Любовь над "Линкин Парком"

Майк взял последний кусок немецкого шоколадного торта, испеченного мамой, и положил его на белую десертную эмалированную тарелку с голубой каемкой. Всего получилось шесть кусков. Родители и Честер были уже в зале с тортом и кофе. У Майка осталось три куска: один для себя, другой для Джейсона и третий для Феникса. Парочка сидела за столом, с головой уйдя в «Монополию», и, казалось, до конца игры им было еще далеко. Майк все никак не мог поверить в то, что Джейсон уже разгромил их с Честером, но ему до сих пор не удалось победить Феникса. - Вы торт будете? – спросил Майк, посмотрев в сторону стола. Возможно, ему показалось, но, вроде бы, у Феникса было больше денег. И гостиниц тоже. Больше недвижимости. Майк прищурился. Он что, выигрывает? Никто никогда не выигрывает у Джейсона. Как такое может быть, что этот укурыш уделывает моего братишку? Мысль вылетела сама собой, и Майк отчитал себя за это. Давно пора было перестать думать о Фениксе как об укурке. Он был парнем Джейсона и жил с ним вместе, и, судя по словам брата, бросил свою горячо любимую травку. Майк вынужден был признать, что данное обстоятельство было по нему заметно. Я теперь, можно сказать, понимаю, что он говорит. - Майк, не сейчас, - проговорил Джейсон, перебирая игральные банкноты. - Да просто сдайся, Майами, - поддел его Феникс и погладил по рукаву темного свитера. – Прими Вселенную имени Феникса. – Он указал на игровое поле с широченной улыбкой на лице. - Я еще не продул, - упрямо заявил Джейсон, продолжая подсчитывать банкноты. - Разве не странно? – вопросил Феникс, вглядываясь в поле «Монополии». – Дома ты захапал себе все квартиры, а здесь… они все мои. Типа, мы местами поменялись. Ты – это я, а я – это ты. – Он взял красную карточку с изображением отеля. – Благодаря вот этому мирку мы с тобой слились воедино. Это так круто. Джейсон оторвался от своего педантичного подсчета, посмотрел на Феникса и улыбнулся ему так, словно тот был самым прекрасным человеком на планете Земля. А еще философом, изрекающим мудрые истины. Увидев это, Майк закатил глаза. И все-таки я его не понимаю. - Окей, я просто ваш торт вот тут оставлю, - сказал им Майк, хоть и ясно было, что торт их не интересует ни в малейшей степени. Как и Майк. Как и кто бы то ни было другой. Феникс взял жетон с машинкой и начал катать ее по руке Джейсона, а потом и по шее, и тот захихикал. Майк тут же почувствовал, что ему хочется очутиться от них подальше. Он поставил тарелку с тортом на колени и обогнул стол. - Майк, тебе помочь? – спросил Честер и приподнялся. Со дня выписки прошло три недели, и он уже почти совсем выздоровел. Ребра еще болели, и порой он стонал от боли при резких движениях, но в остальном все было в порядке. На шее оставалась лишь одна повязка: самый глубокий порез еще не зажил. Честер не сомневался, что у него останется шрам. Майк уже был на полпути к нему. - Нет, Честер, не вставай, я сам. – Он добрался до дивана, где сидели родители и Честер, и пристроил кресло рядом со своим парнем. Он посмотрел на его тарелку: Честер явно уже успел приступить к торту. При виде этого Майку немного полегчало. Из-за проблем с шеей у Честера был неважный аппетит, но он уже начал к нему возвращаться, и Майк был этому рад. – Вкусно? – спросил Майк, указав на торт вилкой. - Отлично. Объедение, - заявил Честер и посмотрел на миссис Шиноду, которая сидела рядом. – Я никогда не ел немецкий торт. - Мама лучше всех готовит, - тут же сказал Майк и отделил первый кусочек торта. - Спасибо, - сказала миссис Шинода, улыбаясь им обоим. – Обычно я пеку его лишь на Пасху, но подумала, что и ради сегодняшнего случая он подойдет. Вы же придете к нам на Пасху, правда? – Она посмотрела на сына, сидевшего за Честером. Он уже несколько лет не приезжал на семейные пасхальные ужины. – Мы хотим, чтобы вы все приехали. Все вчетвером, - уточнила она и бросила взгляд на стол. Ей предстоял первый семейный ужин, на который оба ее сына должны были явиться со своими партерами, и ей казалось, что это особенное событие. Нечто запоминающееся. Честер опустил взгляд на свой торт. Он никогда в жизни не отмечал Пасху. Он знал, что это как-то связано с яйцами и кроликами, но подробности были ему неизвестны. Но он знал точно, что там его вновь ждет немецкий торт. Честер не знал, планирует ли Майк поехать к родителям на Пасху, поэтому промолчал, чтобы дать ему принять решение. Пасха была христианским праздником, а в том мире, откуда был родом Честер, места христианству не было. Он подумал, что сейчас не стоит упоминать об этом. Майк знал, что на пасхальном ужине у родителей его ждет ветчина, шикарный салат из бобов и картофеля, а также немецкий шоколадный торт. Каждый год трапеза проходила примерно одинаково, хоть Майк и пропустил последние несколько празднеств. Он пожалел об этом, наблюдая за Честером, который притих и опустил взгляд. Интересно, он праздновал Пасху? А может, он и не захочет поехать? Майк не знал ответа, и ему не хотелось поднимать эту тему при родителях. Честер уже неделю был на ногах и только-только устроил все по своему вкусу: личные вещи, пауков. Контейнеры с питомцами по-прежнему были расставлены по всей квартире, но уже не просто так, а по системе Честера. Мне еще обо многом надо его расспросить. Он все это даже не стал из коробки вынимать: свечи, карты таро, библию сатанизма. Все это так и осталось в коробке в шкафу для одежды. Я ее туда поставил, пока он спал. Майк не знал, почему Честер не вынул вещи, чтобы переложить их куда-нибудь в комнате. Он решил поднять эту тему в разговоре, но позже, не сейчас, когда Честер еще не совсем выздоровел. Взглянув на него еще раз, он посмотрел на мать. - Мы еще об этом не говорили. Мы тебе сообщим. Не такого ответа ждала Донна Шинода, и все же она приняла его, особенно после того, как увидела, как Честер, тихонько зашипев, коснулся повязки на шее. Она уже два часа пробыла в квартире и успела заметить, что Честер, который обычно так и искрил энергией, двигался очень медленно. Она не сомневалась: если Честер не успеет полностью восстановиться к Пасхе, Майк не захочет возить его к ним ради одного лишь ужина. Она подумала, не предложить ли им перенести все действо в его квартиру: тогда Честер сможет пойти прилечь или вообще устраниться, но они все-таки встретят праздник вместе. Несмотря на то, что в квартире было полно пауков, она была готова пойти на такую жертву. Может быть, на Пасху они их перенесут куда-нибудь из зала. Она уже хотела было озвучить свою идею, но тут почувствовала, как Майк легонько касается ее руки. Это была молчаливая просьба закрыть тему. По крайней мере, пока. - Хорошо, сообщите, - сказала она Майку и Честеру. – Мы были бы рады, если бы вы пришли, но мы поймем, если не получится. – Она тепло улыбнулась сыну. Было очевидно, что тот оценил ее готовность не ворошить больше данную тему. - Спасибо, мам, - просто сказал Майк, и тут от стола донесся страдальческий вопль. Майк и все остальные посмотрели в ту сторону и увидели, как Джейсон сидит, в полном унынии уткнувшись головой в стол. Феникс поглаживал его по спине и говорил, что вовсе не хотел делать из него банкрота, и что тут нет ничего личного. - А я вам говорил, - мягко сказал Муто, кивнув в сторону стола, - когда-нибудь обыграет Джейсона, и это будет такой человек, которого надо беречь и ценить. Удивительно, как нужные люди появляются в жизни в самый подходящий момент. Майк оторвал взгляд от своего приунывшего над «Монополией» брата и посмотрел на Честера. Он был совершенно согласен. В этом плане жизнь была просто замечательной штукой. **** Зловещий женский голос, словно дурное предзнаменование, медленно напевал «ла-ла-ла» в начале классического фильма «Ребенок Розмари», который только что начался. В спальне царила тьма, горели лишь экран проектора и маленькая лампа на тумбочке, свет которой был приглушен. Майк лежал на спине, опираясь головой на подушку, а рядом был Честер. Они смотрели фильм. Услышав, как Честер тихонько подпевает, Майк улыбнулся. Это был один из их любимых фильмов, и, учитывая, что они провели добрую часть дня с родителями, Майк испытывал облегчение от того, что наконец-то настал вечер. Они быстро поужинали куриной лапшой и бутербродами с арахисовым маслом, и настала пора провести время наедине за просмотром классического психологического хоррора. Розмари и ее муж встречали первый вечер в новенькой квартире, и тут Розмари в самой что ни на есть мягкой и беззастенчивой манере предложила заняться любовью. Любовью, подумал Майк, протянул руку и нашел ладонь Честера под покрывалом. Он не стал брать его за руку, просто погладил пальцами. Так как Честер еще не выздоровел, их интимную жизнь, вернее, занятия любовью, пришлось поставить на паузу. Майк скучал по всему этому так, что никогда не смог бы объяснить свои чувства кому-нибудь другому, но Честер понимал его и так. Он не только меня понимает, ему тоже всего этого не хватает. И меня радует, что он скучает по этому так же сильно, как я. И говорит мне об этом. Что ему недостает всего этого. Майк попытался незаметно поглазеть на своего парня вместо того, чтобы смотреть фильм. Честер сидел без футболки, в одном черном белье и пижамных штанах с блестящими летучими мышами. Майк чувствовал, какой он теплый, и его это успокаивало. Честер сидел, переплетя свои ноги с его, пусть даже Майк этого не чувствовал. Честер успел поставить его в известность об этом перед тем, как накрыть их обоих покрывалом. - Не знаю, как ты, - прошептал Честер, не отрываясь от экрана, - но эта пожилая парочка меня с самого начала напрягала. Я им никогда не доверял. Пофиг, что они их соседи, с самого начала видно, что с ними что-то не так. Майк улыбнулся. - Ты заработал очко. За то, что у тебя такое хорошее чутье. Честер повернул голову, стараясь делать это помедленнее. - Очко. Мне это нравится. А как еще больше очков заработать? - Со мной тебе не надо ничего зарабатывать специально, - заверил его Майк. – Но если я что-нибудь придумаю, я тебе сообщу. Честер осторожно повернул голову, поцеловал Майка в лохматую макушку, прикрыв глаза и прислушиваясь к фильму. Ему не было нужды следить за происходящим на экране, он и так все знал. Этот фильм он мог цитировать дословно и знал его покадрово. - Рад, что у нас нет шумных соседей, - сказал он Майку на ухо. Они делили одну подушку на двоих. – А еще больше я рад тому, что у нас нет соседей-сатанистов. И ведьмаков, - хихикнул он, и в ту же секунду кто-то на экране заговорил о колдовстве. Розмари и ее муж как раз собирались на ужин с пожилой парой, жившей по соседству, которая тайком занималась колдовством. И не только они: практически все, кто жил в том доме, да и вообще большинство действующих лиц в фильме, как становилось ясно по ходу сюжета. Даже муж Розмари был колдуном. Сплошные ведьмаки. Услышав слова «сатанисты» и «ведьмаки», Майк тут же навострил уши. Он об этом и не задумывался, когда они решили посмотреть «Ребенка Розмари». Он даже не подумал о том, что они собираются смотреть кино, где действующие лица – колдуны и сатанисты, вплоть до того, что Розмари, находившуюся под воздействием наркотиков, оплодотворил демон. В ситуации было нечто ироническое, и Майк воспринял это как знак, что, может быть, сейчас как раз подходящий момент для разговора о тех предметах в шкафу. В конце концов, Честер сам упомянул сатанистов и ведьмаков. - Хэй, - прошептал Майк, не отрывая взгляда от красочной оранжевой татуировки в виде дракона на плече Честера, - можно тебя кое о чем спросить? Честер открыл глаза, но видна ему была лишь спутанная шевелюра Майка. - Разумеется, - легко согласился он, - ты же знаешь, мы договаривались о чем угодно друг друга спрашивать. – Он улыбнулся, решив, что Майк хочет задать ему вопрос о фильме, может быть, спросить, согласен ли он с какой-нибудь его теорией насчет персонажей. А может, это что-то посерьезней. Например, оставил ли бы я ребенка, если бы узнал, что он рожден от дьявола. Это ведь все-таки ребенок, какая нафиг разница, откуда он взялся. Честер нахмурился. Он надеялся, что Майк не собирается его спрашивать ни о чем таком. Он бы не обрадовался, если бы узнал, что Майк не согласился бы с ним в этом вопросе. Никакого ребенка от дьявола у них не было, но Честер боролся бы до последнего за то, чтобы его оставить. Он бы не допустил, чтобы Адриана Беннингтона-Шиноду выкинули из их дома. Ни за что бы не допустил. - Не знаю, заметил ты или нет, - медленно заговорил Майк, водя пальцами по его коже, - но я поставил в шкаф с одеждой коробку с твоими вещами. И ты даже не открыл ее, чтобы разложить вещи. Хотя с остальными вещами ты поступил именно так. Честер не сразу понял, о какой коробке Майк говорит. Три долгих недели он либо спал под воздействием болеутоляющих, либо не без труда приходил в себя от дурмана. Это было тяжело, хоть Честер и старался не показывать Майку, насколько. Он радовался, что рядом нет Райана, который мог бы вручить ему и чего-нибудь еще. Но в итоге он вспомнил ту коробку с безделушками. - О, ты о той, где мои свечки? На уме у Майка были вовсе не свечки, но он тихонько согласился, что да, именно о той. - Не знаю, куда их девать. Тут же повсюду пауки, - признал Честер и снова прикрыл глаза, чтобы в полной мере насладиться нежными прикосновениями Майка к его рукам. – Да тут у тебя и свечек нет. Наверное, ты ими не увлекаешься. - Не особенно, - сказал Майк и задумчиво сжал губы. – Но это не значит, что тебе нельзя их расставлять. Это же наша квартира, наша комната. Так что, если ты хочешь подыскать для них местечко, я не против. – Немного помолчав, он добавил: - А другие вещи? Я там видел какие-то викканские штуковины. – Он решил, что это звучит более безобидно, чем если бы он напрямую упомянул сатанинскую библию. - Да. По большей части это и не мои вещи вовсе. - То есть? - Карты таро – мои. Они у меня еще с Аризоны. Я к ним, типа, привязался. Но все остальное, кроме свечек, не мое. Ну, то есть, мое, - попытался он пояснить со вздохом, - но мне все это не нужно. Там ожерелье моей сестры и сатанинская библия… я даже не помню, откуда она взялась. Еще там есть пара вещей моей мамы. Знаешь, мне все это нафиг не нужно, но лучше уж оставить эти штуки. На случай, если мама решит про меня вспомнить, позвонит и вспомнит про них, я ей смогу сказать, что да, они до сих пор при мне. Впрочем, похер. Я думал выкинуть эти вещи, а если она спросит, просто набрехать чего-нибудь. Но не хочу. – Он помолчал, велев себе успокоиться. Он не планировал обсуждать вещи в той коробке с Майком. Он засунул их куда-то в дальний угол, пока жил у Райана, и здесь хотел сделать то же самое. Это никого не касалось. Услышав, что эти вещи Честеру даже не хотелось держать у себя, Майк испытал облегчение. Он не хотел испытывать каких-либо негативных эмоций по отношению к Викке. В конечном счете, он относился к этому нормально. Но сатанинская библия – это уж чересчур. Он был рад, что эта книга не имеет для его парня никакого значения. Немного подумав, он сказал: - Я там еще видел странную маленькую трубку. Это… я не совсем понял, для чего она. - А, это трубка для шмали, - отозвался Честер. – Она моя, мне ее сестра подарила. Один из немногих предметов, которые мне нравятся. То есть, я ею больше не пользуюсь, - тут же добавил он и осторожно отстранился, чтобы посмотреть на Майка. – Она у меня уже несколько лет. Пока не хочется выбрасывать. Шмаль. Майк не сомневался, что это означает травку, и, пусть даже он не курил ее сам, и ему не нравилось, когда курил Честер, сейчас ему казалось, что это самый безобидный предмет из всех, которые хранились в той коробке. - Все в порядке, Честер, - сказал он и приподнялся на локтях, нарушая их уютную позу. – Ты же знаешь, как я отношусь к траве, но эта вещь твоя. Я и не попрошу тебя ее выбрасывать. Если, конечно, хранить ее у себя не противозаконно. – Майк почувствовал, как щеки вспыхнули. - Не противозаконно. Они повсюду продаются, и всегда пишут, что это исключительно для курения табака. – Честер закатил глаза. – Да уж. Можно подумать, все поголовно не используют эти штуки для курения дури. - Да уж, глупость какая-то, - согласился Майк и тихо вздохнул с облегчением. Ему нравилось, что Честер никогда не дразнил его по поводу его невежества в вопросах травы. – Она милая, - добавил он, - такая вся черная и блестящая. - Верно. Мне она нравится. Может, положу ее на книжную полку, - сказал Честер и посмотрел на полки. – А все остальное пусть лежит в коробке. Кроме карт там, я ничем не пользуюсь. - Их тоже стоит вынуть, - предложил Майк, посмотрев в карие глаза Честера, которые казались черными в сумрачном свете. За все двадцать с чем-то лет жизни Майк ни разу не видел карт таро. Он мельком поглядел на те, что лежали в коробке, но, услышав, как о них говорит Честер, почувствовал легкое любопытство. Он сказал, что привязался к ним. И что это значит? Наверное, они для него важны. – Может, как-нибудь разложишь на меня карты. – Он не знал, правильно ли выразился, но Честер его понял. Честер протянул руку, погладил Майка по щеке, по аккуратно подбритой бородке. - Я бы с радостью это сделал, - прошептал он, потянул Майка на себя, и их губы встретились. Он почувствовал, как Майк сдвинулся, чтобы углубить их поцелуй, который сменился вторым, третьим... Вскоре Честер запустил пальцы в спутанные волосы Майка. Дыхание сбилось, накатило возбуждение. Прошло несколько недель, и пусть даже Честер не полностью восстановился, ему ужасно хотелось физического воссоединения со своим парнем. Майк не знал, как все пройдет. До аварии они привыкли к одному и тому же распорядку: сначала прелюдия, потом секс. Всем этим процессом они наслаждались и ценили его. Для Майка это стало чем-то вроде краеугольного камня, чем-то таким, на что он всегда мог рассчитывать. Именно такой образ жизни ему нравился. Прелюдии с Честером всегда радовали его: они были воодушевляющими, игривыми и страстными. И всегда в той или иной форме вели к сексу. Иногда все происходило слишком быстро и отвязно, а порой – медленно: поцелуи текли один за другим, и они признавались друг другу в любви. Майку нравились оба варианта, и быстрый, и неторопливый. Ему нравилось и заниматься любовью, и снимать напряжение. Все это было важно и укрепляло незримую связь между ними. В такие моменты они еще острее ощущали свою искру, ту самую, по которой тосковали всякий раз, когда расставались. Но в ту минуту Честер не мог себе позволить делать все, что вздумается. Майк знал, что его парень, который обычно был энергичным и подвижным, не сможет сделать все, как обычно. Последнее, чего хотелось Майку, - это чтобы во время столь интимного процесса между ними тот испытал боль. Они медленно целовались и ласкали друг друга, и тут Майку пришло в голову, что можно и поменяться ролями. Обычно все в их сексуальной жизни вращалось вокруг Майка, поскольку он был ограничен в движениях. Но не сегодня. Сегодня все зависело от того, что Честер сможет сделать, а чего нет. От того, что у него получится, а что нет, учитывая пострадавшие ребра. Майк отстранился, оборвав водопад поцелуев. Фильм все так же шел, но отодвинулся на задний план: Майк знал, что Честер чувствует то же самое. Розмари и ее дитя больше не были в центре их внимания. - Можешь перевернуться? – спросил Майк, мягко проведя пальцами по коротким светлым волосам Честера и кивком указал в нужную сторону. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полумраке и без слов договорились совершить то, что было у Майка на уме. Честер медленно сдвинулся, оказавшись спиной к своему парню, и уставился на проигрыватель пластинок и закрытую дверь спальни. Рядом с коллекцией пластинок Майка (а также двумя альбомами Честера) стояли клетки с пауками. Его собственный проигрыватель пока тоже стоял рядом. Он почувствовал, как Майк шевелится у него за спиной, постепенно принимая нужную позу. Когда он затих, Честер подался назад, пока не соприкоснулся с ним. Майк мягко положил руку ему на бедро, и Честер прикрыл глаза. Майк дотронулся сзади до его шеи, и это было новым ощущением для Честера. Губы любимого были мягкими, хватка на бедре – ласковой, но твердой, а потом он начал толкаться. Стоило Майку прижаться к нему пахом сзади раз, другой, третий, как Честер застонал. Он тут же почувствовал, что любимый завелся, и, если бы им не мешали пижамные штаны и белье, он уже вжимался бы в него, норовя войти. Поза и вообще все происходящее были непривычными, и Честер, поддаваясь, потерялся в ощущениях от горячего дыхания Майка на шее, от стояка, снова и снова вжимающийся в него в приятном ритме. Все это незамедлительно привело к возбуждению и будоражащему осознанию, что сегодня им предстоит заняться сексом. Слиться друг с другом физически. Воссоединиться и доставить друг другу удовольствие. Майк скользнул ладонью с бедра Честера на живот, а потом оперся о кровать, прислонясь к его спине и не выпуская из захвата. Несмотря на то, что ноги были для него мертвым грузом, толкаться бедрами он все же мог, что он и проделывал в ту минуту. От этих действий внутри заполыхал огонь. От того, что инициатива была в его руках. Слишком давно он занимал пассивную позицию в сексе: обычно Честер садился на него сверху, выполняя девяносто процентов работы. Но не сегодня. Майк понял, что больше такого не будет. Внутри произошла какая-то мощная перемена. Майк спустил с Честера штаны и белье и медленно снял собственную одежду, чтобы соприкоснуться с ним обнаженной кожей. Разделить тепло на двоих. Слиться воедино. Он осознал, что способен и на большее, чем десять процентов участия в их интимной жизни, например, процентов пятьдесят, и это воодушевляло его. Его любовь, как необузданный жеребец, требовала от него отдачи, и Майк больше не чувствовал, что не способен на это из-за кресла. Он притянул Честера ближе, прижался губами к уху. Оба уже пребывали в том фантастическом состоянии, когда ты возбужден и с нетерпением предвкушаешь то, что сейчас случится. - Люблю тебя, - выдохнул Майк и покрыл поцелуями раковину уха, не переставая толкаться. Честер поднял руку, потянулся назад, пытаясь достать своего парня. Он нащупал его мягкие волосы и нежное лицо. - И я тебя, - сказал он, приподнял ногу и завел ее за ногу Майка, раскрываясь таким образом ему навстречу. Он почувствовал, как его парень трется о него без всяких помех, а потом кладет руку на ягодицу и нащупывает вход, и прикрыл глаза. Их ждала отличная ночь, и, в отличие от Розмари и ее ребенка, любовь обещала принести им лишь счастье. **** Брэд стоял в ванной и глазел на свое отражение. Наконец-то он перестал перерабатывать, и Роб тоже. В южную больницу набрали весь или почти весь необходимый персонал, и они с Робом решили, что с них довольно. Они несколько недель выжимали себя до капли. Они скучали друг по другу настолько сильно, что Брэд ехал на юг и ждал, пока у Роба начнется пятнадцатиминутный или получасовой обеденный перерыв, лишь бы повидаться. Но теперь все кончено. Сегодня был последний день. Больше такого не будет. Ни он, ни я туда больше не поедем. От этой мысли он почувствовал себя лучше и улыбнулся собственному отражению, несмотря на усталость. Темные круги под глазами раздражали его, как и бледная кожа: такой она стала за последние недели. Он постоянно ходил поникшим из-за крайнего утомления. Даже кудри казались безжизненными. И все же Брэд улыбался. Роб должен был к нему приехать, и, несмотря на усталость, Брэд ждал его с нетерпением. Ему хотелось заказать пиццу, а потом завалиться с Робом в постель. Майк и Честер уже закрылись у себя на ночь, и Брэду хотелось сделать то же самое. Он уже успел принять душ и одеться в удобную белую футболку с серыми штанами, на которых сзади были красные медицинские символы. У Роба были такие же, только синие, и они не раз подкалывали друг друга на тему собственного профессионального занудства. Брэд не удержался от тихого смешка, представив себе Роба в одной из его многочисленных футболок с эмблемой чикагской скорой помощи на нагрудном кармане, а также в любимых белых с синим боксерах с рисунком из стетоскопов. Он ждал его с нетерпением. Оставалось лишь почистить зубы, а потом направиться в зал и ждать Роба и пиццу. Он смутно сознавал, что нет смысла чистить зубы, раз они собрались вскоре есть пиццу, но его это не волновало. Когда Роб приходил, они целовались, и Брэду хотелось, чтобы во рту было свежо и пахло мятой. Он знал, что Робу это нравится. Он включил воду, стараясь не обращать внимания на контейнер с тарантулом, который стоял рядом с умывальником. Как и миллионы других людей во всем мире, Брэд вступил на путь отрицания, когда дело касалось пауков, которые переехали к ним вместе с Честером. Контейнеры были повсюду: в зале, в комнате Майка, на кухне, на столе, даже в ванной. Проще было внушить себе, что их там нет, не замечать, чем попытаться принять и смириться. От паутины ему было не по себе. Сидеть на диване и смотреть на громадного паука, который полз по стенке клетки, тоже было занятием не из приятных. А от наблюдения за тем, как Честер бросает волосатым монстрам сверчка или таракана, а те незамедлительно сжирают их, у него мороз подирал по коже. Он видел их клыки, видел, как молниеносно двигаются эти восьминогие чудовища, как они носятся по контейнерам, словно под спидами. Брэду приходилось сложно: со многим надо было справляться, а на что-то – не обращать внимания. Прожив три недели в компании честеровской клыкастой банды, он вымотался. Только в его личной комнате не было пауков: это была безопасная гавань в море паучьих домиков разных форм и размеров. Он постарался не думать обо всем этом, несмотря на то, что паук красовался в считанных сантиметрах от него, и сосредоточиться на подготовке к встрече с Робом. Пусть ему было не видно оранжевое чудовище, и этот факт ободрял его, но он знал, что оно там, на месте. Он потянулся за зубной щеткой, и в ту самую секунду Абрикосинка пулей вылетела из норки и шумно стукнулась о стенку. Это случилось так быстро и мощно, что Брэд все расслышал: и стук ее лапок, и шипение, которое она издавала. Он отскочил, уронив щетку в раковину, и схватился за сердце, уставившись на злющую тарантулу, привставшую на задние лапы, раскрыв клыки. Пространство под ее лапками было металлически-зеленого цвета, и этот контраст с оранжевым туловищем выглядел зловеще. Наблюдая за ней, Брэд ощущал, как колотится у него сердце. Она притихла, застыв в своей оборонительной позе. Из всех пауков Честера она раздражала его сильнее всех. Всякий раз, как кто-то проходил мимо ее клетки, она вела себя именно так. Если человек дышал слишком близко от нее, она выставляла напоказ клыки, словно собираясь его прикончить. Но Брэд знал, что эта паучиха, самая злющая из всех, - предмет гордости Честера и его радость. Он и представить себе не мог, почему. Он видел, что и с Честером она поступает так же: выпячивает клыки, шипит, шлепается о стенку клетки, а тот только смеялся, поддразнивал и просил успокоиться и вести себя, как порядочная паучиха. Иногда она говорил ей, что не в настроении вникать в ее драмы. За последние несколько недель Брэд убедился, что у них происходит весьма оживленное общение, а теперь и Майк начал вести себя похожим образом. Не раз он видел, как Майк разговаривает с пауками, шутливо отчитывает за слишком нервозное поведение или мимоходом просит их успокоиться. Он вел себя с ними так же весело и расслабленно, как и Честер. Брэд недоумевал. Минуты шли, и наконец Брэд сделал глубокий вдох и решил поднять щетку, чтобы приготовиться к встрече с Робом и поеданию пиццы. Он шагнул к раковине, и Абрикосинка не двинулась с места. - Отлично, - шепотом прокомментировал он, достал щетку, которая так и лежала под водой, текущей из крана, и снова подпрыгнул, услышав очередную атаку Абрикосинки. – Ладно, пофиг, - пробормотал Брэд с колотящимся сердцем. Он поднял руку, прикрыл часть лица, чтобы не видеть клетку, выключил воду, взял щетку и пасту и ушел. Он решил, что почистит зубы на кухне. Тут ему в голову пришла новая идея. Через несколько недель Робу предстояло переехать в новое жилье, и Брэд осознал, что наконец готов поселиться вместе с ним.