IDFC

Едва Патрик успевает налить кофе в свой термос, как Ари уводит его у него из-под носа, не дав сделать желанный глоток бодрящего напитка. — Я это все не одобряю, — она делает глоток из его термо-кружки, прекрасно понимая, что его такое раздражает. Есть вещи, к которым если привязываешься, то надолго. — Стесняюсь спросить, что ты имеешь в виду, хотя, что это я, мне в любом случае все равно, и да, верни, — у него тон, не терпящий возражений. — Ты же прекрасно понял, — Ари не спешит возвращать, испытывает его терпение, хоть и прекрасно знает, что у брата его много не бывает, — сначала Менсия, теперь вот ты, и что вас так тянет к этой нарко-барби? — Вот как? Скажи мне лучше, спрашивал ли я когда-либо твоего одобрения моих отношений? Что-то не припомню, — он буквально выхватывает кружку из её рук и закручивает крышку. — Патрик, — она слегка цокает языком, складывая руки на груди, — послушай, я же только добра тебе желаю, да и папа, если узнает, вряд ли одобрит… — Погоди, погоди… Мы просто друзья, раньше тебя не волновало, с кем я провожу время, особенно, если припомнить ту вечеринку, что я закатил у нас дома не так давно. — Я...я просто пытаюсь сохранить нашу семью, вот и все, — его близняшка пытается держать лицо, как и всегда, вот только с ним такое не работает, кажется она об этом забыла. — Но ты не наша мать, Ари, — можно ли считать, что вчерашняя ситуация с Менсией открыла портал в ад, или вернее сказать, начала марафон тяжелых семейных разговоров? — То, что отец не справляется и смещает эту роль на тебя еще не значит, что должна примерять её. Тебе восемнадцать, а не сорок, в конце концов, у тебя нет опыта решения проблем трудных подростков, ты бы свои сначала решила, уж прости. — Это жестоко, знаешь, — его слова для нее сродни холодному душу, и если раньше она позволяла себе думать, что у нее все под контролем, то сейчас брат поспешил рассеять эту уверенность. — Зато правда, — он тяжело вздыхает, желая поскорее отделаться от этого разговора, — Менсии нужна настоящая мама, и нам, всем нам нужна, но её не вернуть, и зная отца, придется справляться дальше самостоятельно. Патрик не дожидается, когда Бенджамин спустится вниз и отвезет их в школу, выбрав пройтись и проветрить голову, сейчас это особенно необходимо. Единственная отдушина — укромное местечко в школьном дворе, где можно спокойно выкурить сигарету и сгладить это неприятное послевкусие. — Привет, — Ребе уже на своем излюбленном месте, и похоже не у нее одной, делает затяжку и медленно выпускает дым изо рта, растягивая удовольствие. — Привет, — он натянуто улыбается и садится рядом, достает пачку, но последняя сигарета сломана. — Тяжелое утро? — Она протягивает ему свои. — Тяжелые два последних года, — он закуривает и почти не смотрит на нее, скорее перед собой, механически делая затяжки и выпуская дым. Раньше он думал, что сигарета помогает успокоиться, но сейчас в очередной раз убедился, что это не так. Если что-то будоражит старые травмы, то ничего не способно заглушить это, ни никотин, ни алкоголь. — Второй раз это слышу… — Ребе кладет руку на его плечо и слегка сжимает пальцы, сейчас поддержка нужна как никогда, и пусть это не сказано вслух, это сложно не заметить даже невооруженным глазом. — А первый когда был? — Когда я доставляла тебя из клуба к себе домой, — она поджимает губы, не решаясь сначала, а потом все-таки задает вопрос, — так, может расскажешь? — Это сложно. — Просто начни, так как пойдет. Он решается не сразу. Сначала молча докуривает сигарету и выбрасывает бычок. Кладет ладонь поверх её и слегка поворачивает голову, чтобы видеть лицо девушки. Ей кажется, она никогда еще его таким не видела. Жизнерадостным и веселым - да. Заигрывающим со всеми, на кого способно подействовать его обаяние - тоже частенько. Да, и пьяным после обильных возлияний по причине разбитого сердца бывало. Но сейчас другой случай, это взгляд человека, готового обнажить свою душевную травму. — Два года назад произошла авария, в которой погибла моя мама, — он замолкает и смотрит уже не на нее, а как будто сквозь, слова даются ему с трудом. — Патрик, мне жаль… — Я был в этой машине, — он дергано пожимает плечами, — и как видишь, все еще здесь, но после этого переселился в больницу, в буквальном смысле. Я не мог ходить. Каково это, когда ничего не можешь без посторонней помощи, ни пересесть в кресло, ни принять чертов душ, буквально ничего. Ребе молча утыкается носом в его плечо. Сложно представить, что Патрик, этот самый Патрик, который всегда уверен в себе, иногда даже слишком, который берет все, что ему захочется и до чего способен дотянуться прошел через самое темное время в своей жизни. — Почему мне кажется, что ты плачешь? — Просто чужая жизнь в глаз попала, — она украдкой вытирает глаза, не заботясь о потекшей туши. — Но конце же хеппи энд, не стоит, — он обнимает девушку и целует в висок, его трогает такая её реакция. — Я полагаю, раз уж ты здесь, — Ребе улыбается украдкой и снова прячет лицо, на этот раз уткнувшись носом в его шею и обнимает в ответ еще крепче. — Эй, ты чего? — Ничего… Ничего, просто… Я тоже кое-кого потеряла, и это было сложно и, ну, ты знаешь, каково это. Мой отец погиб из-за производственной ошибки. Именно так нам с мамой и сообщили, непрозрачно намекая, что в этом исключительно его вина и никакая компенсация нам не положена. Так что, мама решила, что мы все равно выберемся из этого дерьма сами, и вот я здесь. — Значит слухи про Сандру... — Нет, — Ребе тяжело выдыхает, — после истории в прошлом году она ведет только легальный бизнес, ресторан и бар, и никакого криминала. — Знаешь, у меня предложение, — он берет её лицо в ладони, вынуждая-таки посмотреть ему в глаза, — тебе понравится. — Самое время сменить тему после взаимных откровений. — Правда? Как на вечеринке у Филиппа? — Ребекка кусает губу и слегка прищуривает глаза. — Лучше, я про свидание, знаешь, настоящее. — Это что, приглашение? — Оно самое, согласна? — О, да, — наконец, Патрик улыбается, не натянуто и искренне, потому что этот ответ буквально лучшее, что могло случиться этим утром после всего. — Я заеду в семь, — и он коротко целует её в губы.