Жизнь во время войны....

Что было после ужина и до того, как Рокотов вышел с душа(события 3\2)       Они все же сели ужинать и Иван с улыбкой отметил, что "даже ужин не успел остыть". А она покраснела, как малолетка. Ей казалось, что они занимались любовью вечность, а оно вон как. Даже ужин еще теплый. Ваня тем временем схватил ее за кисть и повалил на себя, усаживая на колено и объявляя, что будет ее откармливать. Света же мягко улыбнулась и запустила руки в его волосы, наслаждаясь их жесткостью и рассматривая белые и серые волоски, которые усыпали некогда черные волосы.       - Седеешь, - вдруг тихо отозвалась Света, прекращая перебирать его волосы и положила голову на его плечо.       Света чувствовала как крепкие мышцы перекатывались под ее виском, обтянутые горячей кожей, когда он придерживал ее и протягивал ей еду, скармливая приготовленный ужин. Она старалась отнекиваться – ему нужнее вон какой худющий, но нет. Она могла с ним спорить и настаивать на своем, но только по работе. Если он считал, что ее здоровью или благополучию угрожает опасность, то никого слушать не хотел - разве что Николая и то исключительно из-за схожести взглядов. Сейчас она и не особо спорила, а наслаждалась теплом и уютом его объятий, наблюдая как он ест и кормит ее. От этого она отвыкла и не чаяла испытать вновь.       - Да уж, как тут не поседеешь, - невесело отозвался он, вновь скармливая ей кусочек рыбы в лимонном соке.       - Трудно тебе пришлось, - также тихо отозвалась она, вдруг замолчав и что-то обдумывая.              Светлана не могла отрицать очевидного – война меняет людей и три года достаточный срок для того, чтобы стать другим. Она сама стала другой. Не могла не замечать этого, особенно когда вновь стала работать с Федоренко. Их верный водитель и товарищ по оружию остался прежним, по крайней мере таким она помнила его в Харькове. А она? «Снежная королева» за глаза называли ее в Москве и Ленинграде. Сможет ли Ваня принять ее такую или решит, что это слишком сложно и уйдет. Но самым страшным для нее было пожалуй его благородное решение остаться. Вопреки всему. Это же Ваня. Он мог.       - Мне в душ нужно, - тихо отозвал он, а она только крепче вцепилась в него.       - Не пущу, Вань…       - Не глупи, Свет, - он потерся носом о нос и после поцеловал кончик.       Миг размышлений и он уже вновь ласкает ее губы, проникая в рот и она плавится от внутреннего пожара, который разрастается где-то внутри живота от таких привычных и забытых ласк.       - Я быстро, честно, - тихо отозвался он и все же встал, усаживая ее на свой стул и пододвигая тарелку ближе, - чтобы когда я вышел из душа тут и крошки не было. Поняла, товарищ майор?       - Так точно, товарищ майор, - кивнула она и не смогла сдержать смешка, принимаясь за еду.       Сейчас у нее была отличная возможность подумать о будущем. Он рассказал ей о своих приключениях, а она о своих. Она даже успела его приревновать, а он в своей манере ее остудил. Казалось бы они чисты друг перед другом, но на этот раз у нее были от него секреты… она не смогла защитить их малыша.       В ту ночь, когда их разлучили взрывы и паника толпы отступающих. Ее откинуло ударной волной и она не смогла сохранить жизнь, которая росла под сердцем. Ее убеждали, что так получилось, это случайность. И она скрепя зубами соглашалась, но теперь… это ведь был их ребенок, ЕГО ребенок. И она не смогла, не получилось. Он ей этого не простит…       Она вскочила и наспех стала убирать со стола и мыть посуду. Ей нужно было чем-то занять руки. Это раньше она могла поддаться эмоциям, забиться в уголок и выть белугой. Тогда ее самобичевания по малышу переходили в осознание невозможности повторения этого. Ей не давали второго шанса. В Белгороде ей сказали о выкидыше, а уже в Москве спустя время она узнала о бесплодии, но тогда она видимо не полностью осознала новость. С ней не было Вани, а с другими она не могла позволить себе неуставного общения. Коля пытался с ней поговорить, видимо, боясь ее неправильной реакции, но все их разговоры о бесплодии переходили к Ване. И вот теперь он здесь, у них снова семья. Война постепенно становится прошлым и уже можно строить планы на будущее. Неизбежность жизни вместе делает реальным и осознание собственной неполноценности. Она бесплодна и кроме того, что не смогла защитить малыша, она еще и никогда не сможет забеременеть снова.       Она кинула взгляд на двери ванной, которая виднелась через зал и ужаснулась от укола боли внутри. Глаза заволокло слезами и она яростно смахнула их, принимаясь убирать продукты в холодильник. Света могла позволить себе выть только в одиночестве. Колю она прогоняла, а если сама доводила себя до истерики, то укутывалась в одеяло. Теперь же… все ее привычные техники терпели крах. Ваня здесь и его не выгонишь, как и не получится укрыться одеялом и надеяться, что он не заметит ее истерики.       - Твою мать, - она все же смогла убрать все на место и в конце швырнула полотенце на стол, а после упала на стул, осознавая что вода в ванной больше не льется.       Она вскочила и прошла в зал, становясь у окна, отходя к зеркалу. Почему-то ей теперь казалось дурацким это платье и небрежный пучок на голове. Может все же подождать утра и не портить первую ночь вместе... Взгляд в зеркало. Нет, собранные волосы лучше. Ей привычнее. Снова отошла к окну, закуривая и думая говорить или нет…       Его шаги она услышала как в тумане и повернулась, рассматривая его голый торс. Он почти не изменился за прошедшие годы, только глаза зацепились за небольшой шрам на левом плече, возможно всего пару месяцев назад полученный в бою. Она рассматривала его чуть загорелую кожу, мелкие шрамы и белые полоски там и тут виднеющиеся на торсе с еле различимым прессом. Он сбрил усы. Ее Ваня. Она вдруг захотела улыбнуться, но мышцы лица ее не слушались. Света даже не заметила, как он подошел и стал рядом.       Говорить или нет…       Она так и не смогла решить. Жар его тела, согревающий ее, особенно на фоне прохладного ветра с окна лишали ее способности рационального мышления. Она не хотела думать. Светлана хотела обнимать его такого родного, целовать каждый сантиметр тела и узнавать заново, а подумать она сможет и завтра. Утро вечера мудренее.