Ёлочка, гори!

Зрелище было не из приятных. Полуразложившиеся, гнилые, без некоторых частей тел, а то и голые скелеты - мертвецы шли прочь с кладбища, оставляя свои могилы позади. -Куда они уходят?- Кафиалея повисла на руке доктора. -Не знаю...- тихо ответил Инграмус заметив что-то в толпе идущих. -Мне вы так нравитесь,- нервно усмехнулся вдруг Эдун,- Вас не беспокоит почему вообще это происходит? -Беспокоит, и ещё как, но и знать я не хочу,- она закусила губу. Кафиалея подняла глаза на врача и, заприметив что-то не то, окликнула его. Инграмус не отрываясь смотрел в толпу. Кафиалея дёрнула его за руку. -Инграмус! Тот никак не отреагировал. Из толпы, именно на него, смотрел тот самый ночной гость своими неестественными глазами. Существо прожигало его глазами и шевелило синими губами, пытаясь донести до него что-то, чего доктор никак не мог слышать. Инграмус моргнул, не вынеся этого прожигающего взгляда. Образ исчез. -Мне кажется, вам стоит уйти,- Эдун смотрел на уходящую вдаль толпу,- И чем быстрее - тем лучше. -Отличная мысль,- кивнул доктор,- Боюсь, мы не слишком хороши в местной географии, не мог бы ты подсказать по какой дороге мы можем без приключений дойти до Краумонда? Гробовщик задумался. -До Краумонда почти день ходьбы, поэтому... Поэтесса и чумной доктор переглянулись. -Может ты что-то путаешь?- Кафиалея начала нервно заламывать пальцы,- Мы дошли от края города до кладбища за пару часов... Глаза доктора округлились. -Постой. Мы дошли до кладбища ближе к вечеру, тогда начало темнеть. Пришло осознание. -Мы же встретились утром,- Кафиалея прислонилась рукой к стене, пытаясь переварить информацию. Гробовщик пожал плечами. -Я уже ничему не удивляюсь. В любом случае, вам туда,- он указал в сторону, где дорога с кладбища уходила в густой лес,- Очень рад был познакомиться и надеюсь здесь с вами больше никогда не встретиться. Как только последнее тело уползло за пределы кладбища, путники попрощались с могильщиком и быстро зашагали по дороге. Какое-то время они шли молча, каждый смотрел в свою сторону. Лес веял свежестью, солнце пробивалось сквозь ветви старых деревьев, растущих по обе стороны дороги. -А что случилось ночью?- вдруг спросила Кафиалея, перешагивая оставшуюся после вчерашнего дождя лужу,- С чего ты вдруг решил завесить окно? -Лунный свет мешал спать,- соврал он. Ему не хотелось вспоминать то, что произошло ночью, и тем более рассказывать об этом Кафиалее. Поэтесса скрестила руки на груди. -Ты врёшь? Инграмус отвёл глаза в сторону. -Да,- признался он. Кафиалея медленно остановилась. -Но зачем? -Не хочу тебя пугать,- честно ответил Инграмус. -Жизнь стала приподносить пугающие сюрпризы каждый день, одним больше, одним меньше - какая разница?- Кафиалея подошла к нему на шаг ближе. -Именно,- Инграмус снова отвёл взгляд,- Побереги свои нервы. Кафиалея не стала больше спорить и перевела тему: -Кстати, мы не попрощались со стариком. -Это уже не важно,- Инграмус задумался. -Н-да,- протянула поэтесса,- Мы отошли уже слишком далеко от кладбища. Инграмус решил ничего не отвечать, после чего снова воцарилось молчание. Кафиалея, подняв жёлтый лист, упавший с дерева, покрутила его в руках и подняла глаза. Молчание снова было прервано. -Инграмус? -М?- устало выдохнул он. -Я почти ничего о тебе не знаю,- Кафиалея отбросила листок,- Расскажи что-нибудь о себе. -Мне кажется, о таком спрашивают в начале знакомства,- заметил доктор. -Ну всё же? Доктор вздохнул. Путь предстоял ещё долгий. -Хорошо. Родился я и вырос на севере страны, в небольшой деревушке Опале. Мои родители, родители родителей, их родители и так далее были купцами, и оттого довольно зажиточными людьми. Только вот, - Инграмус задумался,- Не смотря на достаток, мой отец умер рано. Так у меня остались два старших брата-долбаёба, любившие сорить деньгами и мать, которая очень тяжело пережила смерть отца. Она была хорошей женщиной, любила нас, любила отца. Но в какой-то момент после похорон, её переклинило: она стала частенько биться в истериках и поговаривать о собственной кончине. И чем старше я становился - тем сильнее понимал, что моя семья стала мне чужой и мне хочется уйти,- голос Инграмуса утих. -А потом?- Кафиалея подняла глаза от дороги на доктора. -Я был... другим. Наше семейное дело, которое так процветало в руках моих братьев, вызывало у меня отвращение и я решил начать поиск того, чем бы я мог заниматься подальше от истерик матери и подколов в духе "помнится, в детстве мы тебя уронили". И однажды я увидел местного знахаря-отшельника, жившего где-то на отшибе и решил стать его учеником. Вредный был мужик. Долгое время я оббивал порог его дома, а он вечно отказывался, пытался прогнать, но... В конце концов я его заебал. Кафиалея усмехнулась. -Какой ужас, бедолага. -Да, но я считаю, что это того стоило, хоть каждый раз при нашей встрече его лицо излучало далеко не счастье. Практически всему, что я знаю, научил меня он, а мать наконец заметила что-то кроме своего горя и очень мной гордилась. Пока...- Инграмус снова замолк. Кафиалея хоть и догадалась о том, что произошло, но всё же решила спросить: -Пока ты не решил стать чумным доктором? -Да. Он перевёл грустный взгляд серых глаз на поэтессу и долго пытался подобрать слова. -Мать долго кричала и плакала, вероятно считая, что это на меня сработает, пыталась переубедить, но я был непреклонен, чем, наверное, и подкосил её итак подкошенное здоровье. Она не дала мне себя лечить, а дорогие братья сказали пиздовать на все четыре стороны. Я добился того, чего хотел, но какой ценой?.. Через довольно небольшой промежуток времени я всё-таки понял, почему мать так яростно противилась моему желанию бороться с чумой. Вечное одиночество, окружающая ненависть и брезгливость, человеческий страх стали моими основными спутниками. Иногда люди попросту отказывались прислушиваться ко мне, называя вестником смерти, а когда я уходил - плевали в след, осыпая проклятиями. По началу я сильно страдал из-за этого, и уже хотел было всё закончить, и почти стоял на краю обрыва, но однажды утром, на перекрестке дорог я встретил другого чумного доктора. Старше, опытнее меня. Он внимательно выслушал меня также, как доктор выслушивает жалобу больного,- Инграмус задумчиво посмотрел вдаль, туда где дорога сворачивала за деревья,- И тогда он сказал мне, что я всего лишь узрел настоящую сущность человека - напуганного, злого на самого себя. Злого из-за своего страха человека. Он боится смерти, и этого у него просто никак не отнять. Мы можем только не замечать этого, мысленно оградить себя от плевков в спину и с головой погрузиться в работу, чтобы никогда больше не думать об этом. Я последовал его совету и жил так несколько лет, пока следующим городом на моём пути не стал Краумонд. Он повернул голову к поэтессе. И без того печальное лицо её стало ещё более печальным. -Поэтому я такой...- Инграмус призадумался. -Несчастный,- шёпотом проговорила поэтесса. -Вредный,- закончил он фразу,- Как мой учитель, а может даже и хуже. Кафиалея часто заморгала глазами. -Ну,- увидев как расстроилась поэтесса, Инграмус решил немного перевести тему,- Раз пошла такая пьянка, то твоя очередь. А то я тоже о тебе ничего не знаю. Вдруг ты маньячка. -А ты в этом сомневаешься?- вдруг рассмеявшись спросила она. -Ни капли,- сделав максимально серьёзное лицо, ответил тот. -Ладно,- Кафиалея задумавшись подняла глаза к небу,- Что же, я родилась в маленькой семье обычного столяра и обычной художницы. Пожалуй, семья - это самое ценное, что у меня было... Поэтессу накрыла волна воспоминаний. -Я помню, как папа кружил маму в танце, я помню как мы ходили собирать чернику в лесу, я помню как мама учила меня рисовать, я помню... Она неосознанно полезла в сумку и достала флейту. -Это сделал отец и она всегда со мной. С этого момента она погрустнела. -Ещё я помню пепелище, оставшееся от деревни. Деревья вокруг стояли чёрные, воздух был пропитан едким запахом гари. Много кому удалось спастись тогда, но не им: нашего дома они так и не покинули, навсегда оставшись под обрушившейся крышей. Видимо огонь окружил их и им просто некуда было деваться, я не знаю. Инграмус, искренне выражая сочувствие, положил ей руку на плечо. -Всё нормально,- Кафиалея подняла к нему лицо,- Да, по началу мне было очень плохо, но я нашла в себе силы смириться с этим и запомнить своих родителей светлыми людьми, которые очень любили меня,- она улыбнулась. -Что было потом? -За мной приехала моя тётка по материной линии. Ужасно строгая женщина, жена хорошего военного, который весьма порядочно зарабатывал. Ты когда-нибудь был в городе Тильне?- Инграмус отрицательно помотал головой,- Она забрала меня туда. Отвратительный городок, куда хуже Краумонда с его засранными улицами. Моя тётя растила дочь, которая была младше меня на пару лет. Молчаливая была девочка, которая почти не моргала. Мне было почти 18, тетушка объявила мне о том, что я - умница и красавица - слишком засиделась в девках и давно пора меня выдать замуж. Как же я сопротивлялась... -Кафиалея?-резко перебил её доктор. -Что? -Извини за вопрос, но сколько же тогда тебе лет? Поэтесса подняла брови. -Фи, Инграмус, как не стыдно спрашивать у женщины её возраст. Мне 24 года, я старая дева, скоро я совсем состарюсь, так и не нарожав борщей и не сварив детей... То есть... Я продолжу, ты не против? Сделав небольшую паузу, Кафиалея продолжила: -Мой несогласие не было воспринято никак и тётушка начала подыскивать мне спутника жизни. Где-то в то же время, я случайно познакомилась с Яковом. Как он признался мне позже, изначально он хотел навешать мне лапши на уши и с моей помощью обнести дом моей тёти, но не смог, потому что... Инграмус мысленно припомнил свою первую и пока последнюю встречу с этим самым Яковом и его головорезами и у него заныла челюсть. "Крепко же приложили тогда об стену,"- подумал Инграмус,-"А на боку долго не сходил синяк от сапога..." -...Ты меня слушаешь?- с обидой в голосе спросила поэтесса. -Извини, просто немного задумался. Что было дальше? -Мы убежали из Тильна. Несколько лет мы путешествовали по разным городам и вот, пару месяцев назад, он оставил меня в небольшом селе в нескольких километрах от Краумонда, а сам отправился в город по каким-то важным делам. Мне быстро стало скучно и я решила отправиться за ним. В общем... Краумонд тоже меня не сильно зацепил и я решила прогуляться за стенами города. А дальше ты и сам всё знаешь. Было уже за полдень. -Быть может мы дойдём до города ещё за пару часов, засветло,- с оптимизмом произнёс Инграмус. -Хотелось бы надеяться. Ни за пару часов, ни за три часа, ни за пять часов - измученные, уставшие и жутко голодные путники дошли до города лишь с наступлением ночи. -Я совсем не чувствую ног...- жалобно изрекла поэтесса. -Во имя Создателя, я чувствую только то, что ничего не чувствую,- Инграмус выгнул спину, отчего послышался характерный хруст,- Мне проводить тебя? Кафиалея улыбнулась. -Спасибо за предложение, но не утруждайся. -Тогда могу только пожелать доброй ночи. -Да, верно, доброй ночи. Инграмус какое-то время стоял и смотрел в след поэтессе, а потом повернулся и направился к своему дому. "Ох, меня не было два дня, какой же там сейчас бардак,"- думал Инграмус, после чего решил, что в приоритете у него сон. "А бардак и малолетняя срань, что устроила этот бардак подождут до завтра. А может и до послезавтра..." *** Кафиалея еле переставляя ноги добрела до дома. -...Ах, вот он,- она достала из глубин сумки ключ, ведь старуха Этель наверняка спит. "Мяу-у",- жалобно раздалось откуда-то со стороны кустов. Кафиалея оглянулась в поиске звука. -Кс-кс... Иди сюда. Толстый хозяйский кот сидел в колючем розовом кусте и не хотел выходить. -Ну иди же сюда... Хозяйка увидит - криков будет. Кот лишь жалобно мяукнул. -Ладно-ладно, я сейчас, только дверь открою. Девушка вставила ключ и к своему удивлению обнаружила, что дверь незаперта. "Как странно,"- подумала она и открыла дверь. Из-за тошнотворного запаха в горле встал ком. "Что же это?" -Госпожа Этель?- позвала она и закашляла. На кухне было светло. - Вы что-то готовите? Аромат просто,- она с трудом сдержала рвотный позыв, а после добавила шёпотом,- Просто ахуительный. Пол кухни был залит красно-коричневой жидкостью. -Во имя Создателя, что здесь... Её взгляд привлекло что-то на потолке. С вывернутыми руками и ногами, старуха Этель была прибита к потолку. Кафиалея не смогла больше смотреть и опустила голову. Тошнило сильнее, ноги не слушались. Шаг влево, шаг вправо - и силы кончились. -Я не могу...- на полусогнутых ногах, опираясь на стену, она выползла из кухни. Она вышла в прихожую и села на пол. Видимо кухонная стена тоже была сплошь покрыта кровавой жижей, ведь руки, которыми она опиралась на эту стену, тоже были в ней. Это стало её последней каплей и поэтесса потеряла сознание.