Erinnerungen auf der Haut

      В палате, залитой ярким солнечным светом и душным воздухом, раздался звонок. — Слушаю. — Kurz gesagt, ich bin geflogen. Warte! — Правда?! — Россия оживился и нервно улыбнулся, — Это же прекрасно, Герман! — Ja! Also, ich werde in ein paar Stunden irgendwo ankommen, ich weiß es nicht genau. Und noch ein paar Stunden mit dem Taxi in die Vorstadt. Also warte, vermisse dich nicht! — Германия выговорил последнюю фразу бодро, почти игриво. Россия слышит — Германия улыбается. — Да, да, конечно! Я буду ждать с нетерпением! — кажется, что Росс не успевает думать. Дыхание перехватило, а по телу пробежали мурашки. Скоро он вернëтся домой.       Немец посмеялся, — Russland, du bist wie ein Kind! Bis dann, ich bin spät dran! — Он бросил трубку, а Руслан так и остался со своими мыслями наедине. Нога нервно тряслась. Внутри что-то щекоталось и ворочалась от нетерпения и предвкушения встречи с другом и выхода на простор улицы. Минутная радость стихла, а нетерпение осталось. Видимо, пока Германия не приедет, это чувство не унять. Помнится, когда-то Россия с тем же нетерпением ждал каникул. Потом стремглав летел домой, закидывал рюкзак в дальний угол и не вспоминал о нëм до осени. Дома уже сидели младшие братья и сёстры и старушка Нина Александровна — их сиделка. Наверное, эта одинокая женщина заменила всем детям Союза мать. Она готовила, стирала, смотрела за детьми и убиралась в доме. Воспоминания о ней вызывали улыбку и что-то тёплое внутри оживало. Россия давно уже понял — самые дорогие воспоминания — о том времени, когда никаких обязательств не было. Детство. Глядя на своё отражение в зеркале, Россу было сложно вспомнить то время. Слишком уж он изменился. А может это вовсе не он изменился, а его восприятие. Много всего с тех пор прошло. Много всего, что стало причиной убить себя. Эта смерть была бы великим кризисом для русского народа. В один момент рухнуло бы всё правительство. Государственный аппарат остановился бы и всё вокруг погрязло в хаосе. Миллионы людей остались бы без работы. Государство перестало бы существовать. Это он усвоил ещë будучи ребëнком. Возможно, эта смерть была бы эгоцентрична. Никто не отрицает. Но людям будет легче без него. Без него, но с кем-нибудь другим. И это только первая причина. — Придурок! — прорычал Росс, нервно сжимая кулаки.

***

Германия чувствовал это волнение в душе. Приятная дрожь расходилась по телу. Увесистая сумка натирала плечо. Пришлось нести вещи на себе, прямо с аэропорта направившись сюда. Большое белое здание встретило его молчаливым великолепием. А немец ответил так же беззвучно и благодарно. Поднявшись по серым, унылым ступеням, напоминавшим о безысходности бытия, немец зашёл в просторный холл. Повсюду суетились врачи, перебегали медсёстры. Белые халаты мелькали перед глазами, словно снежинки в метель. За столиком регистрации сидела солидного вида дама, в элегантных очках. Когда Германия подошёл, она подняла на него усталый, явно пренебрежительный взгляд. — Здравствуйте! А можно к Руслану Сергеевичу? Он сейчас в стационаре, 76 палата. Его должны сегодня выписать. — А кем Вы ему приходитесь? — с недоверчивым прищуром, пренебрежительно спросила женщина у стойки, — У нас кого попало пускать нельзя! — Я друг, — ответил немец и с расстановкой добавил, — Очень хороший друг. Женщина снова смерила его недоверчивым взглядом. А потом вздохнула и, протянув руку, потребовала: — Паспорт. — Извините, но у меня виза, — парировал Германия, доставая из внутренего кармана пальто тонкую книжку в обложке. — А паспорт где? Я, кроме паспорта, ничего принимать не буду! Немец не ответил. Лишь покачал головой и хмуро посмотрел на документ в руках работницы больницы. Она, в свою очередь, пролистала книжку и с каждым листком её брови поднимались всё выше. В конце концов, она замерла и подняла взгляд тускло-голубых глаз за толстыми линзами очков. — Доминик Кёниг? Вы иностранец? — удивлëнно, будто не веря, спросила женщина. Она машинально протянула визу владельцу. — Немец. Но это не важно, — немного не тактично, забрав книжку из рук женщины, отрезал Германия, возвращая аккуратную бумажку во внутренний карман элегантного пальто. — А акцента у Вас почти нет… — растерянно бубнила та, немного неуверенно глядя в тонкий силуэт мужчины. — Так Вы пропустите меня или что? — резко оборвал её парень, сменив милость на гнев. — Да, конечно, проходите, — всё так же расстерянно пролепетала ему вслед женщина. — Спасибо. Всего хорошего! — Кинул Герман, забирая белый халат с вешалки. Теперь он точно знал куда идти.

***

      Стук в дверь. — Кто? — взволнованно спросил Руслан, оторвавшись от листания ленты ВК. — Король Артур Одинадцатый, — приглушённо послышалось из-за двери. — Проходите, Ваше величество! — усмехнувшись, крикнул он. Дверь отворилась и в проёме появился немец, в белом халате и с широкой улыбкой на лице. Россия сразу подскочил с койки и улыбнулся. Германия распахнул дверь и кинулся к России. Немец остановился в полуметре от него, ожидающе протянув ладонь для рукопожатия. Но неожиданно, он получил объятия крепких, худых рук. Внутри всё затрепетало, лицо загорелось. Этот русский точно не умеет держать дистанцию! И в этом есть свои плюсы. Отпустив друга, Россия тихо приговорил, не смотря ему в глаза: — Ты так долго. Я думал помру со скуки, — но, опомнившись, кивнул на собранную сумку, торопливо добавляя, — Пойдём! Я устал тут валяться! — Погоди! Ты как себя чувствуешь? — скептично оглядывая Росса с ног до головы, спросил немец. — Гер, задолбал, честное слово! — улыбнувшись ляпнул мужчина, подхватывая сумку и вешая её на плечо, — Нормально всё со мной! Давай, пошли! — подтолкнул к двери, — Я уже тут не могу! Германия рассмеялся и быстро, чтобы не отставать, пошёл к выходу.

***

— Гер. — М? — немец оторвался от телефона и посмотрел на друга, ожидая его очередной, наверное, бессмысленной фразы. — Ты ведь взял отпуск, так? — разглядывая в окне бесконечные переплетения многоэтажек, тихо пробубнил русский. — Natürlich, — скучающее ответил немец, не отрывая глаз от России. — На сколько? — резко посмотрев на Германию, выпалил мужчина, не меняя тон. — Без времени. — То есть? — он скептично поднял одну бровь. — В смысле, когда выйду на работу, тогда отпуск и закончится, — с приятным, еле заметным акцентом ответил Герман. — Вау, — Росс тихо присвистнул, оборачиваясь на друга всем корпусом, — Это на тебя не похоже… А тут точно нет никакого подвоха? — с почти детским интересом продолжал русский. Немец лишь улыбнулся, продолжая смотреть в красивое лицо Росса, украшенное веснушками. Такая детская, безгрешная наивность не имела места в теле взрослого мужчины, который за свою жизнь успел повидать и попробовать многое. Эта его манера очень нравилась Доминику. Хотелось смеяться и так тепло становилось на душе от того, что они просто едут и разговаривают.       Россия такой холодный и колючий для других стран, такой агрессивный и дикий. Слишком. Поэтому никто не может подобраться к нему. К нему настоящему. Все пытаются подобрать ключики его расположению, к его союзничеству. И, видимо, лишь единицы смогли додуматься, что обычного по-детски бессмысленного разговора достаточно, чтобы понять его и чтобы он понял тебя. Нужно захотеть понять его и тогда он захочет понять Вас. Искренне. — Нет. Подвохов нет. — очнувшись, умиротворённо ответил немец, а потом пробубнил себе под нос, — По крайней мере, я на это надеюсь, mein lieber Freund…