Erinnerungen auf der Haut

      Выйдя из душного, неуютного кабинета, Россия не нашëл Германию. Нигде — ни на скамейках, ни в коридоре — его не было. «В таких случаях обычно звонят» — растерянно подумал Росс и достал из кармана брюк телефон, собираясь набрать Геру. Не успев разблокировать экран, он услышал знакомую походку и торопливый оклик: — Руслан! Извини, что ушëл, не предупредив! — в руках Германия держал пакет с почтовой коробкой внутри. — Ничë страшного, — неловко кинул Росс, ловя на себе неодобрительный взгляды ожидающих в коридоре людей, а потом добавил шëпотом, едва заметно наклонившись, — Только так громко себя не веди, у нас так не принято. — Ой, — протянул немец, — Извини. Я, к счастью, только второй раз в русской больнице. Хотя, знаешь, я бы предпочëл вообще никогда тут не появляться, если ты понимаешь о чëм я. Ты закончил? Росс кивнул. — Тогда пойдëм. Поговорим на улице.       На улице светило солнышко, ненавязчиво дул ветер. Россия любит такую погоду, хотя Германия считал, что в ней нет ничего особенного. Не став топтаться на месте, Гера сразу перешëл к делу. Он это хорошо умеет: — Ты точно закончил всë? — получив очередной кивок, немец продолжил, — Тогда я вызываю такси. Как прошëл приëм?       Германия торопливо начал набирать заранее выученный адрес в приложении и, казалось, не слушал, но Россия прекрасно знал о его способности делать несколько дел одновременно и давно перестал обращать на его кажущуюся занятость внимание. — И куда ты постоянно торопишься… — вопрос, конечно, риторический, но иногда Россия всеръëз хотел понять зачем и куда так спешит Доминик, — Приëм… Ну, как тебе сказать… Если одним словом — Хуйня какая-то. — Почему? — закончив с вызовом такси, немец поднял взгляд на Россию, — Пойдëм, сядем. Машина подъедет не скоро. — Да блять. Во-первых она на меня даже внимания не обращала, всë время что-то заполняла в документах. Сомневаюсь, что она хоть слово услышала из того, что я говорил. Во-вторых, уныло было, хоть вешайся. Она сказала «На что жалуетесь?» и, типа, я так сходу в карьер сам ей расскажу всю свою жизнь, блять. Короче, я не доволен! — закинув руки за голову и вытянув ноги, заключил Росс. — Да уж, — глядя на друга согласился немец, — Но нам до этой поликлиники нет дела, так ведь? Просто тебе нужна справочка, что ты «прошëл терапию» после… — он помолчал, немного нервно, будто хотел что-то сказать, но вовремя одумался, — Я, кстати, нашëл хорошего психиатра! Отзывы о нëм отличные и много вышедших из-под его попечительства пациентов сейчас чувствуют себя прекрасно. Я записал его контакты, так что сегодня вечером тебе нужно позвонить ему.       Россия кивнул и закурил, Германия сильно закашлялся. Русский зловредно ухмыльнулся, но немец выхватил из тонких бледных пальцев закуренную сигару вместе с пачкой и с силой швырнул их в урну. Раздосадованный и злой Россия вскрикнул «Да, блять, Гера! Они денег стоят вообще-то!», на что получил закономерное «Пора восстанавливать экологию» и возражать не стал. — Спасибо, Ник, — улыбнулся Росс, когда после минутного молчания взял из рук друга ровный кусочек бумаги с аккуратно выведеными карандашом данными. На самом деле, Россия не горел желанием лечиться и вся эта больничная дребедень не особо нравилась ему, но Германия был настойчив и эта его решительность заражала и Росса. Во многом Россия не хотел ходить к психиатрам потому что не хотел случайно сболтнуть что-то про то, что он воплощение страны или что-то ещë подобное. Хоть Германия и уверял, что психиатры всегда хранят молчание и что никто не просит Росса говорить абсолютно обо всëм, всë равно было не по-себе. В конце концов, он делает всë это только чтобы ему поставили диагноз и научили с ним жить.       Стоит отдать должное, без Германии Росс сейчас бы здесь не сидел. Во-первых, потому что умер бы, в принципе, как он и хотел. А во-вторых, потому что, даже если бы Росс выжил каким-то чудом, он бы не стал таскаться по психиатрам. Опять прожил бы относительно спокойной жизнью полгодика (Германия, кажется, назвал это ремиссией), а потом 3 месяца страданий, алкоголя, сигарет, клубов девушек, месяца 2 затворничества и конец.       Одиночество — страшная вещь. — А что в пакете? — внезапно спросил Росс. — А, пакет… Тут разные витаминов, успокоительные, эластичные бинты и перчатки. А ещë недавно испытанные лекарства от зависимости. — Ты меня от алкоголизма кодировать будешь? — усмехнулся Росс, немного наклонившись, чтоб быть с Герой на одном уровне глаз. — Нет, я имею в виду… В общем, это новая немецкая разработка. Они ещë не продаются, но уже проверены по всем фронтам. Не переживай об этом. — Я и не переживаю. Но одного не пойму: ты это, получается, у себя заказал? — Ну да. По почте пришло. Правда, твоя почта — это просто что-то! — указав на помятый бок коробки, усмехнулся немец.

***

      Машина остановилась у потëртых многоэтажек и парни вышли, шумно переговариваясь о США и почему Росс не в лучших с ним отношениях: — Да он педик! Мне от одного его вида блевать охота! — всплеснул руками Росс и продолжил, шарясь руками по карманам, — А ты его зачем выгораживаешь я не понимаю… — Да с чего ты это вообще взял? — Германия тоже начал шарить по карманам и отсекам рюкзака, — Main Gott, не хватало только ключи потерять! И, ну, сам знаешь… — немец неуверенно шаркнул ногой и продолжил, собравшись, — Я считаю, твоя ненависть к ЛГБТ не обоснована.       Россия остановился на мгновение, опустив взгляд на немца. Казалось, он что-то резко вспомнил и прикусил губу. — Да. Прости, — тихо сказал русский и продолжил шариться в сумке, тем не менее, упрямо добавив, — Но она обоснована.       Наконец мужчины попали в подъезд. На самом деле причины почему Росс считает США геем лежат на поверхности: он выглядит как гей, говорит как гей, одевается как гей и ведëт себя как гей. Все эти его парады, радужные майки, накрашенные ногти и страничка в инсте. Правда, в ней он выдаëт себя за обычного парня. — Росс, ты сам-то не замечал, что тоже немного, ну, геевато выглядишь? — с усмешкой спросил немец, — Хотя, да! Мы ведь этот вопрос уже поднимали… — Эй! — недовольно протянул Руслан, — Я — это я! Я хотя бы веду себя как мужик. — Но всë же согласись, выглядишь ты как гей, — издевательски гнул свою линию Доминик. — Ну, допустим. Но я не гей. Нет! — Россия, наверное, со стороны действительно как-то по-пидорски выглядит, хотя старается этого не замечать. С этими длинными волосами, худобой и серëжками. — Конечно. Не обижайся только. — Возьму и обижусь тебе на зло, — рассмеялся Росс и быстро открыл дверь в запылившуюся однушку, — Заходи. — Мы ведь не надолго? Только вещи забрать? — Ага. Тут где-то моя ушанка. Я без неë, как… — он задумался, сморщив лоб, а потом обречëнно выдал, — Ладно, похуй. — Ага, ищи-ищи. А я пойду кухню проверю. Возвращение в эту квартиру было довольно болезненно. Здесь было холодно и душно, темно и невыносимо, ужасающе тесно. Ещë тогда, когда он, в компании Беларуси и Казахстана, убирал квартиру, он почувствовал это. Странное, пугающее чувство. Эта квартира где-то в подкорке сознания стала треснувшем напополам чьим-то мани-мирком. Россия был жив, но Германия никак не мог выкинуть из памяти ту секунду, когда, распахнув дверь, он нашëл холодное окровавленное тело Руслана. В этой квартире, без еë хозяина, было невыносимо находиться. Она душила, травила, убивала что-то внутри, без того раненой, души. Воспоминания о липкой, холодной, тëмной и жутко пахнущей железом жидкости, в которой был вымазан кафельный пол ванны, пришли на ум сами, без желания хозяина. И, конечно, сразу за ними последовали отвратительные ощущения на пальцах. Кровь. Кровь. Кровь везде. Липкая, холодная, успевшая свернуться, но не затвердевшая. Германия сам пошëл на это, как джентльмен. И пожалел об этом. Эти ощущения, наверное, уже никогда не забудутся. Врагу не пожелаешь оттирать кровавые реки своего самого дорогого и единственного близкого человека. Германия вздрогнул, услышав, как в соседней комнате что-то громко упало на пол. По коже пробежали мурашки и Доминик, окаменевшими от неприятных воспоминаний губами крикнул: — У тебя всë в порядке? — Отлично! Услышав весëлый и бодрый голос России, Германия смутно ощутил спокойствие и полностью пришëл в себя.       Правда, проверять кухню было без надобности, потому что всë как было 3 недели назад, таким и осталось. Только покрылось слоем пыли.       Вернувшись в зал, немец обнаружил Росса почти полностью погружëнного в шкаф. — Что ты делаешь? — оставаясь в дверном проëме, спросил Гера. Россия выглянул из шкафа и торопливо ответил, прежде чем снова погрузиться в недры одежды и хлама: — Ищу. Если говорить откровенно, в шкафу у Росса хранились абсолютно все вещи: от одежды до старых альбомов и коньков. — А что именно ты ищешь? Ушанку ты ведь уже нашëл, — шапка лежала на диване. — Погоди, — хлам заглушал его голос.       Немец сел на диван и стал терпеливо наблюдать.       Через, по ощущениям, минуту, Россия с победным криком, вылез из шкафа. На холодный, но заинтересованный взгляд друга он ответил: — Документы!       Германия поднял бровь. — Если ты закончил, поехали дальше. У нас сегодня ещë куча дел. — Ща, погоди. Мне нужно переодеться. Мы же на моей машине поедем? — Как хочешь. И так, и так долго. Хотя я бы предпочëл твою. — Оп, хорошо, — Россия потëр руки, — Тогда подожди ещë немного я сейчас! — Подожду на улице, — получив кивок, Германия скрылся за дверью.

***

      Россия торопливо выбежал из подъезда нарядный и оттого довольный. Весь из себя покоритель женских сердец: рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, золотая толстая цепочка, чëрные широкие брюки и собранные на макушке в хвост, расспущенные, волнистые волосы. Германия кинул на него придирчивый взгляд, прокомментировав: — Модник, блин. Мог бы и побыстрее, — а потом смягчился и улыбнулся кончиками губ, — Ладно, справедливости ради, выглядишь действительно хорошо. — Спасибо. Должен же я соответствовать машине… И тебе, — смутившись, заметил Росс, — Ты-то всегда при параде. — Кстати, что за машина? — пропустив мимо ушей то ли придирку, то ли комплимент, спросил немец. — Щас увидишь. Пойдëм. Тут недалеко.       Спустя десять минут ходьбы, преодолев пару поворотов, страны вышли в чистенький район с рядом гаражей. Подойдя к одному из них, пыльному, но выглядящему ухоженным, Россия достал из кармана брюк ключ-пульт и ворота медленно поднялись, открыв взгляду небольшую мастерскую и главную гордость Росса — чëрную lamborghini murcielago, словно вышедшую с обложки киберпанкового фильма.       Доминик удивлëнно уставился на машину, будто не ожидал такого. Россия всегда любил красивые и дорогие машины, но обычно ограничивался «депутатскими» вариантами. — Красивая, не так ли? — игриво подмигнул Росс, довольный реакцией немца, — Не перекуп, прошу заметить. Погоди, я щас протру еë немного и вообще упадëшь. — Как тебе Единоросс вообще разрешил еë взять? Ты ж себя выдашь, — подойдя ближе к автомобилю, спросил немец. — Если долго его просить, он задолбается отвечать одно и то же, — улыбнулся Росс, — Тем более, он — это я. А если я хочу машину — значит он тоже хочет. И вообще, кто он такой, чтоб мне что-то запрещать?       Германия кивнул. Для него отношения России с Единороссом всегда казались какой-то загадкой, но, в конце концов, он привык и уже не пытался понять.       Россия взял со стола бутылку воды и, смочив тряпку, начал протирать свою жемчужинку, не прекращая разговаривать с немцем: — Мы, значит, едем в ГУМ? — Руслан, ты это у меня спрашиваешь? Я торговых центров твоих не знаю. Но нам надо туда, где можно выбрать костюмы на день рождения Америки. А ещë ему нужно выбрать подарок. Не думаю, что нужно что-то очень дорогое — машину дарить мы ему не будем — но нужно что-то необычное. Надеюсь, сегодня выберем. — Тогда нам точно в ГУМ! Ты, раз на то пошло, уверен, что нужно покупать костюмы? У меня вот их куча… Зачем новый? — Во-первых, у меня нет костюма! А во-вторых, твои костюмы ты носишь уже лет десять. Нужно что-то особенное. Не просто смокинг, не твои скучные пиджаки.       Росс закатил глаза, невольно задумавшись: какой костюм ему выбрать?       Конечно, это не важно. Но хотелось обозначить как-то начало своего становления на «Путь истинный». Даже смешно. Россия, каким же ты становишься сентиментальным… «Стареешь» — с усмешкой подумал Руслан. Росс кинул осторожный взгляд на друга, разглядывавшего обстановку гаража, стоя у ворот. В обычной жизни немец всегда был как открытая книга — по его лицу буквально можно было прочитать о чëм он думает. По словам Доминика, это ему ни капли не мешает. В данный момент, на лице его, худом и всегда бодром, отражалось скучающее любопытство, словно у ребëнка, пришедшего в незнакомый дом. С утра бережно уложенная чëрная грива волос уже растрепались и на лоб легла густая чëлка, аккуратно убранная немцем за ухо. Сдвинутые на лоб очки позволяют смотреть в изучающие лисьи глаза. Лëгкая чëрная рубашка с расстëгнутой пуговицей просвечивала на солнце, показывая количество проведëнных в зале часов. За спиной спокойно висел плотно набитый вещами рюкзак. В спокойной, расслабленной позе Доминика была некая притягательность. Возможно, это отголоски старых воспоминаний из детства, а может совершенно новые и только формирующиеся.       Россия кивнул Германии, — Садись. Сейчас больших пробок не должно быть.       Наверное, это немного по-гейски, но Россия действительно считал Доминика чертовски привлекательным.

«Так, стоп, Россия остановись! Чë-то ты не в ту степь пошëл!»

      Россия встряхнул головой, но так и не смог посмотреть на Доминика. Лишь почувствовал как щëки покалывает и подпекает. — Руслан, — Германия сел на соседнее сиденье и пристегнулся, примяв выглаженный ворот рубашки, — О чëм задумался? — Ни о чëм. Если ты готов — поехали.

***

Россия, стоя в светлой примерочной, кинул вопрошающий взгляд на Германию. Новый наряд, по счëту уже пятый примереный сегодня, сидел на Руслане из рук вон плохо и Германия расслаблено предложил: — Мне кажется, тебе пора снова начать ходить в зал… — Да… — задумчиво кивнул Россия, пристально глядя в зеркало. — И кушать побольше… — снова предположил Доминик, — тебе из-за твоей худощавости сложно найти костюм. Но мы найдëм, найдëм, не переживай! — увидев расстроеный взгляд Росса, устремлëнный в отражение, добавил немец, — Мы же ещë не все магазины обошли. Россия мельком вспомнил себя 23-летнего. Юного, весëлого, румяного и подкаченного. Вспомнил отца, тот вообще был Аполлоном. Не бодибилдер, конечно, не без жира, но мощная фигура выдавала рабочего. — Да, ты прав, — снимая жилет, согласился Росс, — Пойдëм в другой магазин.

***

— Как на счёт алкоголя? — глядя в потолок, предложил Росс. На его коленях лежал набитый новой одеждой пакет с логотипом дорогого бренда. — Чтобы Аме наконец убедился, что ты конченый алкоголик? — тоже глядя наверх парировал Ник, морщась от яркого света, — Нет, это, конечно, твоë дело, но я не советую. Мимо проходили люди: молодые девушки, цокая каблуками спешили накупить обновок для гардероба, мужчины при параде торопились на встречу с друзьями, коллегами, семьëй, уставшие родители с одетыми с иголочки детьми неспешно разглядывали манящие ярким светом ветрины. Германия повернулся к Россу, лениво протянув, — Я устал… Может, завтра вернëмся? Руслан на мгновение поморщился, не опуская взгляда. Он явно был не уверен. — Ну не знаю… Мне кажется, лучше сегодня всë закончить и завтра со спокойной душой собираться, — аргументы были разумны, но Германия чувствал, что причина вовсе не в этом. — Так и скажи, что ты не хочешь выходить на публику лишний раз, — недовольно пробубнил немец, поправляя очки. Росс улыбнулся, но его лицо выражало досаду: — Давай сменим тему. О подарке. Что любит Саша? Ты-то его получше знаешь. — Думаю, нужно подарить что-то красивое… Но не лишëнное его индивидуальности… — Он ведь тоже записан чиновником? — перебил Росс, потупя взгляд в стену. — Да, а что? — Ничего. Ты думай-думай, а я прогуляюсь, посмотрю. — Я с тобой!