От давней дружбы до любви—один шаг

Со знакомства с Джеймсом Мором прошло четыре года. Это событие изменило меня, моего отца и распорядок дня. Я больше не просыпался с чувством тревоги, что я что-то не так сделаю за день и за это меня накажут. Я чувствовал себя так, что мне вообще ничего не угрожало и был спокоен, однако все равно не отходил от своих обязанностей и не расслаблялся. Отец стал мягче со мной общаться и давать больше времени для отдыха. Он перестал меня учить, а просто каждый день просил меня наизусть повторить слова на иностранных языках, этикет, правила характера и то, что учил всегда. От этого мне стало намного легче. Но мысли о том, почему отец стал таким не давало мне покоя. Неужели после моего внезапного побега он понял, что жёстко воспитывал меня, держал взаперти и не давал права выбора? Возможно. Но разговор с этой серьезной темой я постоянно откладывал из-за его и моих дел. После обеда я теперь отдыхал, а после ужина отправлялся к пирату в гости, в тайне скрывая от других прохожих себя и беря с собой свои книги про медицину и тетради для записей. Джеймс всегда был рад меня видеть и с удовольствием давал уроки. Сначала, рассматривая книги в детстве, мне было противно и страшно глядеть на некоторые картинки. Например, женщины, которая рожает или людей, пораженных разными болезнями. Но эти неприятные чувства все же преодолел. Интерес и желание помогли. Пират преподавал великолепно, все понятно объяснял и даже брал меня на вызовы, где я проходил практику. Все получалось великолепно. В доме, где он жил, расположилась настоящая лаборатория для изготовления лекарств и аптека. Я навсегда запомню этот запах огня и трав, блеск, пока что непонятных для меня, стеклянных ёмкостей, бульканье необычных химических реакций и названий разных порошков на латыни...Я записывал информацию в тетради, дома учил и сдавал. После уроков мы могли поговорить о жизни, посмеяться и покурить. Да! В 15 лет я начал использовать табак с трубкой. Я прекрасно понимал, что это опасно для человека, но курил немного, заметив свойство вредной привычки успокаивать человека. Если говорить о компромиссе, который я пообещал найти Джеймсу, то он сам появился, что видно по описанным событиям выше. Так и жил, радуясь хорошим переменам до 16 лет. За эти 4 года я выучил все, что требовалось для врача, собирался стать медицинским братом и помощником мистера Мора. Однако, все изменилось в один день...Уже 5 лет по Европе шла война за австрийское наследство. Англия вступила в конфликт, чтобы защитить эту страну от уничтожения и понятно, набирала для этого добровольцев. Мой отец решил идти на войну и сказал, что обязательно возьмёт меня с собой. В этот момент мне стало по-настоящему страшно за себя и родного человека. Я кинулся к нему, чтобы переубедить его, но тот накричал на меня и прогнал из своего кабинета. Я понял, что отца захватил старческий маразм. Эту болезнь полностью остановить можно. У отца наступала либо тяжёлая либо умеренная стадия, но как я не заметил эту заразу раньше?! В последнее время он очень грустил, что-то забывал и ничего не делал. Это можно было принять за обычную приближающуюся старость. Но раз наступило агрессивное поведение, то это точно болезнь. Её единственное лечение: терпеливый уход за больным. И я был к этому готов. В следующие дни, когда отец собирал себя и меня на войну, невзирая на неприятные ощущения из-за этого человека, я пытался предупредить его о болезни, но каждый разговор заканчивался настоящим скандалом. Так я ещё никогда не злился. В голове снова поднимались бури мыслей, как 4 года назад. Я очень боялся смерти и не хотел ехать к ней прямо в лапы, но бросать больного отца—это как полное предательство и так бы настоящий джентльмен не поступил! Вдруг он там будет ранен, а я вылечу его?! Я твердо решил, что несмотря на огромный страх, поеду на поле боя. Но перед этим попросил разрешения у отца попрощаться с Джеймсом. Тот сразу же нахмурился, не понимая, почему я хочу повидаться с разбойником, но согласие дал. Быстро одевшись и замаскировавшись, я побежал к мистеру Мору. Дверь мне не открыли. Я толкнул ее и она поддалась. В коридоре, кухне и лаборатории пирата нигде не было. Я его звал, но никто не отзывался. На меня нахлынуло беспокойство. Вспомнив, что не проверил спальню, я поднялся на второй этаж и обнаружил мужчину там. Он лежал на кровати и спал. На тумбочке рядом лежало множество бутылочек с лекарствами и порошками. Я осторожно подошёл к Джеймсу, чтобы не разбудить его и сел рядом. Он, проснувшись, повернул голову ко мне. Его глаза были красными и болезненными. —Сэр, что с вами?—испугавшись его вида, спросил я. —Дэвид...—хрипловатым и слабым голосом произнес Джеймс. Мужчина протянул мне руку. Я взял ее и сжал.—Мой мальчик... От этого неожиданно на моих глазах появились слезы, а сердце сжалось. Я почему-то почувствовал, что рядом с мистером Мором бродит смерть. —Приятель...Я лечил других людей и забывал про себя...У меня давно выросла опухоль в лёгком...Я ее не вовремя заметил...Не боялся смерти и принял свою участь...Она так была незаметна, что забывал про нее и жил, как ни в чем не бывало...А сейчас, так мучаюсь...Дэвид, мой мальчик...Не забывай про себя и много не кури... Джеймс опустил глаза вниз и увидел под плащом мою военную форму. Он ужаснулся: —Ты собираешься на войну?... Я кивнул. —Не хочу покидать больного отца. Он из-за старческого маразма идёт на бой, а я буду его хранителем и попытаюсь спасти от смерти.—спокойно произнес я. —Да...Маразм не сразу можно заметить...—задумчиво произнес пират и затем добавил с улыбкой: —Ты храбрый малый...И настоящий джентльмен...Милый Дэвид...Перед тем, как ты уйдешь...Я хочу с большим удовольствием скурить с тобой последнюю трубку...Табаком только жил я...Он был для меня и мясом...И водой...И женой...И другом...Он облегчит мои страдания...Пожалуйста...Дай мне... В мыслях я сначала не хотел давать ему яд, но его жалобный голос и мои соображения о том, что он не хочет мучаться из-за рака, заставили меня подняться, подойти к комоду, где лежал табак с трубкой, взять все и вернуться к больному. Я помог зажечь курительный прибор и протянул его Джеймсу. Затем достав свою трубку, тоже пустил дым. Вдохнув яд несколько раз, Мор с наслаждением вздохнул и положил курительный прибор на тумбочку. —Спасибо, мой милый мальчик Дэвид...Удачи тебе в жизни...—ласково, при этом похлопав меня по плечу, сказал пират и снова улыбнулся. Он поудобнее устроился на кровати и закрыл глаза. —Эх...Много красочных воспоминаний...И как же хорошо...Что умираю не в мучении и не в одиночестве... Вздох...И Джеймс Мор с доброй улыбкой затих навсегда. С ним догорела и его трубка. Я заплакал, как маленький ребенок. Сердце сжималось от горя, что потерял настоящего друга, которому доверял все тайны, раскрывал свои истинные чувства и который помог мне исполнить мечту. Я накрыл мертвого полностью одеялом и так как с собой у меня были деньги, то пошел к гробовщикам и заказал похороны. Я быстро привел себя в порядок, полностью взял себя в руки после слез и пошел обратно домой. Около ворот стояла наша карета. Слуги в нее погружали вещи. Я посмотрел на дом и улицы вокруг. Возможно, видел это все в последний раз...Тяжело вздохнув, я вошёл в дом, обошел его полностью, взял с собой чемоданчик с лекарствами и приборами, затем вышел и сел в карету. Вскоре, появился отец и мы поехали на войну. Путь лежал из нашей деревни в ближайший порт, где мы сядем на корабль и отправимся в Бельгию. Мне было очень страшно и грустно. Я сидел, молча и смотрел в окно. Через несколько минут понял, что мы едем по Черной Бухте и в глазах мигом пронеслись встречи с Джеймсом Мором. Сердце стало рваться ещё больше, но я как всегда спрятал слезы и положил руку на грудь, чтобы стало легче. Быстро краем глаза я взглянул на отца. Тот серьезно и как-то переживая смотрел на меня. Мы приезжали мимо трактира „Адмирал БенБоу". Вдруг из него выбежал юноша. —Постойте! Пожалуйста! Помогите!—кричал он, подбегая к нам и останавливая карету. Я сразу же узнал его—это был тот самый мальчик, который гулял по Черной Бухте 4 года назад. Он заглянул в окно. —Что случилось?—недовольно произнес отец. —Моя любимая! Она рожает, ей плохо и нам нужен доктор! Я не могу оставить ее! Пожалуйста, съездите за ним и скажите, чтобы приехал!—дрожа, громко говорил незнакомец. —Мы не можем! Нам нужно самим торопиться! Прочь с дороги!—рассердился отец. Я был удивлен. Разве бы так сказал настоящий джентльмен?! Из-за эгоизма батюшки я стал зол и решил, что раз моё призвание помогать людям, то не смотря ни на что помогу им. Я выглянул из окна и быстро, серьёзно сказал: —Я могу вам помочь! У меня есть медицинское образование! Видели бы взгляд моего отца...Он расширил глаза от удивления и был в огромном шоке. —Что ты несёшь, Дэвид?!—воскликнул он, но я его не слушал и что тот кричал мне вслед тоже. Быстро выскочив из кареты, я побежал со знакомым юношей в дом. Я не успел рассмотреть полностью внутренний вид трактира, так как очень торопился, но мельком заметил много столов, стульев и очаг. В доме были люди. Большинство с любопытными, взволнованными и удивлёнными взглядами смотрели то на тяжело дышащую девушку за стойкой, которой пытались помочь добраться до кровати, то на меня, когда юноша закричал, что привел врача. Некоторые уже крестились и молились. В моей голове сразу же всплыли уроки от пирата. Я быстро скинул с себя серый плащ, черную треуголку и передал в руки юноше свой чемоданчик. Это первое правило оказания помощи—самому избавиться от лишних вещей. Для доктора моя одежда выглядела нелепо: черный с длинными рукавами, полами, украшенный в некоторых местах петлями и серебряными пуговицами кафтан, такого же цвета камзол, белая рубашка с манжетами, маленьким жабо и черным шейным платком, светлые, солдатские лосины, ремень с пистолетом и длинные сапоги. Избавившись от мешавшего оружия и кафтана, я подбежал к девушке и легко, при этом аккуратно взял ее на руки. Юноша привел меня в спальню на втором этаже, где я опустил ее на кровать так, чтобы та была в полусидячем положении, а под спину положил ей подушки. Затем осторожно подтянул девушке ноги и согнул, дверь и окна велел закрыть, ещё один очаг разжечь, а некоторые свечи задуть. Все это делалось для того, чтобы был комфорт и вдобавок теплота убивала бактерии. —Дышите глубоко и тужьтесь, а вы—обратился я сначала к рожающей, затем к ее спутнику.—Принесите таз с водой и чистые тряпки. Юноша убежал, а мне пришлось наблюдать за состоянием молодой, Дай Бог, будущей матери. Я засучил рукава рубашки и разложил чистые инструменты, которые успел взять у покойного. Затем достал из чемоданчика один флакон с травяным отваром—обезболивающее, которое я приготовил заранее для войны и осторожно дал его выпить девушке. Она старалась не кричать и лишь немного стонала, проливая слезы от боли. Лекарство помогло, так как молодая начала успокаиваться. Вскоре, юноша принес всё, что нужно. Я попросил его быть в комнате и не пускать посторонних. Мо́я руки, неожиданно услышал недовольные говоры отца. Он пытался ворваться в комнату, даже схватил юношу за одежду и чуть не скинул с лестницы, но я быстро, сильно толкнул его, прогнав со второго этажа и закрыл дверь на замок. Чистыми руками потрогал лоб девушки. Горячий. Это не очень хорошо. Я взял тряпку, намочил её и начал вытирать лоб, понижая немного температуру тела. Схватки быстро прошли, да и на мое удивление и роды тоже. Раздался, вскоре, крик малыша. Я отрезал хирургическими ножницами пуповину, опустил в таз маленькое тельце младенца, чтобы вымыть от крови и в чистой простыне хотел отдать матери. Я взглянул на нее и заметил, что та без сознания и бледна. Я аккуратно опустил малыша на готовую колыбель, быстро подбежал к кровати и проверил пульс. Сердце билось слабо. Девушка была при смерти. В этот момент я был напуган, но не показал этого. Взяв ланцет, вату со спиртом и поставив таз около постели, я намазал руку и вскрыл вену. Несколько капель крови покинули сосуды и мать очнулась. Бледность прошла и ей стало лучше. Я крепко завязал бинт на руке, а рассмотрев её получше, узнал знакомые карие глаза и кудрявые коричневые волосы. Увидев меня, девушка улыбнулась и радостно спросила: —Вы? —Я. —А я вас сразу узнала. Вы тот самый мальчик, который гулял по бухте. Я не удержался и улыбнувшись, кивнул. —Да. Так и есть. Я взял с кровати кричащего младенца и отдал его на руки к молодой матери. Она прижимала его к себе, счастливо глядя то на него, то на меня и целовала. Ребенок успокоился и закрыл глаза. —Вы держались молодцом, мэм. У вас родилась девочка. —Это вам спасибо за то, что поспешили на помощь, сэр. А ещё вы так удивили меня приятно: молоды, а уже знаете дело доктора.—восхитилась мною собеседница. Она рассмотрела меня, затем с любопытством спросила: —Я видела, что у вас был с собой пистолет. Вы ещё и военный? —Нет. Я доброволец и умею пользоваться оружием. —Неужели, вы отправляетесь на эту войну за Австрию?—испугалась девушка.—Почему же вы хотите туда попасть? Мне было приятно, что за меня беспокоятся, но я не хотел, чтобы она тратила нервы на постороннего человека. Ей также нужно было отдохнуть после родов. —Долгая история, мэм. А сейчас я должен уйти. И вам нужно набраться сил. Я собирался исчезнуть. Но второй плач девочки остановил меня. —Постойте!—окликнула меня девушка. Она чуть смутилась и покраснела.—Простите за такую, возможно, глупую и пустую просьбу, но для нас будет честью, если вы дадите имя нашей малышке. На моем лице снова появилась улыбка. —Что же...Я совершенно непротив выполнить ваше желание. Молодая мать неожиданно протянула мне девочку. —Хотите её поддержать? Я уверена, что так вам будет ещё легче подобрать имя. Я с удовольствием взял маленькое существо на руки. Девочка снова перестала плакать и в очередной раз раскрыв голубые, большие глаза, посмотрела на меня. Это так было необычно и приятно—держать ребенка. Особенно, когда он вдруг улыбается тебе и тянет ручку. Я не удержался и протянул ей свой указательный палец. Она взяла его в свои маленькие ручонки. Первое имя, которое мне пришло в голову—Джинни, что означало „добрая богиня". Девочка действительно показалась мне чудесным ребенком и так как больше ничего в голову не приходило, решил назвать ее так. —Ну, мисс Джинни...—ласково проговорил я, осторожно коснувшись маленького носика.—Будь здоровой и счастливой. Девочка снова улыбнулась. —Джинни Хокинс.—сказала её мать, улыбнувшись.—Очень подходит. Благодарю вас, сэр. Я вернул ей ребенка и впустил в комнату радостного отца, который тут же расцеловал девушку с малышом. Я сам был счастлив этому моменту и тому, что первое в моей жизни самостоятельное спасение прошло хорошо. —Доктор...—обратился ко мне мистер Хокинс.—Как вас по фамилии...? —Ливси.—ответил я. —Доктор Ливси, мы очень благодарны вам и хотим осчастливить. Просите все что-угодно. —Что вы, мистер Хокинс!—вежливо сказал я, рассмеявшись.—Мне ничего не нужно... —Ну, может вы хотите закусить, выпить или закурить?—с улыбкой говорил молодой отец.—Для вас это будет бесплатно. У нас много славных блюд и алкоголя. Или мы можем дать вам денег... Это уже было чересчур, поэтому я остановил парня. —Не стоит, сэр. Мне будет достаточно мелкого обеда и стакана шампанского, если оно у вас есть. Мистер Хокинс кивнул и вышел из комнаты. Я подошёл к девушке. —Как себя чувствуете?—спросил я. —Очень хорошо, не смотря на боль в низу живота.—ответила она, улыбаясь. —Это должно скоро пройти. —Заезжайте к нам в гости.—сказала вежливо миссис Хокинс. —С удовольствием.—кивнул я, улыбнувшись. Затем помыв линцет, собрав инструменты в чемоданчик, убрав за собой таз с тряпками и пощекотав на прощание девочку, из-за чего та снова улыбнулась и пожелав здоровья молодой матери, вышел из комнаты и спустился в трактир. Люди уже успокоились и пили за здоровье новорожденной, а увидев меня зашептались о том, что я—настоящий спаситель. За барной стойкой сидел мой отец. Он внимательно слушал говоры других и хозяина трактира. Мистер Хокинс говорил ему о том же самом, что и другие посетители. У батюшки на лице было удивление и серьёзность. Я надел на себя кафтан, спрятал пистолет за ремень и сел за стол. Я старался ни на кого не смотреть и чувствовал взгляды других. Мне подали обед с напитком, а именно жаренный кусок поросёнка, трески, зелень и шампанское. Я очень волновался при родах, поэтому был очень голодным. Согласно этикету, спокойно ел и ни на кого не обращал внимания. Еда здесь по сравнению в доме была почему—то вкуснее. Позже я понял, что она просто была приготовлена с любовью и заботой. Когда я закончил трапезу, ко мне подсел отец. —Дэвид...Я не понимаю...—спокойно сказал он.—Как ты смог спасти эту девочку и уберечь ребенка от смерти? Я же все это время обучал тебя только судебному делу! Ты не мог научиться сам по книгам врачеванию! —Отец, меня обучал Джеймс Мор—тот самый пират, которого я судил 4 года назад.—тихо говорил я, отвечая на вопрос.—На самом деле я не проверял его, а все это время бегал к нему на уроки, когда было свободное время. Только в этом году закончилось обучение. Я мечтал и собирался стать медицинским братом, помощником своего преподавателя. Но помешали вы, сэр, со своей войной да и к глубокому сожалению, сегодня мистер Мор умер. Я никогда не хотел быть судьей, но ради вас буду им. Но и лечебное дело не брошу тоже. Отец ничего не ответил да и я не ждал никакой реакции. Допив шампанское, я встал со стола, надел серый плащ с треуголкой и поблагодарил хозяина за обед. Он пожелал мне счастливого пути, удачи и чтобы заезжал к ним ещё. Я с отцом вышел из трактира и сел в карету. Всю оставшуюся дорогу до Бельгии, я думал лишь о родившейся дочери Хокинсов. У нее были чудесные, голубые глаза и светлые с рыжеватым оттенком, кудрявые волосы. А как она улыбалась мне! Постоянно было чувство, что меня тянет к этому ребенку и я испугался, что это ненормальная влюбленность. Однако, последующие события вытряхнули эти мысли из головы. *** Отец определил меня и себя в гвардейский полк герцога Камберлендского, с которым он был давно знаком. Наша задача была такой: остановить с голландцами и ганноверцами французов у деревни Фонтенуа, чтобы те не добрались до крепости Турне, находившиеся в пяти милях отсюда. Все ночи до битвы я почти не спал, ни с кем не разговаривал и не ел. Страх резал все мои внутренние органы, от переживаний болели нервные сосуды и живот. От долгой ходьбы немного ныли ноги. Отец ездил на тележке и звал меня присоединиться, но я ещё был зол на него да и свой статус в обществе показывать не хотел. Наступал май, поэтому холод не сильно волновал многих солдат. Вечером горели костры, варилась перловая каша, пелись песни и говорились разговоры. Большинство военных хотели либо возвращения домой, либо украсть девушку из ближайшей деревни, некоторые показать свое мужество и храбрость на поле боя. Компания с ними была не очень интересной, о себе рассказывать не хотелось. Поэтому я молча сидел недалеко от огня, пил иногда приготовленное мною успокоительное, глядел на горящий свет в окнах и много размышлял о своей жизни, тосковал по дому. Если ко мне кто-то обращался с вопросом и за помощью, то я отвечал и помогал. Какой-то гонец, например, попросил привести его к герцогу или солдат случайно поранил палец штыком. Все удивлялись, узнав, что мне 16 лет и знаю врачебное дело. Днём я много тренировался: стрелял из пистолета, мушкета, кидал пику в мишень, устраивал поединки, сражаясь саблей, шпагой, тесаком и палашом. После нескольких дней ходьбы войско соединилось с армией графа фон Кёнигсегга-Роттенфельса из Вены и начались снова новые знакомства, удивления над до мной. Вскоре мы добрались до Фонтенуа и большинство из нас начали готовиться к бою по полной программе. Кто-то расставлял пушки, переносил снаряды, приводил в порядок оружие и лошадей. Малое количество развлекались с барышнями, много пили, танцевали под музыку нанятых музыкантов. Казармы у некоторых солдат располагались уже не в палатках, а в теплых домах. На этот раз отец все же затащил меня в прямом смысле в деревянное убежище. Он был недоволен, что я не слушаюсь его, но при этом хвалил меня за самостоятельность, которая сулит только хорошие намерения. Вскоре, армия получила известие о приближении французов, а на следующий день они размещали свой лагерь в лесу и поле. Вечером я стоял на холме и спокойно наблюдал за ними. Внутри меня все сжималось от неприятных мыслей о своей и возможной мучительной смерти своих товарищей. Мне хотелось пролить слезы, но не показывал своей слабости. И все же опустил голову и не выдержал. —Плачешь, сынок?—услышал я спокойный голос отца.—Сейчас это нормальная реакция, не стоит прятать себя. Я посмотрел на него серьезным взглядом и отвернулся. —Послушай, Дэвид...Во время твоего взросления я понимал, что твердо воспитываю тебя. Но я хотел обеспечить твое будущее, чтобы ты не допускал моих ошибок. Я до сих пор сильно горюю о твоей матери и моей любимой жене. Она была немного глупой, много гуляла, пока сильно не сломала себе ногу. Врачи сказали, что из-за этого во время родов есть большая вероятность смерти! И она ушла из этого мира, а я привязал тебя к себе и очень хотел защитить. Я никогда не желал тебе зла, мой мальчик... На глазах отца появились слезы. —А когда ты в первый раз ослушался меня...Я понял, что пришел конец твоей зависимости от меня. И я постепенно отпускал тебя. Я с удивлением взглянул на батюшку, до конца поняв его прошлые намерения. Мне стало стыдно, ведь все это время я держал на него зло, а он с добрыми намерениями заботился обо мне. —Я...Все таки не до конца смирился с этим...И реально сошел с ума, сказав, что мы вместе идём на войну! Я на самом деле не хотел сюда идти и просто хотел быть рядом с тобой! Мне также страшно, как и тебе, Дэвид...Ты был прав. У меня действительно старческий маразм...Прости меня, сыночек мой, если очень обижал тебя все это время! Я очень на самом деле горжусь тобой! Мое сердце сжалось. Я был готов простить отцу всё! Я крепко обнял его и он меня в ответ. Мы вместе заплакали. —Простите и вы меня, батюшка. Что обманывал и думал лишь о плохом! Я очень люблю вас и за все нехорошее прощаю! Давнейший камень с моего сердца исчез и я был очень счастлив этому моменту. Ночью перед боем мы не спали, а разговаривали в основном обо мне. Я с удовольствием рассказывал отцу про уроки Джеймса Мора. *** 11 мая в 14:00 союзные войска заняли свои позиции. Британцы расположились с ганноверцами на правом фланге. Так как я и мой отец были знатными людьми, мы занимали почти последний ряд. Наготове я держал мушкет и тихо молился за себя и батюшку. Страх немного мешал. Минуты длились медленно и мучительно. Пока не грянули первые выстрелы. Простите, но мне не очень хочется подробно описывать эту занявшую один день моей жизни битву. Были огромные потери, много раненых, среди которых был мой родной человек и я. Крики, удары саблями, выстрелы, мучительные стоны, запах пороха—среди всей этой атмосферы я задыхался, но делал то, что мне было положено. Я, не удержавшись от сидения в безопасном месте и появившимся из ниоткуда желание защищать мнение своей страны, бежал по кровавому полю боя, убивая врагов разным оружием, а позже сел на чью-то лошадь и поскакал уничтожать французов дальше. Все было хорошо, пока штык врага не вонзился мне в бок. Я упал с коня на землю и сильно ударившись головой, от боли потерял сознание. Очнулся в своем доме с завязанным бинтом на животе. Мне было больно, но я достал из чемоданчика обезболивающее и выпил его. Затем намазал рану мазью. Стало лучше, поэтому я встал с койки и выглянул на улицу. Тишина. Я понял, что битва закончилась. Живые тащили своих раненых. Я присоединился к оказанию помощи: давал обезболивающее, которое готовил на месте, мазал мазью царапины, забинтовывал и даже делал операции, доставая пули и зашивая раны. От запаха крови, мяса, жужжания мух, кружившими над плотью, окровавленных трупов, отлетевших от них частей тела и органов мне было очень жутко и противно. Стоял дым, который больно обжигал глаза и от него бежали слезы. Отец был так сильно ранен в плечо, одновременно пулей и саблей, что у него болталась на „последних нитках"(а точнее нервах) рука. Он кричал от боли, дёргался в судорогах и умолял сделать так, чтобы его мучения прекратились. Ему пришлось ампутировать руку и батюшка позволил это сделать только мне. Было много крови. Я, переживая, трясущимися пальцами резал ланцетом вены, мышцы и кости родного человека. Его бледное лицо в появившихся от напряжения морщинок, бегущие слезы, зубы, кусающие до крови губу—все это пугало, но при этом ещё сильнее появлялось желание помочь. Слава Богу, ампутация прошла успешно. Отец не умер от потери крови или болевого шока и сейчас пил полезный отвар из трав. Я был счастлив, что он доверился мне в непростой, сложной операции, остался жив и вместе спокойно уедем домой, так как тяжело раненных солдат отправляли обратно. Да и дан был приказ—отступать...