгу пропадал в клиниках. Ах, бедный его сын! Врачи кивали, перелистывая добротную пачку. Ховард на всякий случай кивал тоже. Полицейский только хмыкал, лениво оглядывая кресла. Рейчел карикатурно прижимала руки к груди. — И чего это она так носится? — недоумевал Вейганд. — Первым делом станут думать на нее, даже если это и впрямь сердечный приступ. Прислуга мигом ее сдаст, если полиция пойдет опрашивать. А так и опрашивать нет смысла — хлопочет, переживает, для вида сойдет за честного свидетеля. Кора оглянулась на него. В полутьме коридора блеснул лисий взгляд. Теплая рука нащупала безвольные пальцы. Вейганд к чести своей не вздрогнул. — Я уезжаю завтра, — сказал он, следя за тем, как медики заполняют бумаги. — Папа не позволит остаться еще. Точно не теперь. Вейганд выжидательно поглядел на нее. Он был так уверен раньше, но сомнения все же постепенно закрадывались ему в душу, все чаще карябая острыми ногтями сердце. А если не поедет следом? Если решит, что потом и кровью — его потом и кровью всех остальных — добытый замок предпочтительней? Если… бросит его. — Идем, — будто не слыша его, позвала Кора. — Они сейчас начнут выносить тело. Будем в комнате, а то полицейский еще прицепится… Вейганд хотел возразить, что тому дела нет даже до беспрестанно щебечущей Рейчел, не то что до них. И в ту же секунду, словно желая опровергнуть его суждения, усач уселся на корточки перед тумбочкой и лениво бросил бокал в полупрозрачный пакет для улик. — На всякий случай, леди Грипгор. Если не возьму, начальство… Голос его, скрипучий и усталый, погас в дверном хлопке. Разобравшийся с кубиками Лео тут же подскочил к Вейганду, требуя забрать себя на руки. А Кора, беззаботно лавируя меж разбросанных игрушек, отправилась за оставленным на постели телефоном. — Я уезжаю, — повторил Вейганд, и в голосе его как назло просквозила доселе тщательно скрываемая обида. — Завтра. В Европу. Навсегда. В последнем он не был уверен, но саспенса нагнать хотелось. Лео удивленно воскликнул и обернулся на мать, ожидая ответа с таким же нетерпением, как и Вейганд. — Я же обещала подумать, — ответила она, пожимая плечами. — Некогда! Ты… Кора. Скажи, если не хочешь. Лучше сразу, чем… Он замолк. Перед глазами явственно встало лицо Реи, но он быстро его отогнал. Это был не такой случай. Ему стоило прекратить мерять всех по этой стерве. — Надо закончить дела, — ответила наконец Кора. — Я приеду, как только… все утрясется. Иначе все зря — выходит, мы просто помогли сам-знаешь-кому. — Волан-де-Морту? — обескураженно протянул Лео, плотнее прижимаясь к Вейганду. Тот прыснул вслед за Корой. Былое напряжение, казалось, лопнуло, как шарик от соприкосновения с иголкой. Лео заворочался на руках и, так и не дождавшись пояснений, заговорил вновь: — А куда мы едем? Вейганд на мгновение завис. Он мог объяснить в глобальном смысле, в общих чертах, но что до подробностей… И впрямь, куда они ехали? В ту однокомнатную квартиру, что снял ему Вольфганг? На первое время неплохо, но ребенку — а вскоре и двум — нужно собственное пространство. И с прилагающимся к титулу наследством организовать его не составит труда… — Домой, — нашелся наконец Вейганд, усаживая Лео к себе на колени. Довольная ответом Кора отправилась собирать разбросанные игрушки. — Ко мне домой. — А разве не тут твой дом? — удивился Лео. — Нет, здесь я просто гостил. — А остаться не можешь? — Не могу. — Вейганд помолчал. — Не переживай, тебе там понравится. Помнишь, мы ездили на ярмарку? Там сможем хоть каждый день ходить на такие. И… может, ты кое с кем подружишься. — С кем? — С Юргеном. Это… мой сын. Он немногим старше тебя. Вейганд потупился, не зная, как продолжить. Кора ненадолго отвлеклась от уборки и подбадривающе ему улыбнулась. А Лео так и остался глядеть на них обоих, раззявив рот. — Поэтому тебе надо уехать? — догадался он. Голос его звучал удивительно спокойно. — К нему? Вейганд кивнул. Кора присела рядом на корточки, беря сына за руку. Тот важно покачал головой и вынес наконец вердикт: — Тогда поедем. И, расплывшись в обаятельной беззубой улыбке, прибавил, обращаясь к матери: — А можно я подарю ему что-то из игрушек? — Конечно, милый. Кора облегченно выдохнула и улыбнулась в ответ, крепче сжимая его крохотную ладошку. Взгляд ее искрящихся нежностью глаз метнулся к смущенному Вейганду, и щеки его покраснели еще больше. Лео же, радостно соскочив с колен, добрался до только сложенных игрушек и с интересом стал расспрашивать, что именно из них придется Юргену по вкусу. А после, когда выбор его остановился на крупном плюшевом далматинце, обратился к Вейганду с заветным: — А если он твой сын… Можно я тогда буду называть его братом? И пусть Кора пошутила, что делать ему это хочется по причине сложности имени Юргена, Вейганд был готов умереть от разрыва сердца прямо на месте. Мысль о том, что после всех лишений у него в конце концов появится настоящая, полноценная во всех смыслах семья, полностью затмила собою черноту вчерашней ночи и переживания сегодняшнего дня. И потому, когда Кора предложила вновь переночевать здесь, в их комнате, ставшей островком спокойствия в бушующем море, чтобы лишний раз не высовывать носа в окончательно сошедший с ума замок, Вейганд и не подумал отказаться.