Прокурор

Среда, 03 часа 1 минута

Дом секретаря архива прокуратуры Эммы Эрлих, гостиная

— Эмма, я понимаю, — отхлебнув голубиковый чай, говорит менталист, — вам не хочется этого делать, но вы должны вспомнить о той ночи во благо всех нас, а в особенности вашего сына. — Знаю, — протягивает секретарь, опускаясь на стоящий посреди гостиной диван. — Что вы намерены делать, чтобы помочь мне в этом? — слегка настороженно интересуется она. Патрик загадочно улыбается, ставит опустошённую кружку на журнальный столик, расположенный около дивана, а затем, сместив его в сторону, встаёт на колени напротив сидящей женщины. — Ничего противоестественного, — ободряет секретаря Джейн, беря её руки в свои, а после заглядывает в крохотные, объятые страхом карие глазёнки так, будто желает узреть, что происходит за ними. — Теперь расслабьтесь, закройте глаза и представьте, — приятным, располагающим к дрёме шёпотом начинает он, — вы на круизном лайнере совершаете кругосветное путешествие в районе Карибских островов. Перекинувшись через борт, созерцаете светло-голубые волны, переливающиеся на солнце, но вдруг замечаете, что их спокойное покачивание сменяется штормом, и не успеваете прийти в себя, как понимаете, что ваш лайнер уже потерпел крушение и идёт ко дну, а вы оказываетесь в воде посреди открытого моря. Вы изо всех сил начинаете барахтаться, высматривая берег или хоть какой-нибудь намёк на сушу, но вместо этого ваш взгляд приковывает образующийся рядом водоворот, который незамедлительно затягивает вас в водную глубь. — Что?! — испуганно, почти задыхаясь, вскрикивает секретарь, пытаясь проснуться, открыть ставшие неподъёмными веки. В какой-то миг ей это удаётся, но вместо гостиной она видит разыгравшийся шторм, отражённый в обоих светло-голубых глазах менталиста, который мгновенно превращается в две головокружительные воронки, затягивающие её сознание обратно в состояние гипноза, где она, прогибаясь в спине и напрягая всё тело, продолжает бороться с несуществующей стихией. — Нет, Эмма! — грозно шипит Патрик и, с силой надавив на её дельтовидные мышцы, придавливает женщину обратно к спинке дивана. — Ищите спасение! — командует он. — Отправьте свои мысли туда, где вас любят, где вы сможете почувствовать себя спокойно и безопасно. — Дом, — с секунду подумав, на выдохе произносит она, после чего полностью расслабляется. — Да, дом - это отлично. Но скажите, в какой именно части вашего дома вы сейчас находитесь? — Спальня моего сына, — отвечает секретарь. — Я смотрю на него и жду, пока он заснёт. — Нет, Эмма, вы забыли, — шёпотом произносит Джейн, направляя мысли женщины в нужное ему русло. — Биньямин сегодня остался ночевать у своего лучшего друга, и вы было хотите позвонить ему, чтобы убедиться в его хорошем самочувствии, но вспоминаете, что сейчас уже глубокая ночь. — Да, точно, — мягко улыбается она, отчего на щеках образовываются маленькие ямочки, которые делают уставшее, измученное последними событиями лицо более бодрым. — Вы не спеша спускаетесь вниз, в прихожую, — продолжает менталист, — потому что услышали мелодичный звук дверного звонка. Осторожно смотрите в глазок и видите, что на пороге стоят несколько мужчин в масках бывших президентов США. Скажите, что вы при этом чувствуете? — Беспокойство, — недолго думая, даёт ответ Эрлих. — Мне очень страшно, — едва слышно протягивает она. — Вы помните, что делали, когда вам было страшно в последний раз? — Джейн аккуратно напоминает женщине о её недавнем приключении в Карибском море. — Да, я искала безопасное место, — кивая, припоминает секретарь. — Ваш дом - ваша крепость. Безопаснее него для вас уже ничего не найдётся, верно? — ненавязчиво спрашивает Патрик, подводя задуманное к кульминации, где полностью погружённая в гипноз женщина берёт на себя главную роль, начиная полностью ориентироваться в воссоздаваемом её же сознанием пространстве. — Что вы сейчас делаете? — Я оглядываюсь и вижу место, где могу спрятаться, — смекает Эмма, завидев в собственных грёзах чулан с верхней одеждой и уличной обувью. — Хорошо, — спустя какое-то время, тогда, когда тело секретаря абсолютно перестаёт двигаться, выдаёт Джейн. — Там, где вы сейчас находитесь, темно и тихо, но главное - безопасно, — после сказанного менталист протягивает руку, практически бесшумно выключает одну из настольных ламп, что стоят по обе стороны дивана, отчего в комнате образовывается полумрак, а женщине становится легче представить то, о чём он ей только что сообщил. — Мужчины в масках, — переходя на шёпот, заговаривает Эрлих. — Да, Эмма? — в той же манере отзывается Патрик. — Они уже внутри дома, — изрекает она. — Слушайте внимательно, — более уверенно, повысив тон, говорит менталист, — мой голос - это ваше внутреннее чутьё, которое крайне приглушённо звучит только в вашем сознании, и оно совершенно не препятствует вам ясно слышать происходящее вокруг. Поэтому сейчас оно продолжит подсказывать вам, что делать, и вы полностью доверитесь ему, ведь до сих пор оно ни разу не подвело вас. Согласны? Женщина, не проронив ни слова, одобрительно кивает. — Отлично, у вас получилось их обмануть, и теперь они думают, что в доме никого нет, а значит, они не примутся вас искать, — подбадривает секретаря Джейн. — Что мне делать дальше? — озадачивается она. — Вы, осознав, что находитесь в полной безопасности, расслабляетесь, дабы отчётливо слышать то, о чём будут разговаривать эти мужчины, чтобы узнать цель их визита в ваш дом, — инструктирует он. — Но зачем, если я могу просто подождать, пока они не уйдут, — не соглашается Эрлих, выдвигая собственное решение. — Они могут вернуться, Эмма, — твёрдо выдаёт Патрик, после чего решает слегка надавить на самосознание женщины, говоря следующее: — Например, в тот момент, когда Биньямин будет дома, — чуть запугав секретаря, он поясняет логический ход, конечно, своих, но в данном этапе её мыслей: — Заполучив достаточно информации, вы сможете обратиться в полицию, где со стопроцентной вероятностью вам окажут достойную помощь. Эрлих с минуту молчит, после глубоко вдыхает в лёгкие воздух, ненадолго затаивает дыхание и, резко выдохнув, докладывает: — Мужчины говорят о человеке, который нанял их для, как они выразились, неприятной работёнки, — она закусывает губу, хмурит брови, очевидно, пытаясь разобраться в сути подслушиваемого разговора, а затем продолжает: — Кажется, этот человек, о котором идёт речь, по какой-то причине не может самостоятельно сделать всё то, что вынуждены делать они, хотя очень этого хочет. Они шутят про его ограниченные возможности, связанные руки, но при этом хорошо подвешенный язык, превосходную платёжеспособность и хорошие связи. — Детали, Эмма, — не терпеливо вопрошает менталист. — Полиции понадобятся более подробные описания. — Я стараюсь, — раздражённо фырчит она в ответ. — Они упоминают некую жгучую штучку - девушку пуэрториканского происхождения, подружку человека со связанными руками, которая, как им кажется, скорее работает в службе элитного эскорта, чем профессиональной наёмницей, как заверил их ноунейм. — Пожалуйста, сосредоточьтесь и попытайтесь расслышать что-то конкретное, — мягко просит Джейн. — Быть может, они упоминают имена тех двоих: пуэрториканки и человека с ограниченными возможностями? — Прямо сейчас они разрываются смехом, — сообщает она, — шутя про то, как какой-то пустоголовый аполлон получит нехилый подарок от босса. — Пустоголовый… аполлон… — непроизвольно вслух проговаривает Патрик, погружаясь в раздумья, — Да это же помощник прокурора Джек Барретт, чёрт бы его побрал! — догадывается он. — Что? — растерянно переспрашивает Эмма, по-прежнему прибывающая в гипнозе и воссозданном ею же мирке, который после услышанного молниеносно начинает трещать по швам, открывая затуманенному сознанию жестокую действительность. — Биньямин! — вскрикивает она, в то время как всё её некрупное тело уже буквально ходит ходуном. Менталист, коря себя за просчёт, шустро щёлкает двумя пальцами, пробуждая бедняжку ото сна, обернувшегося для неё кошмаром.

Среда, 04 часа 3 минуты

Дом помощника прокурора штата Джека Барретта

«Я почти уверен, что всё началось здесь, в этом небольшом одноэтажном доме, расположенном в ближайшем пригороде Сакраменто, стены которого щедро поросли виноградной лозой. Если быть точнее, в голове хозяина данной недвижимости по имени Джек Барретт, в его не менее тернистых мыслях, — предполагает Ардилес, разглядывая открывающийся вид из лобового стекла своего автомобиля. — В тихом омуте, говорят, черти водятся, а Джек ещё тот тихоня. Отсюда следует, что всё, что произошло в течении последних нескольких месяцев, может быть его планом, родившимся в недрах отчаяния, вызванного отсутствием перспективы карьерного роста. В следствии чего теми самыми чертями из самосознания Барретта было принято единогласное решение устранить конкурента, представляющего собой единственную помеху в достижении желаемой цели, то есть меня», — подытоживает он. Через какой-то промежуток времени Освальдо оказывается на пороге дома, принадлежащего его помощнику, где, недолго думая, нажимает на белую овальную кнопку дверного звонка, который, как слышно, издаёт звонкий сигнал, раздающийся сначала в прихожей, а затем и в остальных помещениях. — Диана?! — распахнув дверь, радостным вскриком вопрошает не успевший отойти ото сна Барретт, но, завидев нежданного гостя, мгновенно опоминается. — Нет, нет, нет… Ты не можешь быть здесь! — отчаянно тараторя, выдаёт он. — Почему, Джек? Потому что ты решил подставить меня? — спокойно спрашивает Ардилес, видя, как быстро оппоненту становится не по себе от его присутствия. — Ты привёл КБР? — высунувшись из-за дверного проёма, помощник прокурора опасливо озирается по сторонам, а после, переведя взгляд обратно на своего прямого начальника, с глупым растерянным видом, слегка кивая головой, интересуется: — ФБР, да? — Нет, Джек, я никого не привёл, — успокаивающе заверяет его Освальдо. — К сожалению, не привёл, — вторит он. — Ты ведь очень хорошо постарался, чтобы этого не случилось, не так ли? — Это не я! — категорично заявляет он, отскакивая назад, вглубь прихожей. — Тогда кто? — недоверчиво справляется прокурор. — Расскажи мне, откуда у тебя взялась папка с делом Ферланда, которую ты так любезно передал агенту Хаффнеру? — Что? Почему железный… — оговаривается Барретт, но тут же исправляется. — То есть, Рэймонд поставил тебя в известность? Разве он не должен был… Чёрт возьми! — помощник прокурора хватается за голову и, согнувшись пополам, энергичными движениями принимается судорожно массировать её, отчего становится очевидно, что его одолевает паника, а неспособность к логике не позволяет принять требующееся от него быстрое решение. — Джек, ты в порядке? — озабоченно интересуется Ардилес и, сделав шаг вперёд, намеревается войти внутрь дома, чтобы помочь подчинённому. Но тот, резко разогнувшись, с силой толкает нежданного гостя в грудь, вынуждая того попятиться назад, а после захлопывает перед его лицом дверь. — Убирайся! — истерично горланит Барретт. — Нет, я никуда не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы, — возражает Освальдо. — Если ты этого не сделаешь, я вызову полицию, — сипит обескураженный помощник прокурора, перебирая в голове скудные варианты того, как всё-таки избавиться от непрошенного гостя. — Очередная гениальная идея, Джек, — с сарказмом выдаёт оппонент. — Мне нетерпится услышать, что ты им скажешь. Может, к примеру, правду? — ухмыляется он. — Что твой начальник может потерять работу, свободу, а также возможность жениться на любимой женщине только из-за того, что ты вдруг решил занять более достойное место в карьерной лестнице, неоднократно преступив закон?! — после сказанного Ардилес теряет часть самообладания и, хлопнув обеими ладонями по деревянной дверной поверхности, голосит: — Прекрати вести себя как ребёнок! Открой эту чёртову дверь и, даю слово, мы найдём компромисс. Джек замирает в неподвижности, словно загнанный хищником трусливый заяц, прикидывающий варианты отступления. Слова разгневавшегося прокурора становятся едва различимы, а затем и вовсе исчезают, когда к голове резко приливает кровь, и из-за этого в ушах образовывается гул, заглушающий всё вокруг. Через короткое время он улавливает идущий изнутри самого себя голос, такой знакомый, родной, принадлежащий той, кто вдохнул в него решимость, когда ему совсем недавно было точно так же страшно. Он похлопывает по карманам пижамных штанов, запускает в один из них руку, вытягивает оттуда мобильный телефон и, найдя нужного адресата, судорожно начинает набирать текст СМС-сообщения.

• SMS messenger •

Джек: «Любимая, мы в заднице! в полной жопе! пропали! Прямо сейчас ко мне заявился Ардилес. Я закрыл перед ним дверь, но он, кажется, не собирается уходить и в данный момент стоит на пороге моего дома, требуя ответов касательно происходящего по делу Ферланда. Умоляю, скажи, что мне делать?»

Диана: «Что?! Чёрт возьми, Джек, как он узнал о том, что ты как-то связан с этим делом?! Не говори мне, что твой сказочный злодей оказался не таким уж злодейским и растрепал ему о тебе!»

Джек: «Вообще, в рамках канона Железный дровосек не был злым. Он ошибочно считал себя бессердечным, но на самом же деле был добрым и хорошим персонажем *смущённый смайлик*»

Диана: «Что? Что ты несёшь?! Это тебе не сказка, придурок! милый! Пойми, ты в шаге от того, чтобы быть раскрытым и оказаться там, где сейчас находится Уолкер. Ты этого хочешь?»

Джек: «Нет! Я хочу остаться здесь и навсегда быть вместе с тобой»

Диана: «В таком случае, соберись и в точности делай всё то, что я буду писать тебе, идиот! любимый. И тогда, возможно, ты сможешь выиграть время для того, чтобы я смогла сделать так, что на твоего босса в самые короткие сроки будет выписан ордер на арест»

Джек: «Хорошо, любимая! *красное сердечко*»

Диана: «Для начала сфотографируй и отправь мне содержимое своей домашней аптечки»

Джек: «[фотография аптечки] *смайлик надувающий сердечко*»

Диана: «Теперь холодильник и имеющиеся виды чая»

Джек: «[фотография холодильника];[фотография чайной коллекции]»

Диана: «Да не сам холодильник, а то, что внутри него, болван! милый»

Джек: «Ой, извини, Ди! *мужчина, закрывающий лицо рукой* Не так понял. Вот: [фотография содержимого холодильника]»

Диана: «Так, из аптечки тебе понадобятся: валериана, глицин, сироп шиповника, настойки боярышника, пустырника и пиона. Смешай их и раствори в небольшом количестве свежезаваренного ромашкового чая, а получившееся вылей в пакет вишнёвого сока, стоящего в холодильнике. Его терпкость, кстати, является естественным источником мелатонина, вдобавок сможет заглушить запах и вкус полученной смеси»

Джек: «Откуда ты всё это знаешь, любимая? *удивлённый смайлик* Уолкер тебя этому научил?»

Диана: «Нет, много читаю. Не отвлекайся! Быстро делай то, что я написала тебе, а затем впусти своего босса в дом. Первым делом извинись за произошедшее и пригласи его на кухню, где сможешь предложить угоститься разбавленным соком. Старайся говорить с ним о чём-нибудь отвлечённом, а если спросит про дело, скажи, что папка оказалась у тебя совершенно случайно, и ты сделал то, что сделал, а увидев его, запаниковал. Когда заметишь, что он начинает расслабляться и засыпать, покрепче свяжи его и оттащи в подвал»

Джек: «Нет, Ди, не могу! Если я приглашу его в дом, он искусно, так, что даже не замечу, дожмёт меня, как это делает на процессах с преступниками, и вынудит выложить всё начистоту. Что мне тогда останется делать, кроме как присоединиться к твоему бывшему? Может, ты придумаешь какой-нибудь другой способ избавиться от него? Ну, пожалуйста!»

Диана: «Другого способа нет, Джек! В который раз повторяю, соберись! Если не умеешь лгать, говори неполную правду. К примеру, скажи, что тебя подставили, но кто - не знаешь, и всё тут. Обещаю, тебе не придётся долго разговаривать с ним и тянуть время, потому что та смесь подействует очень скоро, а значит, твоя главная задача - заставить его выпить сок как можно быстрее»

Джек: «Мне страшно, Ди… Боюсь представить, что произойдёт, если я не справлюсь…»

Диана: «Сделай это ради меня, Джек *красное сердечко*»

Джек: «Хорошо, милая, я сделаю это ради нашего с тобой будущего. Люблю тебя! *смайлик надувающий сердечко*»

— Извини, Освальдо, — виноватым голосом протягивает Барретт, приотворяя дверь перед всё ещё стоящим на пороге гостем. — Клянусь тебе, я здесь ни при чём… — опустив голову на грудь и несколько раз отрицательно покачав ей, он тут же поднимает её обратно и, заглянув в прищуренные, уставшие тёмно-карие глаза прокурора, с надеждой спрашивает: — Ты мне веришь? — Поверю если расскажешь то, что тебе известно, — осторожничает Ардилес. — Не так уж и много, — не менее театрально хрипит Джек, шумно вздыхая. — Думаю, меня кто-то подставляет. — Похоже на то, — соглашается прокурор и, получив приглашающий жест хозяина дома, смело переступает его порог, оказываясь в слабо освещённом коридоре. — Может, чего-нибудь выпьем, пока я буду рассказывать тебе то, что знаю? — явно приободрившись, предлагает Барретт. — Да, это хорошая идея, но только что-то неалкогольное, — принимает предложение Освальдо. — Мне кажется, в холодильнике ещё оставался вишнёвый сок, — сделав задумчивый вид, объявляет помощник прокурора, а после резво срывается в сторону кухни, намеренно увлекая оппонента за собой. Ардилес без труда ведётся на спектакль своего подчинённого, но не потому, что тот, возможно, умелый актёр, а потому, что знает, какой он. Ввиду этого делает поспешный вывод, что глупый ребёнок, запертый в теле взрослого, не иначе как очередная шутка Господа Бога, так сказать, не способен сделать всё, в чём он его подозревает, по крайней мере, не сам. Быть может, Джек - марионетка в умелых руках кукловода, стремящегося за что бы то ни было отомстить представителю правосудия, а может, пешка в коварной игре женщины по имени Диана, жаждущей заполучить в своё распоряжение красивого, но слабохарактерного мужчину, способного пойти ради её счастья и, вероятно, материального обогащения на любое безумие.

Среда, 04 часа 10 минут

Дом секретаря архива прокуратуры Эммы Эрлих, гостиная

— Сколько прошло времени, пока я была там? — малость дрожащим голосом интересуется Эмма, с силой сжимая в руках кружку с горячим чаем со вкусом всё той же голубики, не выходящей из головы её гостя. — Недостаточно, — бросает в ответ Патрик и, усевшись рядом на диван, кладёт ладонь на предплечье женщины, а после утешающе похлопывает его. — Это моя вина, Эмма, — с досадой заявляет он. — Вы почти докопались до фактов, которые могли бы здорово помочь нашему общему знакомому, агенту Хаффнеру. — Может, — неуверенно начинает она, медленно оборачиваясь лицом к собеседнику и, отставив кружку с недопитым чаем на стоящий подле журнальный столик, уже чуть решительнее предлагает следующее: — мы можем повторить сеанс? — Если бы, — хмыкает менталист. — Как там говорят? — ненадолго призадумывается он, а затем, дабы разрядить атмосферу, шутит: — Если бы все было так просто, то не было бы так сложно. — Извините, мистер Джейн, но я не очень понимаю, о чём вы, — с досадой протягивает секретарь. — Да, простите, — оправдывается Патрик и, поняв, что собеседница далека от осознания того, что с ней всё-таки произошло, поясняет: — То, что вы испытали - не обычный гипноз, а глубокий транс. Чтобы сделать это, мне пришлось поместить вас в определённую среду с конкретными условиями, где вы, исходя из генетической памяти, быстро, благодаря фантазии, смогли спроектировать определённый мир. При этом я, втиснувшись в этот хрупкий иллюзорный мирок, снова обманул ваш затуманенный окружением разум ложным восприятием и с помощью вашего же подсознательного желания жить, смог вытащить вас оттуда и переместить в место, которое в действительности было крайне опасным. Но в сравнении с предыдущим, воссозданным искусственно, оно было куда более спокойным, и потому вы без труда сумели расслабиться, даже несмотря на то, что вновь переживали душещипательные события. И вот, находясь там, на волоске от ответов, я идиот, по-другому не скажешь, вклинил в ваш рассудок лишний паззл, испортивший общую картину, — договорив, менталист удручённо вздыхает, подытоживая: — Теперь, когда ваш мозг знает, что был гнусно обманут, если я, не выждав должного времени, повторно введу вас в точное такое же состояние, и не важно как помещу в тоже самое место, он станет сопротивляться, что может привести к безумию. — Скажите, а сколько конкретно времени должно пройти, чтобы мы могли безопасно повторить сеанс? Час, два, три? — с надеждой уточняет женщина. — Трудно сказать, — признаётся Джейн. — Учитывая то, что психология не признана точной наукой, в ней сложно установить однозначные ориентиры. Мы даже не можем быть уверены в том, что, находясь в трансе, вы были максимально честны со мной. Например, при условии того, что ваше подсознание достаточно умно, а воля тверда, вы могли намеренно скрыть либо исказить несколько фактов, если сочли их недостоверными, незначительными или слишком личными, такими, какими, по мнению вашего самосознания, не стоит делиться со всякими незнакомцами. Понимаете, о чём я? — риторически спрашивает менталист, после чего откидывается на спинку дивана и, прикрыв веки, расслабляется, отчего становится ясно, что его нехило морит сон, то есть несколько бессонных ночей, наконец, дают о себе знать. — Я бы никогда в жизни не поступила так, — отнекивается она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Это же, в конце концов, касается жизни моего мальчика… Моего любимого и единственного сына Биньямина. — Как я уже сказал, вы могли сделать это непреднамеренно, неосознанно, так как иногда делаете что-то на автомате, — сквозь протяжный зевок объясняет Патрик. — Давайте лучше поговорим о той записи разговора, которую вы упоминали ранее. Расскажите мне, где она сейчас, и мы можем как-то быстро, но законно получить к ней доступ? — Увы, мистер Джейн, — огорчённо выдаёт Эрлих. — Из-за ограниченного бюджета аудиозаписи, сделанные в переговорной суда, не архивируются, а по мере заполнения памяти попросту стираются, в особенности если дело давно закрыто. Превозмогая сон, менталист медленно приоткрывает тяжелые веки, направляя взгляд на силуэт сидящей рядом женщины, и видит, как та, закрыв обеими руками лицо, тихо плачет. — Эмма, прошу, — еле слышно хрипит он, — успокойтесь. Пока я здесь, мы обязательно найдём что-нибудь такое, что поможет мне и агенту Хаффнеру сдвинуться с мёртвой точки. — Надеюсь, — сквозь всхлип цедит секретарь. — Потому что прямо сейчас мне ужасно страшно, и начинает казаться, что я уже обезумела, пока была там. — Что? — спрашивает Патрик и, наконец, взбодрившись, резко привстаёт, а затем садится, по-прежнему облокачиваясь на спинку дивана. — Что вы только что сказали? — озабоченно переспрашивает он. — Вы что, видите здесь кого-то или что-то, чего быть не должно? — Нет, — по-доброму усмехнувшись, отвечает Эрлих, поворачиваясь лицом к собеседнику. — Дело в том, что сразу, перед тем, как выйти из, как вы его называете, транса, я услышала одно слово, вернее, фамилию, — сообщает она. — Но произнёс её не один из тех людей, что ворвались в мой дом, а мой сын. То есть самого Биньямина я не видела, а только слышала его голос, который назвал незнакомую мне фамилию. — Да, да, я уже понял, что вы услышали голос вашего сына, — тараторит менталист. — Не могли бы вы озвучить мне ту фамилию, которую он вам назвал? — Вы что, верите мне, мистер Джейн? — искренне удивляется женщина. — Разве вам не кажется, что это больше походит на то, что я начинаю сходить с ума? — Стоп! Не думаете ли вы, что я обыкновенный психолог-шарлатан, который в процессе гипноза как-то накосячил с самосознанием своего пациента, а теперь просто-напросто хочу выкрутиться, чтобы получить причитающиеся мне деньги? — иронизирует он. — Нет, конечно, нет, — фыркает Эмма. — Просто… — монотонно протягивает она, внезапно ощутив всем телом буквально неконтролируемую усталость и, припав к спинке дивана, моментально погружается в глубокий сон.