Erinnerungen auf der Haut

— Гера? — тихий, трясущийся голос на проводе. — Доб-! Погоди, что с тобой? — что-то явно не так. Немец это почувствовал даже пока не взял трубку. Долгий, требовательный звонок в час ночи. Необычно. — Я рад, что ты взял, — Россия был будто не в себе, — Знаешь, я только сейчас смог… Найти телефон, — он слабо посмеялся. Так смеются больные, истощённые люди, одной ногой в могиле. — Руслан, что случилось? — в груди похолодело, а по телу расплылся липкий, мерзкий — страх. — Поговори… Со мной. Я… Так устал, — пустой, невнятный и еле слышный голос. Словно пар: вот он перед тобой, моргнул и он уже мимолётная иллюзия. — Россия! Что у тебя там произошло?! — от тихого вечера в окружении документов ни осталось и следа. Только страх, смятение и бесплодные попытки помочь. — Я… Скажу потом, — он умолк ненадолго, на фоне послышался шорох и Росс снова заговорил, шёпотом, в полусознательном состоянии, — Я чувствую, что умру… Говори… Прошу… Доминик. Тишина. Слышно только бешеный ритм сердцебиения и тихий, зловещий шëпот ветра за окном. — Росс? — Я тут, — обыденные слова звучат, как мольба. — Я… Да, давай поговорим. Хотя, да-да, я буду говорить. Ты, главное, не отключайся, хорошо? Правда… О чём говорить? — О именах. — О чём? — Наши имена, Гер, — Росс снова жутковато посмеялся. — А… Конечно. Только слушай, ладно? Не засыпай!

***

— Россия! — Германия навалился на друга, повиснув у того на шее, — Я так скучал! Мы так давно не виделись! — Привет! Я тоже скучал, — немного неловко приобнимая Германию, Росс уже блуждал глазами по дому: в особняке немецкой династии было празднично-суетливо, хоть в коридоре было пусто, не считая Росса и Геры. Увидев наряд немца, Россия тихо посмеялся: — Тебя тоже нарядиться заставили? — Конечно, — беззлобно улыбнулся Гера, — между прочим, сегодня у нас семейный ужин! Знаю я твою нелюбовь к официальности, но потерпи, обещаю будет весело! — Ага. Но может уже выйдем из прихожей? — А, конечно, — немного смущённый своей оплошностью, младший хозяин пригласил друга войти и снять верхнюю одежду. Под широким, грубым пальто России оказалась немного помятая рубашка, тёмный жилет и выглаженные брюки со стрелками. Писк моды в Советском Союзе. Германия же был одет в летнюю рубашку с галстуком и клетчатыми брюками. К сожалению, пришлось одеться так, как захотел отец, но всë равно вышло неплохо. — Ладно, выглядишь даже не так ужасно, — ухмыльнувшись, кольнул Росс. — Спасибо, — смеясь, поблагодарил Гера, — Взаимно. Кстати, где твой папа? — А, он что-то приготовил на сегодня. Сам не в курсе, но, мне кажется, это не для нас, а для твоего отца. — С чего ты взял? — скрестив руки, спросил Германия. — Чуйка, — Росс усмехнулся, засунув руки в караны брюк, — Вот увидишь, я буду прав! — Вот и посмотрим. В двери появилась высокая плечистая фигура СССР (в этом смысле Россия точь в точь отец). Он громко захлопнул тяжёлую дубовую дверь, неловко ойкнув. В руках у него был картонный подарочный пакет — редкая вещь. Россия закатил глаза, а Германия лишь усмехнулся, указав пальцем в сторону лестницы. Оказалось, Рейх уже спешил со второго этажа, цокая идеально чистыми туфлями, навстречу дорогому гостю. Союз как-то потеряно наклонился к сыну, хотел что-то сказать, но увидев тонкую, невысокую фигуру Рейха в коридоре, тут же выпрямился, слегка улыбнувшись. — Здравствуй, Рейнер! — протянув навстречу другу руку, отчеканил Союз. — Ну, привет, Серëжа! — в ответ немец пожал руку, хитро улыбнувшись. Впрочем, как он это всегда делает. — И тебе, Германия, привет! Как у тебя дела? — Союз со всеми детьми ведёт себя очень дружелюбно. Рейх в этом плане совсем другой. Но в этом нет ничего ужасного, как может показаться. Даже наоборот — в этом можно найти уйму плюсов. В последнее время Германия довольно часто гостит у Союза и он уже успел одинаково привыкнуть и к шумному ужину русской семьи, и к тихим светским разговорам с отцом в гостиной у камина. — Здраствуйте! Всё хорошо! — Гера улыбнулся. Не из вежливости, а по-настоящему. Наверное, потому, что этот вечер обещает быть чудесным. Россия настороженно оглядел собравшуюся компанию и, улучив момент, тоже поздоровался со старшим хозяином. Они немного поговорили об успехах России в изучении немецкого и всей дружной гурьбой пошли в столовую, где их уже ждал богото накрытый стол. Ужин прошёл замечательно. Еда была, как обычно, прекрасная и, в то же время, сытная. Но долго мальчишки за столом не задержались и, на радость родителям, убежали искать приключения во двор. Усевшись на крыльцо беседки, ребята обсуждали всякое, пока Россия не воскликнул: — А я всё-таки был прав! — довольно заулыбался Россия, облокотившись о перила. — Ты о чëм? — Оторвав взгляд от затухающего заката, уточнил Германия. — О сюрпризе папы! Я мельком увидел, что лежит в пакете — там вино! Судя по упаковке, довольно дорогое. Германия не стал отвечать. Это было лишним. Лишь тихо хмыкнул и позвал друга сесть рядом, намекая на серьезный разговор. Росс, немного удивлëнный, выполнил негласную просьбу и уставился на немца. — Я хочу тебя предупредить кое о чëм, — Германия ослабил галстук, снял очки, — Мой отец позвал вас для того, чтобы выбрать нам обоим имена. Это дело важное, сам понимаешь. Завтра об этом должен объявить отец и у нас будет целый день на размышления. Но к следующему утру ответ должен быть дан окончательно. Мы с тобой уже достаточно зрелые, чтобы выбирать имя. Вот, — он напряжëнно вхдохнул, — Я решил сказать заранее, чтобы у нас было побольше времени подумать. Хотя… Думаю отец, всë-таки немного расстроится, если узнает, что я всë разболтал. Но это не так важно, ведь так? Просто, я, к примеру, вообще не знаю какое мне имя взять. Немецкое, да ещë и на букву Д. Россия не выглядел потрясëнным или радостным. Напротив, теперь он стал задумчивым и каким-то особо отстранëнным. — Ладно, — не отрывая глаз от уплывающего за горизонт солнца, пробубнил Росс. Минуты шли. Россия молчал. Германия тоже не тревожил его меланхолию. Солнце уже почти скрылось, и лишь последние тëплые осколки света витали над землëй. — Знаешь, я подумал, — Германия незаметно скользнул взглядом по Россу: его румяное лицо, покрытое веснушками, застыло и оставалось спокойным и безэмоциональным, а глаза переливались в свете алеющего заката, — Я подумал, может мы друг другу выберем имена? Россия помолчал с минуту, перевëл взгляд на немца: — Ну, если так, то тебе подойдëт имя Доминик, — он повернулся к Германии всем корпусом и аргументировал, — Если ты — Доичланд, значит и имя должно быть на До. Мне нравится это имя. — Миленько. Мне нравится. Но я подумаю ещë, — Германия призадумался, вспомниная русские имена, — Russland, значит… Спустя пару минут наблюдения России за Германией, который, в свою очередь, выглядел совершенно серьëзным и сосредоточеным, парень решил сжалиться и ровным, почти ироничным тоном, сказал: — Гер, ты же понимаешь, что Russland звучит так же, как Руслан?       Германия удивлëнно поднял брови и скосил большие, карие глаза на Росса, отчего лицо его стало очень комичным. — А… — растерянно начал немец, — А я и забыл про это имя. Россия покатился со смеху. Германия молча смотрел на него с таким коктейлем из эмоций в глазах, что только чëрт разберëт что у него на уме. Последний луч заката потух, оставив двор в темноте. — Я думаю, нам пора домой, — беспокойно глядя вокруг, предложил немец, — Тут довольно опасно ночью. Лес рядом.

***

— Вот, — растеряно закончил Германия, — Росс? — Всë нормально, — медленно и невнятно отозвался русский, — Рассказывай дальше. — Но часть с именами закончилась. Ты уверен, что хочешь слушать, что было дальше. Я понимаю, что ты это и так прекрасно помнишь. Но, мне кажется, лучше лишний раз об этом не гово- — Доминик, я уверен. — Ну как знаешь…

***

— Погоди, — став резко серьëзным, Россия схватил Германию за запястье и посадил на место. Он смотрел на что-то за Герой. Немец огляделся, но ничего странного не нашëл, — Куда ты смотришь? — Погляди на окна! — тихим, но эмоциональным тоном скомандовал Росс и Германия испуганно оглянулся назад. На первом этаже, где ещë убирали служанки, горели лампы, а вот на втором, в кабинете Рейнера, горел приглушëнный, еле заметный свет, видимо свечи, и изредка мелькали тени: то крупная и грузная, явно принадлежащая Сергею, то худая и жилистая, принадлежащая Рейнеру.       Германия не понимал. — И что? — Знаешь, я давно хотел об этом поговорить. Сегодня, думаю, вполне подходящий день. — Ты о чëм? — немец всë чëтче понимал о чëм идëт речь и, чем больше он осознавал тему предстоящего разговора, тем больше он хотел просто встать и уйти, больше никогда не говорить об этом. Одним словом — любыми способами избежать разговора. — Не перебивай! — Росс резко взглянул на друга сверкающими жëлтыми глазами. В темноте они казались звериными, и на фоне высоких чëрных елей эти глаза выглядели как нельзя к месту. Когда Россия становился таким Германии становилось страшно. Нет, не оттого, что Росс мог причинить вред или что-то подобное. Как говорят у России на родине, «глаза — зеркало души», а если душа выглядит как золотое, сверкающее лезвие, то ничего хорошего это не может значить. Россия заметил испуг на лице Германии и постарался не усугублять и без того сложный разговор: — Гер, извини. Мне, просто, самому об этом сложно говорить… — Он тяжело вздохнул, а руки его беспрерывно перебирали пальцы, выдавая волнение, — В общем, ты, я погляжу, и сам понял о чëм я хочу сказать. И, я уверен, что ты, как и я, замечал странности в поведении наших отцов… — К примеру? — глядя себе на колени, пустым голосом спросил немец. — Не придуряйся, я ведь знаю, что ты понимаешь о чëм я. Хотя бы… Ну, к примеру, какими взглядами они обмениваются! Ты вообще видел это?! — Россия всплеснул руками, щëки его порозовели от обиды и во всëм его виде было заметно непонимание и оттого возмущение, — Я ни разу в жизни такого взгляда не видел. Он вроде чем-то похож на тот, каким батя на меня смотрит. Но, в то же время совсем другой. Я в книгах такое читал. Вот ты щас не подумай, что я книги про любовь читаю! Я же первенец и не только что родился. И, ну, сам понимаешь, что эти взгляды могут значить… — он потупил взгляд, оперев голову руками на локти, — Мы ведь, как ты сказал, уже достаточно зрелые, чтоб понимать. Но это… Я даже, блять, не знаю как выразиться! Это было между девушкой и юношей! А наши отцы! Россия умолк на полуслове и долго молчал. Глядел то на лес, то на руки, то на горизонт, где совсем недавно потухло жаркое весеннее солнце. Потом снова заговорил: — Знаешь, я был бы спокоен, если бы были только их переглядывания. В конце то концов, это можно было бы списать на их статус лучших друзей. Но, Гер, скажи, я ведь не один это замечаю? — Германия растеряно кивнул, — То, как они запираются в кабинете, как только выпадет подходящий случай; эти вечные подарки, семейные ужины; Эти вечные приезды! Да, ёбаный в рот, они даже спят в соседних комнатах и почему-то я не уверен, что ночью никто из них не приходит в соседнюю спальню с одеялом и подушкой, — Росс снова умолк, а Германия даже не знал что сказать. Такого никто из них не видел и не слышал ни разу за всю их недолгую жизнь. Гера повернул голову и вгляделся в сумерки кабинета отца.

Странные взгляды. Вино. Они наедине в запертом полутëмном кабинете.

Звучит как начало романтического романа для одиноких женщин за 30.

Точнее звучало бы, если бы этот вечер не был предназначен двум мужчинам.

Двое мужчин, обмениваясь странными взглядами, взяли дорогое вино и заперлись наедине в полутëмном кабинете.

— Россия, — оторвав взгляд от окон дома, немец неуютно съëжился, — Ты уверен, что мы всë правильно понимаем? Мне, кажется, они не такие. — Ты меня за дурака держишь? Это точь в точь любовная линия персонажей какой-нибудь книги, но… Мужчины… Наши отцы…       Россия сжал кулаки. Непонятно отчего его распирала злость и прямо сейчас хотелось выть и кричать, пинаться, бороться, царапать деревья и бить любого, кто подойдëт хоть на шаг ближе позволенного. — Россия, ты злишься, потому что не понимаешь. — А ты понимаешь?! Если так, то объясни! Немец отвëл взгляд, — Я тоже ничего не понимаю, но это не страшно. Когда-нибудь это понимание придëт само и тогда ты наконец успокоишься и навсегда забудешь об этой буре эмоций. А сейчас… Сейчас мы даже названия этому не знаем… — А я хочу понять прямо сейчас! Если это любовь, разве может быть она между мужиками?! Росс стоял на лестнице, держась одной рукой за перила. Лицо его было совершено потерянным, покрасневшим, будто бы он готов расплакаться. — Видимо, может, — примиряющим тоном сказал немец и продолжил, взяв русского за руку, — Любовь — это такое крутое чувство. Я уверен, оно может быть любым, не только таким, каким мы привыкли его видеть. И разве это не чудесно, что наши отцы счастливы, что они нашли себе родственные души. Пускай это и не девушки, ну, а какая разница! Скажи, разве ты не рад, что твой папа счастлив, проводя время с моим отцом? — Ну, если так ставить вопрос… Конечно, я за него рад. Германия снова кинул взгляд на тëмные окна дома. Поднялся с крыльца, не отпуская руку Росса и улыбнулся, пытаясь поднять настроение им обоим: — Пойдëм! Я тебе новые книги покажу, хочешь? Они только с типографии! Росс неохотно встал и тоже оглянулся на дом. — Знаешь, если они поженятся, то мы станем сводными братьями… — совершенно без эмоционально предупредил русский и устало пошëл в дом. Германия неуверенно кивнул и понял, что не хочет этого. Непонятная, иррациональная грусть. Это же даже хорошо, если они станут братьями: они будут видеться чаще и больше проводить время вместе. Немец почувствовал холод. Секунду назад Россия держал его за руку, было тепло и хорошо. Но сейчас вдруг стало холодно и одиноко. Казалось бы, вот он — протяни руку и дотронься до измятой рубашки. Но… — Глупо. Россия оглянулся через плечо, бросив на друга дерзкий взгляд. Он был плохо различим в темноте, не говоря уже о отсутствии на Гере очков, и лишь свет из окон особняка очерчивал спокойное равнодушие на его лице. — Я имею в виду… Это запрещено законом! Мужчина не может жениться на мужчине. — Они найдут лазейку, — он отвернулся и пошëл дальше, не глядя кинув, — чуйка!

***

— Я думаю, эту часть дня можно было бы и не вспоминать, — с неутихающим беспокойством осëкся Германия. Он ни на секунду не отбрасывал мысли о России, за время рассказа всë хотел спросить, но понимал, что услышит лишь невнятное «Потом расскажу», — Россия? У тебя всë хорошо? — Да-да, — тот же тихий шëпот. — Я приеду к тебе завтра, хорошо? Я сегодня же возьму билет! — Германия был настроен серьёзно, но Росс перебил, сказав то же, что думал немец. — В этом нет нужды. — Я понимаю, но я не могу просто сидеть здесь сложа руки! Ты бы сам сидел так, если бы знал, что твой друг страдает в совершенном одиночестве? Пускай даже этот приезд будет рационально не нужен. Я надеюсь, что смогу помочь хотя бы своим присутствием. Россия тяжело вздохнул. Но на самом деле было понятно, что он улыбается. — Валяй! Я рад… Иди спать, уже поздно. — Россия, я буду собирать вещи! — с улыбкой ответил ариец, — Надеюсь, найду билеты на самый ранний рейс. Спокойной ночи!