А кто она такая?

      Чем дольше Китти слушала этот сбивчивый, непонятный даже самому Конану рассказ, тем яснее становился застывший в голубоглазом взгляде невысказанный вопрос. И, в общем-то, винить ее за это было бы несправедливо. Ей действительно не сдалась Гильдия, с которой когда-то пришлось вести серьезный разговор. И онапровела. Только толку было? От полного провала и страшнейшего позора их спас некий додик из Ордена, оказаышийся немного более предвзятым по факту. А теперь, оказывается, — не прошло и полгода с момента восстания Звериной Банды, — они вляпались в новую историю, грозящую уничтожением мира?..       … Мило. Очаровательно.       — Чем я могу помочь конкрено тебе? Мои соратники бессильны против магии. Я похожа на хорошего дипломата? — холодно и ровно спросила серо-белая кошка, глядя на младшего брата свысока.       — Ты… Ближе к высшим. Я понимаю, что прошу многого, но ведь однажды нас это спасло, — серьезно проговорил Конан, надеясь, что отчаянное сомнение не настолько заметно на слух, как ему кажется. — Ты могла бы повлиять. В твоих лапах сосредоточены внушительные силы. А твои слова авторитетнее наших.       — Твое предложение — открытое злоупотребление моими полномочиями. Пока у меня, бесспорно, есть некоторая сила. Ты и твоя Гильдия ставите меня под удар.       — Вопрос касается жизни всего мира. Всего измерения. Это ведь будет достаточно весомым аргументом на совете, — почти умоляюще воззвал ко всему родственному в ней бурый кот, таращась прямо в душу темно-зелеными глазами как-то растерянно. — Ты ведь могла бы задать вопрос. Просто вопрос. Я не прошу о силовой поддержке.       — Тебя давно не было здесь. — Сухо заметила Китти со вздохом после весьма продолжительной паузы. — Времена изменились. Я не состою в совете… более.       — То есть… то есть как? Почему? Ты была исключена?       — За чрезмерное красноречие, конечно, — раздраженно зашипела кошка, показав клыки. — Альянс был расформирован, идиот. Мы потеряли практически все. Мое подразделение. Элитное звание. Полномочия. Королевский Двор издал указ об отсутствии необходимости в нас после того, как Звериная Банда была поввержена без нашей помощи. Опасность миновала, а наше содержание обходилось слишком дорого. Я более не капитан. Не всей армии, только своего подразделения.       — Я надеюсь, ты шутишь, — нахмурившись еще сильнее, произнес с расстановкой рыцарь послепродолжительного молчания. Он проработал все возможные пути развития разговора перед тем, как прибыть сюда, но услышать подобные вести не был готов ни при каких условиях.       — Шучу? — надменно вскинув брови, опешила Китти. — Я, сделавшая такую ставку на свою карьеру с самых ранних лет? Сколько я сделала, чтобы дослужиться до этого звания, а теперь кто я? Чему я посвятила всю осознанную жизнь? Я не прощу тебе неуважения, и никакие заслуги в победе над Некромопс в прошлом не выручат тебя теперь. Извини, но вероятность моей тебе помощи отпадает. Я не пойду на фактическое дезертирство, мне еще есть, что терять.       — Все это странно, — бросил Конан, чтобы только любой ценой смягчить напряженную паузу. Ныне он убедился, что ему не привидилась эта скрытая тоска в глазах старшей сестры.       — Что еще тебе нужно? — устало, но твердо спросила Китти, недобро прижав уши. — Моя официальная отповедь? Протокол нашей встречи? Какие еще особые дозволения у нынешних лидеров Гильдий?       — Я не лидер, и ты это знаешь, — мрачно заметил бурый кот и шкурой ощутил, как кошка дернулась вперед, лишь в самый последний момент удержавшись от выпада и сильного удара.       — Ты был им. Все это время.       — Нет, я…       — Фактически. Меня не интересуют мелочи твоей личной жизни. И твои двусмысленные трения с Орденом. Ты ничего не знаешь о нас, а мы о тебе — все, благодаря болтливым языкам. Я знаю, что все это время община как-то держалась. Учет, как минимум, всегда был на тебе.       — Гильдии больше не существует, Китти. Времена изменились. — Процедил кот сквозь зубы, а когти сами до боли сильно впились в жесткую каменистую землю. — Теперь мы просто лагерь добровольцев, открытых к просьбам горожан.       Серо-белая кошка промолчала, хотя на миг ее взгляд стал чуточку теплее. До смерти преданная своей присяге Королю. Разумееется, она не могла бы переменить мнение просто так. Понимания хватило бы, чтобы принять это за благосклонность и теплоту душевную.       — Я знаю, мы не воители в ваших глазах. Но со своей стороны я гарантирую поддержку и сотрудничество в случае необходимости, — придав голосу достаточное хладнокровие, рыцарь выдернул из почвы меч, который воткнул в траву в момент слепой ярости, а затем развернулся, чтобы уходить. Необъяснимая горечь и ощущение обманутости ни на миг не покидали разум, а голова раскалывалась от обилия тревог и безрадостных мыслей о скором окончательном и невозвратном падении их реальности.       — Когда ты поймешь, что происходит нечто ужасное, станет уже слишком поздно. Знаю, иначе ты и не могла бы. Но если есть хоть какой-то шанс объединиться вновь, дай знать любым способом. Бросив нечитаемый взгляд на стражников, охраняющих вход в казармы, Конан покинул территорию сестры и вышел в город, устремляясь куда глаза глядят. Да, его план действительно оказался сырым и черновым. Призрачная надежда взяла верх над здравомыслием, а стратегическое мышление отказало напрочь. Теряет отчего-то хватку. А ведь он же действительно был сначала правой лапой официального Лидера Гильдии, слишком мягкого для реального командования, а после и сам на некоторое время возглавил общину… Что-то существенно необратимо изменилось в самом понятии бытия, и Конан не был настолько лиричным, чтобы осознать и без сомнения назвать вещи своими именами. Нужно было что-то большее, чтобы разобраться. И больше времени, которого у них не осталось. Но пока он точно не вернется в лагерь, напоминающий своим унылым, разрушенным видом о роковой ошибке при принятии судьбоносного решения. Только не сейчас. Его путь лежит дальше этой бесплодной равнины. В другое место, где, может быть, еще теплится искра, где ему помогут, где окажут достойную поддержку…

***

      — Довольно! Все прочь! — незначительно повысив голос, приказала холодно Финни, и придворные музыканты тотчас попытиись к выходу из залы, многократно откланившись. Театрально вздохнув и потянувшись, чужачка стекла с трона, шурша роскошной мантией, и приблизилась к названому брату, выглядевшему однозначно потерянным.       Роль Каети-Рут была объективно одной из лучших в жизни Кристины. Береговская нарвалась на нее случайно, только по собственной неосмотрительности стала заложницей еще одной иллюзии, когда из природного упрямства не слушала наставления и предостережения Розмарина. Тем самым загнала себя же в ловушку. Только открыла Черной Жути еще один замечательный, — замечательно безоблачный, — путь, надежный рычаг воздействия и давления. Глупая. Наивная и беспечная сучка. Она сама сделала все, чтобы скорее уничтожить этот мир, чтобы открыть опрометчиво серде для питавшей ее силы злобы.       — Мой дорогой Ричард, — промурклыкала кошка, проведя лапой по резной спинке второго трона и обойдя сидящего кота кругом. — Отчего ты так невесел? Ужели леди Аделаида не оказалась для тебя столь очаровательна, сколь было обещано твоим благороднейшим отцом?       Сладкий, подобный меду тон чужачки легко притуплял бдительность Тиллера, а темный дым легко стелился вокруг, одурманивая разум, ловко обманывая восприимчивое чистое сердце.       — Ужели ты забыл собственную клятву, данную чистотой крови и честью твоей светлейшей прабабушки, великой правительницы и столь благородной королевы?       — Послушай, Финни… Каети, — осторожно и, как могла, по-дружески проговорила Тимаса-Рьянн, выглядывая из-за спины брата. — Ты не могла бы объяснить наконец, что все это значит?       — Неужели так неочевидно? — оскорбилась Черная Жуть, манерно вскинув голову, на которой сияла новая корона, изготовленная взамен прежней, утерянной в дворцовом саду.       Одновременно вытаращившись на нее, Ричард и Тимаса выразили полное недоумение, разведя лапами.       — О Тьма, за что мне это, — вернувшись обратно на трон отца, который по ее же просьбе отрубили от трона матери и поставили на возвышение в центре залы в гордом одиночестве, Финни пренебрежительно развалилась на пурпурном бархате. — Что ж, ведь вы знаете, что с Гидеоном было неожиданно покончено, верно? Некто из придворных раскрыл его измену и предовратил переворот, но пал сам в неравном бою, и у меня нет совершенно никакого желания разбираться, кто это был. Одно точно. Ваша матушка больна слабоумием и очевидно не может более оставаться на престоле. Ваш отец давно мертв. А я коронована на площадии назначена официальной наследницей. Все мои братья неконкурентны, ведь им при разделе достались соседние Королевства. А ты, Тимаса-Рьянн, слишком мала, чтобы уже сейчас стать во главе Люпинии без регента, поэтому беспокоиться мне не о чем. Остаешься только ты, Ричард. Ты- главная угроза для моего высокого самопровозглашенного положения. Когда правда о подставном короле вскроется, ты станешь единственным законным наследником на правах возраста. А я останусь ни с чем и, вероятнее всего, будуили брошена в темницу, или выслана за территорию города. Да, на это решение могут уйти годы. Лагерей мятежников все больше, а люпинцы не видят в иноземцах… хм… истинных правителей для беспрекословного доверия и подчинения. Все не изменится сразу, но всегда буду в опасности. Я всегда буду под ударом, в шаге от свержения, пока ты рядом, Ричард-Тиллер Пятьдесят Седьмой. Ты хочешь знать, чего я добиваюсь, приглашая во дворец заморскую принцессу и всеми способами удерживая власть в своих лапах? Я устраиваю твою жизнь. Ты должен уйти по-хорошему, Ричард. Или подписать отречение немедленно. А ты, Рьянн, по достижении возраста. Завещание вашей матушки уже уничтожено. А Гидеон, вернее, его отряды, вышли с походом в леса дикарей. Скоро они притащат сюда новую принцессу, и история станет цикличной по всем заветам. Все абсолютно будет намного хуже в случае вашего мне сопротивления, дорогие брат и сестра. Люпиния разрушается, ей нужен достойный лидер. А я — именно тот монарх, который может все спасти. Вы поставлены перед фактом — не перед выбором. Решайтесь сейчас, мой вам совет. Пока все не разрешилось так, как вам бы очень не хотелось. И я гарантирую, что ты, Ричард, останешься принцем и сможешь стать в последствии королем соседних земель и создать семью с достойными наследниками, не утрачивая ни имени, ни статуса, ни богатств и прежней жизни. А ты, Тимаса, не окажешьсяв темнице вместо меня, твоя дражайшая матушка не погибнет при неустановленных обстоятельствах, а твоя тетушка, святлейшая герцогиня Арренн, сможет законным путем передать тебе свое герцогство после смерти или в случае внезапной отставки, не будем загадывать. Довольно вашего отречения. Высочайшее слово имеет свой вес… еще пока.       Лучезарно улыбнувшись, Финни мысленно прочитала заклинание и наяву увидела, как черная дымка впитывается в тела младших из рода правителей, а мятежный дух смиряется, блеск ярости и обиды в глазах меркнет и сменяется покорностью. Это всего лишь очередные марионетки в ее лапах, пустые оболочки, которые сослужат ей добрую службу при грамотном обращении. Кристина наделала здесь ошибок, но не успела изменить все глобально, и это и есть залог успеха всей кампании. Неторопливо выдохнув, Черная Жуть посмотрела на опомнившихся подчиненных почти ласково.       — Да, мои дорогие? Вы изволили спрашивать?       — Советник и придворный писарь готовы, Кает… Ваше Величество, — быстро проговорил Тиллер, хотя его мордочка приобрела на миг озадаченное выражение, словно бы он не мог припомнить, когда узнал это или когда разговор с сестрой приобрел такой оттенок и дошел до сей темы.       — Пригласи их сюда. И можешь быть свободным, — величественно кивнув ему, Финни прикрыла глаза и посмотрела вверх, на свод залы, украшенный лепниной, золотом и фресками. Все внутри трепетало от высшего удовлетворения. Как же она хороша. Как же ей повезло с носителем, да, у этой кошки язык был подвешен, как дело доходило до ложных обещаний, тонких манипуляций и убедительных отговорок. Опустив взор и наткнувшись на младшую сестру, замершую внизу в полном смятении, кошка разомкнула длинные ресницы и заговорила с напускной заботой:       — Тимаса, а ты здесь что? Разве тебя не ищет по всему замку твой учитель по астрономии, дорогая?       — … Совсем забыла! — тут же встрепенувшись и испуганно покосившись за окно, где солнце давно перешло полдень, Рьянн сорвалась с места и понеслась прочь, хлопнув на выходе высокими дубовыми дверями.       Посмотрев ей вслед снисхходительно, Жуть зацокала языком, а затем резко приосанилась, завидев спешащего к ней придворного в нелепом белом парике. Некоторое время кот суетился, расккладывая свитки, подготавливая чернильницу и очиняя перо, а после уставился на нее со страхом и немым ожиданием.       — Не под запись. Скажи гувернантке, пусть Тимаса-Рьянн все меньше будет изучать книг по прикладным наукам, а количество часов по дворцовому этикету ей следует увеличить. И сделайте упор на дисциплину. Так и передай, распоряжение лично от моего имени. И не пускай гостей в северное крыло дворца. Меньше беготни. Убедитесь, стало быть, что Аделаида Великолепная устроена должным образом и довольно времени проводит с братом моим, Ричардом-Тиллером. Ничего не доносить королеве. Никаких докладов. Пусть ее ни на миг не выпускают из покоев и более показывают лекарю. Она не должна видеть Ричарда и как-либо пересекаться с ним, она больна. О всех письмах, словах, действиях и слухах докладывать лично мне. Ты меня понял?.. Хорошо. А теперь пиши. Я, Ричард-Тиллер Пятьдесят Седьмой Мудрый, отрекаюсь от наследования престола в пользу Каети-Рут Блистательной…

***

      Анита была готова ко всему. И все же, приближась к мощеной площади в свободном падении, не переставала гадать, что будет на сей раз. Она узнала место, узнала темноту и жуткие шорохи, окунулась в прицельный луч ослепляющего света и приготовилась к мгновенной глупой смерти, размышляя обо всем былом. Это страшно только с живой точки зрения. Только относительно инстинкта самосохранения. Все живое в каждом хочет таким и оставаться. А в остальном… Что это есть по своей сути? — Вернуться в то же ничто, небытие, что и до рождения. В глобальном плане жизнь пешки ничего не стоит. Чтобы перейти в другой разряд, надо двигаться постоянно, постоянно что-то менять и крупно рисковать в весьма грязной игре, да и это еще не все. Ты станешь противопоставлен системе таких же, как ты, но это все, черт возьми, такие же условности. Такие же нелепости, закономерности, предсказуемости и среды мировой эволюции. Ничего не стоят из поколения в поколение они все одинаково в мирозданческом плане. Глупо вестись и тащиться на поводу у банального животного страха. Не страшно — лететь с высоты. Умереть — это то же, что и родиться. Ничего для нее. Она не успеет даже понять, упустив миг в затуманенном мыслями разуме. А что она, собственно? Окончила одиннадцать классов. Пережила развод родителей и была без своего ведома оставлена с отцом, сохранившим всеми правдами и неправдами родительские права. Тянула разорившуюся и запившую мать. Ввязалась в этот конфликт добровольно. Попала в дурную компанию. А теперь вот рехнулась настолько, что попала в другой мир. Как ебунная, ей-богу, Марти Сью из тех глупеньких фанфиков, которыми она, кается, баловалась все время. Что это все, право, такое? Последних слов нет, ей даже нечего сказать, разве только на вселенскую несправедливость пожаловаться. Ни семьи толком, ни друзей, ни выдающихся поступков, только сплошное разочарование и навязанный образ-клише. Поразительная такая мягкотелость при ее-то замашках. Никогда она уже не научится быть в ладу с собой. Ибо как в деревне говорится? Ушла пара — значит, не в порядке с тобой. Там, правда, про мужа было, только что это меняет, когда виноватой все равно считалась баба, а Кристина все равно от нее ушла? Она шутила, не вернулась бы. Врет, что без нее и с места не сойдет — сойдет. Светка пыталась все быть резкой, а по природе своей так или иначе всегда слушала и слышала. Просто оставалась ко всем эмпатична и слова подбирать могла и не жалела. А сейчас силовая тайная опора сама без опоры. И упаси вселенская неправеддливость, чтобы хоть кто-то об этом узнал. Тем лучше, если ее вот так вот сейчас не станет, Кристи хотела ее убить в любом случае, когда они в последний раз по душам без спешки разговаривали. Вернее, не к столу будет сказано, сначала трахнуть, а потом уже убить, перешагнуть и пойти дальше. Все что-то затайны свои боялась, а расстаться страстно желала. Тем лучше, если эти тайны сейчас помрут вместе с ней, с этаким единственным носителем, тут уж или-или: или они останутся навсегда в секрете, а Крис будет легче идти по жизни, с кем-то их разделив, или же Анита просто сама никогда не узнает, что подружка говорила о подобной высочайшей секретности точно так же каждому, с кем имела общее или приятельское дело, а ее держала за дуру, на всякий случай, про запас, как секретаря-помощника и проч. Тем лучше, лучше, намного лучше, если Светке будет просто незачемм переживать еще и это, а еще ждать нового витка, когда к ней кклеится не менее сильно желающая склонить ее на свою сторону. Это элементарно мерзко, предательство как оно есть — едва освободившись, уже жать по углам другую, уже читать стихи проституткам. Уж всяко лучше, блять, сдохнуть с концами, более не возвращаясь, зато с незапятнанной честью. Наверное, хоть один раз она зааслуживает выбрать путь наименьшего сопротивления, сдаться и сойти с ума?.. А кто не согласен — путь сходит нахуй.       Ей еще повезло, на самом-то деле. Вряд ли она выдержала бы еще один подобный разговор и неминуемо захотела бы обратно, если бы увидела Кристину-всамделишную в таком состоянии, в каком она была подвешена и заточена у зеркала. Хряснушись на камни и вскочив тут же, как белые искры в серых глазах померкли, позволяя разглядеть, что творится вокруг, Светлана взлетела сломя голову по лестнице и остановилась перед Кристининым зеркалом. Рама была, а самой Крис не было. Зато стекло теперь отображало не происходящее в Котании в данный момент, а маленький кусочек из воспоминаний подруги. Она, собственно говоря, опоздала. Кристи уже слилась куда-то, а пребывание в этом мире, по всей видимости, действительно было весьма ограничено по продолжительности. В прошлый раз ее просто выкинуло в какой-то миг из иллюзий. Теперь, значится, она или вернется по какой-то причине обратно в реальность примерно так же, или исчезнет отсюда и в целом повсюду. Хорош же выбор…       Сев на каменный пол, Анита погрузилась в свои мысли. Нет, это все как-то спонтанно. До ужаса спонтанно. Они с Кристи нормально не общались уже, наверное, месяца три. Сначала было недосуг, потому что в семье Светыы начались разборки, и ей приходилось бегать куда-то от всех представителей человечества, лишь бы никого не видеть и не нарваться на бесконечные «у тебя все настолько плохо в жизни? С лицом что?». Потом, когда все более-менее улеглось на время, а Крис вновь стала появляться на предэкзаменационных консультациях, влияние группы было сильнее. Потребность в приключениях и острых ощущениях была гораздо выше здравого смысла, а она, Светка, не могла со своим воспитанием и темпераментом дать достаточно. Она же ебнулась из-за проблем в семье, разумеется, ей ни до кого не было дела. Кристине для сохранения интереса нужно было постоянное внимание, постоянные прогулки, выходки, бессонные ночи на крышах гаражей, всевозможные глупости. Никогда она не воспринимала кого-то из близких не-частью себя с другими, отличными от ее собственных, потребностями. И все-то говорила, не слушая и не умея услышать и осознать… Тоска и тягомотина, Света не удерживала ее, знала о беспокойстве и маяте в долгом ожидании. Ничего из этого и все сразу. Крис, право, еще ребенок. Ей только игры-игры и ничегошеньки о чужой боли. Помнит, пока ей интересно. Сколько раз она вообще позвонила, написала или пришла после того, как неожиданно пропала куда-то, как оказалось, сюда?.. Она забыла про нее, звала к себе только ради тусы, каждую попытку поговорить превращала в одинаково гневный монолог обо всем, что ее в Свете не устраивает, только кто еще, если не она? Дело не в близости, тут другое что-то. Анита просто знала. Умение забивать, наверное. Кристина дополняла ее чрезмерную ответственность силой сдерживающего похуизма, а за последствия не отвечала и не разгребала ничего. Сияла просто, когда ее направишь. Наверное, это чужое счастье как раз было настолько ей, Светлане, дорого и необходимо. Чужое, но близкое. И чуть-чуть даже как будто ее собственное в бескрайней черноте. Бесноватая подлая блядь. Но насколько за это любимая. Она любит абьюзера и сама тоже тот еще абьюзер. Теперь-то точно Сьюха…       Откровенно говоря, все эти прежние проявления проклятия выглядели с самого начала просто нелепо. Можно ли думать, что взявшаяся из ниоткуда кошка без малейшего представления об этой реальности может превзойти истинное многоуровневое зло? Отвести чужие глаза, рассеять внимание и запугать своей сущностью — более чем. Быть куклой в чужих могущественных лапах — определенно. Но, черт бы их всех побрал, проклятие ли это вообще? Где бы ей нахвататься? Анита не намного отстала от нее в освоении сего измерения, и последним, во что ей верилось, была мысль о том, что кто-то мог успеть проклясть ее подругу. Ее здесь недолюбливали, местами даже ненавидели, определенно. Может быть, ученые магические существа чувствовали в ней нечто инородное, бесспорно, это все прекрасно, сия точка зрения заслуживает уважения и права на существование, только в общей картине это все равно выглядит глупо и нелепо. Ее делают картонной злодейкой какого-нибудь наивного фильма, типажом, вечно злобно хихикающим и потирающим ладони в ожидании лучшего времени для парочки свежих злодеяний. Светка слишком хорошо знала свою подругу. Она весьма… беспечна. В нужной мере и степени активна и амбициозна, но не настолько умна. Кристинка была всегда готова чудить и делать в полную силу, но только много раньше, чем задумываться. Она могла бы творить все это, будучи проклятой, но только в том случае, если бы проклятие резко вправляло мозги, увеличивало ответственность и осмотрительность и настолько меняло бы что-то в самом сознании, чтобы из биологического придурковатого ребенка сделать моментально подкованного жизненным опытом, рассудительного взрослого. Такая утопия — списывать все на Финни, позабыв о прежних своих же словах. Уж если согласны признать, что кто-то подселился к ней и манипулирует издалека, так лисложно забрать свои слова обратно и признать очевидную единственную ошибку? Крис всего лишь подросток. Она не должна еще и думать о тех вещах, которые, по мнению прочих, уже давно сотворены ее лапами по доброй воле.       Какое-то проклятие. Некое уничтожение мира… Кто еще больше виноват в бездействии общины? Кто еще большая необязательность из них из всех? Дело загнулось тут же, как не стало фактического руководящего исследованием, ополчиться всенепременно было самым простым вариантом.       Ощущая кипящее в ней негодование, Анита прошлась туда-сюда по площадке. Что не так с не и с ними ежесекундно в той реальности, которая теперь может зваться временным домом и временно единственным пристанищем? Здесь, в отдалении, правильные мысли сами лезут в голову, здесь выводы гораздо более обоснованные. Что не так там? Почему наяву каждый из них готов сдаться, меланхолично ходить вокруг да около, а попытки действовать ограничиватся или чудовищной болью, или преждевременными потерями? В чем их всеобщее проклятие? Откуда этот кошмарный дисбаланс? Они бы уже все тридцать рааз поменяли бы, когда б чуть больше были сплочены… И ведь уже не раз их предупреждали об этом. Изображали конец света. Намекали самым прозрачным образом, когда Кристи вдруг резко теряла всякий контроль над магией что с артефактом, что без. Но нет. До них все доходит с опозданием в несколько дней…       Что, собственно, было делать в этой темноте? Что вообще можно делать, когда мир окончательно сошел с ума? Светка вполне отдавала себе отчет в том, что она никогда не будет здорова в привычных условиях. Что говорить о каком-то фантасмагорическом измерении, где она, блять, говорящая кошка? Ей думалось, подобные глупенькие шуточки закончились еще в начальной школе… Светка вполне отдавала себе отчет в том, что при ее особых навыках ей пользуются беспрестанно, на ее сочувствии катались, катаются и будут кататься, но не хотела мстить. Удел сдаабых и зацикленных. Несмотря на всю боль, месть стала для нее маркером ограниченности после того единственного раза. Может быть, когда-то позже, уже после. Когда придет время, свершится нечто то самое, все мосты будут сожжены и станет нечего терять. Но не сейчас, точно не сейчас. Светка прекрасно понимала, что никто, вроде нее, выходец из пылающих максимализммом и наивностью молодых горячих сердец, не сумел бы изменить титанические процессы даже в теории. Слишком много «но», слишком много «слишком». Только сидеть сложа лапы — удел куда более страшной слабости, намного более плохой и тлетворной необязательности и зацикленности. Нет, вся она была уже там, в гуще событий, в попытках убедить их всех продолжать, в злобных перепалках и бесконечной ругани со всеми, не желающими сдвигаться с нагретого места. Хоть словом, хоть жестом, она любым способом пыталась оставаться в сопротивлении, в противовесе массам, сохранить дух противоречия тогда, когда вокруг ее обступала только кромешная тьма и абсолютная пустота. И сама подобная совершенному злу в своей прямолинейной жестокости, в здравой грубости, в твердости своих железобетонных убеждений. Она сама не знала, чего ждала, прыгая сюда, в этот провал. Знала только, что не готова совершенно видеть Кристину после того, что произошло на площади, в таком странном смущении и смятении. И что точно не увидит здесь Барри, ни живого, ни мертвого, ни духаа. Знала, что не встретит вздесь никого, но все равно полезла сюда. Зачем?.. Неужто тихое место для размышлений, переосмысления и создания плана находилось так далеко и настолько уединенным?.. И ведь какая-то сила приволокла же ее сюда. Что-то билось в ней, когда ощущениее скорого важнейшего открытия и ускользающее чувство бесценной находки толккнуло ее в ровный круг беездонного тоннеля. Не одно же только знание, что существуют в разных мирах идентичные норы Белого Кролика, символизирующие собой все и ничто, незыблемость и изменения, ход времени и еще безгранично многое…       Чувствуя, что лапы начинает сводить от холода, Анита поежилась и огляделась, а потом, недолго думая, направилась к разрушенной каменной лестнице. Это весьма банально, но, как известно, выйти из ловушки можно только двумя способами: или узнать о ней как можно больше и придумать, как действовать, или уже посмертно. Нечего ждать у моря погоды. Ей нужно стараться еще лучше, чтобы пригодиться хоть этим очаровательным гильдийцам, пока они еще видят в ней друга и то мнение, какое следует брать в расчет на равных. Не слишком ловко перепрыгивая через ступеньки, ступить на которые было опаснее всего, Светлана медленно преодолела всю лестницу, оставив позади луч света, пустую площадь и долгий лабиринт зеркал. Некоторое время продвигаться в глубину, в нишу под сводом пропасти, выступа, на котором ей впервые встретилась здешняя измученная чарами Кристи в смутных снах, приходилось на ощупь, но скоро серые Светкины глаза привыклик густому сумраку, и в темноте стали проступать некие очертания. Лестница привела ее в недлинную замковую галерею с колоннами и пыльными безликими портретами в резных позолоченных рамах. Через весь коридор тянулись густые мотки белесой паутины, все было усыпано мелкой крошкой стекла, таак что скоро Света с головы до кончика хвоста покрылась пыльными разводами и пятнами сажи, а подушечки ее лап превратились в кровавые клочья. Стиснув упрямо зубы, Анита как могла осторожно ковыляла вперед, стараясь не обращать слишком много внимания на хруст и не завопить от пульсирующей колющей боли. Что здесь вообще происходило? Окружающая обстановка до ужаса напоминала средневековый дворец, на который был совершен варварский набег. Погром в пролете между двумя лестницами, вторую из которых, черную винтовую, чужачка заметила, только подойдя вплотную, походил на следы ожесточенной борьбы между жителями замка и коварными захватчиками, напавшими из засады. Сломанные рамы, сколы на колоннах, разорванный в клочья, выцветший бархат, порезы на холстах и следы сильнейших ударов… Кто здесь бросался стеклом, кого душили у стены, кто и когда заставил эти стрелы от арбалетов вонзиться в роскошную ткань? Сколько лет могло пройти с того самого момента, если ныне замок пришел в такое запустение?..       Замерев у второй лестницы, Светка прислушалась. Отовсюду чудилось жутковатое шумное дыхание, что-то постоянно шептали бестелесные призрачные высокие голоса, и от этого кровь застывала в жилах. Распушившись, пестрая кошка опасливо огляделась, резко поворачивая голову к каждому полотну, какие были наброшены на сульптуры, поочередно, когда неосязаемый ветер заставлял ткань пойти мелкой рябью. Надо двигаться дальше, она, конечно, может остаться и позаботиться о том, чтобы избавиться от стеклянных заноз в лапах, но тогда она рискует в любой момент свихнуться от страха. Нет, надо идти. Без промедления… Сделав глубокий вдох и нахмурившись, Анита напружинилась и запрыгнула на первую холодную металлическую ступеньку, надолго замерла. Шерсть на лапах слипалась от обилия крови, на пальцах не осталось живого места. Зная, что каждый неверный шаг может стать последним и обернуться сломанной шеей при падении с высоты, Светка взбиралась все выше и выше, а стены сжимались вокруг нее капканом бесцветного камня. По всей видимости, винтовая лестница вела в некую башню этого древнего замка, но никто не мог обещать, что она уцелела или что она не станет склепом для отчаянной чужачки. Утешая себя, чем пришлось, Света зареклась покорно принять свою участь, хотя знала, что все огненное в ней неминуемо воспротивится любому раскладу. Чем ближе становился потолок с массивными деревянными балками, тем сильнее ощущалось чужое присутствие. Стараясь не оборачиваться и тщетно пытаясь сглотнуть комочек в горле, Анита не молилась, не умеющая и никогда не верившая в нечто подобное, но полагалась на некоторую вселенскую справедливость в награду за все лучшее в ней. Последняя железная ступень, о которую шумно ударились окровавленные когти, оказалась вровень с ковровой тропой нового коридора, и следующий шаг показался непривычно безболезненным легким и мягким. Тенью скользнув в проход, Светлана вскрикнула, когда прямо перед ней вспыхнул факел. Кровь бросилась к вискам и гулко застучала там, адреналин вскружил голову. Бегло оглядев коридор и заметив только несколько портретов на стене и тяжелую дверь впереди, пестраякошка подскочила к створке, резко дернула ее на себя и чуть не завалилась, когда дверь неожиданно поддалась и распахнулась плавно, без скрипа. В замешательстве ступив за порог, Анита растерянно уставилась на единственную ффигуру в полумраке. Некто в остороконечном скошенном колпаке и с весьма странным мечом в ножнах бегал от свитка к свитку, сверяя данные, а затем переставляя осколки ккристаллов и изменяя очертания галографической многоугольной схемы в воздухе. Весь пол вокруг был завален ворохом скрученных листов пергамента, книгами, перьями, картами.       И что теперь с этим делать? Она ожидала увидеть здесь очередное фантомное мистическое чудовище, восставшего мертвеца или, в худшем случае, злого духа — да кого угодно, но только не земное адекватное внешне существо, котороее вовсе не желало убивать ее с ходу. Ощутив ее пристуствие, фигура поднялаа голову и замерла, не торопясь открыться, и по коже Светки пробежал холодок, заставляя шерсть распушиться во все стороны и затрещать от тревожного, томительно напряжения, будто бы секунду назад чужачку нехило ударило током.       -… Кристина? — осторожно спросила Светлана чуть слышно, и слуэт тяжело вздохнул, а затем развернулся и вышел на всет.       — Что ты ищешь здесь? — холодно спросила незнакомка, глядя на Аниту надменно, сверху вниз из-за внушительного роста. Это была рослая коренастая, но не лишенная некоторого изящества песочная кошка с внимательными зелеными глазами и белоснежными зубами. Казалось, она была готова к разговору намного больше, чем к атаке, но Анита различила то, что заставило ее тут же отпрянуть. Пустота. Будучи мудрыми и пронзительными, глаза кошки все равно не выражали ничего из присущего живому разумному существу и были отталкивающе пустыми. Встреча взглядов была похожа по вкусу на прикосновение бездушной стали к горлу. Эти глаза могли бы без особых усилий испепелить, запросто вынуть всю душу, остановить сердце, задушить волю и полностью подчинить себе сломанную прежде личность, а в ответ не дать ничего. Этот взор был совершенно неуязвим. Кошка вскинула голову и вопросительно изогнула брови; она ждала хладнокровно ответа, и от каждого произнесенного про себя или вслух слова однозначно зависело большее, чем гарантия продолжения Светкиной жизни.       — Это что еще все? Кто Вы и что здесь забыли? — начала было прямолинейно и напористо, как всегда, Светлана, но обожглась о зеленоглазый взгляд, в котором полыхнул недобрый огонек, и осеклась, разом присмирев и перейдя на более почтительный тон. -… Я… Слишком хорошо знаю свою подругу, чтобыне знать о подобном. Что Вы делаете в ее голове?       — История циклична… А мир обязан однажды пасть, чтобы после восстать из пепла в новом, совершенном виде… — остраненно проговорила кошка, будто бы тут же потеряв к Аните всякий интерес и попросту позабыв о ее существовании. — Вновь мне остается лишь лицезреть, созерцать юных и прекрасных жизненных спутников… В силе вашего мятежного духа есть свой шарм.       Неспешно приблизившись к одному из кристаллов, выстроенных в порядке, понятном одной ей, кошка передвинула его, не отрывая от гладких камней, изменяя преломление лучей, падающих на прозрачные грани с потолка, и геометрическая модель рун повторно изменила свои очертания.       — Зачем это? — уставившись, как завороженная, на голограмму, Анита сделала несколько шагов вперед.       — Я строю новый магический пик. С большим, несомненно гораздо большим числом вершин, — продемонстрировав улыбку, подозрительно похожую на оскал, незнакомка хмыкнула. — И каждый из вас опрометчиво думает, что мы в голове у той бестолковой ученицы, выбравшей не того наставника. Сильные маги еще будут появляться на этих землях. Вопрос только в том, станут ли они настолько велики, насколько им было завещано, и кто из них будет предан анафеме.       Поглядев туманно на расставленные по углам гексаграммы кристаллы, Света промолчала, однако сознание внезапно прошибло вспышкой воспоминания.       — Это Кристинино! — вскричала пестрая кошка, узнав ближайший к ней розоватый минерал и бросилась вперед, но незнакомка тотчас ловко преградила ей путь. — Как ты посмела украсть у нее? Это из ее посоха.       — Какая в нем теперь польза? Он не поможет, — парировала спокойно песочная кошка, и Анита замялась, тщетно пытаясь подобрать аргумент и с каждым минувшим мгновением все сильнее убеждаясь в том, что решительно ничего не смыслит в магии и в колдовстве в целом.       — Кто ты такая и что делаешь здесь? — раздраженно процедил Света, бросив попытки вести заведомо проигрышный спор. — Где мы вообще?       — В Зазеркалье, — фыркнула незнакомка, сделав шаг в ее сторону и угрожающе нависнув над ней.       — Ты считаешь, это смешно?       — Отчего бы? В каждом мире есть свое. Ты производила впечатление сообразительной кошки на первый взгляд.       — Знаешь, у меня нет времени и сил гадать и еще шутки шутить. Рассказывай, что здесь творится, немедленно. Я могу найти и другой способ узнать это.       — Горячая ты голова. Ты считаешь такой тон почтительным? Или считаешь разумныс угрожать кому-то в латах, владеющему всеми могущественнейшими артефактами и зачарованным мечом?       — Будь ты хоть кем. За Кристину я уничтожила бы собственными лапами и здешнего Короля. Выкладывай.       — Превосходно. Охотно верю, — обойдя ее кругом, кошка усмехнулась, а затем приблизлась к некоей магической книге и захлопнула фолиант. — Однажды у меня был весьма перспективный и многообещающий ученик с немалыми силами, пытливым умом и истинно талантливый, да… Он, как и ты, предпочел потенциальное величие месту и котам и кошкам своего сердца. Что именно ты пытаешься узнать?       — Ты не вызываешь у меня доверия. Я не делюсь с первыми встречными, — натянуто произнесла Анита, бешено хлеща себя по бокам пушистым хвостом и угрожающе прижав уши.       Вместо ответа вновь пройдя в нескольких миллиметрах от нее, незнакомка втнуланосом воздух и снова осклабилась.       — Твои могущественные покровители весьма дальновидны, да…       — Какие покровители? Не увиливай. Я не уйду, пока не добьюсь ответа, — звонкий голос Аниты превратился в перетянутую струну с одной только панически высокой тональностью.       — Например, та могущественная ведьма, которая так желает… — почти нараспев проговорила кошка, но была грубо перебита злобным криком.       — Не смей говорить о ней! Завались, дряная сука! Ты понятия не имеешь, о чем базаришь!       — Здесь бесполезно пытаться найти твою подругу. Уходи туда, откуда ты пришла. — Тон песочной кошки в один миг превратился в лед, глаза кровожадно сверкнули подлинной жестокостью. — Ты, и вы все, слишком поздно опомнилась и пришла на помощь. Необратимый процесс уже начался. Мир обязан однажды пасть, чтобы после восстать из пепла в новом, совершенном виде.       — Ты лжешь. Ты все лжешь, и, что намного хуже, сама же веришь в свои росказни. Не пытайся манипулировать и мной. Я знаю Кристину, она примет правильное решение, что бы ни произошло, — Светкаа зашипелаа и бездумно швырнулась вперед с выпущенными когтями, но была легко перехвачена телепатией и отброшена далеко назад. -… Крис… не станет… разрушать этот мир! Все вы твердите одно и то же, ни на миг не задумавшись всерьез, а кто она такая. Кто она есть сама по себ изначально. Поверь мне, существуют сотни и тысячи помешанных хладнокровных убийц, и Кристина не в их числе.       — Ты не отдаешь себе отчет в том, что происходит. И никто из вас. Вы даже не пытались взглянуть правде в глаза и хоть раз назвать вещи своими именами. Никто из вас не озадачился тем, чтобы по-честному разобраться, что происходит вот уже несколько месяцев.       — Тогда ты расскажи мне. Поведай мне, о великая, историю свою, как в монологе злодея. Начни рассказывать, каким изгоем ты была сама в глубоком детстве, чтобы теперь стать всевидящим оком, трактующим единственно правильную истину. Попытайся настроить меня противмоих друзей. Внуши мне, что я — совершенное зло, а ты — ангел небесный. И расскажи уже, блять, откуда у тебя силовой кристалл Кристины и посох, мать твою, Муррциллы? — резко выбросив лапу в сторону, Анита указала на артефакт ныне заточенной в кристальную скорлупу трехцветной кошки и тут же пожалела об этом.       Моментально помрачнев и став угрожающе высокой, песочная незнакомка уставилась на нее с плохо скрытой яростью, а зеленые глаза превраились в два мутных, безжизненных стеклышка, прошибив разум Светки осознанием. Это оно! Вот оно! Это проклятье! Кристинино, мать вашу, проклятие! Вот он, манипулятор!       С воем бросившись на нее, кошка свалила Светку на пол и вцепилась в ее шкуру когтями, когда они обе внезапно прошли сквозь каменный пол и ухнули в вакуум. Закричав пронзительно, Анита полетела спиной вперед в страшную пустоту, а последним, за что зацепились стремительно теряющие свет глаза, стал убийственный, безжалостный оскал…       Резко распахнув глаза, Светка с паническим вздохоом очнулась в реаьности и едва не сбила с лап Морриган, попытавшись подняться… Секундочку, что?..       — Тихо, — зашипела беззлобно серая полосатая кошка, опрокинув ее обратно, и чужачка только теперь заметила, что прижата к покрывалу в палатке в весьма двусмысленном положении. Морриган нависла над ней, прожигая глубоким желтоглазым взглядом, и стала склоняться ниже с одной-единственной очевидной целью.       Вовремя увернувшись, Светка протестюще дернулась, заставив ведьму упереться в одеяло, чтобы не потерять равновесие.       — Морри… Стой. Не сейчас. — Серьезно и устало попросила Светлана, покосившись в окошко палатки и увидевзатянутое свинцово-синими тучами вечернее небо.       Собиралась гроза, а далекие раскаты грома были именно тем, что Анита приняла в утомленной полудреме за чьи-то крики и голоса. Видение ускользнуло так же внезапно, как и пришло, теперь она ууже не могла припомнить в деталях тот редкостный бред, какой происходил в смутной секундной отключке. В лагере было тихо, только шуршал прохладный поздневесеннийветер, заставляя качаться и мерцать теплые огни в керосиновых лампах.       — Чего ты боишься? — с вызовом спросила Морриган, не ослабляя хватки. — Неужели даже после того, как встречала лично Черную Жуть?       — Отпусти меня. Сейчас же. — Потребовала Анита, начиная закипать. — У нас проблем хватает. Это ждет.       — Не ждет. Нисколько, — резко приблизившись к ней, ведьма почти докоснулась носом до ее носа. — Завтра или в любой момент может случиться конец света. Сегодня мы сделали все, что могли, по части расследования. Я не готова умереть, зная, что мы не попытались…       — А я не умру, зная, что не выручила Финни из смертельной опасности. Мы делаем однозначно недостаточно. На это нет времени, нужно продолжать пытаться раскрыть…       — Не бегай от правды, глупая. Сперва отдых. Потом — снова работа. Ты сгоришь, позабыв себя. Ты знаешь, что я права.       — Я знаю тебя неделю, Морри, — Светка нахмурилась и вноввь сумела избежать прикосновения раньше, положив лапу на губы серой кошки. — Неужто этого достаточно для тебя?       — Упрямая ты мертвечина, — не то смеясь, не то раздражаясь, бросила отрывисто Морриган и таки-вовлекла ее в глубокий поцелуй, уклонившись от оплеухи.       Гром неожиданно бабахнул точно над тканевым сводом палатки; полыхнула с шипением молния, залив все ослепительным голубовато-белым светом. Зажмурившись на мгновнение, а затем опять разомкнув торопливо веки, Света вдруг обнаружила себя на улице родного города… ЧТО?!       — Нет… Как же это… — чуть слышно пролепетала Светлана, вытаращившись сначала на свои опять-человеческие руки, а затем на ржаво-зеленый несплошной металлический забор, которым была отгорожена от города территория школы.       Где-то вдалеке шумела автомагистраль, слышались усиленные эхом голоса, ровно лучились жилые башни-высотки с дворами, в которых раскинулись знакомые детские площадки. Теплый ветер звучал цветущей сиренью, колыхал черные провода и древесные кроны; скквозь молодую, но уже густую листву подмигивали уютным оранжевым светом раскаленные фонарные лампы, на некоторых столбах светились циферблаты. Короткая стрелка отсчитала уже почти одиннадцать вечера, все важные ноты дневные уже отыграли… Растерянно глядя вокруг, Света пребывала в полном ступпоре, пока к ее кисти не прикоснулись вдруг знакомо теплые пальцы. А потом она увидела ее, и на улицу в ту же секунду обрушился сплошной стеной истинно майский ливень.       Кристинины уложенные русые кудряшки с покрашенными в зеленый кончиками быстро приклеились к лбу, школьная форма вымокла и отяжелела, а весна внутри обеих наоборот — оторвалась от земли и с поразительной легкостью взлетела куда-то за суровые тучи, в бескрайнее лазурное небо. Родной до боли звонкий смех поскакал по опустевшей улице, увязнув в оглушительном гулком шуршании дождевой стены, и Кристинка беспечно поскакала вперед по лужам, улыбаясь Свете лукаво, играючи. Это… все… так и нужно было? Ради этого…? Она просто… это просто…       Они просто стояли посреди пустого шоссе, задрав головы к небу и позволя теплой воде, прибивающей к раскаленному за день асфальту пыльцу, пыль и лепестки, скатываться по волосам, носу, щекам, шее… Все мокрые, взъерошенные, обе ужасно смешные и затрапезные… Светка запомнила все отдельными кадрами. Мокрый и отчего-то соленый долгий поцелуй родных губ в висок. Долгий-долгий бег по лужам. А потом она стояла под окнами и долго-долго махала темной хрупкой фигурке в золотистом окне на пятом этаже, почти где луна… И все не могла поверить, не могла наглядеться. И сама расцветала как сирень в палисаднике, возле кособокой зелененькой лавочки с забытой кем-то газетой…