IDFC

— Комиссар, — помощник протягивает ей очередной отчет, — есть обращение в скорую, но после получения первой помощи, он отказался от дальнейшей госпитализации. — Хотя бы данные его остались? — Она уже знает, что по вопросу этого загадочного Армандо, фамилии которого никто не знает, будет тупик. — Адрес отеля, а телефон недоступен. — И он, конечно же, уже выехал оттуда. — Именно так.

***

— Пожалуйста, не дергайтесь во время снятия швов, — доктор наводит лампу для лучшего освещения головы своего пациента, — если не хотите, чтобы остались очевидные шрамы. — Разве они не украшение мужчины? — Армандо позволяет себе усмешку, но терпит и сидит смирно, как того от него и требовалось. — Вы решили не заявлять в полицию, почему? Вы пострадали от руки кого-то близкого? — Мужчина убирает медицинские инструменты после окончания работы, и решает, наконец, задать вопросы, крутившиеся в его голове все то время, пока он находился в их частной и невероятно дорогой клинике практически инкогнито. — Я бы так не сказал, — Армандо смотрит на свое отражение в небольшом зеркале, висящем на стене кабинета его лечащего врача, свежие следы после снятия швов красуются в том числе и над его правой бровью, — просто месть брата за честь сестры-шлюхи. Он внимательно смотрит на реакцию, которая должна, казалось бы, последовать за его наглой откровенностью, но доктор не меняется в лице — оно все так же беспристрастно. — Счет за лечение, — он выдает документы на подпись, — думаю, вы разберетесь, что с этим делать. Едва за пациентом закрывается дверь, Алехандро снимает одноразовые перчатки и со злостью швыряет их в корзину для мусора. Очередной подонок, недостойный жить, отправился в этот мир после его лечения. И сколько их таких уже было, сколько их таких еще будет. Он может оправдывать свою работу долгами его семьи, но в глубине души всегда будет знать правду — он выбрал эту работу, потому что полицию ненавидит еще больше. Едва выйдя за порог частной больницы, Армандо первым делом набирает номер Менсии. Странно, но отбойник сразу сообщает, что ее номер недоступен. Все отправленные сообщения отмечаются только одной галочкой, а слежка в авто с тонированными стеклами возле главных ворот школы не приносит результата, ее нет ни утром, ни после занятий. Тогда он решается на более отчаянный шаг, чем сам мог себе представить. — Сеньор Бланко, добрый день, — он появляется на пороге кабинета директора школы совсем не вовремя, Бенджамин несколько занят обсуждением дел с Эстефанией, матерью Филиппа. — Армандо, рад видеть, — мужчина формально пожимает ему руку, — прошу меня извинить, поговорим позже, может в клубе “Озеро” сегодня вечером? — Да, этот вариант подходит, — и дверь кабинета закрывается перед его носом. Бенджамин выдыхает и поправляет галстук прежде, чем вернуться к своей собеседнице. — Нас прервали чертовски не вовремя, вернемся к нашему вопросу. — Чего вы хотите, Бланко, — ее голос кажется грубым, несмотря на французский акцент, даже претенциозным. — Всего лишь понять, что нам делать со всем этим дальше, — его голос напротив вкрадчив и тих. — Вы утверждаете, что мой сын платил вашей дочери за услуги, скажем так, интимного характера, и тому есть подтверждающие доказательства в качестве видео, я не стану вам их демонстрировать, хотя, на них нет факта передачи денег, — Эстефания задумчиво проходится по кабинету из стороны в сторону, — но у меня есть и кое-что еще. Она демонстрирует ему запись с той самой камеры, которая засняла, как Менсия скачивает архив с личного компьютера принца. — А этому у вас объяснение, полагаю, так же найдется? — Уверен, моя дочь просто хотела обезопасить себя и прекратить порочную связь, — Бенджамин произносит слова, в которые сам так сильно хочет верить, ведь Менсия не такая, она его маленькая девочка, всего лишь. — Мне нравится ваша вера в людей, в своих детей в частности, но у меня иное мнение, — женщина прочищает горло прежде, чем продолжить, — например, использовать записи против моего сына, шантаж, вымогательство, а вовсе не плата за интимную близость. — Вы правы, — он выдыхает, — такой вариант сложно исключить, в таком случае, каков дальнейший план? — Они объявят себя парой официально, — Эстефания сама не ожидала от себя подобного вывода, но он складывается сам собой, — и тогда мы решим несколько проблем разом, с шантажом этими видео в том числе, а если нет, моя PR-служба придумает, как выставить Филиппа жертвой ситуации, и тогда репутация вас и вашей семьи окажется под ударом. Шанс избавить дочь от позорного клейма, за одно защитить свою семью от ненужных разговоров выпадает не так уж и часто, Бенджамин утвердительно кивает в ответ. — Ваш вывод кажется наиболее подходящим нам обоим. — Разве могло быть иначе? — Эстефания даже бровью не ведет, лишь констатирует у себя в голове, что управлять людьми в современном мире не стоит усилий, все делают технологии, остается лишь подать все с выгодной стороны.

***

Патрик меняет место для курения, так что последние несколько дней они с Ребе пересекаются только в классе и почти не разговаривают. Она на грани отчаяния, потому что теперь немой вопрос: “что между нами?” буквально повис в воздухе. Очередным утром он приходит в класс раньше всех, а она следом, и это первый шанс на разговор за все это время. Она смотрит на его понурую голову и опущенные плечи, он полулежит на парте, явно после бессонной ночи, и вряд ли провел ее в клубе. Наконец, Ребекка решается сесть рядом и заговорить первой. — Ты как? — Ее ладонь ложится на его колено. — Хуево, — он смотрит на ее лицо, не в силах выдавить из себя ни капли бодрости духа и присутствия улыбки, да, и зачем, с ней он может быть настоящим. — Что-то еще случилось? — Ребе отчаянно хочется его обнять и поддержать, как тогда на скамейке, когда он рассказал про свое нерадужное прошлое. — Половину ночи я срался с Менсией, вторую половину курсировал по дому, не зная куда бы выместить злость, груши-то у меня нет. — Позвонил бы, или приехал, ты же знаешь, где ее найти, — она слегка пожимает плечами, ее лоб с осторожностью прислоняется к его плечу. — На тебя я тоже зол, поэтому и не стал. — Знаешь, — она вдруг садится ровно, убирает руку, и он резко чувствует недостающее звено в своей картине мира, — я не буду извиняться или писать письма, я, по правде, и не должна ведь. Ты злишься не на меня, признай это, и скажи, есть ли между нами еще хоть что-то. — Почему ты так говоришь? — Неожиданно для нее, он разворачивается к ней корпусом и крепко ее обнимает. — Конечно… конечно же есть. И это мне стоит попросить у тебя прощения, Ребе. Я был так зол, даже слишком. — Я понимаю твое состояние, даже очень… Когда маму обвинили, когда выяснилось, что Саму здесь при чем, я испытывала те же чувства. — Так, значит мир? — Он смотрит в ее глаза и ей кажется, что в них теплится какая-то отчаянная надежда. — Как будто могло быть иначе, — Ребе коротко целует его в губы, и не будь это школьная аудитория, в которой вот-вот должны начаться занятия, этим бы все явно не ограничилось. В его кармане вибрирует телефон, и он вынужден отвлечься от примирения с Ребе. — Ари очнулась, — Патрик смотрит на сообщение и испытывает легкое чувство ступора и радость, которую не может вот так сразу выразить. Его близняшка совершенно точно пошла на поправку и пришла в себя, но все, что он делает, это тупо пялится на эти несколько слов на экране своего мобильного. — Это же охренеть как здорово! — Ребе радостно обнимает его и тянет за собой. — Вставай же! Скорее едем к ней. — Да, только сообщу Менсии.