IDFC

Менсия буквально застывает на месте — испуг парализует, мозг в спешке пытается придумать решение, а выражение лица Бенджамина не предвещает ничего хорошего. Что же сказать? Не признаваться же, откуда они на самом деле… — Рад видеть тебя дома, наконец, — он не сводит глаз с дочери, испытывая сейчас весьма противоречивые чувства, — и, как ты догадываешься, у меня к тебе два вопроса. — Это… это не то, что ты думаешь, пап, — она избегает смотреть ему прямо в глаза. — Так все-таки теперь папа, а не Бенджамин, в другой ситуации я бы даже обрадовался такой перемене, но не могу не спросить, что же я по-твоему думаю? Менсия молчит и кусает губу, мысли, метавшиеся до этого в панике, сходятся в одном решении, и оно приносит некую иллюзию успокоения. — Откуда эти деньги? — Бенджамин старается сохранять самообладание, хотя все, чего бы ему хотелось — запереть ее в этой комнате до ее двадцатипятилетия, ну, и чтобы ему, наконец, перестали врать. — Пап… — Да, я твой отец, и я задал вопрос, или мне пойти спросить у Ребекки? — При чем здесь… — Этот вопрос ошарашивает, сбивает с ног, как будто он что-то знает о них, или о том, что с ней происходило, и сейчас просто вытаскивает из нее информацию, чтобы удостовериться в этом. — Будто я не знаю, что было в прошлом году и чем занималась ее мать, так что говори, ты продавала наркотики? Откуда у семнадцатилетней девочки такая сумма денег? — Ребе не при чем, я их заработала. — Интересно, как? Патрик слышит, что на втором этаже что-то происходит, а это может значить только одно — она вернулась. Он спешит подняться наверх и застает самый разгар разговора. — Ребе действительно не при чем, отец, — парень складывает руки на груди и прислоняется спиной к стене, неужели сейчас они поставят это чертову точку во всей этой эпопее с младшей сестрой и начнут жить нормально, как раньше, хотя… разве это можно было назвать нормальным?.. — Не выгораживай ее, — голос Бенджамина приобретает жесткие нотки, — и я запрещаю тебе с ней встречаться с этого момента. — Нет, отец, ты не можешь что-то мне запрещать, я уже совершеннолетний, это во-первых. А во-вторых, ни Ребе, ни ее мама не имеют отношения к наркотикам и деньгам Менсии. — Тогда откуда они? — Бенджамин переходит на повышенные, допрос дочери постепенно перерастает в скандал. — Это… это Филипп! — Менсия выпаливает эти слова зажмурившись и сжав пальцы в кулаки. — Эти деньги от него. — Ты сказала, что ты их заработала, каким же образом? — Догадка приходит сама и выбивает воздух из легких. — Так вот, где ты была, пока твоя сестра лежит в больнице не приходя в себя, так вот, чем ты занималась… Бенджамин снимает очки и протирает стекла, его пальцы подрагивают. Как можно произнести вслух — моя дочь занимается проституцией, если это даже принять как факт невыносимо больно. Он уходит нетвердой походкой, не в состоянии больше продолжать этот разговор, приняв твердое решение — в ближайшее время Менсия не выйдет за порог этого дома, пока он со всем не разберется, а там посмотрим. — Нет, это не от Филиппа, — кажется, теперь Патрик все понял окончательно, — эти деньги давал тебе Армандо, ты с ним спала, и он платил тебе… — Не сейчас, Патрик, пожалуйста… — В ее глазах стоят слезы. — Черт тебя побери, Менсия, — его взгляд полон решимости и гнева, он заходит в ее комнату и закрывает за собой дверь, — когда я пытался с тобой поговорить после той вечеринки, вы ведь уже, да? Ребе же вас видела, конечно, уже… Интересно, а она знает, в какого рода отношениях вы состояли? Блять… Не зря я его отпиздил. — Не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста… — Она прячет лицо в ладонях тихонько всхлипывая. — Значит знала. Она не видит, как он уходит, только слышит звук закрывающейся двери. Правда вскрывается самым неожиданным образом, но не приносит облегчения. Что будет, когда Ари придет в себя и скажет, кто ее столкнул? Она и так самый ужасный человек в глазах своей семьи. Что будет, когда они узнают еще и это? Что будет, когда они узнают всю правду?... Утром Менсия надевает школьную форму и расчесывает волосы. Ни грамма косметики на ее лице, все прилично до тошноты. Она складывает учебные принадлежности в рюкзак и спускается на кухню, в это время они обычно пьют кофе перед выходом. Патрик по своему обыкновению наливает его в термо-кружку, чтобы взять с собой, отец разговаривает с кем-то по телефону. Все выглядит как обычно, если не брать в расчет отсутствие Ари. — Куда-то собралась? — Бенджамин убирает телефон во внутренний карман пиджака и делает глоток кофе из своей кружки. — В школу, — Менсия смотрит в пол, просто сама скромность на максимальных оборотах. — Ты не пойдешь в школу ни сегодня, ни в ближайшее время, — он ставит кружку на стол, кажется, слишком резко, — считай, что с этого дня ты на домашнем обучении. — Но пап… — Из дома выходить запрещено, само собой, все выходы ставлю на сигнализацию — попытаешься выйти, мне придет уведомление. — Но… — Это все, — взяв ключи от машины, он направляется на выход, Патрик мельком окидывает взглядом растерянную сестру и собирается следом. — И ты согласен с ним? — В ее голосе истерические нотки. — Считай, что демократия в этом доме сдохла, благодаря тебе, — не желая оставаться с ней наедине и минуты, он быстрым шагом направляется следом за отцом. Сегодня его ждет еще один серьезный разговор. Едва оказавшись на территории школы, он сразу направляется на ту самую скамейку, где они обычно курят перед началом занятий. Ребекка уже на месте, делает затяжку и выпускает дым. Едва завидев его, она улыбается и подвигается на край, освобождая ему место. — Привет, — она по обыкновению тянется для поцелуя, но не получает его, — в чем дело? — Это я хотел бы узнать у тебя, — он смотрит прямо перед собой, такие разговоры даются ему с большим трудом, проще послать все к черту и включить игнор, чем выяснять отношения. Но который раз он наступает себе на горло, потому что правда хочет знать, почему девушка, которая ему не безразлична скрывает от него правду. — Узнать что? — Ребе нервно сглатывает, перебирая в голове возможные варианты того, что могло случиться и где она могла проебаться, но ничего не приходит на ум. — Моя сестра спала с Армандо, которого я чуть не убил, за деньги. Ты это знала? — Черт… — Она вновь делает затяжку, — я догадывалась. — Почему не сказала мне сразу? — Это не моя тайна, Менсия сама должна была… — Нет, я никогда не пойму, наверное, — он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, — почему нельзя сказать все, как есть. Почему говоря А, нельзя сказать и Б. Патрик, я видела твою сестру в отеле с этим мужиком, кажется, она спит с ним за деньги. Почему нельзя было сказать так? — Потому что я не знала наверняка, — она тушит сигарету и выкидывает бычок, — и к тому же, что бы это тогда изменило, ты итак его чуть не убил, а знай ты чуть больше… — Не знаю, пошел бы к отцу сразу, сделал бы что-то. Это ведь ненормально. Ей же семнадцать и она Бланко, а не какая-то подзаборная шлюха… — Я не знаю, что сказать, — Ребе смотрит перед собой и нервно кусает губу, желая прикусить ее до крови, наказать себя хоть таким способом. — Снова проблемы с доверием, впрочем, как обычно. Он поднимается на ноги, не желая больше оставаться здесь и продолжать этот разговор. — Патрик… Он уходит не оборачиваясь. Гнетущее чувство разочарования поселяется внутри, усугубляя и без того зияющую пустую дыру где-то в области сердца.