Не звони

На входе в особняк попросили отключить телефоны – таковы были правила в этом странном, словно бы отделенном от прочего Китая мирке. Пока население теснилось в мегаполисах, спало на трехъярусных кроватях, набивалось в вагоны метро, люди здесь наслаждались прогулками в личном парке и играли в гольф на собственных площадках. О местной площадке Чжэхань уже слышал раньше и в основном поэтому приглашение и принял. Раньше он посещал подобные мероприятия разве что в качестве спутника Чжао Вэй, когда не находилось другого сопровождающего. Или в качестве забавной зверюшки для развлечения гостей. Но сегодня он был тут как игрок. Не в гольф. – Полезно все же сходить, хотя бы послушать, что скажут, – как бы между делом сообщила Чжао Вэй, подвигая ему старомодную карточку с золотым обрезом. Впрочем, на ней был напечатан куар-код, который следовало отсканировать, чтобы подтвердить свой визит. – Разве бывает рынок без соглашений? Индустрия не исключение, инвестор ты или просто актер. – Да знаю я, чего они хотят, – фыркнул Чжэхань. – Я отказывался и раньше, когда мне жрать было нечего, с чего я стану идти на это сейчас? – А с того, – сказала Чжао Вэй, сосредоточенно рассматривая контрольки своего фотосета для журнальной обложки, – что сейчас тебе есть что терять. И кстати, когда это ты голодал? – Я образно, – отмахнулся Чжэхань. – А вот я голодала, было дело… – задумчиво протянула она. – И отталкиваясь от этого опыта, я бы все же посоветовала тебе сходить и хотя бы послушать. – Я схожу, схожу, – голосом трудновоспитуемого подростка произнес Чжэхань. – Но все-таки не понимаю, зачем эти усилия, неужели они до сих пор не поняли, что меня бесполезно к чему-то принуждать? Чжао Вэй в ответ лишь подняла брови и опустила, заинтересованная, казалось, лишь тем, какой ракурс ее меньше старит. Чжэхань какое-то время смотрел на футлярчик с хэндгамом – руки так и тянулись к нему, но он придержал их, зная, что можно и получить по этим рукам. После того, как он сломал ее любимую антистресс-игрушку, Чжао Вэй не разрешала ему даже трогать что-либо на ее столе. Внезапно мелькнули кое-какие другие мысли. – А ты? – спросил он. – Что я? – Она постучала карандашом по губам, недовольно хмурясь на какое-то изображение в планшете. – Тебя можно принудить? Тебе есть что терять? – Разве что одного там Чжан-лаоши, – отшутилась она. Вот эти ее штучки он особенно не любил. Иногда она разговаривала с ним, как с ребенком. А то, бывало, вместо объяснений посмотрит, как на дурака. Впрочем, тогда он был скорее не дураком, а мудаком охреневшим, любующимся собой во всех зеркалах. Его банковский счет плодоносил, как селекционный рис, который дает по три урожая в год. Студия его наконец разрослась, и большинство новобранцев навязала ему Чжао Вэй. И не сказать, что его жизнь после этого стала легче. У него добавилась новая обязанность: улаживать конфликты между старыми и новыми сотрудниками, которые вспыхивали каждый день. Новые считали себя первоклассными специалистами, а старых – убогими дилетантами. Старые обижались, да к тому же претендовали на старшинство. Ну хотя бы стилист свое дело знал и ни с кем не ругался. На прием Чжэханя одевал именно он: приталенная двойка цвета топленого масла, «Тасаки» на запястье и в ушах. Черный жемчуг, сегодня именно черный. Стилист называл этот образ «Вдова миллионера». Сяо Юй хихикал: «Причем трижды вдова». И хотя фанатки, визжащие при виде него «ЛАОПО!!!», порой доводили до белого каления, он не мог не признать, что этот стиль – его. Просто идеально вписался. Через время, конечно, надоест, но будут новые работы, новые клички и новые ожидания публики. Перед ним тысяча дорог. Стиль «черной вдовы», разумеется, требовал иных манер, отличных от тех, которые присущи баскетболисту, проводящему жесткий дриблинг. Он вспоминал немногочисленных великосветских дам, с которыми успел пообщаться, и входил в образ женщины с окутанным туманом прошлым, у которой при загадочных обстоятельствах погибло трое неприлично богатых мужей. Ее овевает легкий флер уместной скорби, а в глазах далекими зарницами мерцает триумф. …С бокалом-флейтой в руке он плыл по залу, уставленному высокими вазами с лилиями без запаха и пыльцы, дабы гости ненароком не запачкали свои баснословно дорогие туалеты, – прием был в европейском стиле. Патриотизм – для бедных, для богатых – лондонский шик. Шел к широко распахнутым дверям на балкон, откуда – он вычислил это точно – должен был открываться отличный вид на поле для гольфа. Так и есть! Чжэхань облокотился на перила, будто вглядываясь в вечереющее небо, а на самом деле прикидывая его примерную площадь, оценивая удобство и количество секторов. В голове периодически подавала голос внутренняя Чжао Вэй: «Напомни, пожалуйста, с какой целью ты сюда пришел. А то я подзабыла что-то. Не хочешь пообщаться с гостями? Есть интересные экземпляры». И, как у реальной Чжао Вэй, в этом голосе под хрустальными нотками безразличия отчетливо звучал сарказм. Но он отмахнулся от воображаемой начальницы, как норовил отмахнуться от реальной, если дело не касалось советов по актерской игре. Сами найдут те, кому надо. Те, кто уже названивал ему с предложениями, которые проще было назвать шантажом. Собственно, так оно и вышло. – Любуетесь площадкой? – раздалось у него за спиной. Не торопясь он обернулся. Перед ним стоял мужчина в возрасте примерно от сорока до семидесяти лет, одетый явно на Севил Роу, отнюдь не стесняющийся своей маленькой лысой головы и круглых тигриных ушей. В руках у него был бокал с чем-то янтарным, улыбка превратила глаза в почти незаметные щелочки среди набрякших век. – Не мог не оценить. Они не здоровались, не представлялись. Оба не имели в этом нужды. И что греха таить, какой-то части души Чжэханя было невероятно лестно, что эдакая персона снизошла до личного разговора с ним. Он мгновенно настроил свой мысленный сканер, чтобы потом запомнить все до мелочей: этот прищур девятихвостого лиса, улыбку, не открывающую зубов, то, как он вертел в руке бокал. Пригодится для роли. – Хотели бы сыграть на ней когда-нибудь? – Был бы счастлив, – ответил Чжэхань из чистого хулиганства. Берите, мол, тепленьким, душу за это продам. Но собеседник не обманулся его готовностью, что показала его искривившаяся усмешка. Он прошел ближе к балконным перилам и тоже уставился куда-то в закат. – Знаете, я тоже люблю спорт, – доверительно сообщил он. – Разные виды. В молодости, например, я был подающим надежды футболистом, но… Эх! «Это где он подавал надежды, интересно», – мелькнуло в голове у Чжэханя, знавшего, что в Китае футбол – очень молодой спорт. Такой, что ему в сыновья годится. – Хотите, скажу, в чем заключалась моя ошибка? – Это был риторический вопрос. – В своей лиге я был первым. Каждый клуб меня хотел, все девушки бегали за мной. И наконец случилось то, о чем я мечтал: появилась возможность попасть в другую лигу. Фактически стать профессионалом. Другая лига – это то место, где речь всегда идет о больших деньгах. Он сделал драматическую паузу, и Чжэхань подал свою реплику: – И что же случилось дальше? – Я потерпел крах, – торжественно заявил собеседник и сделал в честь этого глоток своего напитка. – Мне пришлось оставить футбол, к тому же я нажил массу проблем. Я не справился, я не годился для серьезной игры, не имел для нее способностей. Оставался бы в прежней лиге – был бы счастлив всю свою жизнь. – Мне кажется, сейчас у вас все благополучно. – Верно. – Он повернулся к Чжэханю, и лучи заката окрашивали его левую щеку в алый цвет. – Потому что я крепко усвоил урок. И никогда не против поделиться им с молодежью. Знать свое место не унизительно. Это мудро, уверяю вас. Чжэхань помедлил, прежде чем ответить. Он тоже всякие паузы умел держать. Наконец произнес: – Кто же, кроме меня, знает, где мое место? Теперь в улыбке собеседника показались краешки зубов. – Ну как же? Ваш персонаж из Шан Хэ Лин. Оставив все, пошел бродяжничать… Говорят, от судьбы не убежишь. Не выберешь ее сам – она тебя нагонит. Так, стало быть, после притч настало время угроз. Но Чжэхань не испытывал ненависти или хоть капельки злости. Даже стало интересно в теории, есть ли у него шанс втолковать этим людям, на чем он стоит. Ведь если он скажет «да» на их предложение, он в тот же момент перестанет быть собой, он просто исчезнет. Они угрожают его уничтожить, но, поддавшись, он уничтожит себя сам. Простив то, что нельзя прощать, поверив тому, во что нельзя верить, начав обниматься с людьми, которым место только в аду. Тогда какая разница? Если в комнате нет дверей, ты не мечешься в поисках выхода. Поэтому он просто сказал: – Я ничего не боюсь. Спокойно, как Чжао Вэй сообщает бухгалтеру, что уже просмотрела годовой отчет, и бухгалтерша обмирает в ожидании выводов. Но, конечно, его собеседник не был столь впечатлен. – Вы просто не знаете, что такое страх.