А кто она такая?

Первым, что почувствовала Финни, когда порыв проклятья охватил ее с новой силой, была ненависть. Ярость, горечь, чувство вины — все отступило перед лютой безграничной ненавистью. Именно она заставила Крис закричать. Даже не то, на что она обрекла своими силами Муррциллу, даже не привычное понятие боли. Не тоска, как могло бы показаться. Не страх разочарования. Ненависть. Весь спектр остальных эмоций оказался лишь поводом, инициацией основного действа. Жестокое презрение одно только вырастило высоченные кристальные стены, заволокло все дымом, свело с ума окончательно. Оказавшись в том вихре, Береговская почувствовала шокирующее спокойствие и приняла свою ненависть как должное. Да, я такая. Терпите меня. Я, конечно, не преследователь, но вы виноваты сами.       То, что должно было вызвать панический страх, вызвало умиротворение. То, что прежде вызывало всегда желание передумать и измениться, теперь казалось нормальным и вполне приемлемым. Финни проткнуло кристальной иголкой, ее сердце замерло и прекратило жизнь еще там, в палаточном лагере Гильдии. То, что опустилось на землю средь леса, уже не было миловидной коричнево-кремовой кошкой в темное пятно и полоску. Кристина умерла, исчезла, не оставила ни крика, ни тщедушного кошачьего тела. Она осталась историей с открытым концом. Историей, которую знал только один повествовать, попавший в смертельную ловушку из проклятых кристаллов и черного огня, задохнувшийся под каменным куполом в черном дыму.       Магией раздвигая деревья и с хрустом ломая их пополам как жалкие тростинки, вырывая все из земли и оставляя за спиной глубочайшие траншеи, наполненные доверху горячей кровью, Черная Жуть деловито шагала вперед. Ее обугленная лохматая шкура, усеянная сосульками колтунов и выростами темно-пурпурных минералов, дымилась и выплевывала в туманное гиблое небо, встревоженное смерчем, искры мертвого бесцветного огня. Пустые провалы глазниц передавали обостренным внутренним осязанием панорамы происходящего, и чудовище ненависти, которого так боялись другие, видело окружающий мир непостижимым фантастическим интуитивным зрением. Черная Жуть не собиралась убивать — она еще не получила основного приказа. Она была сыта смертью одной кошки — чувства остальных, их тоска и понимание утраты, питали чудовище бешеной энергией, делали сильнее и закаляли, как закаляют железо и стекло в исполинской печи. Проклятая просто ждала; уничтожая лес, стирая его с лица измерения одним малейшим движением, она обходила будущие владения. Она знала, что вскоре весь мир станет ее бескрайним домом, но все что-то искала, искала, самая не понимая, что… Все не могла найти…       Одна истолкованная неправильно руна старинного свитка в корне изменила ход великой битвы. Старый мудрый маг, из последних сил борющийся с внутренним Тлением, был слаб и утомлен. Давно отказавшие черные глаза скрыл и окрасил в нормальные оттенок зачарованный артефакт, и только одно сердце с тем же внутренним видением спасало мага от полной слепоты. Но сердце Риччи-с-болот сызмала было сердцем мечтателя. Чародей в общем-то умел истолковывать руны и был готов к правде. В общем-то он никогда не был манипулятором, лицемером или злодеем. Но он не стал и добрым спасителем — мир просто не был так же готов к той самой правде. Еще не был, сейчас не есть и никогда уже не будет. Произошедшая в мироздании ошибка стала причиной обрушения этой великой дамбы, этого миража совершенства и счастья, и хрупкой надежды, что мир не жесток, что есть и будет продолжение романа, что истинное добро существует. Маг тоже совершил роковую ошибку: он не изменил своего мнения. Привыкший бескомпромиссно делить существование на черное и белое, он никогда не верил, что в жизни бывает серая мораль, что сказок не существует, что счастье — это только состояние одной конкретной единицы двоичного кода Вселенной, что оно не бывает состоянием всего измерения. Когда один смеется, другой вешает на шею удавку с булыжником и бросается в реку. Когда один обретает или находит, другой уже потерял безвозвратно, навсегда. Риччи-с-болот был таким — мечтателем, который искренне верит, что в случае беды сумеет шагнуть вперед и загородить собой, что в самый последний момент спасение придет. Что все когда-то станет хорошо для всех и сразу и что это произойдет без единой потери. Но в черно-белой утопии чародея была своя трагедия. И это была трагедия не для одного или двоих; слегка ослабив контроль, старый маг допустил к существованию трагедию для всех, для всего измерения, для каждого в бесконечном двоичном коде Вселенной. Черное чудовище, отчаянно борющееся за лучшее, но не ставшее иным не по своей вине, было белоснежно-белым. Белый маг, который всегда боролся за добро, но самонадеянно смолчал и обрек Вселенную на падение с самых нижних, крошечных и незначительных уровней, был черным-черным…       Черная Жуть бродила по лесу, и ее пламя постепенно угасало. Рано или поздно, когда она останется без сил, она ляжет на пустыре и уйдет в землю, чтобы возродиться и извергаться вулканами, шуметь ураганами, крушить все как цунами… Но это будет много позже, через десятки и сотни лет. А пока…       Чудовище оторвалось от земли и превратилось в широкую тучу. Оно поднялось высоко-высоко и затерялось среди пасмурного неба. Став невидимым для глаза, оно поплыло вперед, поплыло обратно к тому пригорку, который единственный приютил его в этом мире. Черная Жуть смотрела, как коты и кошки Гильдии обнимаются после многолетней затяжной ссоры, как они утешают друг друга и вновь называют себя чьими-то друзьями. Палаточный лагерь исчез и скрылся, а на его месте вновь возникла Гильдия. Уничтоженная, запыленная, но не исчезнувшая, не прекратившая своего существования. Мистический осязаемый живой организм, который превосходил размером небеса, очнулся от спячки и снова открыл яркие живые глаза. Мир был готов. Готов восстановиться и стать лучше, чем был прежде. Он зализал старую рану и запасся терпением, чтобы попробовать еще раз. Попытаться снова.       Новый приказ прибил Черную Жуть к земле. Она стала на четыре лапы, зажмурила пустые глаза, вздыбила загривок и погрязла в черном тумане. Она стала съеживаться — мучительно, долго, болезненно, — пока не превратилась в красивую хрупкую коричнево-кремовую кошку в темное пятно и полоску. Черная Жуть раскрыла пасть и заверещала, как прежде выражая боль, но мягкий настойчивый голос успокоил ее, утешил. Она не продала свободу, едва ощутив ее, нет. Она лишь временно приняла облик, которому станут со временем доверять гильдийцы. Она — часть куда большего плана, чем думает сама. Если все выйдет, она вернется. И тогда свобода потечет по ее жилам вместо крови, а весь мир станет ее вечной уютной обителью…       Маленькая хорошенькая кошка помотала головой, оправила белую мантию с розовыми рюшами и золотыми вставками. Она и думать забыла, что у нее сохранился этот подарок от Муррциллы и что теперь она сможет так удачно использовать его, чтобы косвенно завоевать признание толпы.       — Финни, — повторила Черная Жуть свое прежнее имя, чтобы напомнить себе, кем должна сейчас быть. Она готова. Меньше, чем мир, так же, как и чудовище, больше, чем Розмарин.       Сорвавшись с места, путешественница побежала вперед. Скачок, еще скачок. Чем больше метров развороченного леса оставалось за спиной, тем больше преображалось скрытое в теле кошки чудовище: его мордочка уменьшалась, уши увеличивались, хвост делался все более пушистым, а загрубевшие темные лапы с кривыми когтями становились мягкими и светлыми. Вбежав на пригорок, Черная Жуть была уже настоящей Финни — насмешливой, бесноватой, зеленоглазой и на редкость наглой. Страха не осталось. Чужачка пятнистым вихрем промчалась через центральную поляну и резко затормозила перед палаткой из темно-синей ткани, которая была вручную перекрашена в фиолетово-желтые полоски. Никаких сожалений и чувств не осталось, существовал только один приказ, велевший найти приближенного. Едва ли кому-то еще можно было доверять больше, на кого еще тут можно было положиться, не ожидая ножа в спину? Она ведь не отстанет, пока все не будет готово, не уступит, он и так знает это и прекрасно представляет, во что ввязался. Ему уже не привыкать. Кристина сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и смущенно поскребла когтями по земле. Полотно распахнулось, и на улицу выглянул темно-серый кот в круглых очках. Несколько секунд мордочка юного мага не выражала ничего, но когда он понял, кто находится перед ним, то уже не смог более притворяться, что ему все безразлично. Каким бы сильным ни было горе, любовь всегда оказывается сильнее? Так говорят романтики и мечтатели, которые верят в счастье для всех. Так говорил Риччи. Таким был Барри. Кристина же знала правду — чем сильнее чувства, тем тупее и наивнее кот. Разум выключается, когда есть сердце и оно может автономно работать.       — Финни… — ласково-ласково проговорил Лаппер, расплываясь в улыбке. Его голос навряд ли можно было считать громким шепотом, но Крис уже отрепетировала определенную речь, поэтому заставила себя стерпеть закипающее раздражение и не стала отклоняться от намеченного плана. — Ты вернулась?..       — Тс-с, тихо, — обернувшись через плечо, путешественница скромно улыбнулась в ответ. — Конечно же я… Конечно же вернулась.       — Разве ты не пропала без вести? Мы же видели… — в голосе Барри зазвучала такая нежная тревога, что Финни пришлось сглотнуть и стиснуть зубы, чтобы ее улыбка осталась такой же милой и не поплыла, превращаясь в отторжение.       — Куда ж мне деваться, глупый? — задала риторический вопрос Кристи, чувствуя, что все ее существо протестует и сопротивляется, а слова застревают в горле. Сейчас все было иначе, чем в начале вчерашнего дня. Тогда она ощущала вину, теперь же — отвращение. — Тихо только, не хочу, чтобы кто-нибудь заметил меня раньше времени.       — Раньше времени? Ты целенаправленно вернулась?       Твою мать, как же он предсказуем.       — Видел, что творится в лагере? Все меняется, это снова Гильдия. Я хочу помочь им. Ведь это я виновата во всем, что случилось…       — Не плачь, все будет хорошо. Ведь я знаю, ты хотела как лучше и не желала зла на самом деле.       «Не плачь?! Я, что, блять, собиралась?»       Несколько наигранно всхлипнув, путешественница позволила Барри обнять ее и украдкой закатила глаза.       — Но я должна хоть как-то искупить свою вину. У меня есть идея. Однако мне понадобится помощь. Если я просто начну помогать, мне не поверят. Они тупо прогонят меня и не станут слушать… Ты поможешь мне?       — Сколько угодно! Только скажи, что нужно сделать.       — Ты сможешь прикрыть меня? Я все тебе обязательно расскажу, но не здесь. Здесь нас могут подслушать. И тогда ничего не получится.       Отступив в сторону, Барри отодвинул лапой тканевый полог, открывая вход в палатку, и улыбнулся.       — А ты не… А можно? — посмотрев на него встревоженно и неуверенно, Финни переступила с лапы на лапу. — Ведь я не думаю, что, оказывая мне такую большую услугу, ты не попросишь ничего взамен.       Страшно засмущавшись, Барри отвел взгляд.       — Что ты такое говоришь? Я уже сказал тебе и не побоюсь повторить: я сделаю. Сколько угодно. Мне ничего не нужно.       — Но, Барри, мне… просто неудобно так просто пользоваться твоей добротой, — приложив лапку к груди, чужачка вздохнула. — Мы должны договориться. Пускай по-дружески, но только так: одолжение за одолжение, услуга за услугу. На свете слишком мало таких, как ты, чтобы было адекватно оставлять тебя ни с чем.       Наступив на подол мантии, Лаппер куснул шарф. Кот очень долго набирался духу, нно Финни заранее знала его просьбу. Как будто бы что-то могло быть иначе. Как бы ей ни хотелось сразу побить и послать его, миссия была важнее. Набрав полные легкие воздуха, Кристина вполне правдоподобно изобразила смущение, когда Барри изрек на одном дыхании:       — Ты будешь моей девушкой?       Через минуту полог палатки уже сомкнулся.

***

      Света, черт побери, не это представляла себе, когда Морриган пригласила ее присоединиться к таинству шабаша. Может, все дело было в том, что Краснова никогда не интересовалась глубоко демонологией — или что там за лженаука изучает ведьминство? — а может, она просто слишком расслабилась и повелась на понимание со стороны. Впрочем, что уж теперь. Действительно виновата сама.       Ледяной пронзающий ветер хлестал со всех сторон, грозя вот-вот сбить метлу с правильного курса и швырнуть в деревья. Судорожно вцепившись в плечи серошкурой кошки, Анита распушилась от холода; ее взгляд был прикован к проносящемуся внизу темному лесу, однако, вопреки всем ожиданиям, в серых глазах не было ни капли страха. Покосившись на пеструю кошку, Морри беззвучно усмехнулась, хотя эта усмешка куда больше походила на улыбку.       — Замерзла? — невзначай спросила ведьма, чтобы разрядить неловкое молчание.       — Умираю, — огрызнулась Света с раздражением.       — Твоя рассудительность у костра подсказала мне, что ты будешь более благоразумна и сообразишь взять шарф.       — Спасибо, мне хватит и этого. — В очередной раз дергано подхватив готовый слететь остроконечный колпак с широкими полями, расшитый какой-то маленькой непонятной фигней, Светка тяжело вздохнула. — Далеко еще?       — Почти на месте. Не обессудь, если мне придется сварить тебя в котле за все, что ты знаешь. — Спокойно проговорила серошкурая, а затем издала чисто ведьминский хохот, и из темноты откликнулось несколько голосов, подхватив клич.       Разинув пасть, Анита так и не нашлась, что сказать, и не сомкнула челюстей, пока не проглотила комара и не закашлялась. Уверенным движением повернув древко метлы, Морриган заставила предмет спикировать вниз, плавно огибая деревья. На вершине синей горы уже полыхал праздничный костер.       — Готовься спрыгивать, — предупредила ведьма, перекрикивая ветер.       — Что?! — закричала Света, но ответа уже не потребовалось.       Морри как всегда изящно приземлилась на лапы, а Анита, не удержав равновесие, соскользнула с метлы и звучно грохнулась в высокую траву, спугнув стаю воронов с корявого засохшего дерева и подняв в ночное небо тучу белесых мотыльков. Сделав глубокий вдох, серошкурая кошка осуждающе уставилась на Светлану, когда та как ошпаренная вылетела из зарослей и тревожно прибилась поближе к знакомой. Черное небо, усеянное необычайно яркими звездами, укрывало пластичным куполом высокий гладкий холм, на котором сиротливо торчало несколько мертвых деревьев. Если бы новоприбывшие ступили на землю чуть дальше, им могло бы показаться, что яркое длинное пламя самозабвенно слизывает с неба неизвестные созвездия. Вокруг костра сидели кошковедьмы с метлами, а на огне стоял большой круглый котел, в котором что-то кипело. Кошки разом повернулись к источнику шума; вместо глаз во мраке засветились голубые, зеленые, янтарные мерцающие прожекторы.       — Приветствую, сестры, — подала голос Морриган, и непринужденные разговоры и гомон тотчас же возобновились как ни в чем не бывало.       Кивнув головой вперед, Морри направилась к сборищу, увлекая за собой Аниту. Посмотрев по сторонам и зябко поежившись, чужачка как-то разом вспомнила все поверья о ведьмах, которые только слышала за все время, и стала совсем испуганной.       — Я уговорю их не есть тебя, — безотносительно «обнадежила» ее Морри, и Краснова поглядела на нее растерянно.       — Послушай… А это правда, что ведьмы… ну… едят маленьких… котят?       Посмотрев на нее как на полную идиотку, Морриган расхохоталась.       — Мне в средневековье, избранная. Впрочем, если ты голодна…       Анита вытаращила глаза, громко сглотнула и стала опять смотреть только вперед. Группа ведьм неумолимо приближалась.       — Морриган, чудесная ночь, — проскрипела какая-то солидная черная кошка, и Света мгновенно поняла, что последнее слова на собрании всякий раз будет принадлежать именно ей. Этакая старшая.       — Единственная стоящая, — сдержанно отозвалась серошкурая ведьма, ухмыляясь.       — Кого это ты привела к нам? — пронзительные, как ветер на этом лысом пригорке, глаза черной кошки уставились на Аниту оценивающе. — Ледяная. Неужто мертвечина?       — Старая карга! Она еще совсем зеленая, — засмеялась Морри, и остальные присоединилась к ней, подвинувшись, чтобы пустить обеих присоединившихся к костру.       Пока ведьмы разговаривали и обсуждали насущное, Светка уставилась в огонь, как и сама Морриган недавно, и попыталась выровнять дыхание, но каждый раз, когда в беседу вступала старшая ведьма и ее скрипучий голос произносил хоть слово, чужачка дергалась и подскакивала на месте, чем до слез смешила участниц шабаша.       — Анита, — тронув ее за плечо во время очередной юмористической паузы, Морри протянула ей плошку, сделанную, судя по форме и качеству, из цельного птичьего черепа. В емкости что-то дымилось. — С котятами, специально для тебя.       Все присутствующие покатились от хохота, однако резко успокоились, когда сверху раздался гул еще одной приближающейся метлы.       — Пей, — вполголоса повторила Морриган, пока все отвлеклись, не обращаясь к Свете и не глядя на нее. — Или тебя выгонят.       Вновь опустив глаза в пиалу, Анита сделалась такой несчастной, что серошкурая кошка не выдержала и от души пнула ее.       — Идиотка! Это суп из кореньев с бренди! — зашипела ведьма, потеряв терпение.       — Что? — ужаснулась Светка, отчетливо припоминая, по какой причине перебрала в последний раз.       — Пей, или ты пожалеешь, что мы тебя не сожрали!       Тем временем к костру пружинистой походкой приблизилась еще одна кошка. Она резко отличалась от всех остальных внешне — светлые кудри, светлые глаза, яркая стильная мантия. Со всех сторон послышался неодобрительный ропот.       — У меня очень плохие новости. — Высокомерно начала странная ведьма, даже не попытавшись поздороваться. — Пока я летела сюда, я…       — Хильда, в тебе толку меньше, чем в деревне, которую мы еще не заразили проказой! — рявкнула черная кошка, которую, как Света поняла, звали Сабриной. В голубых глазах Хильды отразилось величайшее презрение.       Анита шкурой почувствовала напряжение Морри. Единственная причина, по которой она взяла чужачку с собой на шабаш, грозила в любую секунду ускользнуть безвозвратно.       — Убирайся отсюда, и… — начала распинаться Сабрина и действительно прогнала бы светлую кошку, если бы Морриган не решилась ей возразить.       — Отчего же? — прохладно осведомилась серошкурая кошка, и все на синей горе замолчало.       Затих шорох трав, улегся ветер, даже огонь прекратил гудеть и потрескивать. Ведьмы зашептались. Собрав остатки воли, что было практически невозможно под прицелом холодных зеленых глаз, Морриган продолжила:       — Пусть скажет. Разве что вам ничуть неинтересно, сестры?       — Когда я летела сюда, — напористо прервав обсуждение, Хильда прикрыла глаза, но пристальность слежки не сбавила. — Я пролетала над лесом… Кажется, там рядом какая-то кошачья Гильдия?       Света обожглась о ледяной синеглазый взгляд и тут же с новой силой задумалась о том, что перспектива быть сваренной не так уж плоха.       — Ближе к делу, — сухо потребовала Сабрина, поймав предостерегающий взгляд Морри.       — Лес рядом с городом уничтожен. Кто из вас сотворил это? — светлая ведьма обвела толпу взглядом с огромной претензией. — Она будет помогать мне все исправлять. Может быть, я посвящу ее в свои помощники, если ей так повезет.       Казалось, что воздух начал потрескивать от напряжения. Шабаш был на грани срыва, а Сабрина — на грани того, чтобы устроить скандал. Все участницы праздника злобно таращились друг на друга, ожидая, что кто-нибудь признается.       «Но ведь ни одна из них не виновата,» — лихорадочно покосившись на Морриган, Светлана помрачнела.       Плохо понимая, к чему это может привести, Анита сделала шаг вперед и ровно проговорила:       — Прекратите. Это была я.       Острые прицелы разноцветных глаз впились в нее со всех сторон. Прошла секунда, две…       — Так я и знала! — восторжествовала было Хильда, но ее тотчас заглушил грохот многочисленных злорадных голосов.       — Новенькая-то дьяволом поцелована.       — Недурно для мертвечины.       — Сжечь тебя мало! — закричала какая-то кошка особенно громко, и все темные ведьмы захохотали.       Откуда-то заиграла музыка, и все они пустились в сумасшедший пляс, оттесняя Хильду все дальше и дальше от костра и центра склона, пока светлая кошка не выкрикнула несколько проклятий и не растворилась в темноте. Потерянно глядя на танцующих кошек, Анита едва не упала, когда Морриган сильно толкнула ее и весело крикнула:       — Танцуй!       — Но я же… Мы разве не…?       — Танцуй, — с нажимом отчеканила серошкурая кошка, схватила ее за лапу и крутанула вокруг своей оси. Когда внимание остальных ослабло, Морри понизила голос и тихо проговорила:       — Она еще здесь. Отправляйся туда и выясни что-нибудь. Тебя не заметят.       Может быть, у Светы просто-напросто закружилась голова. Может быть, ей совсем чуть-чуть приглянулось все, что было и прошло на первом шабаше в ее жизни. В будущем она еще несколько раз обязательно вернется на эту же гору, но тогда другие ведьмы перестанут подтрунивать над ней. Она уже будет другой кошкой, и среди них она будет почти что своей. Но это потом. А пока, в настоящем, Анита видела все как в тумане. Может быть, три плошки любопытного супа все-таки оказали некоторое влияние на ее голову и здравомыслие внутри? Вместо того, чтобы усомниться в качестве идеи, пестрая кошка без лишних разговоров отстранилась от единственного источника света и побрела в темноту. Морриган была права: метла Хильды осталась лежать на земле, когда светлая кошка позорно ретировалась. Другого способа покинуть синюю гору просто не было.       Миновав сухостой и обогнув какие-то мшистые скалы, Света набрела на уединенную поляну и почти сразу увидела ту, кого искала. Хильда разговаривала с пещерным эхом, сидя у входа в грот, и выглядела не совсем здоровой. По крайней мере, то яростное безумие, которым светились голубые глаза, заставило Светлану поколебаться даже при том, что та была слегка навеселе.       — Хильда, верно? — негромко проговорила чужачка, и светлая ведьма обернулась, приподняв брови.       — Все-таки явилась, — холодно ответила кошка цвета вареной сгущенки. Она явно ожидала какого-либо неприятного сюрприза, по-видимому, уже привыкнув к дурацким выходкам остальных. — Что тебе нужно?       — Хочу узнать, что произошло в том лесу. Это важно для меня.       — Не смеши меня. Я помогаю другим. Так я и рассказала тебе все, чтобы вы вместе полетели насылать порчи и проклятия.       — Я не ведьма, — спокойно заметила Анита, и Хильда, сделавшая вдох, чтобы начать читать ей нравоучения, несколько удивленно хмыкнула.       — Ты — нет?       — Я из Гильдии.       — Морриган тоже из Гильдии, и это не мешает ей оставаться такой же ведьмой. Все вы одинаковые. Гнилые…       — Если бы я умела, сейчас нехило прокляла бы лично тебя. Будет лучше, если ты просто расскажешь все, что тебе известно.       — Проклятья, поверь мне, в том лесу и без тебя хватает, — насмешливо бросила светлая ведьма и запнулась, широко раскрыв глаза. Она только что просто так раскрыла все карты одной неосторожной фразой. Резко посмотрев туда, где прежде стояла Анита, Хильда увидела лишь примятую траву. Пестрой кошки и след простыл.       Когда Света добежала до костра, темные ведьмы уже закончили танцевать и перешли к пиршеству, вооружившись костяными плошками. Увидев Морри издалека, чужачка подняла уши и махнула хвостом в темноту, и серошкурая немедля отделилась от основной толпы и шмыгнула в тень.       — А… — только и успела произнести Анита, когда Морриган буквально сняла ее мысль с языка:       — Хильда хочет тебя убить?       Захлопнув пасть, пестрая кошка улыбнулась.       — Летим домой?       — Летим.       Эту ночь Светка запомнила надолго, если только не навсегда.