Erinnerungen auf der Haut

      Тёплые, солнечные лучи пробрались в больничную палату. По коже прошлась лёгкая прохлада, но в душе разливалась магма. Хотелось разодрать себе грудь, кричать и извиваться.       Однозначно, он жив. Да, хоть был на грани, но ему не позволили умереть.       Россия раскрыл глаза, рассеянным взглядом блуждая по комнате. Белые стены, белый пол, белая железная кровать. Белый мир. Столь скучный, уже успевший разочаровать. Где-то там, за дверью, суетились доктора, перебегая из одной палаты в другую. А в этих четырёх стенах время будто остановилось. В пучинах коридора послышался далёкий детский плачь. Как же хотелось облегчить душу. Рыдать, стучать ногами, визжать, толкать всех вокруг и винить в своих проблемах других, но не себя.       Россия хотел. Но не мог.       Он не чувствовал почти ничего. Ни страха, ни грусти. Лишь безграничное разочарование. Позорище. Себя не жалеешь, так хоть семью пожалей. Просто хотел умереть, а вместо этого продолжает жить и мотать нервы своим родным, думалось ему.       Россия снова оглядел светлую, уютную палату, которая сейчас, вопреки задумке, казалась тёмной, враждебной и холодной. И только сейчас он заметил мужскую фигуру в смокинге у окна, что тут же обернулась. — Здравствуй, РФ, — раздался томный голос в комнате. — Чё…? Единая Россия? — сонно пробубнил Росс, старательно фокусируясь на, неразборчивом в солнечном свете, лице.

Да. Точно он.

      Россия всё никак не мог привыкнуть к этому окружению. Нечасто ему приходилось лежать в больницах. С другой стороны — всегда попадал именно в реанимацию. Самому уже надоело.       Было стыдно. Перед всеми; перед врачами, уже отлично знакомыми с Россией, перед Казахстаном и Беларусью за то, что постоянно ебёт им мозги.       И перед Германией, конечно.       Но в особенности перед отцом. За то, что он такой непутёвый сын, позорящий династию. Он проебал целую страну. Да, впрочем, всё проебал.       Практически с самого начала у России всё пошло по пизде. Отец погиб, оставив 23-летнего сынишку править громадной страной. 23 года — это, конечно, возраст не малый, но Россия всё же не был готов. Совсем. Другое дело — Отец. Он-то сам силой отнял власть в стране у Российской Империи, а значит был готов и хотел этого. А вот Россия хотел бы и дальше оставаться под крылом своего папы. Чтобы отец был просто жив.       Почему всё не может быть так просто?              А вышло так, что в стране полнейшая разруха, Совета Большевиков отныне нет, милиция не в силах выполнять свои обязанности, а железный занавес, ещё годами ранее пошатнувшийся, теперь и вовсе рухнул. И вот с таким наследством оставил его СССР.       И граждане Россию сразу невзлюбили. Им нужен был не он. Им нужен был Союз. Признаться, самому России, в тот момент, тоже его не хватало. Кажется, даже больше, чем кому-либо. Тогда он впервые задумался о том, чтобы закончить всё это. Спустя год после развала СССР. Тогда-то его спас Украина.       И спустя время появилась партия Единая Россия. Да, сначала весь этот движ начинался как некая побочка в системе. Демократическое устройство государства обязывало давать право на основание собственных партий.       А годы шли… Россия привык к ЕдиноРоссу, который на тот момент ещё не был одушевлённым, а лишь представлял из себя символику и сообщество чиновников. Да и люди там казались надёжными, на первый взгляд. Мелким городам помогали, а на такое у глав стран обычно остаётся не так много времени. Россия перестал так пристально следить за партийными чиновниками, потому, ибо время не позволяло, да и доверял он им, в принципе.       Однако вышло так, что Росс упустил тот момент, когда чиновники перестали заниматься государственными делами, а стали подворовавать казённые деньги.       А потом, РФ и глазом моргнуть не успел, Единая Россия превратилась в отдельное существо — ЕдиноРосса. Он в тот день аж сел на месте, увидев практически своего двойника, только с другими символами. Нет, он, конечно, слышал о чём-то подобном, но там говорилось о запущенных государственных системах.       Он и представить не мог, что оно сможет ожить. — И зачем ты пришёл? Я, как видишь, сейчас не в лучшем состоянии… — тихо пробасил РФ, потирая глаза, а затем шёпотом добавил, — Господи, сколько же я проспал? — Зачем пришёл? — Единая Россия неопределённо махнул рукой, с расстановкой ответив, — Да так, решил зайти к своему начальнику. А, что, нельзя? — ЕдиноРосс, — в голове загудело, а в глазах помутнело, — Можешь зайти позже? Мне чёт нехорошо. — Нехорошо? — невинно переспросил тот, приближаясь почти вплотную, а затем тихо добавил, — Что, Россия, поплохело, да? Ну ты ведь взрослый человек, сам понимал риски, осознавал ответственность… Тем более, тебе ведь это не впервой, — он обошёл кровать, надменно рассматривая мужчину в белой больничной рубахе, присел на корточки и тихо прошипел, — Твои братик с сестричкой сейчас сидят в коридоре на скамейке. Ох, видел бы ты их заплаканные лица… — ЕдиноРосс заглянул России прямо в глаза, самодавольно улыбнулся и добавил, — А ещё я видел Германию… Он, бедный, был в таком отчаянии после твоей выходкой, что, похоже, не смыкал глаз всю ночь.       Голос Единоросса оставался где-то позади, теряясь в нескончаемом ощущении безысходности. Гул в голове не утихал, заставляя разум буквально изнывать от боли. Сейчас он мог мечтать лишь от том, чтобы страдания навсегда оставили его. Забыть о бренном теле, избавиться всего, что держит его здесь. Россия был уверен, что его спасение — одна сплошная ошибка. А эта боль — наказание. Расплата за свое существование, за желание смотреть в небо.       РФ болезненно застонал, скривившись в лице, и сполз под одеяло, укрывшись с головой. Мужчина в смокинге надменно усмехнулся. — Думаешь ты убежишь от проблем вот так просто? Дурак! Ты настолько жалок, что вскрыться для тебя уже проблема! — партия сжал лёгкое пуховое одеяло, — Ты думаешь, что все проблемы в стране из-за меня? Да ты без меня бы уже развалился, прямо как твой папаша! Ты- — Пасть захлопни! — резко рыкнул Россия, выскакивкя из-под одеяла, — Ты хочешь оскорблять меня — на здоровье! Мои поступки — пожалуйста! Но честь моей семьи осквернять не позволю!       И только через секунду он понял, что с последней фразой облажался…       В дверь постучали и в проёме появилось напряжённое лицо Германии — Russland, у тебя всё в порядке? — заметив всю эту неоднозначную картину он встрепенулся, — Ой, извините! Я не помешал? — Нет, Германия, всё нормально. Проходи! — сдержанно ответил мужчина, словно ничего и не произошло. В то же время он чувствовал на себе жадный холодный взгляд партии и сам настороженно поглядывал на него.       ЕдиноРосс раздражённо поднялся, но на прощание шепнул боссу на ухо — Да ты и сам отлично справляешься, позорище…       Горькая обида в миг окатила его, словно удар пощечину. Хотелось хорошенько въехать прямо по этой самодовольной роже, чтобы эта мерзкая тварь знала своё место. Но не при Германии. Да и не мог он, ведь сам уже прекрасно знал своё место.       В то же мгновение, как за Единой Россией закрылась дверь, Германия ласково оглядел друга и обеспокоенно спросил, — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? — Хуёво… Всё, блять, болит! — вновь уползая под обеяло, хмуро ответил тот. — А ты чего хотел? Из тебя там, наверное, пол ванны кровищи вытекло! А кто убирать будет? Я что ли? — с нескрываемым раздражением хмыкнул парень, поправив очки в тонкой оправе. — Уффф… — послышалось из-под вороха покрывала.       Немец, почувствовав себя последним подонком, присел на край кровати и, положив руку на огромный клубок нервов, спросил, — Сильно больно? — Мне не больно, — послышалось из-под одеяла, — Мне просто очень хуёво. — Тогда надо позвать врача… — Нет, подожди, не уходи! — тело под одеялом зашебуршилось и из складок появилась угрюмая лохматая голова. Немец лишь усмехнулся. — Да не собираюсь я тебя бросать. Wie ein Kind, ehrlich gesagt! — Герман сделал небольшую паузу, оценивающе оглядел товарища и прибавил, — Но, если серьёзно, тебя надо срочно помыть и переодеть, а-то ты как ходячий мертвец.       Россия обречённо улыбнулся, — По ощущениям, я реально будто уже мертвец…       Германия отчётливо понимал, что с Россом что-то происходит. Возможно, даже знал причину. — Он? — тихо спросил Германия, указывая на дверь.       Россия недовольно покачал головой, — Да. Он меня ненавидит! Просто презирает! — отвёл взгляд к окну и продолжил зло причитать, — Гер, я серьёзно не знаю что делать… Он, блять, знает, что мне говорить, чтобы меня довести! А мне это уже вот здесь, понимаешь? — он махнул рукой на уровне шеи. — Да, Росс, я понимаю… — успокаивающе начал ариец. — Ни черта ты не понимаешь! — перебил русский, после чего повисло молчание.       На его глазах Германия поник, отвёл взгляд и замолчал. Было понятно по его выражению лица, что он напуган и расстроен, хоть и не подаёт виду.       Через пару секунд молчания, Россия начал первый, прокашлявшись и сделав виноватое лицо: — Прости, Гер. Я не хотел обидеть. У меня просто… — в голове опять отдало волной боли, — У меня просто сильно болит голова. — Нет, нет! Не извиняйся, Alles ist normal! Мне позвать Беларусь с Казахстаном? Они очень хотели тебя увидеть, — сменил тему ариец.       И опять, слова проносятся мимо ушей.       При виде этого немца, что, казалось бы, без малейших усилий всегда выглядел элегантно, да так, что хоть картину пиши, Россия забывал обо всём. Его тонкие черты лица, хрупкие музыкальные пальцы и глаза цвета настоящего, тёмного кофе. Именно поэтому его можно назвать парнем, несмотря на то, что, фактически, ему уже тридцать два года. И до чего же России нравилось видеть его рядом, разглядывать и восхищаться им, словно… Это не совсем нормально.       Россия взволнованно поглядел на него янтарными глазами, смахнув прядь белых волос с лица, — Ну, э… Конечно. Только пусть не прыгают на меня, как обычно! — сказав это, он по-детски свёл брови.       Немец торопливо встал с кровати и подошёл к двери; затем весело выглянул в коридор, — Заходите! Только слишком сильно не тискайте Руслана, он себя плохо чувствует.       Первой забежала Беларусь, шустро юркнув в светлое помещение, обставленное аппаратурой. Увидев брата, та сразу запрыгнула в его объятия, не обращая внимания на упрёки Германии. Следом за сестрой вошёл Казахстан. Тот не стал сломя голову нестись к, и без того, измотанному брату и лишь молча оглядел палату. Наконец, когда Белка отстала от России, Казах тоже улучил момент, чтобы легонько приобнять братишку. — Россия! — воскликнула девушка, обиженно сложив руки, — Нет, я, конечно, всё понимаю, но мог бы сначала с нами по советоваться перед тем как руки на себя накладывать! — Мы принимем тебя таким, какой ты есть и если ты хочешь, каждый из нас готов тебя выслушать, — продолжил Казахстан, — Так ведь, ребята?       Все утвердительно замотали головами.       Россия в ответ лишь отшутился, — Это намёк на то, что я на педика похож?       Следующие полчаса вся эта компания, состоящая из сына фашиста-геноцидника, приёмыша, самоубийцы-неудачника, просравшего страну и, кажется, обычной девушки, просто приятно проводила время, будто и забыв при каких обстоятельствах они встретились и кем являются. Правда, Россия лишь отстранённо слушал, изредка добавляя короткие фразочки. Но это никого не огорчало — все понимали, что, хоть они и напустили этот эффект счастья, РФ сейчас тяжко приходится, хоть прийти в себя он всё ещё не мог. Как морально, так и физически. — Знаете, ребят, — неожиданно заговорил Россия, глядя на свои руки, замотанные бинтами, — Я, наверно, должен перед вами извиниться… Я творил столько разной хуйни за свою жизнь, а вам приходилось это терпеть, — Он отвёл взгляд, будто собираясь с духом и, снова переведя взгляд на взолнованных друзей, через силу пробубнил, — Простите меня!